Текст книги "Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945"

Автор книги: Георгий Лебедев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 28 страниц)

Положение с окруженными фашистами напряженное. Они мобилизовали, видимо, последние силы. Вчера весь день и ночь, и сегодня весь день в сторону кольца окружения идут наши войска. Севернее Звенигородки и Шполы фашисты бросают одновременно в атаку сотни танков. Их пехота идёт в атаку пьяная. Снаряды, горючее, питание доставляется окруженным по воздуху. А так как по грязи приземлиться самолету невозможно, фашисты сбрасывают всё на парашютах. Бывает немало случаев, когда парашюты спускаются в нашем расположении. Однажды фашисты сбросили на парашютах горючее. Наши открыли стрельбу. Бочка с горючим воспламенилась. Получилась грандиозная иллюминация.

Вечером 15 февраля к нам пришёл герой нашей армии тов. Олейник[201]201
  Олейник Вадим Клавдиевич (1922–1944), ст. лейтенант, Герой Советского Союза. В 1968 г. школе села Райгородок было присвоено имя В. К. Олейника и установлена мемориальная доска. В 1971 г. около школы был установлен бюст В. К. Олейника. В 1981 г., когда в селе была построена и открыта новая общеобразовательная школа, бюст В. К. Олейника и мемориальную доску перенесли к новой школе; https://m.ok.ru/armiyaussr/topic/69820937385362


[Закрыть]. Он подбил три фашистских «тигра», был ранен и контужен. Олейник отважный молодой офицер-танкист. Олейник сидит с нами и горюет: фашисты перевооружают свои танки пушками новой системы…

– У нас таких пушек нет, – говорит Олейник, – с нашими пушками выискиваешь, куда ударить. Выжидаешь, выжидаешь, когда «тигр» станет к тебе бортом или бензобаком… Если же бьёшь тигра в лоб, танк остаётся невредимым.

17 февраля, в мороз и метель, приехал майор Волосевич[202]202
  Волосевич, майор – ведётся поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть], заместитель начсанарма.

– На конях, на волах, как угодно, но немедленно ехать на место боевых операций по уничтожению окруженной группировки противника, – таков приказ командования, – сказал тов. Волосевич, радуя нас.

Меня отправили на автобусе «ЗИС» разведать дорогу: Дзюньки, Курьяницы, Новый Фастов. Расстояние всего 15 км, а мы ездили целый день. Шлях представлял собой что-то трудноописуемое. Он весь изрыт глубоченными колеями, взаимно пересекающимися во всех направлениях, глубоких, до полуметра, со щеками грязи по сторонам, промерзшей только сверху. Машина со стенящим мотором, на первой скорости, прыгала, дергалась, делала скачки-рывки вперед, останавливалась, делала движения назад и снова рвалась вперед. И так без конца!

До Нового Фастова мы не доехали. Добрались до деревни Бурковцы, а дальше, по словам местных жителей, дорога проходима. Возвратились в Дзюньки с обнадёживающим заключением: ехать можно!

Вечером пригласил голову Сельрады и секретаря партийного комитета. Договорились с ними, чтобы с рассветом население вышло на работы по улучшению дороги: сколачивание мороженых комьев земли и сбрасывание их в глубокие колеи. Выполняя боевой приказ, мы 18 февраля в 2 часа дня, в метель и вьюгу, покинули Дзюньки. … (неразборчивое слово. – В.Л.) благородная душа – по «улучшенной» дороге ехали сравнительно благополучно, но примерно на 10-м километре наши два старомодных ЗИСа зарылись в землю и собственными усилиями выбраться не могли. А так как вечерело, то решили заночевать в дороге, а девушек и свободных мужчин отправить на ночлег в д. Бурковцы. Я остался с имуществом – наркотикой и спиртом в автобусе.

Ночь выдалась морозная, –10–12°. Со мной в автобусе ночевала судомойка Шура[203]203
  Александра – ведётся поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть], она очень беспокоилась, чтобы товарищ капитан не замёрз спящим, то принималась на чём свет стоит ругать «невозможных мерзавцев» гитлеровцев. Спал я, сидя на диване, в шинелке, под накинутой сверху палаткой. Утром из д. Бурковцы пришёл майор Волосевич, и мы с ним отправились на поиски волов, чтобы вытащить машины из грязи.

В недалеком лесочке увидели хатки и пошли на них. Вскоре мы возвратились к машинам с двумя мужчинами и шестью волами, с тросом. На операцию вытягивания машин ушел весь день. Волы машины вытянули, и мы по подмёрзшей целине к вечеру добрались до д. Бурковцы.

Я остановился в хате, вместе с девчатами сестрами: Шурой, Лидой, Надей. Спали ночь на полу, на соломе, все вместе, под одним моим ватным одеялом. А наутро, 20 февраля, выехали в Фурсы, куда прибыли только в 9 часов вечера. Своих товарищей по «Летучке» я не застал. Они передислоцировались в с. Кошеватое, из которого 2–3 дня назад Красная Армия изгнала немцев. На следующий день, с рассветом, я со своим имуществом отправился в Кошеватое, по маршруту: Фурсы, Белая Церковь, Тараща, Лукьяновка, Кошеватое.

Белая Церковь – узел шоссейных и железных дорог. Чувствовалась близость фронта: оживленное движенье машин, танков, «Катюш», самоходных орудий, пехотных частей, кавалерии, даже равнодушных ко всему кастратов-волов. В воздухе проносятся с натруженным рёвом моторов эскадрильи наших штурмовиков, истребителей, бомбардировщиков. Они летят к кольцу окружения тяжело нагруженными, на высоте, а обратно – над землей, облегченные, с более слабым гулом моторов.

В Кошеватом товарищи под «Летучку» заняли большой сарай, а сами жили в палатке. У них кипит круглосуточно работа. Приезжают товарищи с передовой. Наряд за нарядом. Все торопятся. У всех боевое радостное настроение, точно на пикник приехали. Грандиозное движенье людей, техники, заражает. День и ночь гул моторов, лязг гусениц, громкие голоса. А когда на минуту вдруг наступит тишина, издали доносятся залпы орудийной пальбы.

Галина, Петро, все мы в работе, день и ночь, не спим нормально, а как попало, впритычку, в редкую свободную от работы минутку. А настроение пасхальное, торжественное. Работа кипит…

Товарищ из 11-й танковой бригады, державшей в окружении немцев, рассказал нам про один критический момент в положении бригады. Между окруженными и шедшими к ним на выручку дивизиями оставалось всего лишь 3 километра. Еще день, и гитлеровцы, возможно, торжествовали бы победу. Но у каждой из воюющих сторон была своя беда. У нас – не хватало снарядов из-за бездорожья. У гитлеровцев – не хватало горючего. Выручил товарищ мороз. Боеприпасы подвезли, и наши части с яростью бросились на обреченных немцев. Победа осталась за нами.

24 февраля в воздухе уже тихо. Закачивается уничтожение окруженных. Очень много раненых. Наши госпитали переполнены. «Летучка» почти полностью израсходовала свои запасы. Мне предстоит ехать на армейский склад за имуществом. Дороги непроходимы. В Медвин, за 20 км от нас, еду 3–5 дней. На подъеме в гору Медвин работает специальный трактор-тягач – вытягивает погрязшие в грязь машины. Ни газет, ни писем. Редакция армейской газеты «Ленинское знамя» вместе с редактором, тов. Грековым[204]204
  Греков И. Н., гвардии полковник – ведётся поиск. Присоединяйтесь! https://akcia-antique.ru/product/58059/


[Закрыть], застряла в грязи по дороге в Медвин. Вещевой армейский склад потерялся в грязевых топях украинского чернозема.

В Эвакоприёмнике № 164 лежит раненный в руку генерал-майор с Уманьского направления[205]205
  Кто это? – ведётся поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть]. Он рассказал нам об одном очень интересном случае использования гитлеровцами средств психологического воздействия на наших солдат. На одном участке фронта немцы имели несколько человек на одном пулемете. Они установили около пулемета микрофон, навешали целую сеть громкоговорителей, и, когда пулемет открыл стрельбу, громкоговорители размножили звук пулемета. Нашим порядкам показалось, что на них движутся немцы с десятками пулеметов. Создалось замешательство. Залегли. Убедившись в обмане, наши части устремились в атаку и разгромили немцев. Генерал восторженно отзывался о солдатах Воронежской, Тамбовской, Пензенской, Рязанской и других областей.

– Покорми, – говорил генерал, – его, да во время похвали, – чудеса можно с ним делать. Дай только ему килограмм хлеба – больше он не спросит, и тогда приказывай!

9 марта, после оживлённо проведённого вечера, посвященного Международному женскому дню, получил приказ немедленно приступить к передислокации в Бужанку, километров 7 за Медвин, и захватить с собой прежде всего имущество боевого обеспечения, и тут же наряд на 4 рейса двух «Студебеккеров». Однако в автобате № 267 ответили, что придётся подождать, пока прибудет горючее. Сколько ждать? Неопределенно, а приказ-то ведь боевой!

К вечеру приехал с четырьмя подводами помощник начальника медицинского снабжения армии тов. Я. В. Левит[206]206
  Левит Яков Вульфович (29.12.1911–?) – ведётся поиск. Присоединяйтесь! Возможно, его дочь Левит Светлана Яковлевна (1944) – научный работник ИНИОН РАН.


[Закрыть]. Очень хороший и работник, и товарищ. На следующий день тов. Левит выехал в обратный путь с имуществом боевого обеспечения. К сожалению, мы тогда и не предполагали, что к имуществу боевого обеспечения надо отнести и хозяйственное мыло, так как без мыла нет возможности обеспечить санитарное состояние бойцов, которое может даже повлиять на боеспособность армии, как это и случилось, когда наша армия оказалась в Бессарабии, с отставшим на сотни километров хозяйственным тылом.

Бездорожье ужасное. Вчера пришли пешими за имуществом два товарища. Они пошли 70 километров. Это расстояние они героически преодолели за два дня. Бездорожье такое, что снаряды на позиции подносят на руках. Мобилизовано всё население, способное передвигаться: женщины, дети, старики. С мешками через плечо, с посильным по тяжести грузом, они идут вереницей вперёд и назад. В мешках – снаряды.

Подносчики снарядов не ворчат. Они, кажется, рады нести и ещё больше, в благодарность своей родной Красной Армии, освободившей их из-под фашистского ига. Этот поднос снарядов на позиции гражданским населением пробуждает у людей новые, хорошие, патриотические чувства. Так как они чувствуют себя непосредственными участниками решающих боев, непосредственными защитниками своего родного дома, земли, сада, коровки-кормилицы и, что очень важно, и непосредственным участником и победы, так же, как и каждый боец на фронте.

Среди наших раненых солдат попадаются ещё в гражданском платье. Склады отстали, застряли в грязи и мобилизованные из освобожденной от гитлеровцев территории, идут в бой без обмундирования, как захватила их мобилизация. Удивительно бурное настроение у молодых бойцов рождения 1926–1927 гг. Они стойко переносят ранения. Шумно и весело ведут себя в палатах. И при первом хорошем самочувствии просят выписать их в часть.

В районе Медвина наши части захватили самоходную пушку «фердинанд». Под пушкой – землянка, оборудованная подземным ходом, и электрическое освещение. Все удобства. В этом сила и одновременно и бессилие немцев. Сила – если противник труслив. Бессилие – если противник храбр, смел, идёт на смерть. Выбитый из комфортабельной обстановки, изнеженный ею, фриц, как карась, вынутый из воды, теряет боеспособность.

Части нашей 2-й танковой армии с северо-востока ворвались в Умань. Им присвоено почетное наименование «Уманьских». И им, уманьским, значит нам, значит и мне, и Галине, и Недбаю Петро, салютовала Москва 10 марта двадцатью залпами из 224 орудий.

12 марта приехала в «Летучку» фармацевт из 51-й танковой бригады, тов. Буданцева[207]207
  Буданцев – ведётся поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть], верхом на коне. Вьюком повезла имущество боевого обеспечения. Из санитарного отдела пришел пешком капитан мед. службы тов. Титов[208]208
  Титов Сергей Васильевич (04.03.1921–24.02.1945) Похоронен был в Польше. https://www.prussia39.ru/memory/warrior.php?wid=206639 – ведётся поиск. Присоединяйтесь! https://pamyat-naroda.ru/heroes/podvig-chelovek_nagrazhdenie31164208/


[Закрыть]. Он прошел около 70 км. На ногах пошли вслед за армией наши полевые госпитали № 180 и 5213. Люди на себе тащат необходимое. Местные жители помогают госпиталям в подносе имущества. Казалось бы, откуда только у наших людей силы берутся?! Значит, моральный подъем может не только удвоить или утроить, но и удесятерить силы человека. Победа за победой на фронте, изгнание захватчиков с родной земли подняли моральный дух на такую высоту, что самые тяжелые обстоятельства переносятся легко.

Сегодня, 14 марта, дали под «Летучку» два «Студебекера». Погрузили самое необходимое, а большой запас хозяйственного мыла и перевязки взять не могли. Оставили с малонадёжным санитаром Веселовым[209]209
  Веселов – ведётся поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть]. Но другого выбора не было.

Вчера же погрузился хирургический полевой подвижной госпиталь № 5164. И опять мучительное бездорожье. У моего «Студебекера» такие показатели: до деревни Луки сделали 4 км, а горючего израсходовали полбака. В дороге часто приходилось оказывать помощь менее сильным машинам.

Едва добрались мы до д. Луки, как разразился снежный буран колоссальной силы. За ночь намело снегу выше метра. О нормальном питании говорить не приходится. В общем, голодно. Питаемся сухим хлебом и копченым мясом. Очень хочется выпить хотя бы стакан горячего, крепкого, сладкого чая. За последние трое суток я выпил только полкружки тёплого чая.

Машину, в которой мы спали с Галиной, за ночь так замело, что я еле выбрался, а Галина не решилась выйти. Машину пришлось потом отрывать. Вместе с Петро Недбаем мы зашли в ближайшую хату. Здесь нас, как родных, радушно встретила хозяйка. Налила нам по тарелке жидкой каши, а потом и чайком напоила. Нас изумила такая заботливость и внимание.

– Я дала слово Богу, – сказала женщина, – даже поклялась ухаживать, как за родными сыновьями, за красными бойцами, когда у нас были проклятые. До того они опостылели, изуверы…

Почти сутки бушевал буран. Но вот он стих. Отрыли занесённые снегом машины, вымели снег из машин и 17 марта двинулись в дальнейший путь-дорогу. Ехали целиной, чтобы миновать совершенно непролазную грязь Бараньего поля. Но день-то выдался солнечный, тёплый. Снег таял на глазах. Нам пришлось сделать большой объезд, чтобы миновать страшное для шоферов Баранье поле.

Но и объезд оказался очень тяжелым. За весь день до вечера мы едва сделали полкилометра и заночевали в поле. Не мы одни. Всё Баранье поле было порыто погрязшими в топи чернозема машинами. Но за ночь подморозило. Товарищ мороз сковал грязь, и утром, будто в какой волшебной сказке, машины одна за другой «воскресали», загудели моторы, задымились дымоотводные трубы. Машины выходили из оцепенения и направлялись в сторону села Медвин. Но наши машины стояли. У одной из машин расплавился подшипник, и ещё вчера в Медвин ушёл шофер Шабанов[210]210
  Шабанов – ведётся поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть] за новым подшипником.

В ожидании возвращения Шабанова мы поставили на землю железную печку, приделали небольшую трубу, напитали вату отработанным маслом из картера – его всё равно надо было выливать – и среди поля задымилась труба нашей полевой «Фабрики-кухни». На печке появились большие ломти картошки, а когда её перевёртывали, она румяной поджаренной стороной дразнила до невозможности аппетит. Поставили на печку чайник и котелки со снегом. Вся поверхность печки оказалась использованной. И не прошло и полчаса, как мы приступили к пиршеству: пили горячий, ароматный, сладкий чай, а через час-полтора подоспела и каша. То-то мы радовались. То-то мы ликовали, позабыв все невзгоды. К тому же Галина измазала своё лицо подгорелой картошкой и своим видом комика из детского цирка вызывала дружный хохот. Хорошо хоть на минуту забыться! Забыть, что нет писем от родных и друзей, нет газет. Нет радио. Одичали…

Пока ремонтировался наш «студебекер», я с Петро Недбаем пошёл в село Баранье поле. Здесь нас покормили горячим гороховым супом с хлебом. Тут же меня постриг случайно встретившийся бывший председатель Лисянского сельского совета, пробиравшийся теперь из эвакуации на старую работу.

Мы так застряли в грязи, что целых 13 суток простояли на Медвиной горе. Продовольствие у нас вышло, и я ходил пешком в Кошеватое за пайком. Сухой паёк нам дали на 10 дней. Когда возвращался обратно, неожиданно около дер. Луки встретил тов. Старикова[211]211
  Стариков – ведётся поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть], связного Эвакоприёмника № 164. 5 марта он был направлен с пакетом в санитарный отдел армии. Заодно тов. Стариков захватил письма товарищей, чтобы сдать на полевую почту. Старикову пришлось догонять санитарный отдел. В Бужанке, куда был направлен Стариков, санитарного отдела он не застал, так как тот передислоцировался в Маньковку. Когда же Стариков добрался до Маньковки, оказалось, что санитарный отдел уже в Ямполе, на бессарабской границе. Стариков пробрался за Умань, километров за сто, и вернулся, считая бесполезным гоняться дальше за санитарным отделом.

В дороге он встретил Полевую почту, но начальник почты Любич[212]212
  Любич – ведётся поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть], в дальнейшем, когда мы были в Германии, арестованный за махинации с посылками, отказался остановиться. Стариков и писем не смог сдать, и свежей почты не получил.

К вечеру 23 марта (1944) на выручку нас подошли два американских тягача. Но тягачи, несмотря на их широкие гусеницы, оказались бессильными вытянуть нашу машину из грязи. Гусеницы тягача уходили на метровую глубину в раскисшую землю.

Мимо нас идут и идут машины. Идут и пешие люди. Сегодня мимо нас прошли женщины. Они переносят на руках госпиталь: носилки, столы, бельё. Вьюком на лощадях перевозятся перекинутыми через седло бутыли с жидкостью.

Спим с Галиной вдвоем в кузове, на перевязке. Петро с Шабановым уходят на ночёвку в Медвин. Лаз в кузов завесили утеплителем от палатки. От ветра защитились, а вот от мороза не можем. Полушубки на ночь снимаем, и обязательно разуваемся. Иначе ноги замерзнут. Закутаемся полушубками, ватными одеялами, и спать можно, тепло. Освещаем своё жилье трофейной немецкой «летучей мышью». Днём слушаем песни жаворонка. Сидим в кабине, мечтам предаёмся, конечно, радужным.

Почти каждый день хожу в ремонтную «Летучку». Она застряла ниже нас метров 700–800. В «Летучке» есть примус, печка. Сварю там кашу, заверну в ватное одеяло, вскипячу чайку и на свою стоянку, обедать с Галиной.

У нас появились соседи – полуторка. У неё пробило блок. На полуторке трое молодых солдат, пензяки, рождения 1926 г. Это связисты: подвешивают провода, восстанавливают животворную связь. Один из солдат в шинели. Двое других в ватниках. Но что же это за шинель?! По размерам она на высокого рослого парня и поэтому болтается на пензяке, старая, рваная, в больших пятнах смазочного масла. Ребята черные от копоти и масла. Руки будто бы в черных лайковых перчатках. Но что значит молодость! Ни ветер, ни мороз им нипочём. Ребята в прекрасном настроении. Очень активны. На свою аварию смотрят, как на преходящее явление. Ни хлеба, ни какой-либо другой пищи у ребят нет. Нет и табаку. Их часть далеко. Питаются в деревнях, чем Бог послал. У них почти всегда шумно, весело.

К вечеру прибавился еще один сосед – солдат-возница на паре запряженных в повозку коней. Солдата привлёк наш костёр. В дороге солдат уже 12 дней. Никак не может догнать свою часть. Я заговорил с ним о кормах для коня. Как он достает корм?

– Вот, просяная солома, – ответил солдат. – Овса? Овса нет. В одной деревне присмотрел было куль овса, а наутро на мою долю осталось фунтов 30. Вот ими и довольствовал своих коней. А теперь овёс вышел… Ну, ничего. Кони мои добрые. Один – что твой ЗИС или «студебекер»! Ну, а второй – язви его, ленив, упрям. Ну, да ничего. Вот уже 12 дней в дороге и ничего…

Возница старательно обил обушком топора колёса от намерзшей большими комьями грязи. Четырехногий «ЗИС» зарылся мордой куда-то в дно повозки, а ленивый – лениво копался в просяной соломе и лениво жевал её, потряхивая по временам поседевшей уже гривой.

Проснулся я с рассветом. Слушаю понуканье коней. Они запрягались. А когда запряжка кончилась, возница двинулся в дальнейший неведомый путь, догонять свою часть. До моего слуха доносились теперь крепкие русские словечки, которыми возница понукал лошадей и тем самым, быть может, согревал и своё продрогшее за ночь в потёртой шинели тело.

И ещё мимо нас пронесли на руках госпиталь. Два вьючных коня. Но вот пришёл и наш черёд двинуться вперёд. 28 марта имущество перегрузили на другую машину и двинулись в путь на Умань, через Лисянку и Звенигородку. 29-го мы были уже в Лисянке. Перед Лисянкой мы проехали поле исторического боя. Это недалеко от Корсуня Шевченковского. Здесь происходили решающие бои по уничтожению окруженной группировки противника.

О начавшейся деморализации среди битых гитлеровцев говорит красноречиво такой факт. В селе Баранье поле крестьяне привезли подобранный на поле боя труп гитлеровского генерала Вильгельма Штеммермана[213]213
  Штеммерман Вильгельм (1888–1944) – генерал нацистской Германии. Писатель Б. Полевой, приехавший посмотреть на труп генерала, записал в свой дневник: «Как бы то ни было, он не бежал на самолёте, как это сделали высшие офицеры его штаба, не оставил солдат. Он остался с ними и погиб солдатской смертью». Маршал И. Конев лично распорядился, чтобы немецкие пленные похоронили Штеммермана с воинскими почестями в отдельной могиле у с. Журжинцы. В 1964 г. семье генерала позволили перевезти его прах для перезахоронения в немецкой земле. По сведениям сотрудников музея истории Корсунь-Шевченковской битвы, генерал Штеммерманн был похоронен в селе Бранное Поле Богуславского района Киевской области. Тело его никто не забирал, а слегка перемещённая могила (могильная насыпь) существует и сейчас. Примерно в 2011 г. в музей истории Корсунь-Шевченковской битвы приезжали внук и сын генерала Штеммерманна. Они посетили могилу, но вопроса о перезахоронении останков отца и деда не поднимали.


[Закрыть], командовавшего одной из Корсунь-Шевченковских группировок. При разгроме гитлеровцам было не до генерала Штеммермана! Случаев, подобных этому, до сих пор не наблюдалось.

Огромнейшие пространства, на которых повсюду разбросаны машины, техника. Это колоссальный музей разбитой техники. Танки застыли в грязи. Одни с опалёнными огнём красными башнями. Другие – с развороченным нутром. Третьи лежат как огромные чудовища, расклёванные свинцом. Стальные чудовища «тигры» с развороченными боками и растерзанным сердцем-нутром, со смиренно опущенными теперь хоботами орудий. Когда-то горделивые самоходные пушки «фердинанд» стоят с покорно и униженно опущенной пушкой-головой. И всюду снаряды, бомбы, мины.

До Звенигородки добрались 30 марта. Это живописнейший уголок Украины. На одном из домиков, стоящих на краю оврага, надпись: «Хозяин Гладков». Это в своё время, в дни нашего мирного строительства, была такая хата, про которую, видимо, Гоголь[214]214
  Гоголь Николай Васильевич (1809–1942) – выдающийся русский писатель (малоросс)


[Закрыть] влюблённо и очарованно писал:

– А и чья это такая размалёванная хата?

Действительно, когда-то это была на самом деле размалёванная хата…

Быть может, «хозяин Гладков» родился в этом доме. Малышом играл в приключенья на дне этого таинственного, сказочно красивого оврага. Взрослым – любовался чарующими картинами далёкого горизонта и золотисто-пурпуровыми закатами; ласково сжимая руку любимой, вслушивался в тихое журчанье вешних ручейков в овраге; вдыхал ароматы-запахи весны и не раз отдавался сладостной мечте-искусительнице о счастье с милой и, вглядываясь в просторные, бескрайние горизонты думал о будущем ридной Украины. Но вот вдруг пришла вот эта коричневая чума, и стоит теперь на краю всё того же оврага «хозяйство Гладкова» без окон, с вышибленными дверями, с брешью в стене от снаряда…

На одной из стоянок – в стороне вышедшая из строя машина. Около машины – весёлый ребячий молодняк. Исследуют, высматривают. На машине торжественная надпись: «Звенигородка – Умань – Берлин!»

Немножко, быть может, смело? Рановато? Но зато правдиво: путь наш именно таков. Путь нашего наступления. Путь позорного отступления обанкротившихся господ мира в своё звериное логово – Берлин. В самом деле, не на Париж же они будут отступать, откуда их уже изгнали французские патриоты. А спасенья захватчикам уже нет и быть не может…

Недалеко от Мало-Архангельска, в стороне от дороги, – «символическая» большая немецкая машина. Она красная от накала во время пожара. Радиатор у машины снесён. Вентилятор уцелел, но ремень сгорел, и сейчас вентилятор на свободе. От дуновения ветра вентилятор вращается медленно-медленно, траурными оборотами, теперь уже не нужными бывшим хозяевам машины.

К вечеру «Летучка» прибыла в Умань. На одной из окраинных улиц Умани стоят два безжизненных наших «КВ». Центральные улицы сплошь завалены машинами и техникой бежавших гитлеровцев. Так густо, что по улице с трудом проезжает велосипедист. Видно, что гитлеровцы удирают от нас быстро. Так поспешно, что приходится бросать и «тигров», и «фердинандов», и «пантер», то есть всё то, на что возлагались фашистским командованием великие надежды. Наши связисты, как белки, лазают по столбам, тянут телефонную и телеграфную связь.

Проводят человек 200 пленных немцев. У них очень жалкий вид: оборванные, худющие. Идут с низко опущенными глазами, будто ищут что-то безвозвратно потерянное. А охраны всего 6 солдат… Один солдат из охраны заливается-разливается на гармонике бесшабашно весёлой мелодией.

В Умани уже успешно работает «Центральный штаб по разминированию». На многих домах можно прочитать надписи мелом: «Проведено. Мин не обнаружено. Сапёр Столяренко[215]215
  Столяренко – ведётся поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть]».

Но вот ведут ещё большую колонну военнопленных немцев, человек тысячу. Эти взяты в плен 16 марта. Пленные среднего возраста. Среди них встречаются и наши русские, и украинцы, и киргизы, и казахи. Настроение у пленных ужасно угнетённое, в особенности у бывших советских людей. Они в самой причудливой жалкой обуви, если за обувь можно считать тряпки, в какие завёрнуты у многих ноги, или какие-то опорки. Хорошая обувь с изменников снята и, быть может, возвращена тем, с кого стянули в своё время предатели Родины. Одеты все легко – в кители мышиного цвета. Обросли бородами. Помимо морального угнетения пленных предателей, их состояние утяжеляется еще и тем, что появление их встречается и сопровождается градом ядовитых и густо посоленных насмешек и угроз. Когда колонна проходила мимо нашей машины, я слышал гневные реплики стоявших солдат:

– Предатели, на своих братьев шли! Убить их мало, гадов!

– Чего нянчиться с предателями! Повесили головы…

– Если бы вы, гады, не помогали фрицам, война бы уже кончилась!

– Когда немцы бегут – вы их материте. Дескать, нас завлекли, а сами тикаете…

Если бы эти реплики слышали родные предателей: жены, матери и отцы, дочери и сыновья, если бы они видели эти гнусные лица, у них, наверное, разорвалось бы сердце, они плакали бы кровавыми слезами от жгучей обиды…

Охрана тысячной колонны состоит всего из пяти солдат. У одного автомат за плечами. Он лихо сдвинул набок шапку и с улыбкой шагает вперед. Быстро где-то пленных рассортировали и часть их гонят назад. Среди этой партии много предателей. И до чего омерзительно было смотреть на узбека или киргиза, тем более на русского, одетого в китель мышиного цвета…

Лагерь военнопленных фрицев занимает два больших трёхэтажных корпуса и несколько бараков. Лагерь обнесён колючей проволокой. Охрана 2–3 человека. Почему же такая слабая охрана? – вдумался я в самому себе заданный вопрос, и мне стало всё понятно.

Даже не будь вовсе охраны. Даже не будь колючей проволоки. Даже открой настежь все ворота – ни один военнопленный, тем более предатель, не покинет лагеря, чтобы не быть растерзанным на месте. В лагере у него всё же есть какая-то гарантия охраны его прав. Оставь он лагерь, его ждёт в лучшем случае пуля, а то и убьют, как бешеную собаку, убьёт первый встречный, и убьёт безнаказанно. В лагере же, если и ждёт верная смерть, зато без мучений.

Дальнейший маршрут «Летучки» – на Кишинёв. По словам заместителя начальника штаба нашей армии тов. Лифшица[216]216
  Лифшиц Иосиф Ефимович (1911–1945); https://www.jewmil.ru/index.php/biografii/livshic-iosif-efimovich – ведётся поиск. Присоединяйтесь!


[Закрыть], санитарный отдел армии живёт на колёсах, идёт в сторону Бельцы. 1 апреля мы встретили в д. Паланка, в 6–7 км за Умань. Связь с Большой землёй потеряна. Нет газет, писем, радио.

3 апреля «Летучка» остановилась на ночлег в д. Лукашёвка, между Ладыжным и Тульчиным. Сегодня поднялась метель. К вечеру она переросла, всё усиливаясь, в снежный ураган, перемела в лощинах все дороги, превращая их в непроходимые даже для «Студебекера».

Наши чудесные «Катюши» тщетно старались преодолеть заносы в д. Лукашёвка, и мы решили прекратить напряжённую, но малопродуктивную борьбу со стихией до следующего дня.

Гостеприимная хозяйка, впрочем, надо оговориться – негостеприимных мы не встречали – наварила нам изрядный чугунок картопли, мамалыги и дала еще чудесной квашеной капусты, вкусно хрустящей на наших голодных зубах.

Около Гайсиня гигантские вековые дубы. Могучие, суровые, молчаливые свидетели столетних событий. Их не коснулся топор, не вонзила в тело великанов свои острые зубья и пила. Не решился коснуться их и человек. И стоят они, величавые, молчаливые гиганты, теперь уже свидетели и наших славных дел по очистке нашей священной земли от коричневой нечисти, и свидетели позора ворвавшихся в наши пределы гитлеровцев.

5 апреля «Летучка» была уже в Вапнярке, Винницкой области. Всю дорогу впереди и позади нас идут наши танки, пушки, тяжелая артиллерия. Вереница техники, не видно ни начала, ни конца. Мы делали не одну попытку обогнать эту вереницу машин и техники. Но наши усилия не увенчались успехом. Сколько мы ни обгоняли, всегда впереди нас были ещё пушки, опять пушки – без конца. Движенье напряжено до крайности.

Свободного движения нет. Движенье идёт одной колеёй, проложенной предыдущими машинами. То и дело стоим, и даже стоим-то больше, чем движемся. За весь день наш «Студебекер» сделал только 65 км, то есть расстояние, которое он покрывает нормально за один час.

В пяти-шести километрах перед Вопняркой встретился дубовый лес с примесью липы. Вся лесная дорога сплошь завалена машинами противника. Они приведены гитлеровцами в негодность и, опрокинутые в канавы, лежат трупами, провожая нас целые километры. И едва только остановится машина – «пробка», шоферы бегут к машинам и тащат кто что добыл. Ажиотаж приобретения чего-либо полезного на этом кладбище машин захватывает почти поголовно всех. Петро Недбай, и тот побежал и принёс с собой какую-то чёрную резиновую рубку, хотя она ему сейчас ни на что не нужна. Впоследствии она выручит.

И здесь же, в лесу, колоссальнейшие штабели-склады снарядов, патронов, мин, брошенных фашистами при поспешном отступлении под ударами Красной Армии. Склады под деревьями, сложены на снегу, каждый склад с хороший крестьянский дом. И их так много, что создаётся впечатление, что едешь не лесом, а деревней, с черными – окраска ящиков – домами. Пользуясь стоянкой, мы нашли склад патронов для пистолета «парабеллум», с чудесными ящиками, внутри которых вложены цинковые, вынимающиеся коробки. И я вошёл в азарт. Захватил два таких ящика. Они герметически запираются и даже будучи в воде сохраняют содержимое в неприкосновенности. Для нашей «Летучки» очень нужная вещь.

В Вапнярке мы застали нашу полевую почту, но она с 14 марта ничего не получает. Яйца здесь 10 руб. десяток, молоко 4 рубля литр, сахар 3 рубля стакан. Дешёвка! Но мы ничего не можем купить. Нет денег. Есть «Вкладная книжка», но банка нет. Немного обидно. Вклад есть, а денег нет.

6 апреля, заправивши машину кое-где набранным горючим, я в 13 часов выехал в Бельцы, в Бессарабию. Вечером по живому наплывному мосту переправились через Днестр.

Прощай, Украина! Здравствуй, Бессарабия, обласканная солнцем! Сорок лет я храню в своем сердце заочную любовь к тебе и живой интерес, какие пронёс я через десятилетия своей неугомонной и сложной жизни. Иначе и быть не могло. Я слушал страстные, взволнованные, полные нежной любви рассказы о тебе твоей дочери Марианны[217]217
  Установить бы, кто это. И найти бы родственников.


[Закрыть], волею судеб очутившейся в далёком и суровом Забайкалье – Верхне-Удинске.

…Уютная небольшая комнатка. За стенами 40-градусный с лишним мороз. В долгие сибирские вечера мы часто с Марианной сидим перед печкой с открытой дверцей. В печке ярко горят лиственничные дрова, разбрасывая звёздочки искр.

По заведённому не нами, а ещё нашими дедами исстари обычаю, в эти незабываемые сказочные вечера, когда комната озаряется лишь фантастическими отсветами – зайчиками горящих дров, мы ведём длинный «сибирский разговор», без начала – затерявшегося в прошлом и без конца в будущем, – грызём вкусные, душистые кедровые орешки.

Моя собеседница вся во власти очаровательного прошлого, ведёт тихий раздумчивый рассказ, воскрешая передо мной картины своей молодости: и по-особенному ласковое солнышко, и по-особенному блеск звёзд в небе Бессарабии, и мощные кисти сладчайшего винограда, и плодовые сады в пене пышного цветения абрикосовых деревьев, слив, яблоней, черешен, груш…

Вели «сибирский разговор», читали неповторимо чудесные строки из пушкинских «Цыган», про Алеко и Земфиру, которые по Бессарабии кочуют. И вот теперь, дорогами священной войны против фашистских захватчиков, я вижу Бессарабию своими глазами. Она передо мной во всём её великолепии.