Текст книги "Лекарь для хана (СИ)"

Автор книги: Галина Погорелова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

Глава 56

Я осталась у проема, не зная, что делать дальше: идти к себе или все-таки выбежать во двор, как собиралась до появления Джанибека. Но позволят ли мне вообще сегодня встретиться со стариком? И какой у него теперь статус?

Следовало это выяснить как можно быстрее.

Решившись, я сперва осторожно выглянула наружу. Ветер все так же трепал пламя факелов, неровный свет метался по черным фигурам, то высвечивая их лица, то пряча в тени.

К моему разочарованию, нокеры никуда не ушли и по-прежнему стояли полукругом. Разве что, получив приказ хана, сменили роли, стянув с лиц шарфы и из палачей снова превратились в обычных стражников. Даже расслабились и начали переговариваться. А вот их подопечный совсем не двигался: застыл между ними, ссутулившись, с опущенным взглядом и тем самым мешком в руках, который еще минуту назад был у него на голове.

Живой… Но надолго ли?

Это мне «щедро» подарили целый месяц, а его срок мог закончиться куда раньше: до следующего приступа ханской боли или же гнева. Но в наших общих интересах было не доводить до крайностей и не растрачивать время попусту.

Я не собиралась терять его и сейчас. Мне нужно было прежде всего убедиться, что Борчи действительно не тронут. И поговорить с ним уже открыто, без этих недомолвок.

Бог мне свидетель, как я устала от его словесных игр, от тайн и намеков, от бесконечного кружения вокруг правды, которое загнало нас двоих в тупик. И уж точно устала от собственной роли. До сегодняшнего дня моя жизнь мало чем отличалась от участи кул, лишь поводок был длиннее. А теперь мне еще и петлю на шею накинули.

И кто, спрашивается, в том виноват?

Взбодрившись злостью, я едва не вывалилась наружу, когда за спиной тихо скрипнула дверь.

– Постой, хатун!

Ко мне присоединился Кутлуг. Внешне уже спокойный, с вернувшейся восточной улыбочкой, будто вся эта ночная история с казнью его вовсе не касалась.

– Идем, – коротко позвал он. – Мне велено тебя провести.

– А бей как же? С ним что будет?

Но и так было ясно, что Борчи, если и помиловали, вольным впредь не оставят. Посадят или под замок где-нибудь в глубине дворца, или, как минимум, под постоянный надзор. Слишком уж многое он знал, и не только как член нашего тайного кружка, но и как доверенное лицо Тайдулы-хатун, неизменное десятилетиями.

Такому точно рот прикроют, но Кутлуг меня ошарашил.

– А он теперь тебе служит, хатун. Ты за него ответ несешь.

– Что? – я вытаращила глаза. – Мне?

– Тебе-тебе…

Пора было завязывать вмешиваться во все казни подряд. А то такими темпами к концу года я превращусь в самую крупную рабовладелицу Джучи.

Впрочем, срок жизни у моего нового «приобретения» все равно оставался под большим вопросом. Как и у меня самой. Мне ведь тоже дали всего-то месяц, а что случится по его истечении, гадать не приходилось: я просто разделю участь своих предшественников.

– Ты подожди, – я обратилась к Кутлугу, заранее не рассчитывая на успех. – Я хочу с ним поговорить.

Он дернул бровью.

– Нашла же время, хатун. До утра жди.

– Сейчас мне надо! – не пойми откуда у меня опять взялись силы на злость, да еще и на протест. – Известно тебе, что мне поручил хан?

– Известно.

– Вот и не мешай,ички.

Действовала я, конечно, наугад и довольно нагло. С Кутлугом ссориться не стоило: человек он полезный и при дворе не последний. Но и рассчитывать на его дружбу – тоже. Какая уж дружба в банке с пауками?

Тут бы голову сберечь: и свою, и всем, кого я умудрилась к себе привязать…

– Ну, ежели для дела, хатун, говори. Хоть до зари говори.

Камердинер вновь усмехнулся, и сквозь улыбку проступило его истинное отношение и ко мне, и к Борчи. Он, как и его хан, не слишком-то жаловал «проклятых камов».

Не вернув ему ухмылки, я вышла во двор. Холод сразу пролез под платье и сорочку: от Волги тянуло сыростью, да и одежда на мне была явно не для осени. Но хватило бы и самой обстановки, чтобы пробрало до костей.

Когда я подошла ближе, нокеры почти одновременно поклонились. Я же старалась держаться уверенно, как и положено госпоже. И смотрела не на них, а на Борчи.

Старик выглядел странно. Ошарашенный – пожалуй, лучшая для него характеристика. Лицо застыло, а глаза стали какими-то стеклянными: едва ли он в полной мере осознавал, где находится и что произошло.

У него был легкий шок, что уж никак не вязалось с выстроенным образом. Всеведущий старый шайтан, перед которым все должны трепетать.

– Идем, – я аккуратно коснулась его запястья, не заработав никакой реакции.

Пришлось потянуть сильнее, но толку это не принесло: несмотря на то что мы были одного роста, сдвинуть его с места не получалось. Он будто к земле прирос.

– Да Борчи же! Идем, прошу.

Но, сбросив мою руку, старик неожиданно сам перехватил за плечи, и уже в следующий миг вцепился в меня потемневшим взглядом.

– Ты что наделала?!

– Я? Что?

На секунду внутри кольнуло привычным страхом, но я быстро собралась. Хватит... Его фокусами я была сыта по горло, пусть пугает кого-нибудь другого.

– Борчи...

– Что наделала, говорю… – он словно не услышал.

– Идем. Я мерзну тут из-за тебя, – я почувствовала, как еще сильнее начинаю закипать от злости.

Достал, зараза!

А он все продолжал нагонять паники, и действительно пребывал в состоянии шока.

– Нельзя… нельзя же вмешиваться… – слова шепотом слетали с его губ. Хорошо, что тихо, мне только его истерики посреди дворца не хватало.

На нас и так смотрели нокеры, чуть отошедшие в сторонку. И Кутлуг поглядывал с веранды.

– Нельзя, Алина…

А вот это было очень плохо, что он совсем перестал фильтровать речь.

– Тише... Не зови Алиной.

– Ты зачем влезла, глупая?! Я уйти сегодня должен был. Нужно так.

И от этого его «нужно» тошнило не меньше.

– Зачем?! – он вновь встряхнул меня за плечи, чем и довел. – Зачем ты вмешалась?

– Да потому что я врач! – спихнув его руки, я сама принялась его трясти. – Черт бы тебя побрал, Борчи! Надо было думать, прежде чем втягивать меня во все это! Понимать, что я не смогу пройти мимо: мне совесть не позволит. И что буду бороться за любую жизнь. Даже за твою, шайтан ты степной.

Я тоже понизила голос, но не успокоилась.

– Хватит... Понял? Хватит твоих «нужно» и «должно».

– Но я, – он удивленно округлил глаза. – Я не знаю.

– Чего ты не знаешь?

– Как будет... Впервые ничего не знаю.

– Зато я знаю, – я снова потащила его за собой, и на этот раз он наконец-то сделал шаг. – Вот что будет: сейчас мы с тобой пойдем в мои покои. И сейчас, Борчи, ты у меня не отвертишься – расскажешь мне правду.

Глава 57

Под конвоем нокеров и Кутлуга, не дождавшись от них помощи, я кое-как дотащила старика до своих покоев.

На такое вопиющее нарушение – мужчина на женской половине – Кутлуг предпочел закрыть глаза. У самого было рыльце в пушку со вчерашней ночи. Да и по времени он нас не ограничил, лишь предупредил, что, как только я закончу, Борчи отведут в соседнее крыло.

Вольным ему впредь не расхаживать: шестерка нокеров становилась первой сменой его надзирателей. Я же, покосившись на них, додумалась до пугающей истины: если бы старик захотел, прошел бы мимо сотни таких, никто бы его не остановил. И с казни своей ушел бы, причем не в гордом одиночестве: при желании всех бы увел на тот свет.

В его признание, что он способен убить, в том числе и чужими руками, я верила, убедившись не только на личном примере после встречи с волками.

Но сегодня Борчи ничего не сделал. Даже не попытался себя спасти, отчего становилось совсем уж муторно.

Это ж кем нужно быть, чтобы, имея подобную силу, добровольно принять смерть?

Блаженным. Не иначе...

Захлопнув дверь перед носом Кутлуга, я шикнула на своих сожительниц. Обе выглядели испуганными: еще бы, меня увели у них на глазах прямиком в ночь. Но вдаваться в объяснения сейчас было некогда.

– Все хорошо, – быстро бросила я, не позволив им разреветься.

Вернее, не позволив этого Гульнаре: Умай держалась куда лучше.

– Завари нам чего-нибудь успокоительного, апа...

Мы с Борчи направились в общую гостиную.

Он дошел до середины комнаты и сел прямо там, где я его оставила, когда метнулась закрывать двери. Просто опустился на толстый ковер, и попытки поднять его, уговорить перебраться на диван, толку не принесли.

– Ну, прекращай, – моя ладонь замелькала у него перед глазами. – Эй, Борчи…

Похоже, он снова провалился в свое оцепенение, но на этот случай у меня имелся один способ быстро его растолкать. И нет, не ведром холодной воды на седую голову. Трясти такого бесполезно: дело же не в теле. Взбодрить нужно было то, что скрывалось у него внутри, и если лезть к нему иначе – через дар – он это вряд ли стерпит.

Помнится, один раз я уже тянулась к его пустоте. Попробую и теперь.

Но дар на мои манипуляции откликнулся неохотно и глубоко не пустил. Из-за лечения хана и пережитого стресса меня шатало, и ни о каких геройствах речи не шло. Однако стоило взгляду коснуться старика там, в иных слоях, – месте, где он должен был быть, – как он вдруг ожил. Резко дернулся, вскинулся, вперившись своим пугающим черным взглядом, и в тот же миг меня выбросило обратно.

Ничего не изменилось: Борчи так и оставался пустым.

Его не было раньше. Не было и сейчас.

Зато в его взгляде проступила осознанность. Хотя бы здесь, в привычном физическом мире, он вернулся: черные глаза посветлели, стали карими и смотрели внятно, без прежней серости и чуждости. Благодаря этому контрасту их обладатель на мгновение показался мне обычным степным мужиком: измотанным и очень старым.

И как такого не пожалеть?

Но того, что произойдет дальше, я не ожидала. Борчи подскочил на ноги и, добравшись до дивана, вытянулся во весь рост, прикрыв глаза. Я же как дурочка осталась сидеть посреди комнаты.

Так нас и застала Умай, прервав нашу «плодотворную» беседу. Но благоразумно не влезла с комментариями: поставив передо мной поднос с дымящимися чашками, от которых сразу потянуло терпким запахом трав, тихо вышла.

Взяв чашку для старика, я поднялась.

– Держи...

Он принял напиток в том же положении, даже не открыв глаз.

Повертевшись рядом с ним, я вновь опустилась на пол – места на диване мне не нашлось.

– Борчи... Ночь была страшная, – и голос нарочно смягчила, как для душевнобольного. – Знаю, тебе бы отлежаться и прийти в себя, но поговорить нам придется.

Тем более что вопросов у меня хватит до утра, но пока что я сдерживалась. Еще надеялась, что он начнет первым, как минимум проявит благоразумие и чуточку благодарности. Ведь это я его спасла… Но старик вместо согласия выставил руку вперед, приподнялся и сделал осторожный глоток. Поморщился, пожевал губами и с явным недовольством выдал в полный голос:

– Что за дрянь?! А получше ничего не было? И покрепче?

Вот тебе и «прийти в себя».

Шок с него как рукой сняло. За какую-то минуту молчания, медитации, молитвы или чем он там занимался, Борчи почти вернулся к своему обычному состоянию. Не полностью – возраст и усталость все еще читались на его лице, но уже достаточно, чтобы опять начать играть на моих нервах.

– Ну, раз ворчишь, значит, не помираешь, – заметила я без особого расположения. – Давай начнем.

К моему изумлению, он снова прикрыл глаза.

– Чтоб ты знал, тебя помиловали со сроком годности. Как и меня, – не утерпев, я толкнула его в плечо, отчего он немного расплескал чай.

– Ой…

– Ты слышишь или нет? Мне хан месяц дал. И тебе, кстати, тоже. Ты с этого дня, – в последний момент я не рискнула назвать его своим кулом: – ты под моей ответственностью. И должен помогать!

– Ничего я никому не должен...

У меня тут же отвисла челюсть, но он соизволил объяснить:

– Я и быть-то тут не должен. Помнишь?

– И что... Будешь просто лежать?

– Ага. Хоть отосплюсь, – досталось мне.

– Тебя заставят! – поддавшись панике, принялась угрожать я. – Не я, так хан заставит. Всю правду выбьет.

– Чего ж до сих пор не выбил?

– Прекрати! И поднимайся!

– Не-а…

Повисла долгая пауза, в течение которой я изо всех сил старалась не психануть. А Борчи, к моему изумлению, задремал.

Взял и вырубился. Внаглую!

Мне же понадобилось еще несколько минут, чтобы принять новую действительность: а ведь он был прав.

Держать его мне было нечем.

Ни ханским приказом. Ни новым статусом. Ни благодарностью за спасение, на которую я – глупая – до этой секунды рассчитывала. И на казни он испугался не смерти.

Несмотря на весь этот фарс с ханской милостью, с передачей из рук в руки, с новым поводком и надзирателями, Борчи было плевать. Здесь, в рамках Джучи, он впредь считался невольником, моим, если уж называть вещи прямо. На деле же – и это я видела слишком ясно – смена статуса его не задевала. Особенно сейчас, когда он отошел от потрясения и опять стал похож на себя.

Больше того, и за эту жизнь он не держался.

По его же умозаключениям выходило, что свое он сделал: мою дурочку с ханом свел, дорогу ей открыл, а что будет дальше – не его забота.

Наверное, именно это меня и добило.

Не хан. Не месяц, отпущенный мне на поиски ответов и лечения. Не петля, которую чуть не затянули на наших шеях. А то, с каким спокойствием Борчи все принимал. Словно давно распрощался и с дворцом, и с Джучи, и со мной заодно.

Резко встав, я вцепилась ему в плечи и как следует встряхнула. Чашка в его руках опять дрогнула, горячий чай щедро плеснул наружу.

– Ой-й-й! – громко выдал старик, но мне уже было не до его причитаний.

– Ну и проваливай! – зло бросила я, рывком поднимая его на ноги: на этот раз вскочил он как милинький. – Иди отсюда! Или к черту иди, мне все равно! Раз тебе плевать!

Борчи покачнулся, но устоял. Посмотрел на меня без злости, скорее с сочувствием, и от этого я взбесилась еще сильнее.

– Я не говорил, что мне все равно.

– Неужели? Ты что, не слышал?! Меня через месяц убьют.

– А ты разве не слышала меня? – все с той же невозмутимостью переспросил он. – Я же слово давал: горя тебе не случится и все сладится.

– Что-то незаметно, Борчи. Никак у меня не ладится. Вообще! Мне помощь твоя нужна.

Но он не ответил сразу. Лишь принялся размазывать по рубахе пролитый чай. И медленно, с какой-то стариковской обреченностью, опять опустился на диван.

– Ты влезла туда, куда не просили, – все же негромко донеслось от него. – Я уже не смогу сказать тебе, так ли все хорошо у тебя будет. Ты вмешалась, и просишь меня вмешаться еще сильнее. Но тогда даже Бог не скажет, как оно пойдет. А я…

Он осекся и с таким удивлением посмотрел на собственные руки, будто видел их впервые.

– Я же теперь ничего не знаю. И не вижу. Подумай, Алина, чего просишь.

– Помощи… Я помощи у тебя прошу. И человечности, Борчи. Хотя бы немного.

Последние слова прозвучали жалко, почти по-детски, но забирать их обратно было поздно.

Старик поднял взгляд, хмыкнув, отчего вопрос, который давно вертелся в моей голове, слетел с языка:

– Ты же не человек?

Я и сама не знала, на что рассчитывала, задавая такое. Едва ли на прямой ответ. Скорее уж на очередную насмешку, уклончивость или его любимое: «сама как думаешь?». Но Борчи неожиданно снизошел до правды.

Да я и без него ее чуяла.

– Был им когда-то... Может, когда-нибудь стану вновь, – похлопав ладонью рядом с собой, он тихо добавил: – Если заслужу...

Глава 58

Наверное, мне нужно было это услышать – его скупое признание. Чтобы убедиться: я не сходила с ума за те редкие встречи между нами, не придумывала лишнего, а и впрямь чуяла правду – он не от мира сего.

Огорошив меня, Борчи умолк.

Впрочем, я и не ждала подробностей: вряд ли этот шайтан сказал бы больше, уступив моим расспросам, открыл бы,ктоон или дажечто. Да и, если подумать здраво, я не особенно рвалась знать сверх положенного, уже понимала: в подобное лучше не лезть. Себе дороже. И все же хотя бы часть своего любопытства стоило утолить, особенно там, где дело касалось меня лично.

Ведь и я сама была не от мира сего…

– Так это наказание – видеть дальше остальных?

– Ну уж точно не милость, – с присущей ему иронией парировал старик, я же приняла приглашение и присела на диван.

– А как это было у тебя? Когда ты прозрел?

– Да так же, как и у тебя, – пока что откровенничал он. – После хвори очнулсязрячим: на этот раз на тридцатой весне моей, а до того чабаном по степи ходил – простым степняком, и силы никакой не имел. Это вот здесь случилось…

И под этим «здесь» он явно имел в виду не только место, но и время – век.

– Сколько их было: «здесь»?

– Ай, много, – Борчи уставился куда-то вверх, зашевелил губами, а потом махнул рукой. – Очень много, Айше. Как и греха… Гордыни моей…

– Что же это получается, и я где-то провинилась? – перебила я. – Раз помню и вижу.

– Может, и провинилась. Но, – он опередил незаданный вопрос, – не бойся: уж чего-чего, а человеческого в тебе хватит с лихвой. Этого куда больше, чем моего – черного. Ты – светлая.

– Как и Гульнара?

– Да. Как и она… Глупая, правда, но что ж тут поделать.

Его «глупая» могло относиться как к девчонке, так и ко мне, но выяснять я не стала, как пока что не стала допытываться, на что Джанибеку такая глупенькая, пусть и симпатичная кыз, да и зачем Борчи их свел. Напротив, задала другой вопрос – в лоб.

– Это ты сглазил хана?

На мне ненадолго застыл его темно-карий взгляд, после чего Борчи шумно выдохнул.

– Нет.

– Но ты виноват?

– Бездействием разве, а в ином – нет.

Я, конечно, радовалась, что он вообще начал отвечать, но одним «нет» сыт не будешь. Тем более кое-какая зоркость была и в моем арсенале, и поверхность я тоже считывала. Давно… Просто не могла или боялась облечь ее в слова. Однако сегодня Джанибек сам дал мне на это право, обмолвившись о своей матери.

– Это сделала Тайдула-хатун?

– Нет…

– Чужими руками сделала? – не унималась я, но после короткого молчания снова получила твердое:

– Нет!

Хорошо хоть Борчи быстро почтил уточнением, не дав мне вспылить.

– Ее прямой вины там нет. Да, она могла бы, но травить сына, во всяком случае в тот год, не собиралась.

– Вот уж радость! – съязвила я.

Услышь я такое еще сутки назад, наверняка бы отреагировала иначе, а сейчас, что и меня саму удивило, лишь хмыкнула. Выходит, хан ошибался наполовину. И его ненависть ко всем этим «проклятым камам», как и страх перед собственной матерью, все равно росли не на пустом месте.

– А ты предвидел, что он сляжет?

– Что-то подобное – да. Не отравление и сглаз, но то, что тяжко заболеет, предвидел.

– И не помешал, – тихо договорила я. – Для тебя это повод был меня из ставки забрать?

– Был.

– А со мной и Гульнару?

– Да, только пошло не по той дорожке, – вновь не отмолчался Борчи. – Я же говорил: не все вижу. Итог один чую, а как к нему выйдет – не всегда. Теперь же и вовсе ослеп, так что откуда сглаз взялся, я не скажу, – он рассеянно потер переносицу, добавив: – Могу поклясться.

И тут же сам расхохотался, поняв, насколько странно это звучит из его уст.

– Не нужно...

– Для меня это тоже вышло потрясением, Айше. Я рассчитывал, что он поболеет месяц-другой, что ты с Гульнарой к тому времени из ставки прибудешь и за лечение его возьмешься. Что Гульнара успеет поумнеть, обжиться в Берке, прежде чем ему на глаза попадется. А вот отчего на нем такой сильный сглаз оказался, что хворь усилил во много раз, – не знаю. И того, что ты тогда, год назад, так сгоришь, я тоже не видел. И уж точно не предвидел, что, придя в себя, ты столько вспомнишь, а дара своего, напротив, устрашишься – начнешь его бояться.

– Ладно тебе, – выдохнула я, но на ложь его признание не походило.

А если старик и недоговаривал, как делал постоянно, сейчас мне все равно было не докопаться до дна: не в таком выжатом состоянии.

– Хан сомневается в ней, в Тайдуле-хатун, но почему же тогда принимает ее помощь?

– А что ему еще делать? Тайдула – опора его власти, а он – ее. Даже если ты его излечишь, он ее все равно от себя не отвадит: не смог раньше, не сможет и теперь.

– Но он хочет знать, кто его отравил, и особенно, кто проклял…

Борчи неожиданно спросил:

– А много ли надо для проклятия?

– Ты мне скажи.

– Мысль крепкая и земля черная, куда сглазу упасть. И все…

– Хан в тот день был слаб, – вместо него закончила я. – Значит, проклясть его мог любой?

– Любой…

От полученного ответа из моего рта вылетел глухой стон.

– Но он же хочет имен, – я потерла виски, чувствуя, как к усталости примешивается паника. – Всего месяц мне на это дал.

Вот такой тупик… С новым днем меня начнут рвать на части: хан будет ждать результата, Тайдула-хатун – исцеления сына, а мне придется ходить между ними, смотреть обоим в глаза и делать вид, будто я понимаю больше, чем есть на самом деле. Притворяться, пускать пыль, как и Борчи, – этот чертов интриган, который, знали бы они это, никогда по-настоящему не служил ни одному из них.

– А если хан не ошибается? Он же не на пустом месте приписывает ей вину – она на многое способна. Я это… помню.

Сообразив, что сказала такое вслух, я покосилась на собеседника и с опаской перескочила на другое, не менее важное:

– Это ты погубил его брата?

Предыдущий хан умер одиннадцать лет назад. Борчи же, если верить тому, что я успела сопоставить, тогда тоже находился при Тайдуле-хатун и вполне мог быть причастен к его смерти.

– Нет. Без меня они управились. Но, поверь, не было дня, чтобы хатун тот грех не отмаливала.

– Зачем ты ей служишь? – вырвалось против моей воли, но я сразу отмахнулась: – Можешь не говорить про свое «так надо».

– А я и не выбирал, кому служить, – спокойно отрезал он. – Очнулся с этим в сердце и голове, и свой путь уже прошел.

– Ага… как же.

– Нельзя мне тут быть...

– Да хватит тебе! – не выдержав, огрызнулась я и тут же сжала пальцами виски. – Ты уйдешь?

Но сама же, не дожидаясь отказа, жалобно попросила:

– Ты слово дал Темиру, что ничего со мной не случится.

– Я когда его давал, подумай? Когда еще точно это помнил?

– Слово есть слово.

Старик закатил глаза, а я, поняв, что перегибаю, понизила тон:

– Ну, останься… Помоги там, где сумеешь, направление укажи.

– Не врал я тебе, – мой собеседник пожал плечами, но я предпочла принять это за частичное согласие.

– Зато ты знаешь другое! Вот и скажи мне: за что хан собирался услать свою мать? Он сам сегодня проговорился, что она провинилась год назад.

На этот раз помолчал Борчи дольше обычного, но ответил:

– Из-за сговора: она сладила сватовство внука с хатун из рода крымских беев.

– Всего-то… – разочарованно начала я, но поспешно прикрыла рот.

На меня посмотрели как на умолишенную, вынудив скривиться.

Ну, уж простите… Во всех этих дворцовых интригах я была профаном до мозга костей, последним человеком, которому вообще стоило бы доверять расследование подобных дел. К тому же я всю жизнь училась врачевать, а не разбираться в расстановке сил внутри Золотой Орды.

– Не те ты вопросы задаешь, – укололи меня, все же наградив и полезным наставлением. – Всегда думай о выгоде.

Я едва не скривилась повторно, но то ли от его гримасы, то ли от моего неизменного раздражения наконец-то уловила суть.

– Кто будет править? Кто получит власть, если не станет ни хана, ни Тайдулы-хатун?

– А это уже в ту степь, – с ленивой насмешкой поддел меня старик. – Продолжай в том же духе, Алина.

– Прекрати, – огрызнулась я. – Я серьезно. Ведь его сын, он же внук Тайдулы-хатун, еще слишком мал. Сколько ему было на момент покушения? Тринадцать? Четырнадцать? Этого недостаточно, чтобы править в полную силу. Но у него есть наставники. Есть мать, в конце концов…

Я резко обернулась к Борчи.

– Нет, это не она, – тут же остудил он. – Хану пусть и худо было, а головы он до конца не утратил. В ту осень, когда он слег, много крови пролилось. И та дюжина, что посвящена в его тайну, смерти избежала не просто так. Если уж не доверяет он нам, то, по крайней мере, каждого проверил.

– А ты тоже проверял или притворялся, что помогаешь?

– Проверял, – на тонких губах Борчи расцвела нехорошая ухмылка. – Никто из них его не травил и не проклинал.

– Тогда кто?

– Было бы все так просто, я бы не сидел тут перед тобой. Сглаз обычно нитями ведет к тому, кто его наслал, а тут ты и сама видела, как оно внутри у хана спутано и от нас скрыто.

Он подался вперед, продолжив уже без издевки:

– Ты же, кх-м, врач, а не убийца, не как я… Ты бы, может, и сумела поглядеть глубже. Внутрь. И там эту гниль выжечь, а заодно и правду увидеть.

– И свалиться насмерть, – мрачно пробубнила я.

Меня чуть не накрыло безысходностью по второму кругу, гадкой и тяжелой, от которой не то что надеяться, а дышать было трудно. Но я все-таки вынудила себя собраться и думать так, как сидящий по правую руку старик.

Если хан слег еще год назад, если Тайдула-хатун все это время оставалась при нем единственной настоящей опорой, убрать ее и он долго не удержится… то кому выгодно ждать дальше? Кому нужен был не Джанибек, а то, что останется после него?

Я медленно подняла взгляд на Борчи.

– А сейчас за сына хана кто-то просватан?

Борчи одобрительно цокнул языком.

– Два месяца как.

– И кто же?

– Хатун эта тут ни при чем: ей десять весен.

– Ладно, – я нетерпеливо заерзала. – Тогда кто за ней стоит?

– Это сказать я тебе могу: такое ты и без меня выведаешь вскоре, и тайны в том нет... Чагатаиды* – вот кто хочет породниться с ханом.

– Чага... кто? – переспросила я. – Это беи из Чагатайского улуса?

– Они самые.

– Погоди-ка!

Меня аж встряхнуло от вертящихся на уме догадок.

Пусть я плохо разбиралась в степной иерархии, но хоть что-то да успела уяснить. Тем более одного такого чагатаида мне приходилось лицезреть лично, и целый год! Вернее, одну…

Саиду!

Мою дражайшую невестку.

...

...

*Чагатаиды– потомки Чагатая, второго сына Чингисхана, правившие в Чагатайском улусе – одном из крупных улусов Монгольской империи в Средней Азии. Для степной элиты это была не просто родословная, а знак древней чингизидской крови, старой знати и серьезных политических притязаний.

Сам Джанибек-хан принадлежал к другой ветви чингизидов – джучидам, потомкам старшего сына Чингисхана, Джучи. Для Золотой Орды именно эта линия оставалась правящей, а потому союз с чагатаидами означал не притязание на ордынский трон, а усиление влияния через родство с другой могущественной ветвью чингизидской знати. Иначе говоря, сами чагатаиды не могли законно занять трон Джучи, пока сохранялась власть джучидов, но вполне могли влиять на нее через брак, родство и регентство.