Текст книги "Лекарь для хана (СИ)"

Автор книги: Галина Погорелова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

Глава 41

Дорога до столицы заканчивалась последними верстами. Я ехала на Ветерке, вполне умело правя этим здоровяком, а впереди уже привычно сидела Гульнара. Девчонка наотрез отказалась от самостоятельной поездки, даже несмотря на прозрение. Из-за встречи с волками и того падения у нее развилась стойкая фобия перед верховой ездой – типичная защитная реакция психики, которую в будущем назовут посттравматическим синдромом.

Да и со мной ей было спокойнее. Я подмечала, что последствия чужого дара не сошли с нее окончательно: «чернота» хоть и вернулась ко мне, но посеяла в ней страх. Кошмары мучили Гулю каждую ночь, что сказывалось на ее настроении. Но сейчас, когда мы вот-вот должны были добраться к главному поселению Джучи, она оживилась.

До переправы через Волгу оставалось минут двадцать, а девчонка уже жадно крутила головой, осматривая попадающиеся на пути кочевья, стада и караваны. При иных обстоятельствах ей, обычной кыз, едва ли повезло бы увидеть что-то дальше родной ставки. И уж точно не этот просторный город.

Во мне тоже нарастало любопытство, но его быстро остужало отсутствие детской наивности, черпать которую было неоткуда.

Рядом с нами, по правую руку, держался Темир. И чем ближе мы подходили к реке, тем чаще я посматривала на него, подмечая перемены. В столицу возвращался уже не просто мой спаситель и защитник, а нокер матери Великого хана: спокойный, холодный, выправленный, словно натянутая тетива. И все же, когда наши взгляды встречались, он делился теплом, предназначенным лишь для меня одной.

Оттого на душе было и светло, и горько. Мне сделалось совестно теперь и перед ним. Совестно за то, что за все эти дни я так и не нашла в себе смелости признаться в своих чувствах.

Я влюбилась в него и промолчала – ничем, кроме поцелуев, не дала ему надежды на взаимность.

Ведь признать такое вслух значило бы еще и дать обещание – отравить душу ожиданием того, что могло никогда не случиться. Долгая жизнь, которую я видела на роду нокера, – это одно, но разделит ли он ее со мной – совсем иное. На этот вопрос мой дар молчал.Сераястепьне обещала нам ни «да», ни «нет». Может быть, именно поэтому мы оба сознательно тянулись друг к другу лишь взглядами – уже сейчас учились сдерживаться и вновь соответствовать правилам.

Сарай-Берке, блестевший в лучах закатного солнца, лучше всего напоминал об этих переменах.

Путь к столице преграждала Волга, но Темир и тут не пожелал терять времени: предусмотрительно отправил гонца. К подходу отряда несколько паромов уже пустовали, дожидаясь нашего появления, и мерзнуть в общей очереди нам не пришлось.

Переправа была организована с военной четкостью. Темир разделил отряд: основная часть осталась на правом берегу, а он, взяв лошадей, десяток проверенных воинов, нас с Гулей и Умай, ступил на борт плоскодонного судна.

Пока паром боролся с тяжелым течением, сумерки полностью накрыли степь. Кутаясь в теплые плащи, мы смотрели, как черная вода бурлит у бортов и как на противоположном берегу один за другим вспыхивают огни столицы. Город встречал под покровом ночи, но спящим назвать его было нельзя.

Сотни и сотни ярких точек заливали светом улицы, растекались по стенам и крышам, через окна и арки. А непривычный на фоне степной тишины шум не стих и с появлением звезд.

Столица Джучи, о чем я вспомнила из уроков истории, как раз в эти годы находилась на пике своего величия. Была не тесным скопищем домов, свойственным европейским поселениям, а растянутым, дышащим простором мегаполисом. Она удивила даже меня, привыкшую к иным масштабам.

Каменные и сырцовые дома стояли вперемешку с богатыми, пусть и невысокими дворцами. Над их крышами поднимались минареты: простые или облицованные изразцами, ловившими свет факелов и блестевшими подобно чешуе рыб. Но рядом с ними в темноте угадывались и купола христианских храмов, и низкие крыши молелен чужеземцев, архитектура кварталов, где говорили на языках, которых я давно не слышала.

Ночная прохлада приносила запахи Волги, в том числе и неприятной речной тины, но ее перебивал хлеб, пряности и еще более неприятный дым от кизяка. В этом городе смешивалось все: благоухание и вонь, вера и кровь, музыка и мода, смех и строгие порядки. На улицах можно было встретить монгола и славянина, купца из Генуи и кочевника из глубокой Азии... Каждый из них жил под одной властью и одним небом.

Все-таки поддавшись эмоциям, я, как и Гульнара, завертела головой, не в силах оторваться от этого зрелища: водопроводов, садов, общественных бань, бесконечных лабиринтов улиц… К тому же город не имел стен. Джанибек-хан, а до того и его предшественники, считали страх перед своей властью лучшей защитой, и довольно долго такой подход оправдывал себя. Но что мне тоже вспомнилось на этих улицах – закат Золотой Орды был не за горами. И выше, чем она находилась сейчас, ей уже не подняться ни при Джанибеке, ни при любом другом правителе…

– Айше, – меня позвал Темир, задав нейтральный вопрос: – Глянулся ли тебе Берке?

Развернувшись к нему, я грустно улыбнулась.

– Да. Красиво... Однако степь мне нравилась больше.

Темир понял скрытый смысл моих слов, но ответной улыбки себе уже не позволил.

– Сегодня я приведу тебя к Тайдуле-хатун, – негромко заговорил он, когда мы въехали в административный квартал. – А как решит она – узнаем завтра… Что же до твоих кулов, когда караван прибудет в город, они будут под моей защитой. А Умай останется при тебе, как и Гульнара. Я сам о том попрошу.

– Спасибо...

Я благодарно кивнула, догадавшись, что мы почти у цели. Глаза начало пощипывать, но меньше всего мне сейчас хотелось добивать его еще и своими слезами.

Дворец Тайдулы-хатун появился через две улицы – тяжелый и приземистый. По моим ощущениям, он занимал целый квартал и выглядел глухо. Никакой показной роскоши: в подобном освещении я успела отметить лишь резьбу над входом да факелы, выхватывающие в темноте светлый камень. Но за самими стенами так и напрашивался простор. Наверняка там имелись и богатые террасы, и сады, и конюшни…

Как только мы въехали в первый внутренний двор, Темир спешился и подошел к нам. Он помог сперва Гульнаре, а затем протянул руки ко мне. Подхватив за талию, задержал в объятиях чуть дольше положенного. Я же украдкой сжала его руку, прежде чем мы окончательно разомкнули пальцы.

В тени арки, ведущей дальше, угадывались силуэты. Среди них нас встречал особый человек: я узнала его не по приметам, а, скорее, по их отсутствию. И даже не прибегая ко второму зрению, поняла, кого увижу. Да и этот шайтан не заставил себя ждать.

Уже через миг из темноты вышел Борчи.

Глава 42

Рядом со мной заржал Ветерок, вполне сдержанно, но это будто послужило сигналом. Остальные лошади мгновенно сошли с ума: взволновались и захрипели, ударяя копытами в плотно утрамбованную землю двора так, что нокерам пришлось приложить немало сил, чтобы удержать их и поскорее увести прочь. Животным тоже было не по себе от такого соседства, а внезапно возникшая суета лишь подчеркнула тишину, исходившую от фигуры Борчи.

Мне и самой сделалось муторно – чудилось, что даже свет факелов к нему не лип, так и оставлял его в тени. Я невольно прикусила язык, а ведь всю дорогу до столицы копила раздражение и гнев. Что уж там, начала это делать гораздо раньше, в первые дни изгнания из ставки Хасана, выстраивая в уме длинные обличительные тирады. И готовилась высказать старику все, особенно за Гульнару и волков, которыми, в чем теперь не сомневалась, каким-то образом управлял именно он.

Да, злости во мне и правда скопилось немало. Но сейчас, оказавшись от него на расстоянии пары метров, я как-то разом растеряла решимость, хорошо еще головы не свесила. Тело знобило. Мною вновь овладел прежний необъяснимый страх перед этим человеком: липкий и животный, не поддающийся никакой логике.

Я мимолетно взглянула на него через призму дара и тут же зажала рот ладонью, подавив вскрик.

Борчи был... пустым.

Там, где у любого живого существа пульсировал свет, цвет, проступала многослойность или хотя бы тени, зияла абсолютная пустота. Он отсутствовал в этом мире на уровне моего второго зрения, словно был и не человеком вовсе…

Заметив реакцию, Борчи чуть улыбнулся: одними уголками губ, не затрагивая глаз. Он понял мой интерес, кажется, остался им доволен, но комментировать не спешил. Развернувшись, встретил подошедшего к нему Темира.

Мой нокер что-то вполголоса заговорил. Его я не расслышала, но тон был сухим и резким. В ответ же старик покровительственно положил руку ему на плечо, якобы в приветствии, но мне тут же бросилось в глаза то, как Темир окаменел. И выглядел почти так же, как тогда в юрте, обнаружив меня в плену у Тогрула.

Я уже успела выучить эту его черту: за внешней собранностью скрывалась ярость. Он был зол на своего наставника. Зол до колючего снега в глазах за все то, на что он обрек меня и Гульнару, да и его тоже.

Но и Борчи не стал играть с огнем. Чувствуя предел чужого терпения, убрал руку и кивком подозвал меня к себе. Стоило же приблизиться, как его взгляд вцепился в мое лицо.

Он долго всматривался, и ему не требовалось дополнительное освещение. Закончив же, зачем-то перевел внимание на мои губы, а затем опять посмотрел на Темира и неожиданно хохотнул. Это была едва ли не первая человеческая эмоция, которую я от него получила. Но именно после нее меня накрыло пониманием: старик видел нас насквозь. Наши чувства и страхи, надежды и тайны – все лежало перед ним открытой книгой.

От такого вторжения мне сделалось гадко.

Я резко спрятала руки под плащом, старик же и тут никак не отреагировал на дерзость. Прежде чем распорядиться моей дальнейшей участью, он отчего-то удостоил взглядом и Гульнару. Посмотрел практически безучастно, но хватило и этого.

У меня появилось острое желание заслонить девчонку собой, спрятать ее. Но Борчи уже потерял к нам интерес, и вовремя. Еще немного, и я таки не сдержалась бы – полезла к нему с претензиями и вопросами. А делать подобного сейчас, о чем кричали и дар, и интуиция, было нельзя.

Подозвав одну из служанок Тайдулы-хатун – я помнила ее по ставке Хасана, – старик передал нас ей. Разия, так ее звали, поклонилась и сразу повела нас прочь.

– Идем, хатун… – негромко позвала она.

Я бегло обернулась на Темира. И, уже уходя вглубь арки, услышала за спиной его голос, но обращался нокер не ко мне. Едва они остались вдвоем, он резко заспорил с Борчи, и меня вновь пробрало дрожью.

Вдруг подумалось: каково вообще было расти рядом с таким человеком? Ведь это Борчи вырастил его с малых лет, выковал в нем характер и волю. Может быть, поэтому, а не только из-за присяги, Темир так мало рассказывал мне о своем прошлом.

Там просто нечего было вспоминать. Ничего хорошего…

...

Нас троих долго вели через множество переходов и просторных залов. Разия на ходу сухим тоном объясняла порядки и правила дворца.

– Когда я увижу Тайдулу-хатун? – уловив паузу, влезла я.

– Когда она сама этого пожелает... Не торопи день, Айше-хатун, – мудро заметила Разия. – Отдыхай, пока дают.

А затем остановилась и оценивающе взвесила обеих моих служанок, таких же уставших, как и я.

– И вы обе… Будете прислуживать своей госпоже, но сперва отмойтесь!

Меня тоже ждал хамам.

Внутри влажного пара, под действием запахов хорошего мыла и эфирных масел, я немного сумела расслабиться. Как это часто бывало после бани: вода притупила тревогу, а усталость сделала приятной, нагнав сонливости и аппетита.

Позже, уже в выделенных мне покоях, сытая и чистая, я улеглась на постель: настоящую кровать со свежим и прохладным бельем. Гульнаре и Умай служанка отвела места в смежной комнате, на мягких тюфяках, так что тут, впервые за месяц, мне по-настоящему удалось побыть в одиночестве.

Лежать в тишине каменных стен оказалось странно. Я так давно не спала в подобном комфорте, что тело неадекватно отреагировало на эту мягкость. Если бы не отсутствие электричества и пляшущие тени от масляных светильников, я вполне могла бы поверить, что нахожусь в интерьере какой-нибудь гостиницы. Но и помимо визуальных перемен мне хватало причин для волнений.

Завтра должен был начаться новый этап моей жизни.

Не зная и зная, чего от него ожидать, я боялась, что не смогу уснуть, несмотря на разморенное состояние. Голова гудела от вопросов, а сердце ныло от разлуки с Темиром. И как так получилось, что я начала тосковать по нему, едва он исчез из виду? Да и без его присутствия рядом становилось страшно.

К тому же завтра, если все пойдет так, как я предполагала, мне предстояло вытерпеть встречу не только с моей знатной «бабкой», но и с еще одним родственником. Впрочем, родство это, что с первой, что со вторым, было скорее условным и весьма далеким. Оттого меня мучил еще один вопрос, который я так и не решилась задать Темиру.

Не заинтересуется ли мной хан как женщиной?

О нем я знала немного. Но и его репутации жесткого правителя хватало, чтобы накрутить себя до страха. Джанибек-хан не слыл ни мягким, ни терпеливым и, в соответствии с положением, наверняка не ограничивался женами. Наложниц у него хватало.

Оставалась слабая надежда, что между нами все сведется лишь к лечению.

Именно на этом мне и следовало сосредоточиться: если я действительно выслужусь, тогда, возможно, смогу просить другой судьбы. И для себя. И для Темира.

Глава 43

Первая ночь во дворце Тайдулы-хатун прошла тревожно. Кажется, забыться сном получилось только глубоко за полночь, но и проснулась я до рассвета, когда в комнате еще густился полумрак. И сама бы точно не раскрыла глаз – из сна меня выгнал протяжный голос муэдзина, призывающий к первой молитве.

Каким-то образом этот призыв, плывший над крышами Сарай-Берке, проник и сквозь толстые каменные стены дворца. Акустика в городе была отменной, а может быть, чего я не исключала, главная мечеть находилась где-то совсем рядом, не попав в мой обзор ночью.

Свесив ноги с кровати, я оглядела полутемную комнату. Заметив расстеленный молельный коврик, указывающий направление к Мекке, поднялась и пошла в личную купальню. Умывшись же, вернулась обратно, но к молитве не приступила.

Молиться напоказ, выдавливая из себя веру, не хотелось, но разум подсказывал: рано или поздно мне придется принять и эту часть новой жизни. Если в ставке Хасана ислам выступал лишь декорацией, еще не пустившей глубокие корни традицией, то здесь, в столице, он уже был незыблемым правилом – фундаментом, на котором строились и политика, и уклад. Но мне, рожденной в православии, было сложно принять его даже спустя год.

Не дожидаясь ни Разии, ни Гульнары с Умай, я тихо переоделась. В тяжелом резном сундуке нашлось несколько заготовленных комплектов, и в них снова доминировал белый.

К тому моменту, когда скрипнула дверь и в покои вошли, я была уже полностью готова. Мои спутницы тоже преобразились, облачившись в серо-белые наряды дворцовых служанок. Если славянскую внешность Умай такое сочетание выделяло, то степную красоту Гульнары, напротив, делало бледной. Но меня устраивало и это. Меньше всего хотелось, чтобы девчонка притягивала лишние взгляды – я не забыла того странного интереса, который проявил к ней Борчи накануне.

Вскоре вместе с Разией вошли еще несколько женщин, неся подносы с едой.

Разия, не тратя времени на приветствия, обратилась к Умай и деловито принялась наставлять бывшую караванщицу. Именно ее она определила моей старшей служанкой, о чем я узнала тут же. Но сперва Умай предстояло всему обучиться, а уже после забота о моем гардеробе, рационе и порядке в этих покоях лягут на нее…

Слушая их разговор, я испытала облегчение. Это, пусть и косвенно, указывало на одно: меня не переселят в другое место. Я буду жить здесь, под крылом бабки, а не в гареме хана. Во всяком случае, пока.

Но завтракала я все равно машинально, почти не чувствуя вкуса еды. Волнение нарастало, как и перед первой встречей с Тайдулой-хатун в ставке Хасана. К тому же на этот раз она не позвала меня разделить с ней трапезу, что тоже говорило о многом: сегодня хатун не собиралась примерять на себя роль радушной родственницы.

Впрочем, я и сама не ждала семейного тепла. Уж лучше прямота и правда.

Едва покончив с завтраком и, по старой привычке, почистив зубы (чем я удивила всех присутствующих, кроме Гульнары), я поспешила за Разией. Путь до покоев Тайдулы-хатун занял две-три минуты. Служанка привела меня в просторное помещение, которое, судя по обстановке, служило для неформальных приемов.

Хатун сидела на возвышении в окружении доверенных женщин. После поклонов и положенных приветствий я, вопреки здравому смыслу, не удержалась и принялась искать глазами знакомое лицо. Но мужчин в зале не было – охрана осталась у входа. Да и Тайдула-хатун мгновенно считала мой интерес.

– Темира тут нет – отдых ему дала, – буднично заговорила она, уколов следующим вопросом. – Что, глянулся тебе мой нокер?

Я не успела и рта открыть, как она ехидно продолжила:

– А помнишь, я предлагала сыскать для тебя ладного мужа? Было такое?

– Было, хатун...

– Что ж ты отказалась?

Ответа у меня не нашлось, но сидящая передо мной женщина и не ждала оправданий. Перебирая в руках четки, она методично продолжала напоминать мне о былых просчетах:

– А как верность обещала, ум свой, помнишь? И служить хотела. Твои слова, девочка?

– Мои, – опять согласилась я, догадываясь, какой будет финальная фраза.

– Ну так и служи теперь. И не серчай – за язык тебя никто не тянул... Иди сюда! Сядь.

От подобного «теплого» приема я окончательно стушевалась. Уже опустилась на указанное место, приготовившись к новым нападкам, но хатун неожиданно смягчилась. Отослав служанок подальше, она велела угощаться засушенными ягодами и рассказать обо всем, что произошло со мной с момента нашего расставания. При этом намеренно обходила главную тему, о которой мне пока что не полагалось знать, – недуг хана.

Минут двадцать я сухо излагала факты, опуская многое, особенно детали отношений с караванщиками, и, разумеется, замалчивая все, что касалось нас с Темиром. Хатун слушала внимательно, почти не перебивая. Если она и вставляла слово, то лишь ради того, чтобы вынудить меня пересказать какой-то фрагмент заново.

Возвращаясь к истории по второму и третьему кругу, я начала сбиваться. Хатун же словно выматывала меня этим пересказом. В том, что она устраивала мне очередное испытание, не осталось сомнений, хотя я и не сразу сообразила, в чем именно оно заключалось. Но в одном была уверена точно: ей было плевать на страдания внучки в степи.

Она чего-то ждала... Поняв это, я доверилась интуиции, прислушиваясь к ощущениям.

В какой-то момент по коже пробежал холодок, не имевший отношения к сквозняку. Я вдруг отчетливо прочувствовала: помимо нас и отошедших в сторонку служанок, в этих покоях находился кто-то еще. И этот кто-то неотрывно смотрел на меня.

Умолкнув, я огляделась, пока мой взгляд не уперся в глухую стену. Едва же прибегнув к дару, заметила внутри нее пустоту – ту самую, по которой научилась определять Борчи. Старик сидел в скрытой комнате, но он был там не один – рядом с ним пульсировало что-то, подавленное его близостью.

Я вновь посмотрела на хатун и вздрогнула от резкого приказа.

– Выйдите! А ты, девочка, жди!

Служанки послушно выскользнули за дверь.

Как только в покои вернулась тишина, часть стены отъехала в сторону, обнажая тайную нишу. Из нее, как и ожидалось, первым вышел Борчи – все такой же жуткий и серый. Но уже в следующий миг за ним выступил мужчина.

На незнакомце висела просторная, недорогая одежда, лишенная изысканной вышивки и тисненых узоров, а лицо и волосы скрывал намотанный темно-синий шарф. Но стоило ему стянуть ткань, как я узнала его без всяких объяснений и тут же склонила голову.

Передо мной был Великий хан.

Глава 44

– Встань! – властно прилетело мне.

Я резво подскочила, но не учла того, что от длительного сидения онемеют ноги, и меня поведет. К тому же и мой внешний вид наверняка оставлял желать лучшего: щеки покалывало, руки покрылись липким потом, а плохо закрепленный головной убор скатился на пол, описав круг прямо к подножью дивана хатун. И при всем этом хан не сводил с меня глаз, багровея от увиденного.

Дождавшись же, когда я выпрямлюсь, он медленно повернулся к матери.

– Это ее ты мне обещала,ана? – Джанибек-хан потянул шарф вниз, окончательно оголив лицо. – Да что она может,ана?!

Даже несмотря на страх, в груди укололо профессиональной обидой, но влезть в их разговор я не посмела.

Тайдула-хатун велела мне отойти подальше и что-то принялась объяснять сыну. Тот же на долю секунды облокотился о стену, сразу выпрямившись, но эта слабость, которую я уже окрестила симптомом, не ушла ни от моего внимания, ни от внимания Борчи.

Переглянувшись со стариком, я, как ни странно, догадалась, чего он от меня ждет – применения моего второго зрения.

В последнее время получалось лучше и лучше переключаться на эту способность. Но сейчас все пошло не по привычному сценарию: едва я уперлась взглядом в затылок хана, скользнувглубже, как заработала пульсирующую боль в висках. В ушах зашумело, перед глазами поплыли разноцветные пятна.

Зажмурившись, я прижала ладонь ко лбу, так и не поняв природы этой преграды. Но, получив кивок от старика, чуть успокоилась. Показалось мне или нет, этот шайтан одобрял мои действия…

Хан и хатун по-прежнему тихо переговаривались.

Пользуясь передышкой, я набралась смелости и пошла на второй шаг – осмотреть своего нового пациента с врачебным прицелом. То, что с ним было не все в порядке, выделялось сразу, но что именно подтачивало его здоровье, еще предстояло выяснить.

Он стоял ко мне полубоком, в метрах пяти, зато в хорошем освещении. И первое, что я могла признать – Джанибек-хан оказался видным мужчиной. Молва о нем не приукрашала факты, но его внешность заметно портил недуг, сказываясь и на его стати. Ему было чуть за сорок, выглядел же он на все пятьдесят, и держал спину прямо лишь силой воли.

Помимо этого в перечень симптомов попадали бледность кожных покровов, легкий тремор пальцев, который он пытался скрыть, сжимая кулаки, и напряжение в теле…

– Пусть глядит! – громкий окрик хана выбил меня из моих наблюдений.

Я поежилась, тут же получив окрик и от Тайдулы-хатун:

– Айше! Иди сюда.

Она «по-родительски» обласкала взглядом, успев предупредить одними глазами. Но, словно мне было этого мало, еще и добила:

– Помни, девочка: то, что откроется тебе здесь, за этими стенами существовать не должно. Ты понимаешь?

– Да, понимаю, – я закивала и ничем не выдала подступившего страха, но слова хатун, сказанные в ставке Хасана о том, как она ценит неболтливых, неожиданно заиграли новыми красками. – Всевышний мне свидетель, – добавила я положенное, прижимая ладонь к сердцу. – Я буду молчать.

Однако хан все равно раздраженно махнул рукой и сам подозвал к себе:

– Подойди!

Я уже знала, что предстоящий осмотр мало чем будет походить на устроенный когда-то для Темира. Эта троица нагло собиралась использовать меня в качестве инструмента, и едва ли видела во мне человека. А ведь еще вчера я искренне боялась, что могу заинтересовать хана как женщина.

Какая же это была глупость!

Сейчас я боялась одного: лишь бы он не придушил меня уже за то, что я стала свидетелем его слабости…

– Смотри! – раздался приказ от Борчи.

Я снова, превозмогая боль, коснулась дара. И в который раз поморщилась – от хана исходила какая-то чуждая, липкая сила.

Отрицать ее не имело смысла: он будто был оплетен паутиной внутри, каждый его орган, каждая конечность. На типичную болезнь это не походило. Наверное, именно так выглядело проклятие – сглаз, о котором мне признался Темир.

Но где же были его корни?

Сделав шаг назад, я окинула взглядом всю фигуру хана, и больше не смогла удерживать зрение в режиме дара. Хорошо хоть не свалилась – меня опять чуть повело. Но я быстро присела на колени, пробубнив:

– Хан, дозволь к тебе прикоснуться.

Сверху прозвучало согласие:

– Касайся...

Я осторожно потянула край свободной штанины, оголяя левую ногу вначале по щиколотку, потом завернула штанину до колена. В нос тут же ударил сладковатый запах. На фоне бледной, почти восковой кожи отчетливо проступали вздутые вены – нездоровые, иссиня-черные. Ткани наливались свинцом, местами виднелись темные пятна – предвестники некроза.

Встречать подобное на практике мне еще не доводилось, но я практически не сомневалась в диагнозе.

Черная рожь… Эрготизм. Тяжелейшее отравление алкалоидами спорыньи.

В моем веке его также называли «Антониевым огнем»… Болезнь могла развиться из-за некачественного сырья для выпечки – хану подавали отравленный хлеб. Или же, если верить дару, его пищу испортил сглаз, который точно присутствовал, как бы ни возмущался мой внутренний прагматик.

Захотелось тут же повторно оценить этот сглаз – черную паутину. И не просто оценить, а «пощупать».

Забыв о предосторожностях, я в третий раз потянулась к дару.

На мгновение показалось, что паутина действительно была живой: пульсировала в его венах, жадно впитывая жизненную силу. Это вмешательство, как и чужеродное присутствие, ощущалось настолько мощным и концентрированным, что меня незаметно скрутило.

В глазах потемнело. Мысль же о том, что я теряю сознание, пришла лениво, не успев напугать.

В чувства меня вернул холод. Вода попала в нос, я закашлялась, пытаясь отстраниться. Надо мной склонился Борчи, бесцеремонно опустошавший кувшин, проливая жидкость прямо мне на голову.

– Хватит, – прохрипела я.

Следующими вернулись и звуки.

Хан стоял в нескольких шагах от нас и буквально рычал на мать:

– Кого ты привела,ана? С чего ты решила, что эта кыз справится там, где отступились лучшие хакимы и табибы! На что мне эта слабая…

– Видишь? – вкрадчивый голос Борчи перебил их спор.

А ведь это было всего-то второе слово от него в мой адрес с того момента, как я появилась в столице. И слово мне хорошо понятное, вернее, вложенный в него подтекст.

Промокнув лицо рукавом, я кивнула.

– Вижу...

– Вставай, Айше! Быстро!

Борчи потянул меня на себя, загораживая от ринувшегося в нашу сторону хана. Я же, к своему стыду, спряталась за спину старика.

Джанибек разошелся так, будто и правда собирался свернуть мне шею. За ненадобностью.

– Не пыли, хан, – но голос у старика прозвучал неожиданно спокойно.

– Он дело говорит, – поддакнула хатун.

– И не гневайся попусту, – меж тем вставил мой «защитник», так и прикрывая собой. – Ежели Всевышний даст, она тебя излечит… Только она и сможет.