Текст книги "Лекарь для хана (СИ)"

Автор книги: Галина Погорелова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

Глава 53

Визит старика не удивил – скрыть от него случившееся я и не рассчитывала. Да и на что вообще надеялся хан, требуя от меня конфиденциальности в этом дворце? Должен же он был понимать: как минимум от одного участника нашего тайного кружка прикрыть случившееся не выйдет.

А вот чего я не планировала, так это того, что Борчи явится с пылу с жару и лишит меня возможности отоспаться.

Но оно и к лучшему – я не успела остыть. И хоть сосредоточиться было трудно, мысли путались из-за истощения, раздражения и злости от этого только прибавилось.

Да, я пока не видела всей картины целиком и уж точно не видела ее глазами старика, но общие черты уже начинали складываться. И пусть только этот шайтан попробует снова таиться. К тому же мое измотанное состояние притупило страх перед ним. Так что теперь доиграться рисковал и он.

Борчи же и сам хорош – давал повод: вместо того чтобы поинтересоваться моим самочувствием, он, не моргая, разглядывал перепуганную Гульнару.

Впрочем, я нашла в этом и свою выгоду: теперь-то он не отвертится.

И так было понятно – девчонка давно входила в его планы. Я догадывалась о чем-то таком еще после нашей встречи в степи, туманных объяснений Темира и того, как неохотно с нее сошла моя чернота, оставив след. А интерес к ней хана и ее участие в «лечении» только подтвердили опасения. Борчи подослал ее ко мне не просто для того, чтобы заставить меня вернуть утраченные способности. Интуиция, а может, и сам дар, подсказывали: причина куда проще.

Не исключено, что именно она, безродная сирота из ставки Хасана, и была всему виной.

– Выйдите обе! – мне пришлось прервать затянувшиеся гляделки и выставить Умай с Гульнарой вон. – А ты, Борчи, проходи.

Он наконец перевел взгляд. Но лишь когда мы остались вдвоем, соизволил приблизиться и присел у меня в ногах.

Тут и я немного растеряла кураж, поежившись. Света в спальне по-прежнему не хватало, и мне в который раз показалось, будто любые лучи, будь то от солнца или от свечей, избегают старика. Он и сейчас словно тонул в тени. Но в его лице я уловила что-то странное – то, чего прежде за время нашего недолгого знакомства не замечала.

Непонимание… Борчи выглядел растерянным. Или даже грустным.

– Почему не пришел сразу, когда был нужен? – подбодрив себя злостью, я пошла в наступление. – Ты же хана чувствуешь, ведь так?

– Так.

– И от тебя ничего не утаишь? Все ты знаешь?

– Если бы, Айше, – тихо перебил он, и я уже без сомнений уловила в его голосе грусть. – Не такой я и всесильный. А что пыль в глаза пускаю – так это полезно. Сама поучись.

Я рассеянно ткнула пальцем ему за спину, туда, где еще минуту назад стояла Гульнара.

– Про нее что расскажешь? Ведь это она тебе нужна. Не я.

– И ты, и она, – опять не промолчал старик. – Обе вы важны, только не так все, как мне думалось.

Зато мне уже думалось предельно ясно.

– Ах ты шайтан степной! – я подалась вперед, поморщившись от боли. – Ты что же и правда ради нее старался?!

– Тише.

– Не буду я тише, – но голос все-таки пришлось понизить, чтобы окончательно не перебудить весь дворец. – А ну отвечай: под хана ее подложить решил?!

– Айше.

– Что «Айше»? Ты прямо отвечай!

– Надо так.

– Борчи!

– А как еще? – все же уступил он. – Как, по-твоему, я бы их свел? Нашего правителя и ее… – взгляд старика иронично мазнул по двери и убежал куда-то вверх. – Не самую завидную, да и не самую умную кыз из степи. Ее бы и на порог Берке не пустили...

– А я тебе тогда на что? Ты для нее испытания устраивал? Не для меня?

– Нет. Обе вы связаны, но у каждой своя дорога.

Я устало отмахнулась.

– Поняла я уже свою дорогу – вылечить твоего хана ровно настолько, чтобы он начал засматриваться на молоденьких дурочек. А ведь мы оба знаем, чем это закончится, даже если она ему не одного, а пятерых наследников родит. Плохо, Борчи... Плохо закончится.

От последней мысли мне стало холодно. Пришлось взять паузу и несколько минут посвятить глубокому дыханию, иначе желудок рисковал снова подвести. Но странным было и другое: Борчи по-прежнему не читал мне нотаций и не пытался заставить замолчать. А вот следующей откровенности я от него совсем не ожидала.

– Ты уж прости, Алина… или Айше.

От этих слов меня пробрал липкий страх, но я упрямо подтолкнула старика, не дав ему замолчать.

– За что простить, Борчи?

Я уже решила, что он наконец снизойдет – извинится за мои мытарства в степи, за тайны и за все манипуляции с моей жизнью. Но и тут его ответ ошарашил не меньше.

– Не должен был хан сегодня приходить к тебе. И ее не должен был видеть. Рано это – не тот путь он выбрал.

– Я не понимаю.

– Так и я, поверь, мало что понимаю. Но ты на меня не сердись: я думал, у нас будет больше времени – успею тебя подготовить. А оно, видишь, как повернулось…

Борчи поднялся медленно, будто за последние минуты состарился на пару десятилетий. И спину разогнул с трудом.

– Как повернулось? – переспросила я.

– Как должно, – взбесил меня он.

– Постой!

– Нет. Тебе отдыхать нужно, Айше. Я уйду тихо, никому не помешаю.

Он сделал несколько шагов к двери, но на пороге остановился, взглянув через плечо.

– Ничего не бойся, – досталась мне его же фраза, – сердцу верь – для тебя все сладится и горя не принесет.

– Что сладится? Ты куда? – попыталась я его задержать, но подняться не смогла.

Перед глазами забегали мушки, и вновь подкатила тошнота. На то, чтобы унять спазм, ушла еще минута, но к тому времени в комнате уже никого не было.

А ведь я не слышала ни шагов, ни стука двери.

– Борчи, скотина, – прохрипела я, попытавшись встать, но тут же завалилась обратно. – Умай!

И бывшую караванщицу, как назло, дозваться получилось не сразу – по ощущениям, она шла ко мне бесконечно долго, не иначе из соседней ставки. Когда же дверь приоткрылась, я уже едва держалась в сознании: так сильно клонило в сон.

– А где бей? – боязливо заозиралась Умай.

Мне и самой хотелось знать, где.

– Ушел.

– Тут же должен быть, – прошептала она, привычно накрыв грудь ладонью, где висели защитные амулеты. – Проглядела я его, хатун. Сходить за ним, догнать?

Я же чуть не спросила, а не привиделся ли он нам троим, но от предложения отказалась.

– Нет. Хватит ночь тревожить.

– И то верно, – тут же поддержала меня Умай. – Ночь у нас приключилась такая, что забери ее Всевышний, и горести твои забери... Утром свидитесь – никуда он не денется.

Вот тут можно было бы и согласиться. Как ни крути, а на беседы и тем более на поиски Борчи у меня действительно не осталось сил, но засыпала я все же с тяжелой головой.

Разговор со стариком оставил после себя горький осадок, словно он не просто ушел.

Словно прощался.

Глава 54

К тому моменту, как тишину дворца нарушил первый призыв муэдзина, я уже не спала – лежала с закрытыми глазами, гоняя в голове одни и те же мысли.

К рассвету уверенность в том, что в последних словах Борчи скрывался подтекст, только окрепла. И вместе с ней дурное предчувствие, но какое-то время мне еще удавалось его игнорировать. Во-первых, помогло сносное самочувствие: проснулась я не вполне здоровой, вымотанной, однако за ночь не было ни сильных болей, ни новых приступов тошноты. Что совсем неплохо.

Но придется и мне посидеть на диете, построже, чем у хана. Мало ли что вызвало ту рвоту. Возможно, у меня давно назревала язва. А может, кровь была лишь следствием переваренной чужой боли – объяснение, которое мое медицинское образование принимать отказывалось, зато дар понимал прекрасно.

Во-вторых, меня смогла занять Умай, снизошедшая сегодня до откровений.

Едва открыв глаза, я заметила ее в глубине комнаты. Бывшая караванщица сидела на полу – на принесенном из гостиной тюфяке – и смотрела в сторону покрытой изразцами стены. Задумчивая, уставшая от бессонной ночи, она неотрывно разглядывала сложенный из керамических пластин узор. Он чем-то напоминал славянские орнаменты, копировал их или же действительно был привезен с русских земель. Впрочем, как и Умай.

Я и раньше порывалась расспросить ее о прошлом, но повода лезть с таким личным не находилось. В первую неделю нашего знакомства было не до ее историй, хватало и собственных бед. А потом, после той порки-казни, подобные разговоры и вовсе казались не к месту. И все же сейчас вопрос как-то сам сорвался с языка.

– Эй, апа, – позвала я.

Умай вздрогнула и сразу попыталась подняться.

– Нет, не вставай: все хорошо со мной, я за ночь отошла… Скажи лучше: ты когда попала в Джучи?

Опустившись на тюфяк и помолчав, она вернула взгляд к стене.

– По весне нас сюда пригнали. Меня и двух сестер: они от хвори сгинули и до торгов не дожили, я же продана была.

– Тогрулу?

– Ему… А в каком году – не скажу. Я тогда грамоты не знала, это он учиться велел.

Умай усмехнулась, но без радости.

– И он меня в жены взял из кул. Так что ходить невольной для меня не ново, хатун.

– Где же твой дом? Ты откуда родом?

– Смоленское княжество, – ответила она и, угадав мой следующий вопрос, добавила с легкой улыбкой: – Ольгой меня звали.

– Хочешь туда вернуться?

Но она быстро замотала головой.

– Всевышний с тобой, на что я там нужна? Да если бы и нужна, уже и порога родного нет: мы сиротами с сестрами были. Ни двора, ни родни, ни веры старой. Да я веры той и не помню вовсе.

Умай снова посмотрела на меня.

– Ежели ладно все с тобой, дозволь пойти помолиться. И тебе мешать не буду, и на Гульнару погляжу.

– Иди...

Догадавшись, что свой лимит признаний за это утро она исчерпала, я кивнула на дверь, но сама так и не поднялась. Все еще надеялась наверстать ночь, подремать. Но лишь когда объявилась Разия, пришлось признать: ни сон, ни покой ко мне больше не вернутся. С ее приходом мое и без того дурное настроение окончательно взяло верх.

С первых минут пробуждения я была уверена, что день окажется насыщенным: ждала встречи и с ханом, и с Борчи, и с Тайдулой-хатун. Сегодня ведь как раз намечалось очередное сборище в ее покоях, однако Разия вогнала меня в ступор.

Оказывается, никаких распоряжений на мой счет не поступало, что было странно. Даже слишком.

Разия при этом вела себя собранно, но в ее настроении я уловила тревогу, почти страх. И этот страх, как мне вдруг почудилось, висел под потолком не только в моей комнате, но и во всем дворце.

Что-то происходило… Что-то связанное со мной, с нашим тайным кружком, и прежде всего с Борчи.

Неужели он и правда прощался со мной? Неужели сбежал, оставив меня одну в этой банке с пауками?

На мои аккуратные вопросы Разия, как и ожидалось, отвечать не стала. К тому же я и сама не представляла, как правильно разведать обстановку, не навлекая на себя гнева правителя, запретившего распространяться о случившемся. Но благодаря интуиции и дару удалось понять, что служанка Тайдулы-хатун знала о происходящем хотя бы отчасти. При этом со мной она не обмолвилась ни одним лишним словом, но и на мою просьбу сменить рацион на щадящий для желудка не отреагировала ни удивлением, ни отказом.

Вскоре же после того, как нам подали завтрак, Разия оставила меня в неведении.

Я пыталась разобраться сама, нырнув даром глубже, но едва не свалилась. Толку от меня из-за плодотворной ночи сейчас не было. И от моих сожительниц – тоже. Несколько вылазок Умай не принесли результатов: дальше нашего крыла она не проскользнула. За дверями на этот раз стояла усиленная охрана, не пустившая и ее.

И ждать пришлось долго: лишь по завершении вечерней молитвы за мной наконец-то пришли. Вовсе не Разия – явился Кутлуг. Он же составил мне компанию, но повел не в покои Тайдулы-хатун, а туда, куда мне изначально запрещалось совать нос, – в гарем. И дальше... Миновав его, я сообразила, где сейчас окажусь, – во дворце хана.

Странно, что при таком раскладе я еще держалась, но уже понимала: ведут меня на ковер не ради красного словца и уж точно не ради запоздалой благодарности. По тому, как мрачно выглядел Кутлуг и что рядом с ним шли сразу четверо нокеров, было ясно: ничего хорошего эта ночь не сулит. Я даже начала переживать за собственное благополучие и, прости господи, девичью честь.

Кто знает этих власть имущих, что у них в головах, тем более у такого, как Джанибек. Особенно сейчас, когда ему заметно полегчало.

Но хотя бы одно опасение я отмела – привели меня все-таки не ради утех.

Пару раз мы свернули в узкие переходы и остановились у неприметной двери. Не постучав, Кутлуг сам же ее и открыл, пропуская меня внутрь, но следом не вошел.

– Жди здесь, хатун, – бросил он негромко.

Я успела обернуться, собираясь задать хоть какой-нибудь вопрос, но дверь уже закрылась.

Комната оказалась просторной и почти пустой: низкий диван у стены, несколько разбросанных по ковру подушек и широкий проем, занавешенный тяжелой непрозрачной тканью, за которым угадывалась терраса. Но такие «хоромы» точно не тянули на место, в котором бы хан принимал наложниц. Уж больно они мрачные.

С минуту я переминалась, прислушиваясь к звукам, но вокруг стояла гнетущая тишина, которая уже с утра не давала мне покоя. Ни смеха служанок, ни гомона со двора, ни шума с улиц... Но прежде чем произошло хоть что-то, благодаря чутью я уловила знакомый след, и это открытие принесло мимолетное облегчение.

Где-то поблизости был Борчи. Уж этого шайтана по его пустоте я научилась определять слишком хорошо. А то, что он таился и не показывался на глаза, так подобное случалось не в первый раз.

Не дождавшись приглашения, я отодвинула ткань и выглянула на террасу. За ней располагался глухой внутренний двор, со всех сторон окруженный высокими стенами и практически полностью тонувший в темноте. Всего несколько факелов горели по его периметру, выхватывая из мрака отдельные фрагменты картинки. И именно в этом неровном, колеблющемся свете я заметила то, от чего у меня мгновенно перехватило дыхание.

Во дворе стояли шестеро нокеров.

Они были одеты в черное, а лица скрывали темные повязки. Сперва мне подумалось, что воины просто ждут приказа для начала показательного боя или какой-нибудь тренировки. Но затем я заметила седьмую фигуру, и надежд на благополучный исход ночи уже не осталось.

Да, Борчи действительно находился поблизости. В таком я не ошиблась, хотя лучше бы так, ведь этой фигурой оказался никто иной, как старик.

Невысокий, в серой одежде. С покрытой головой, но не как у нокеров.

Присмотревшись, я увидела на нем черный мешок без прорезей. А после мне уже не понадобилось второе зрение: и так было ясно, что именно здесь планировалось.

Казнь…

Только на этот раз не плетью и не мечом. Для меча Борчи имел слишком большой политический вес в жизни Джучи и по традициям требовал особенного «уважения». Так что кровь ему не пустят. Нет.

Его попросту придушат.

Глава 55

Я собиралась выскочить во двор и вмешаться, но почти сразу уловила приближение трех человек. Среди них мое чутье безошибочно выделило хана, и вскоре он действительно вошел в комнату, тогда как его охранники – доверенные нокеры Аргун и Тойчу – остались за дверью.

Внутри было темно: несколько свечей давали скудный свет. Меня ощутимо потряхивало из-за страха, но взгляд все равно машинально отметил перемены в его облике: за эти сутки мой пациент по-настоящему преобразился.

Идущий ко мне мужчина выглядел выше, шире в плечах, крупнее во всех смыслах, словно уже не отыгрывал роль правителя, а вернулся к своему естественному состоянию. Но боль не ушла из него до конца, что я тоже заметила. И именно это сейчас было моим единственным козырем – возможностью не дать им казнить старика.

– Хан, прикажи его отпустить! – вместо положенного приветствия выпалила я и тут же почувствовала, как теряю уверенность.

Да, сперва стоило бы подумать, а потом делать. Как минимум, разобраться в причинах происходящего. Но едва ли на все это у меня была хотя бы минута: пришлось идти на риск, не взвесив последствий и уж тем более собственной глупости.

– Он же ничего не сделал, – необоснованно заявила я.

Кто его знает, вдруг и сделал?

– И он мне нужен, – в этом аргументе было уже больше толку. – Я без него не справлюсь...

Между нами остался всего шаг, когда Джанибек замер. Его темно-карие глаза на миг сузились, и в них мелькнул гнев, но я упрямо продолжила лезть.

Что тут скажешь, такта у меня с роду не водилось... С любым начальством я уживалась плохо: не умела подстроиться, вовремя замолчать, не наговорить лишнего. А уж с таким начальством подавно.

Однако страх за старика перевесил.

Происходящее рисковало обернуться второй казнью, свидетелем которой мне придется стать. Но сейчас я отчетливо понимала: сравнивать Темира с Джанибеком было бессмысленно. Если первый тогда пошел мне навстречу, и я почти не сомневалась, что он уступит, то второй едва ли даже прислушается.

Возможно, именно поэтому во мне взыграла такая глупость.

Шантаж...

– Не буду, – я сглотнула и все же закончила: – не буду тебя лечить, если…

Хан оказался рядом настолько быстро, что я не успела отпрянуть. Его рука сомкнулась на моей шее, и он без церемоний протащил меня к стене, прижав к холодной поверхности.

– Что говоришь, кыз? – голос у него прозвучал наигранно спокойно.

– Я…

– Повтори, и отправишься к нему. Так что же ты не будешь делать?

Закашлявшись, я подавила желание вцепиться в его запястье.

– Прости, хан… – и как же жалко прозвучал мой ответ.

Но пора было хоть как-то исправлять положение.

– Всевышним молю, прости. Я служу тебе.

– Мне ли?

– Тебе, хан! – сбивчиво повторила я. – Но, молю, не губи его. Я без него силы своей не понимаю…

На последней фразе он неожиданно отпрянул, раздраженно выдохнув. Но, обернувшись, резко провел ладонью себе по горлу.

– Вот вы где у меня! Ты, он. Все вы! Проклятые камы...

Я же, округлив глаза, ловила в полумраке его жесты, не понимая, за что мне такая «благодарность». А Борчи – за что? И кто эти «вы»? Предыдущие лекари и шаманы, не справившиеся с его лечением – те самые «везунчики», которых он уже успел уволить?

– Хан…

– Молчи!

Джанибек направился к пологу. Сперва я не сообразила, куда он смотрит, но вскоре заметила тонкие прорези: через них, должно быть, можно было разглядеть двор.

Испугавшись, что снаружи началось самое страшное, я осторожно двинулась вдоль стены. Собиралась выглянуть сама, но меня и без того позвали.

– Полюбуйся на него.

Нет, ситуация не изменилась – нокеры терпеливо ждали сигнала.

– А может, я и верно поступлю, если вас двоих тут оставлю? – будто сам с собой принялся рассуждать Джанибек. – Чтоб не было ни тебя, ни его. Может, тогда…

– Хан, прошу.

– Еще слово, кыз!

Я поспешно опустила голову.

– Ежели убрать каждого, оно и пройдет, сглаз мой? – вернувшись к своим мыслям, снова заговорил он, но все-таки обращался ко мне. – Ночью вопрос от тебя был: что я помню с того дня, когда пришел недуг. Так вот, кыз, все я помню. И как с ним, – его рука указала в сторону двора, – обед разделил, хлеб преломил – помню. И как в тот же час мне стало худо...

Вот это поворот!

Ничего подобного Борчи мне не рассказывал... Зараза!

Меня так и подмывало переспросить, верно ли я все поняла, но пришлось и дальше помалкивать.

– Я его тогда не казнил – ана за него просила. Но я и сам думать из-за боли не мог: он один облегчал и один с того света вытащил. Но не он ли меня туда отправил? Кто мне скажет? Ты?

Джанибек мазнул взглядом в мою сторону и тут же жестом запретил открывать рот.

– Молчи пока… Я скажу то, что никто до тебя не слышал. Потому молчи. Когда же слово дам – думай. А то не шибко ты умная: такие при мне долго не живут… Так вот, Айше, за день до недуга моего я собирался услать ану из Берке. Провинилась она...

От свалившегося откровения меня едва не стошнило.

– Много она на себя берет – давно повелось это. Однако же за моей спиной сговорилась… – хан потер гладко выбритый подбородок, не закончив мысли.

Я же вдруг поняла: ему было непривычно обсуждать свою ану вот так – с кем попало. Пусть уклончиво, но обвинять ее в своем недуге.

Но как быть, если он прав?

Если все это время – целый год – его болью держали в подчинении? Если Тайдула-хатун просто хотела приструнить сына, но перестаралась? И она, и Борчи? И теперь оба искали способ все исправить, а нашли меня?

И уж если я пришла к такому выводу, зная свою бабку лишь поверхностно, зная ее как мать, которая уже сгубила старшего сына, – то к каким выводам пришел он, ее младший ребенок?

Ведь власть у этой женщины всегда стояла на первом месте...

– Я год в немощи живу, – меж тем тихо продолжал Джанибек. – Ты что ж думаешь, с тобой только поститься буду? Да я от луны до луны одно и делаю, что молюсь и за стенами этими прячусь...

Покосившись в мою сторону, он усмехнулся.

– А я в степь хочу! Воли хочу!

И добавил таким холодным, режущим тоном, что у меня взмокли ладони:

– Расплаты хочу, Айше! Крови.

Дав мне возможность осмыслить услышанное, Джанибек пожал плечами.

– Ты же не излечила мой недуг: я это чую. Ты же просто тяготы мои уняла. Они же… – я вновь смутно догадывалась, кто скрывался за этим «они», – голову мою дурманили и вынуждали терпеть. Ждать. А, видишь, можно было и так, как ты… Можно же…

Вот тут стоило бы сказать, что нет – нельзя. Не каждому это дано: врачевать через дар. Но я наверняка бы промолчала, даже если бы мне вернули голос. Ведь уже сама сомневалась и в честности Борчи, и Тайдулы-хатун. Да и собственной силы не понимала, что уж говорить о силе старика, о которой он так ничего толком и не объяснил.

Но кто бы мог подумать, что при всем этом я буду так за него цепляться. Больше того – бояться остаться без него. Особенно сейчас!

Оторвавшись от прорези в ткани, хан посмотрел на меня.

– Вот теперь скажи: кто со мной это сделал? Кто, кыз?

Прежде чем открыть рот, я благоразумно вспомнила его предупреждение – как следует подумать. И на то были причины – впредь любое мое слово имело вес, равный чужим жизням. А любое неверное – еще и моей.

– Не знаю, хан, – честно выдала я.

– Узнай! Месяц тебе даю.

Он замолчал, я же, как кролик, не могла отвести от него взгляда, так и тряслась под его пристальным вниманием. Джанибек рассматривал меня со смесью раздражения и какого-то странного принятия, будто взвешивал и услышанное, и мою пока что полезную жизнь. А затем, скривившись, опять подошел к пологу, потянув ткань вверх.

Снаружи разгулялся холодный ветер, тут же забравшийся мне за шиворот. И если не считать его завываний в крыше, никаких других звуков так и не прибавилось. Впрочем, нокеры едва подняли бы шум – уж в своем деле они были мастерами. И ждали только условного сигнала.

Я нервно сцепила зубы, но не вытерпела – прибегла к дару, лишь бы предугадать, что решит правитель.

Он действительно собирался отдать приказ. И еще до того, как вверх метнулась его рука, я вновь влезла:

– Хан, он мне нужен!

Влезла раньше, чем сама успела сообразить, что казнь он не отменит…

– Прошу!

– Не забывай, кому служишь, – вместо ответа напомнил он. Но потом, вымотав меня минутой ожидания, все же уступил. Вернее, дал отсрочку: – Ежели боль вернется, и ежели ты ее не сможешь унять, его не станет... Много кого не станет, кыз. Мне надоело ждать.

Отрицательно качнув головой, он сразу же задернул ткань обратно, но в прорезь я успела заметить, что со старика стягивают мешок.

А хан уже шел к выходу.

– И вот что… – у самой двери он обернулся, пригвоздив меня очередным приказом.

Но ему я даже не удивилась.

– Служанка твоя, Гульнара… Чтоб при тебе была. Поняла?

Ничего не оставалось, кроме как опять кивнуть и поклониться.

– Поняла, хан.