Текст книги "Принц Севера"

Автор книги: Гарри Норман Тертлдав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 28 страниц)

– А здесь иногда бывает весело, – заметил Вэн, не обращаясь ни к кому конкретно.

– Да уж, – согласился Джерин. – Но время от времени я бы с удовольствием поскучал в тишине и покое.

Этого ему давно не хватало, еще с тех пор, как он вернулся с другой стороны Керс, чтобы управлять поместьем отца, и особенно после того, как трокмуа и их колдун Баламунг захватили северные земли. Баламунг уже мертв, а его прах развеял ветер, причем так, что нечего оказалось даже похоронить, но слишком уж много трокмуа продолжали рыскать по эту сторону Ниффет, оседая здесь и лишь усугубляя политическую неразбериху.

Джерин опустошил свою кружку в более спокойной манере, чем это сделала Фанд, подошел к кувшину и снова наполнил ее. Некоторые из его вассалов уже надрались до бесчувствия. «Если тебе так приспичило поскучать, – подумал он, – то как-нибудь посиди и послушай их разговоры». Игральные кости, лошади, колесницы, урожай, женщины… никаких свежих идей, всегда одно и то же, только под разными соусами. Он тосковал по студенческим дням, по застольям в тавернах, где горячо обсуждались как хитроумные тонкости магического искусства, так и головоломные сложности исторического процесса.

Райвин Лис еще мог бы привнести в его жизнь радости интеллектуальных дискуссий, но южанин чаще предпочитал им радости общения с кувшином вина или, за неимением оного, эля. Может, он и вправду страдал от отсутствия первого, зато поглощал немалые количества второго. Кроме того, в данный момент у него на коленях сидела девчонка-служанка. Если бы руки его не так тряслись, он легче бы справился с завязками на ее платье.

Вэн тоже был теперь грамотен. Он выучил буквы, когда обнаружил, что по-элабонски можно еще и писать. И даже неплохо отозвался о возможностях алфавита. Джерин подозревал, что чужеземец во время своих странствий встречал и другие, более нескладные способы записи мыслей. Но, обучившись грамоте, Вэн нисколько не заинтересовался поэзией и не имел ни малейшего намерения в нее вникать. В стихах он видел одну лишь голую информацию, причем слишком заумную, чтобы о ней говорить.

Что же касается вассалов самого Джерина, большинство из них считали чтение бабским занятием. (Он всегда недоумевал: почему? Ведь образованных женщин здесь не видали в глаза.) Хотя очень скоро эти молодцы уяснили, что при нем лучше об этом не упоминать. Еще они поняли, что он хороший боец, несмотря на библиотеку, заваленную дюжинами свитков и рукописей. Но это вовсе не означало, что они стали о чем-то задумываться и размышлять.

Джерин вздохнул и выпил еще эля. Иногда ему казалось, что откат к почти варварскому состоянию имеет больше смысла, чем все его попытки хоть как-то ориентироваться на жизненные устои южан. «Именно так и разлагаются цивилизации», – подумала та часть его мозга, что изучала историю.

После следующей кружки эля он уже не пытался вступать в полемику со своей чересчур умной частью. Райвин и девушка куда-то подевались. Драго Медведь громогласно храпел на полу, даже не замечая, что через него то и дело переступают собаки. Дарен тоже спал, свернувшись калачиком на скамье.

Вэн же, напротив, был полон энергии и выглядел много трезвее, чем Джерин себя ощущал. Лис приподнял бровь и посмотрел на него.

– Ну что? – спросил он. – Бросим кости?

– По поводу этой девчонки? – Великан покачал головой. – Нет, ты уж сам отправляйся к ней, если хочешь. Полагаю, из нас она более выделяет меня, но у меня не хватит терпения выслушивать предваряющие прочие радости вопли. Я посижу тут, попью, а потом, наверное, завалюсь спать.

– Ладно.

Джерин поднял Дарена со скамьи. Мальчик пошевелился, но не проснулся. Неся Дарена вверх по ступенькам, Лис подумал, что поступил очень верно, по возвращении с юга пристроив к лестнице перила. Благодаря им у него теперь гораздо меньше шансов споткнуться и сломать шею не только себе, но и сыну.

Он опустил Дарена на кровать в своей спальне, надеясь, что мальчик проснется, если ночью ему приспичит в уборную. В противном случае матрац придется набивать свежей соломой.

С малышом на руках Лис уже не мог захватить с собой лампу или свечу. Поэтому в его комнате было темно, как в заднице у урфы. Он споткнутся о какую-то деревянную игрушку, которую сам же вырезал для ребенка, и чуть не шлепнулся лицом вниз. Размахивая руками, он сумел удержать равновесие и, выругавшись сквозь зубы, вышел в коридор.

Там пара слабых факелов отбрасывала тусклые красноватые блики. По крайней мере, хоть видно теперь, куда ступает нога. Впрочем, на все путешествие у него ушло шагов десять. Он тихонько постучал в дверь, прикидывая, не легла ли Фанд спать. Если она не откроет, тем лучше.

Но тут он услышал голос:

– И кто там из двоих на этот раз?

Может, причиной тому был эль, но Джерина потянуло на озорство. Он нарочно понизил голос и придал ему легкий гортанный акцент.

– А ты как считаешь?

Он услышал, как она сделала три больших шага к двери. Распахнув ее, она вспыхнула.

– Вэн Крепкая Рука, если ты полагаешь, что можешь…

Но тут при свете факела и более яркого пламени ее прикроватной свечи Фанд увидела, что перед ней стоит вовсе не Вэн. И еще более рассердилась.

– Ты сущий дьявол: обманываешь меня! Мне следовало бы захлопнуть дверь перед твоим крючковатым носом.

Джерин попытался взглянуть на свой нос.

– Ну? – сказал он, видя, что она не спешит привести в действие свою угрозу.

– Вот тебе и ну, – ответила она и вздохнула. – Я, наверное, дура, что связалась с южанином. Мало того, что с южанином, так и с его другом-увальнем, сразу с двумя. Много раз я говорю себе это, но… – Выражение ее лица смягчилось. – Раз уж я такая дура, можешь войти, южанин.

Она отошла в сторону, пропуская его, затем закрыла за ним дверь. В ее спальне царила безукоризненная чистота. Это, несомненно, была самая прибранная комната замка. Джерин знал, что все туники, юбки и панталоны, прячущиеся в кедровом сундуке, стоявшем возле стены, аккуратно сложены. Под сундуком в безупречном порядке стояло множество пар сандалий и туфель. Сам он так заботился лишь о своем оружии, но от него зависели жизнь и смерть.

Фанд, видимо, штопала, когда он постучал. На шерстяном покрывале кровати лежала туника. Воткнутая в нее и служившая иглой отполированная кость поблескивала в пляшущем пламени свечки. Фанд взяла тунику и положила ее на сундук. Кивнув в сторону свечи, она спросила:

– Задуть?

– Как хочешь, – ответил Джерин. – Ты ведь знаешь, я люблю смотреть на тебя.

Эти слова заслужили улыбку.

– Вы, южане, гораздо сладкоречивее мужчин моего племени, по крайней мере ты. Может, именно поэтому я здесь и остаюсь. Вождь трокмуа на твоем месте велел бы мне просто заткнуться и поскорее раздвинуть ноги.

Джерин скептически приподнял одну бровь.

– Сдается мне, что любой мужчина, сказавший тебе такое, тут же получил бы удар ножом в грудь.

– Это точно, так оно и случилось с тем проклятым колдуном, – сказала она. – Иначе почему, как ты думаешь, бедная одинокая девушка постучалась на рассвете в твой замок, ища защиты не только от призраков? Если бы его родичи поймали меня, гореть бы мне в клетке из ивовых прутьев, вот как.

Он знал, что она права. Именно такая, а может, и более страшная участь ожидала ее, попади Фанд в лапы мечтающих ей отомстить соплеменников. К югу от Хай Керс злодеев распинали на крестах. Себя же Лис считал человеком вполне милосердным. Если уж надо было кого-то покарать, он предпочитал делать это быстро, не причиняя лишних мучений. Но в последние годы тем не менее ему пришлось казнить очень много народу.

Еще он подумал о том, что Фанд, называющая себя бедной одинокой девушкой, примерно так же искренна, как длиннозуб, вздумавший утверждать, что он – ласковая кисонька. При необходимости она даже призраков могла распугать своим криком.

Фанд склонила голову набок, бросив на него удивленный взгляд.

– Чего ты ждешь? Ножа у меня нет, я даже иголку и ту отложила.

– И правильно сделала.

Он шагнул к ней, она – к нему. Они оказались друг перед другом. Подняв к нему лицо, она обвила руками его шею.

По жизни она была вздорной, своенравной, сварливой… он так и не смог одним словом определить ее суть. Что-то в этом роде. Зато на шерстяном покрывале дикарка превосходила себя. Она брыкалась, как годовалый жеребенок, выла, как дикий кот, и впивалась ногтями в его спину, как росомаха.

С одной стороны, Лису все это весьма льстило. Даже когда ему удавалось ублажить Элис (хотя и не всегда, а потом вообще крайне редко), та всегда реагировала очень сдержанно. С Фанд у него не оставалось никаких сомнений на этот счет. С другой стороны, занятие любовью с ней напоминало скорей бурное плавание, чем мирное путешествие по волнам удовольствий. Удовлетворение, которое он получал, зачастую смешивалось с облегчением, что он сумел через это пройти.

Его скользкое от пота тело легко соскользнуло с ее влажной кожи. Она молча откинулась на спину.

– Перевернись, – сказал он.

– Перевернись, говоришь? – переспросила она. – И зачем же? Ты ведь не один из этих, как-вы-там-их-называете… ситонийцев, вот как, которые любят мальчиков и то же самое проделывают и с женщинами. Уж я-то точно не такая, и ты это прекрасно знаешь.

Однако, несмотря на это заявление, она все-таки легла на живот.

Он уселся на ее ягодицы и принялся поглаживать ей спину. Предупредительное рычание сменилось довольным мурлыканьем. Ее тело было теплым, упругим.

– Не слишком больно? – спросил он, надавливая большими пальцами.

Она замычала, но отрицательно замотала головой. Ее яркие волосы метались из стороны в сторону. Некоторые блестящие пряди задевали его руки и пальцы.

– В вас есть что-то такое, чего нет у нас, к северу от Ниффет, – сказала она. – Может, и вправду ваша цивилизация, о которой ты все время толкуешь, лучше, чем я о ней думала до того, как попала в Лисью крепость.

Джерин прикинул, не рассказать ли ей, что лучший массажист, которого он когда-либо знавал (там, в городе Элабон), был тем самым ситонийцем, который с радостью ублажил бы его не только растиранием мышц спины. В конце концов он решил этого не делать. Чем больше северян восхищается цивилизованной жизнью (неважно, по каким там причинам), тем лучше для этого, раздираемого войнами края.

По мере того как руки Джерина продвигались от ее плеч вниз по спине, сам он тоже сдвигался все ниже. Вскоре Фанд резко вскрикнула:

– Я тебе говорила, я не одна из этих… – Она осеклась и захихикала. – Ну и проныра же ты, сумел забраться куда нужно с другой стороны. – Она оглянулась через плечо. – А так все иначе.

– Лучше? Хуже? – Даже в такой ситуации ему хотелось в точности знать, что происходит.

Но она лишь рассмеялась.

– Как я могу тебе ответить, если мы только начали?

И они продолжили поиск ответа на этот вопрос.

Джерин проснулся на следующее утро, когда Дарен встал с постели к горшку. В спальне было серо. Солнце еще не встало, но уже начинало светать. Джерин тоже вылез из кровати, зевнул, потянулся и потер глаза. От выпитого накануне эля голова чуть побаливала.

– Доброе утро, пап, – сказал Дарен.

– Доброе утро, – ответил Джерин, снова зевнув. Просыпаться всегда нелегко. Он потрепал мальчика по волосам, – Я рад, что ты уже сам ходишь на горшок. Все, закончил? Теперь пусти-ка меня.

Справив нужду, он надел тунику и штаны, которые бросил по возвращении от Фанд на пол. Пятен на них нет, так зачем надевать чистые? Люди с той стороны Хай Керс поморщились бы, ну и пусть.

Джерин пошел по коридору к лестнице. Дарен путался у него в ногах, как котенок. Из комнаты Фанд слышался легкий храп. За соседней дверью громко храпел Вэн. В главной зале крепости некоторые вассалы Джерина уже проснулись и встали. Другие лежали, завернувшись в одеяла, на соломенных тюфяках. Огонь на алтаре все еще горел, отгоняя злых духов.

Двери, ведущие во двор, были распахнуты, чтобы проветрить главную залу и выпустить дым. Джерин пробрался между телами своих воинов и вышел на улицу. На восточном светлеющем небосклоне висел тонкий полумесяц Тайваз. Остальные три луны уже закатились.

Вдоль крепостной стены тянулся ряд пылающих факелов. Несмотря на это, Дарен, последовавший за отцом, недовольно захныкал:

– Мне не нравится, что призраки так кричат. Прямо мне в уши.

Для Джерина звуки, издаваемые ночными духами, скорее походили на неразборчивые стенания, а не на крики. Раз он развел огни и оставил для них кровь в главной зале, они не должны были причинить им с мальчишкой вреда. Он стиснул зубы, терпеливо перенося стоявший в его сознании гвалт. Только в сознании, а Дарен их слышит. Видимо, дети более восприимчивы к таким вещам.

Через пару минут первые лучи восходящего солнца коснулись вершины сторожевой башни, возвышавшейся над двором. Голоса призраков стали испуганными, и вскоре они все исчезли в том мраке, в какой всегда загонял их солнечный свет.

– Вот и новый день, – сообщил Джерин Дарену. – Теперь живым можно смело выходить из своих жилищ. – Он похлопал мальчика по спине, успокаивая его после неприятности, доставленной ему привидениями.

Несколько минут спустя из замка вышел Вэн Крепкая Рука, что-то насвистывая, очень громко, но немилосердно фальшиво. А из окон и дверей за его спиной повалил дым: это повара развели огонь, чтобы разогреть утреннюю кашу. Вэн прищурился, едкая струйка дыма попала ему в глаза.

– Должен же быть какой-то способ стряпать, не коптя при том едоков, мы же все-таки не сосиски, – пробурчал он.

Джерин тоже прищурился, но не от дыма. Слова «должен же быть какой-то способ…» всегда заставляли его задуматься. Иногда это ни к чему не приводило, но бывало и наоборот.

– Помнишь подпорки для ног, которые изобрел Дуин Смельчак, чтобы не перелетать через хвост лошади, когда на ней скачешь? – спросил он, – Возможно, нам также удастся придумать, как справиться с дымом.

– А помнишь, что случилось с Дуином? Это изобретение его и сгубило. Что касается меня, то я предпочитаю драться, стоя в колеснице. – Несмотря на все свои странствия и на всевозможные диковины, которые он повидал, в глубине души Вэн оставался записным консерватором.

Джерин же неколебимо стоял за прогресс.

– Думаю, попытки воевать верхом в конце концов завершатся успехом. Там, где пройдет лошадь, не всегда можно проехать на колеснице. Но в твоем случае возникнет особая проблема. Где найти животное, способное выдержать вес твоей туши?

– Да, маленьким меня не назовешь, это точно, – самодовольно заявил Вэн. – Но у меня уже урчит в животе, и если я очень скоро ничем его не набью, то непременно похудею. Надеюсь, повара догадаются подать к каше мясо и хлеб, оставшиеся от ужина?

– Если нет, завтра им придется искать себе нового хозяина, – отозвался Джерин.

Вэн потер свои громадные ручищи и поспешил вернуться в замок.

Утро выдалось суматошным. На сторожевой башне Джерин всегда держал наблюдателя. Еще до того, как трокмуа стали прибирать к рукам южный берег Ниффет, жизнь здесь была далеко не безопасной. Теперь же атаки ожидали с любой стороны и в любую минуту. Когда часовой затрубил в рог, воины на крепостной стене потянулись к оружию, а привратники приготовились поднимать разводной мост, чтобы не впустить в Лисий замок ни варваров, ни элабонцев.

Но часовой крикнул:

– Там всего лишь один человек, с виду торговец.

И правда, малый вовсе не походил на бандита из какой-нибудь шайки. Он ехал в маленькой опрятной повозке, запряженной парой лошадей.

– Да дарует тебе Даяус хороший день, – приветствовал его Джерин, когда тот въехал на внутренний двор, и взглянул на солнце. – Чтобы попасть сюда так рано, тебе наверняка пришлось коротать прошлую ночь под открытым небом.

– Так и вышло, милорд, – ответил приезжий.

Он и сам был маленьким и опрятным. Взгляд несколько близорукий, пальцы рук – длинные, тонкие.

– Я купил пару цыплят у одного крестьянина – скорее всего, вашего крепостного. Их кровь, вылитая в небольшую ямку, охраняла меня от злых духов. Меня зовут Отис, сын Энджлерса. Я изготавливаю ювелирные украшения, а также готов заняться лудильной работой, если вам надо залатать посуду или горшки.

– Йо, надо, – сказал Джерин. – Если ты умеешь хорошо лудить и паять, то заработаешь здесь малую толику серебра. Я сам пытался, но у меня не очень-то получилось. Что же касается украшений, то… – Он задумался, не найдется ли у торговца какой-нибудь интересной вещицы для Фанд по сходной цене, которая не слишком ударит его по карману.

К повозке подошел Вэн. Судя по задумчивому выражению его лица, можно было догадаться, что его посетила та же мысль. Однако сказал он другое:

– А ты, погляжу, не труслив, мастер ювелир, раз не боишься возить свой товар в одиночку. В этих краях разбойники так и кишат.

Отис, сын Энджлерса, склонил голову, глядя на Вэна.

– Благодарю, сэр, вы очень любезны. Но я приехал в эти края из владений Араджиса Лучника. В ваших землях, лорд Джерин, мало кто осмеливается разбойничать, так же как и на его территориях. Разве только те вассалы, что именуют себя баронами. – Он улыбнулся, давая понять, что шутит.

– М-да, Араджис человек властный.

На этом Джерин закрыл тему. Возможно, вскоре ему придется вступить с этим властным человеком в войну. Подобная перспектива волновала бы его много меньше, не опасайся он эту войну проиграть.

– Покажи нам свои драгоценности, – пробасил Вэн.

В повозке Отиса, как назвал себя мастер, имелись украшения всех мастей. От безупречно отшлифованной меди с «драгоценными» стеклянными стразами до неподдельного золота и изумрудов. Не успел он открыть все свои кедровые сундучки, как из замка появилась Фанд и подошла к двум своим «воздыхателям», чтобы вместе с ними все рассмотреть. Неожиданно она указала на одну брошь.

– Какая красивая, да? – вздохнула она. – Наверняка сделана трокмуа, точно. Напоминает мне о моей старой деревушке на дальнем краю Ниффет, вот оно как.

Улыбаясь, ювелир взял изделие и положил его на ладонь. Оно было круглой формы, пальца в три шириной и украшено спиралями – наполовину просто серебряными, наполовину из серебра, инкрустированного черным янтарем.

– Вообще-то, госпожа, эту вещь я сделал сам, а я – коренной элабонец.

– Она отлично подошла бы к тунике, что сейчас на мне, – сказала Фанд и провела рукой по темно-синему льну, переводя взгляд с одного любовника на другого.

Вэн, повздоривший с ней накануне, сдался первым. Кашлянув, он сказал:

– Мастер Отис, не будешь ли ты так любезен сказать мне, какую баснословную цену ты запросишь за этот кусок олова и какого-то сора?

– Олова? – взъярился Отис. – Сора? Ты что, ослеп, человек? Или совсем обезумел? Почувствуй тяжесть этой броши, посмотри, сколько старания и мастерства я вложил в нее, подбирая каждую бусинку янтаря и вставляя его в нужное место…

– Йо, пой, милый, пой, – сказал Вэн.

Почувствовав, что торг будет долгим, Джерин ушел. Он решил, что успеет дойти до ближайшей деревни, поговорить с Безантом Болшепузым о вчерашнем раннем отбое и вернуться как раз к тому времени, когда Вэн и Отис договорятся. Он знал, каким упрямым бывает иногда Вэн, да и ювелир тоже был малый не промах.

Но не успел Лис подойти к подъемному мосту, как часовой на башне снова затрубил в рог. Он крикнул сверху:

– Приближается колесница, лорд Джерин. В ней, похоже, один из вождей трокмуа и двое сопровождающих.

– Только одна колесница? – крикнул ему Джерин. – Никакого войска?

– Я вижу только одну, господин, – ответил караульный. Через секунду он добавил: – Вождь поднял бело-зеленый щит: это знак перемирия.

Джерин крикнул, обращаясь к привратникам:

– Когда он подъедет, покажите ему наш знак перемирия. Посмотрим, что он хочет.

До нашествия трокмуа он задал бы жару любым северянам, застигнутым на его землях. Теперь же они представляли собой грозную силу, базирующуюся на том же берегу Ниффет, что и он. Как это ни отвратительно, придется держать себя с варварами учтиво.

– Кто там? – крикнул один из привратников, обращаясь к людям, стоявшим в боевой колеснице.

– Я – Дивисьякус, сын Дамнорикса, вассал его несравненного величества, великого вождя Адиатануса, сына Коммуса, который прислал меня передать его слова Джерину Лису, – ответил вождь на элабонском, столь же ритмизованном, как и говор Фанд. – Между нами нет сейчас ни вражды, ни распрей.

Трокмуа убили отца и брата Джерина. Для него это означало вечную вражду с дикарями. Более того, он считал их смертельно опасными для тех остатков цивилизации, которые еще сохранились в северных землях после того, как империя их предала. Но в узком смысле Дивисьякус был прав: в данный момент люди Адиатануса и Лиса не воевали.

Перейдя на язык трокмуа, Джерин ответил:

– Если ты ищешь Лиса, то вот он я. Да, я даю согласие на перемирие между нами. Сядь у моего очага, выпей кружку эля и спокойно поведай мне слова Адиатануса.

Дивисьякус расплылся в улыбке. Это был высокий, худой и бледный варвар с вытянутым, похожим на волчью морду лицом и гладко выбритым подбородком, обрамленным растрепанными сосульками ярко-рыжих усов. Клетчатая туника и мешковатые шерстяные штаны, заправленные в сапоги, довершали картину. На поясе странного гостя висел длинный прямой бронзовый меч. Сопровождавшие его воины казались копиями своего командира, только у одного волосы и усы были песочного цвета, а у другого – еще светлей.

Войдя в задымленную главную залу, Дивисьякус залпом осушил первую кружку эля, вытер рот рукавом, громко рыгнул и сказал:

– А ты не зря славишься своим гостеприимством, лорд Джерин, вот что я скажу.

Джерин понял намек. Он снова наполнил кружку трокмэ и поинтересовался:

– И что же понадобилось от меня Адиатанусу, а?

Это хитрый северный вождь захватил несколько баронских поместий к юго-западу от Лисьей крепости, правда, на очень большом от нее удалении. Из всех трокмуа, обосновавшихся на южной стороне Ниффет, он был, пожалуй, самым могущественным и самым сведущим в управленческих и политических вопросах властителем, успешно манипулировавшим людьми в своих интересах.

Дивисьякус подошел к делу с присущей варварам прямотой.

– Мой господин желает знать, намерен ли ты объединить с ним силы и свести с задницы человечества прыщ, именуемый Араджисом Лучником.

– Так вот в чем дело? – отозвался Джерин.

В какой-то степени это было логично: Араджис препятствовал стремлениям Джерина не меньше, чем целям Адиатануса. Но с другой стороны…

– Разве не правильнее было бы мне объединиться со своим соплеменником против захватчика?

– Адиатанус полагает, что ты считаешь Араджиса большей занозой в заднице, чем его самого.

Дивисьякус улыбнулся, довольный проницательностью суждений своего вождя. Они действительно были намного тоньше тех, что могло продемонстрировать большинство северян. После маленькой паузы посол продолжал:

– Он говорит, когда Лучник будет порезан, как колбаса, на куски, ты пойдешь своим путем, а он своим. Вам двоим вовсе не обязательно бодаться друг с другом, словно быкам в сезон свадеб.

– Он так говорит? – Джерин не верил в подобный исход и не думал, что Адиатанус верит тоже. А значит…

Но тут его отвлек Дарен, который вбежал в залу и заканючил:

– Мне скучно, папа. Поиграй со мной в мяч. Или во что-нибудь еще.

– Славный малыш, – сказал Дивисьякус. – Ему, наверное, годка четыре? – Джерин кивнул, трокмэ тоже кивнул и продолжил: – Йо, он такого же роста, как мой предпоследний. Ему столько же.

Джерин настолько привык думать о трокмуа как о воинах, о врагах, что ему понадобилось несколько секунд для того, чтобы осознать тот факт, что Дивисьякус может быть еще и любящим отцом. Хотя… чему это он так удивляется? Если бы среди трокмуа не было отцов, они все бы вымерли (что значительно облегчило бы жизнь элабонцев к северу от Хай Керс). Но, так или иначе, он был ошеломлен. Дарену он ответил:

– Я не могу сейчас играть. Видишь, я разговариваю с моим гостем.

Дарен топнул ногой и набрал воздуха в легкие, собираясь издать гневный визг. Джерин сказал:

– Хочешь, чтобы я тебя отшлепал?

Дарен выпустил воздух и даже не пискнул. Не сомневаясь в серьезности отцовских намерений, он отправился искать развлечений где-нибудь в другом месте.

– Ты правильно учишь его уважать старших, хотя он еще так мал, – сказал Дивисьякус. – А теперь ответь мне прямо, как ты смотришь на то, чтобы твои люди и люди Адиатануса пропустили Араджиса через мясорубку?

– Мысль интересная.

Джерин не хотел напрямую отказываться, опасаясь рассердить Адиатануса и навести его на идею объединиться с Араджисом. По разумению Лиса, Араджис легко согласился бы вступить в сговор с трокмэ. Против него. Никакие кровные или культурные узы не отвратили бы Лучника от столь выгодной сделки.

– Интересная, да? И что ты хочешь этим сказать? – настаивал Дивисьякус.

Хороший вопрос. Но пока у Джерина не было на него достойного ответа, поэтому он решил потянуть время.

– Я бы хотел посовещаться с моими вассалами. Если ты не против, оставайся у меня ночевать, поешь с нами, выпей еще эля. Клянусь Даяусом, в Лисьей крепости тебе нечего опасаться. А утром я дам ответ.

– Думаю, ты сразу ответил бы «да», если бы был согласен, – с подозрением в голосе сказал Дивисьякус. – Ладно, пусть будет так, как ты хочешь. Я останусь тут ненадолго, да, я подожду. Но скажу тебе прямо: тебе не удастся задурить мне голову своими уловками, за которые ты получил свое прозвище.

То, что Лису удалось убедить трокмэ не уезжать сразу, в глубоком возмущении, и являлось, собственно, одной из его уловок. Но он благоразумно промолчал. Он подозревал, что Дивисьякус и его сопровождающие не станут терять времени понапрасну и опустошат за день столько кружек эля, сколько сумеют. «Лучше проливать эль, чем кровь», – философски подумал он.

Вошла Фанд. Над ее левой грудью красовалась серебряная брошь с инкрустациями из черного янтаря. Дивисьякус не сводил с нее глаз.

– Моя любовница, – многозначительно произнес Джерин.

Это обстоятельство напомнило Дивисьякусу о цели его приезда.

– Если ты объединился с нашим племенем таким образом, почему бы тебе не сделать то же самое на поле брани? – спросил он: неожиданно надежда на успех миссии вернулась к нему.

– Я уже сказал, что сначала обсужу твое предложение с моими людьми и завтра утром сообщу тебе, что мы решили.

Джерин поднялся и вышел во внутренний двор, где Вэн отрабатывал технику боя с тяжелым копьем, превышающим его рост. Несмотря на свои габариты, чужеземец двигался с таким проворством и грацией, что его упражнения больше походили на танец, чем на военную тренировку.

Когда Джерин рассказал ему о предложении Дивисьякуса, он скривился и покачал головой.

– Союз с трокмуа чреват для нас большей угрозой, чем та, что исходит сейчас от Араджиса.

– Я тоже так думаю, – ответил Джерин. – Просто хотел узнать, не видишь ли ты в этой проблеме чего-то, что я упустил.

Вэн снова помотал головой и вернулся к своим выпадам.

Тот же вопрос Джерин задал Драго. Ответ Медведя был проще:

– Ни за что, даже в пяти чистилищах я не стал бы воевать на одной стороне с трокмуа. Я слишком долго пытался истребить этих мерзавцев.

Джерин задумчиво подергал бороду. Даже если бы он захотел заключить сделку с Адиатанусом, его вассалы не позволили бы ему этого сделать. Он отправился искать Райвина, чтобы выслушать еще одно мнение. Но часовой на башне опять закричал:

– Еще кто-то едет в повозке.

– Великий Даяус, три визита в один день! – воскликнул Джерин.

Бывало, что в Лисью крепость никто не заглядывал дней по десять, а то и по двадцать. Торговля да и вообще любые передвижения между замками лордов почти прекратились с тех пор, как северные земли оказались предоставлены сами себе. Причиной тому были не только мелкие непрекращавшиеся войны. Просто имения все больше рассчитывали на свои силы и жили тем, что производили сами, отказываясь от многих вещей, без каких можно обойтись.

– Кто идет? – крикнул один из воинов на крепостной стене.

– Я менестрель по имени Тассило, – послышался мелодичный тенорок. – Я готов петь за ужин и постель и за любое другое щедрое вознаграждение, которое сможет даровать мне ваш милостивый господин.

Тассило? Джерин застыл на месте, его пальцы невольно стиснулись в кулаки. Этот самый менестрель пел в крепости отца Элис, Рыжего Рикольфа, в ту ночь, когда она сбежала с ним, Джерином Лисом, из родительского дома, предпочтя бегство бракосочетанию с Вольфаром Топором. Одно имя Тассило и его голос мгновенно пробудили в Лисе и сладкие, и невыразимо горькие воспоминания. Нет, видеть Тассило еще раз он совсем не хотел.

Но все услышавшие, кем является новый гость, радостно закричали:

– Сегодня будут песни и музыка, о Даяус! Может, этот малый споет нам что-нибудь новенькое. Он играет на лютне, это просто удача.

Возгласы дали понять Джерину, что ему не удастся отделаться от менестреля. Для его вассалов любое развлечение, которое устраивали не они сами, было редким и драгоценным подарком. Даже если ему лично будет немного не по себе, что ж, он переносил и не такое. Вздохнув, Лис распорядился:

– Скажите добро пожаловать менестрелю. Впустите его.

Тассило вылез из легкой повозки и низко поклонился Лису.

– Милорд, кажется, мы раньше встречались. В поместье Рикольфа, верно? Насколько я помню, обстоятельства были весьма необычные.

Менестрель подпер изнутри щеку кончиком языка.

– Необычные, говоришь? Йо, это точное слово. В этом, как я понимаю, и заключается умение менестреля – находить нужные слова.

Язык и у самого Джерина был подвешен неплохо, и он очень уважал тех, кто владел им еще лучше. Он взглянул на Тассило.

– Странно, что с тех пор ты ни разу не заехал в Лисью крепость.

– Когда трокмуа переправились через Ниффет и вторглись в наши земли, милорд, я убежал на юг и провел большую часть времени неподалеку от Хай Керс, – ответил Тассило.

У него было открытое приветливое лицо, и он походил на воина не менее, чем на певца, – широкие плечи и узкие бедра. В северных землях любой путешественник должен был помимо всего прочего являться в достаточной степени воином, если хотел остаться в живых.

– И что же заставило тебя снова вернуться на север? – спросил Джерин.

– Дочь одного барона заявила, будто я сделал ей ребенка. Не думаю, что это правда, но отец ей поверил. Я решил, что перемена мест и климата мне не повредит.

Джерин пожал плечами. У него не было дочерей, и подобные вопросы его не волновали.

– Мои люди с нетерпением ждут твоего сегодняшнего выступления, – сказал он. – Учитывая то, что я слышал в прошлый раз, я тоже.

Менестрель хорошо пел и играл, и в грустных воспоминаниях Лиса не было его вины.

Обменявшись с певцом еще парой шуток, Джерин прошел по мосту и направился в деревню, находившуюся в нескольких сотнях ярдов от замка. Цыплята, свиньи и тощие собаки шныряли в поисках пищи между круглыми плетеными избами, чьи соломенные конусообразные крыши свешивались со стен ровно настолько, чтобы защитить их от дождя. Дети, которые были еще слишком малы, чтобы работать в поле, провожали Джерина любопытными взглядами. А он пробирался по утопавшей в грязи узкой улочке, от окраины до окраины пересекавшей скопление хижин.