Текст книги "Лекарь для хана (СИ)"

Автор книги: Галина Погорелова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)

Глава 24

– Ты правда не видишь?

– Не вижу. Тут темно... страшно.

– Ну как же так?!

Вот только этого мне и не хватало!

Я уже настолько устала от собственного невезения, что даже не удивилась. Подумаешь, одной бедой больше, одной меньше...

– Ай... – начала было Гуля, не успев договорить.

– Погоди… – оборвав ее, я отвернулась, чтобы она не заметила моего перекошенного лица.

Хотя как она теперь-то заметит?

Утрата зрения могла быть последствием падения и повреждения зрительного нерва. Или, что тревожило сильнее всего, результатом того состояния, в которое я ввела нас обеих: нашего общего транса. Но как так вышло, что у меня получилось вылечить одно и при этом сломать другое?

Может, это такая плата за жизнь, ведь я вытащила Гулю с того света…

От догадки меня бросило в холод, но пришлось подавить страх, чтобы не показать его в голосе.

– Вот что, Гульнара...

Провести обследование глаз в темноте вряд ли удастся, да и не это стояло на первом месте. Важно было не дать ей запаниковать и наделать шума.

– Ты сильно ушиблась, когда свалилась с лошади, потому и ослепла, но это пройдет.

– Я буду видеть?

– Будешь! Обязательно.

– А когда? – с надеждой уточнила она.

– Не знаю, – тут я не врала. – Через несколько дней либо до новой луны.

– Так долго?

– Да.

В случае с травматической нейропатией, которую я ей приписала, все действительно могло восстановиться само собой. Если нам повезет, зрительный нерв оживет, вопрос только во времени: на это могли уйти дни, недели. А ускорить процесс я не могла: по себе чувствовала, что была выжата до предела. И повторить тот транс сейчас у меня не получится, тем более не получится из него выйти.

– Нам нужно переждать, – подвела итог я. – И ты снова будешь видеть. Веришь?

– Верю, Ай… Алия.

– Вот и умница!

– А что за караван такой? – Гульнара ожидаемо переключилась на другие вопросы. – Что за люди?

– Хорошие люди.

– Не обидят нас?

– Нет. Ты не бойся и поправляйся, а остальное не твоя забота.

Она дернулась, вцепившись в мою руку, но не разревелась. Напротив, приструнила слезы. Усталость от пережитого брала и ее, страх же отошел на второй план, уступив первичным потребностям.

– Мне надо…

– И мне надо, – сразу поняла я. – Сперва сходим до ветру, а когда управимся, я тебя покормлю.

Помогая ей передвигаться внутри телеги, я кое-как вывела девчонку наружу.

Ночь выдалась плотная и холодная для начала осени. Вдали горели костры, слышались голоса и смех, но к караванщикам вести Гульнару мне было не с руки: слишком много любопытных глаз. Да еще и Тогрул, судя по громкому хохоту, пребывал в хорошем расположении духа: сидел у огня и слушал чьи-то байки.

Спрятавшись в тени телеги, мы быстро справили нужду. Я уже собиралась вести Гулю обратно, когда заметила каменные поильницы в трех метрах. Вода в них показалась свежей, ничем не пахла и на вид мутной не была. Скорее всего ее набрали из колодца недавно, заготовили наутро для лошадей, верблюдов и двух коров, что шли вместе с караваном.

Коснувшись холодной глади, я не удержалась. Сняла платок и зачерпнула ладонью: ополоснула лицо, шею, руки.

Холод обжег кожу, но это было почти счастье: смыть пыль.

Закончив с собой, я занялась и Гулей: умыла ее, проигнорировав ворчание девчонки, но на большее времени не хватило. От костров шла Умай. Несла перед собой большой поднос, куда более щедрый, чем утром: со свежими лепешками и горячим мясом.

Гуля тоже уловила запах, начала вертеть головой.

– Тихо, Гуленька, – напоследок предупредила я. – Не забывай, как меня звать, а лучше помалкивай.

Заметив, что мы обе не спим, Умай кивнула мне, позвав и Гульнару.

– Со мной говори, апа, – я решила открыть ей часть правды. – Хворая она.

И, если на то пошло, мне хотелось перетянуть эту женщину на свою сторону. В ее же интересах было довезти нас до ставки бека, а потом благополучно забыть.

– Гульнара упала с лошади, зашиблась и не видит ничего.

– Так бывает, – согласилась со мной женщина.

– Ты говорила, что ведаешь в травах.

– Глаза травами не верну!

– А покой можешь? – издалека начала я. – Ей бы мяты. И еще чабреца, зверобоя, душицы, ромашки…

Умай всмотрелась в мое лицо с явным интересом, кивнув:

– Так и ты ведаешь?

– Умею немного, мать учила, – осмелев, я кивнула на стену, где висели мешочки с припасами. – Но буду тебе благодарна, апа, если сделаешь сбор для крепкого сна.

– Хорошо, – согласилась Умай.

От помощи она отказалась, велев нам ужинать. Я и не настаивала.

К моему удивлению, новость о недуге Гульнары ее порадовала, и выглядела наша хозяйка довольной, напевала под нос, пока шарила в своих запасах. Наверняка прикидывала в уме, что мне с такой обузой некогда будет вертеться перед ее мужчиной, в чем была права...

Пока я кормила Гулю, Умай сходила к кострам за кипятком и уже проворно заваривала травы.

– Благодарю, Умай-апа.

Она передала мне большую глиняную чашку с ароматным сбором. Посмотрела внимательнее прежнего и впервые улыбнулась: не из расчета, а искренне. Собиралась о чем-то спросить, но со стороны костров раздался громкий окрик:

– Умай!!!

Ее звал Тогрул.

Женщина тут же выскользнула в ночь.

Я меж тем закончила кормить Гулю, вынудив ее выпить треть напитка. Возобновлять разговор ей не хотелось: сработали ли травы либо уговоры, но успокоилась она быстро, вскоре уснув.

После такого ужина клонило в сон и меня: все же стоило для начала отдохнуть, а не забивать голову страхами. Да и наше положение уже не казалось мне таким безнадежным.

Главное, мы были не одни, а со зрением девчонки я разберусь, нужно только восстановить силы. И что делать в ставке Тогана-бека, тоже решу по прибытии: осмотрюсь, соберу слухи, помогу Ветерку...

Эти мысли успокаивали. Я даже начала проваливаться в сновидение, довольная собственными планами, когда прозвучал второй окрик. Теперь уже в мой адрес: не громкий, но оттого не менее отчетливый:

– Эй, Алия…

Сон слетел мгновенно, и темный силуэт на фоне костров я рассмотрела сразу.

Тогрул!

Но отмолчаться либо прикинуться спящей у меня не вышло.

– Знаю, что не спишь. Выходи, – опять позвал он. – Говорить с тобой буду.

Глава 25

Ничего хорошего этот визит мне не обещал.

Обдумав варианты, как мягче спровадить караван-баши, я так и не выбрала, что ему сказать. Раз уж он пришел, вряд ли успокоится, пока не получит свое. Но, возможно, удастся перенести наш разговор на утро.

– Да, не сплю, – согласившись с ним, я подалась к выходу. – Но уж больно устала, ага. Ты не таи злобы, утром к тебе выйду.

– Нет, Алия. Иди сейчас, – в свою очередь не уступал Тогрул. – Или боишься меня?

Конечно же, боюсь! А то по мне не видно?

Я чудом не скривилась. Простояв внутри повозки еще немного, все же подошла к выходу.

И надеяться на возвращение Умай не приходилось, та и не думала к нам идти. Усевшись спиной к телегам, она слушала игру домбры, распевая вместе с другими женщинами тихую песню.

Наверняка Тогрул велел ей не вмешиваться, да и вряд ли кто-то посмеет сюда сунуться. Там, в тепле огней, казалось намного уютнее, чем в этой части каравана. И кроме меня, спящей Гули и дозорных, расставленных по периметру, тут никого не было.

Неудивительно, что Тогрул вел себя так расслабленно, даже нагло.

Приблизившись к откинутой для спуска деревянной подножке, я втянула воздух носом.

Может быть, он пьян?

Нет, он, конечно, исповедовал ислам и не имел права прикасаться к спиртному. Но и я попаласюдане вчера, и не первый день была «замужем», чтобы идеализировать местных жителей. К тому же кочевая жизнь заметно сглаживала и правила, и традиции. Молились тут точно не по пять раз на дню: хорошо, если с рассветом. А вот выпивать могли запросто.

Поймав мой взгляд, Тогрул разулыбался во весь рот.

Никаких алкогольных паров я не уловила. Более того, караван-баши выглядел как начищенный пятак. Мне и при первой нашей встрече бросилась в глаза его опрятность, нетипичная для степи. Сейчас же он прихорошился: смыл пыль, переоделся, подровнял бороду. И, что самое ужасное, сделал это точно не ради Умай.

– Так что ты хотел, ага? – не спустившись к нему, тихо поинтересовалась я. – У меня там сестра: хворая она, не могу одну бросить.

– А я и не задержу.

Тогрул протянул мне руку.

Пришлось ответить на жест, но того, что случится потом, я не ожидала.

Сжав мою кисть, Тогрул внезапно потянул на себя, слишком резко, отчего я кулем полетела вниз. Но упасть не успела – он и тут подловчился, заключив меня в крепкие объятия.

– Попалась, кыз!

– Отпусти!

– Еще чего...

Не давая вырваться, он протащил меня подальше от границы света и темноты.

Его дальнейшее действие я уже предугадала, но не смогла ни оттолкнуть, ни отвернуться.

Тогрул поцеловал грубо, с напором, почти вдавив свои губы мне в рот. Воздух выбило из груди: в первые мгновения я растерялась, еще не успела испугаться по-настоящему. Лишь через несколько секунд задергалась.

Мои руки сами уперлись ему в грудь, но этот степняк был тяжелее и сильнее. И прерывать поцелуй он, по всей видимости, не собирался, только больше распалялся.

Не подумав, к чему такое может привести, я укусила его за губу. Но Тогрул отпрянул с коротким смешком, больше удивленным, чем разозленным.

Этого хватило, чтобы увеличить между нами расстояние.

Вырвавшись, я начала бежать, но уже через десяток шагов тело будто пригвоздило к месту.

Впереди была темнота.

Ночь поскупилась на звезды, зато холодила до костей. Степь сливалась с небом, образуя пустоту, от вида которой меня пробрало животным страхом. Еще раз остаться во всем этом, одной, без ничего, я боялась не меньше смерти.

– Набегалась? – полетело мне в спину.

Но теперь было страшно и оттого, как отреагирует Тогрул.

Я обернулась.

Наблюдая за мной, Тогрул не бросился следом: выжидал спокойно, и сердитым не выглядел. Напротив: происходящее приносило ему удовольствие, все равно что забава либо охота.

Он тоже понимал: бежать мне некуда.

– Я буду кричать, – отчаянно выпалила я.

– Кричи.

Тогрул пошел в мою сторону, сделав ленивую попытку схватить.

Я снова отскочила, держа расстояние.

– Чего упрямишься, красавица? – поддел меня он. – Иди сюда. Согрею. И силой брать не буду.

– Да неужели!?

– Конечно не буду. Сама пойдешь.

– Нет, – я осмелела, повысив голос. – Ты что себе позволяешь? Я тебе не товар! Ты коня у меня взял!

– А я и тебя хочу.

– Обойдешься!

У меня получилось ускользнуть от него еще пару раз лишь оттого, что этого степняка действительно веселило происходящее. Но в какой-то момент ему надоела эта возня.

Предугадав мою траекторию, он снова меня поймал. Теперь основательно, так, что вырваться не получилось. И силы в его руках оказалось неожиданно много: грубой, уверенной, привычной для него.

Меня же повторно придушил страх.

– Ты же мне защиту обещал… – затравленно огрызнулась я.

– Да, – ухватив меня за подбородок, Тогрул запрокинул мне голову, почти как утром, но уже по-хозяйски. – Обещал, кыз, да только с лжецами я дел не имею... С ними у меня разговор короткий.

Я сделала вид, что не понимаю, но он объяснился сам:

– Думала меня обмануть, красавица? – на его губах играла едкая ухмылка. – Я не первый год степью хожу, любое вранье чую. А твое тем более.

Сжав пальцы на лице еще сильнее, он потянул вперед. Собирался поцеловать, но в последний момент передумал, оттолкнув.

– Сперва поговорим! И на этот раз по душам.

– Чего ты от меня хочешь?

– Правды хочу! – Сразу же отрезал Тогрул. – Вот ее ты мне сейчас и расскажешь.

Глава 26

Тогрул выжидающе уставился на меня, но попытаться бежать от него снова я уже не пробовала ни в степь, ни к кострам. Чутье подсказывало, что никто в караване мне не поможет, и толку от поднятого шума не будет.

В моих же интересах было дать степняку его проклятую «правду» и как можно быстрее.

К тому же я почти не сомневалась, что он и так догадывался о нашем с Гулей происхождении. Ну какой торговец, ходивший с караваном годами, не слышал бы о странной внучке Тайду-бека? Хоть раз подобный слух обязательно достиг бы и его ушей: такое в степи разлеталось быстрее ветра.

Однако, если Тогрул знал, что я вовсе не Алия, то почему же позволил себе облапать меня и поцеловать?

Откуда это безрассудство?

– Говори!

– Мое настоящее имя другое.

– Это я понял сразу!

– Айше… Айше-хатун. – Я втянула сырой воздух, решившись: – Так меня зовут. Я внучка Тайдулы-хатун.

Родство с покойным Тайду-беком и Хасаном я пока что опустила, выбрав более выгодное. И, не дав себе остановиться, перешла к обещаниям:

– Ты этого не знал, ага. Потому я прощу тебе дерзость, забуду о…

Но я так и запнулась на середине фразы, не договорив.

Получив мое признание, Тогрул согнулся пополам от смеха.

– Внучка хатун? – Выдавил он сквозь улыбку. – Да, кыз, да… А я тогда Великий хан!

Он вновь расхохотался. И, странное дело, в эти секунды я практически прекратила его бояться.

Подобная реакция придала сил. Уж что-что, а мое положение придедестало для меня привычным, пусть оно и пошатнулось прибрате. Но того, что в мои слова совсем не поверят, да еще и будут высмеивать, я не ожидала.

– Чего теперь расскажешь, красавица? – Тогрул вытер слезинку и вдруг резко изменился в лице. – Только помни: я лжи не терплю! Трижды подумай, прежде чем открыть рот.

– Это не ложь! – я все еще находила в себе смелость говорить с вызовом, подавшись вперед. – Сам посмотри, ну! Посмотри на меня: ты что же, не знаешь проАйше с глазами неба и земли? Разве не слышал…

– Хватит! – рявкнул он, как на строптивого коня. – Болтливая ты: не переслушаешь! – Мне достался его тяжелый взгляд и такое же тяжелое предупреждение: – Если сладится между нами дело, женщина при мне должна знать меру! И языком зря не молоть. Поняла?

Я, конечно же, ничего не поняла. Даже зажмурилась, потерев веки.

Разве он до сих пор не рассмотрел мою гетерохромию? Ведь должен был увидеть еще днем.

– И слез не лей! – Мой жест был истолкован неверно.

– Но это правда! – начала я опять, заработав последнее предупреждение.

Тогрул вскинул руку, ухватив меня выше локтя.

– Хватит дурить мне голову!

Секунд тридцать мы сверлили друг друга взглядами: он злым, спасибо, что не взбешенным; я растерянным и непонимающим. Но верить мне степняк, судя по его настроению, не собирался.

– Ладно, Алия… или как там тебя. Мне нравится Алия. Так и буду называть.

– Но…

– Не перебивай! Говорил же: не терплю глупых женщин. Учись держать язык за зубами, целее будешь.

Я действительно замолчала, не став провоцировать его на гнев, за что получила похвалу.

–Акыллы-кыз!– Он даже назвал меняумницей, хотя в этот самый момент я пыталась вырвать руку из его хватки. – Слушай внимательно: Всевышний тому свидетель, мне нет дела, почему ты оказалась в степи. Можешь не рассказывать: я и сам вижу, что к чему. Твоя сестраарсыз. И ты тоже.

– Нет! – перебила его я. – Никакого позора на нас нет!

Повезло еще, что за очередной выпад мне не прилетела пощечина.

– Алия… – Тогрул сдержался, процедив сквозь зубы: – Бесстыжая! Постыдилась бы перед небом! Я и сам за тебя скажу. А было так: сбежали вы из дому, почти добрались до ставки Хасана-бека, но вас настигли чоно. Карой Всевышнего. Есть ведь за что, да? И коня чужого взяли, и позор на семью навлекли. Но мне любопытно, от кого ты сбежала? От мужа? Аль от жениха?

Я лишь выпучила глаза, впав в ступор от его «правды». Тогрул же сменил тон, вновь запев соловьем.

– Да мне и не важно, что ты скажешь, – хватка на моей руке ослабла. – Главное тут одно: никому ты теперь не нужна. Семья не примет тебя обратно, а если найдут, убьют. Ты ведь понимаешь?

Нет… Я уже ничего не понимала. Его слова проходили мимо, расползаясь в голове бессвязным бредом. Да и не нужны ему были мои ответы, когда и без меня он справлялся на отлично.

Еще и почву для финала подготовил.

– А у меня к тебе предложение. Глянулась ты мне, красавица, – завел он нараспев. – Себе хочу оставить. Сестру твою не трону, пусть пока живет в женской части. И тебя не обижу, женой возьму… Третьей.

На последнем слове у меня отвисла челюсть.

Наверное, выглядело это нелепо, потому что Тогрул хмыкнул и уже привычно полез к моему подбородку, захлопнуть рот.

– Ну как, Алия? Пойдешь за меня?

– Эм-м... Мне думать нужно, – выдавила я, едва построив фразу.

– О чем же? Выбор у тебя небольшой: коль заупрямишься, невольной тебя сделаю. Тут никто и бровью не поведет.

– Я молчать не буду!

– Кто ж тебя послушает? Все они, – он лениво пожал плечами, кивнув на людей у огня, – давно со мной ходят. Новых я не беру, болтливых тем более. Хватит упрямиться, кыз. Иди ко мне.

Тогрул подался ближе, но поймал пустоту.

Я отпрянула еще до того, как его руки успели сойтись на моей талии.

– Нет. Дай-таки подумать, ага.

– Ну, хорошо, – неожиданно согласился «жених». – Будь по-твоему. Думай, Алия. Да только недолго!

На этот раз передразнивать либо демонстрировать силу он не стал. Как и догонять. Лишь проводил цепким взглядом, позволив мне уйти к телеге.

Глава 27

Я ввалилась в телегу, едва не запутавшись в собственных ногах, и резко дернула полог. Внутри сразу же сделалось темно и до тошноты неуютно. Вдобавок ко всему меня и так колотило: то ли от ночного холода, успевшего пробраться под одежду, то ли от свалившегося на голову предложения.

Так быстро мою судьбу еще никто не решал. Хасан и тот тянул месяц со смерти деда, прежде чем от меня избавиться.

Тогрулу же понадобился день.

Вот же торгаш чертов... Я в его глазах была лишь очередным приобретением, способным скрасить для него кочевую жизнь. И отказывать себе в удовольствии он вряд ли станет, как и дожидаться моего согласия.

При таком раскладе нужно было уходить. Да только как? И куда?

С ослепшей девчонкой на руках, уставшими, без вещей и еды, без лошадей и без Ветерка. Даже если нам с Гульнарой удастся покинуть караван, забрать коня из-под десятков взглядов я не смогу.

Но не это пугало больше всего.

Степь – вот что с недавнего времени стало моим главным кошмаром. И Тогрул это знал, делая свое предложение. Но, будь вместо меня настоящая степнячка, опозоренная побегом из дома, как он решил, – такая согласилась бы охотно. А то, что он приписал нам с Гульнарой позор... Что ж, делом для ставок это было редким, но все же обыденным.

Сбежавшими невестами никого ведь не удивишь: ни в моем веке, ни в этом. Одно только тут не вязалось: почему караванщик высмеял мою правду об Айше? Почему не выслушал?

Чтобы хоть как-то успокоиться, я в темноте пробралась к Гульнаре и по привычке начала щупать ей пульс, лоб, грудную клетку. Дыхание у нее было ровным и глубоким. Умай со своими травами постаралась на славу, подарив ей крепкий сон.

Стоило мне подумать о хозяйке телеги, как полог полетел в сторону.

Внутрь ворвались дрожащие полоски света от костров, а вместе с ними и прежние запахи дыма, овчины и зажаренного мяса.

Умай забиралась молча. По тому, как плотно были сжаты ее губы, как в глазах метались искры от гнева и непролитых слез, до меня дошло: она уже была в курсе. Но за ее злостью я вдруг разглядела нечто иное: безмерную, вековую усталость женщины, чей мужчина присмотрел себе новую игрушку.

Может быть, для этого времени подобное и считалось нормой, но легче от того не становилось.

– Так ты знаешь?

Умай обернулась на мой вопрос. Посмотрела так, будто я была пустым местом.

– Всевышним клянусь, я этого не хочу, – быстро добавила я, пытаясь пробить ее броню.

– Все так думают, а потом привыкают.

Не о себе ли она говорила?

В этом коротком «привыкают» слышались скрип телеги, горечь и обида.

– Я не привыкну. Не хочу, – настаивала на своем я.

– Нет, Алия, – равнодушно начала Умай. – Ты вскоре сама захочешь, – она горько усмехнулась, не глядя на меня. – Он в дом тебя возьмет, к теплу да сытости приучит. Сперва, если глупая, будешь плакать, а потом, три луны тебе даю, терять все это побоишься. Привыкнешь.

– Мне это не нужно, – я подалась ближе, нарушая ее личное пространство. – Ты только послушай!

Пытаясь поймать ее взгляд, я подставила лицо под те жалкие крохи света, что пробивались сквозь щели.

– Посмотри в мои глаза. Видишь? Разве бывают такие у простой кыз из степи?

– Глаза как глаза. И что с того?

– Ты ведь слышала о внучке Тайду-бека?

– Об Айше-хатун? – неожиданно подхватила Умай. – О той, которую называют двуликой?

Я едва не подпрыгнула, получив такую реакцию. Неужели меня наконец-то признают!?

– Так вот… перед тобой она! – выдохнула я.

Но Умай отвесила мне долгий взгляд, всмотревшись в глаза. Правда, не для того, чтобы согласиться, скорее, чтобы найти в них признаки помешательства. А потом, покачав головой, она разочарованно отвернулась, принявшись поправлять тюфяк.

– Ложись. Спать будем.

– Да постой же! Ты не веришь?!

– Чего привязалась? Аль не понимаешь: говорить с тобой не могу – на душе гадко. – Она скривилась. – На свое место ступай!

– Дай мне зеркало! – неожиданно потребовала я.

– Да что ж тебе…

– Дай, апа, – перебила ее я. – Прошу. Мне очень надо!

Умай ругнулась, но в сундук таки полезла. Видно, хотела поскорее отделаться от «полоумной».

– Бери!

В мои руки лег холодный диск полированной меди.

Я рванулась к самому пологу, ловя скудный желтоватый свет костра. Приблизила зеркало к лицу, затаив дыхание. И обмерла.

Мои глаза… они изменились.

Глубокий черный цвет, что был с рождения, исчез. Гетерохромия не испарилась совсем, но стала частичной, почти незаметной для беглого взгляда. Теперь оба глаза казались голубыми, и лишь на правом над зрачком расплывалось рваное пятно, похожее на чернильную кляксу в воде.

«Такое тебя не портит...» – вспомнились мне слова Тогрула.

Так вот что он видел. И все они…

– Это что? – лепетала я, раз за разом щурясь и моргая. – Что такое...

Странно было лишиться черты, из-за которой мне доставалось столько проклятий. Я год мечтала быть «нормальной», вписаться в новый мир, а сейчас почувствовала себя голой.

И как именно это произошло? Понятно, что в момент транса, но как?!

Наблюдая за мной, Умай подошла сзади. Подхватила меня под локоть, а второй рукой осторожно забрала зеркало.

– Будет тебе, – она явно решила, что у меня помутился рассудок от страха перед Тогрулом. – Иди спать, бедная. И не бойся.

Ее дальнейший монолог только подтвердил догадку: женщина принялась расписывать достоинства моего будущего мужа.

– Если характер припрячешь, жить будешь богато и сытно. Не так, как я… Пусть я и вторая жена, да пустая. Видишь? – ее рука легла на плоский живот. – Нет у нас с ним детей, Всевышний не дал. Потому он меня и водит за собой, как вьючную скотину. Так где-нибудь оставит, когда совсем надоем. Но ты себе такого не жди. По тебе вижу, что ты справишься: сильная и телом крепкая…

– Чем крепкая?

Что за чепуху она мне несла?

Ужас заложил уши: я не могла бытьАлией! Не могла стать «третьей женой» какого-то караванщика!

Я в панике бросилась к Гуле.

– Вот полоумная! – вскрикнула Умай. – Оставь ее!

Но я уже тормошила Гульнару, вглядываясь в ее невидящие глаза.

– Гуля! Гульнара, очнись! Скажи мне, как меня зовут? Кто я? Ну же, скажи!

Девчонка что-то замычала, пытаясь оттолкнуть мою руку. Сквозь сонную одурь она пробормотала самое страшное, что мне довелось услышать:

–Ты… ты Алия, – и снова обмякла, проваливаясь в забытье.

– Ай, Гуля!

– Прекрати сейчас же! – Умай силой оттащила меня, прижимая к себе железной хваткой. – Хочешь реветь – реви здесь, при мне. Наплачься вдоволь: ночь все спрячет.

Она уткнула мое лицо в свое плечо, пахнущее костром и горькими травами.

– Да, поплачь, кыз. Поплачь, моя хорошая, но там, – ее рука указала на выход, – там учись улыбаться.