Текст книги "Лекарь для хана (СИ)"

Автор книги: Галина Погорелова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Глава 35

– У своего Борчи спроси! – выпалила я.

Принялась вставать, но Темир проявил упрямство, придавив мои плечи ладонями.

– Разговор на том не закончим!

– Закончим!

– Айше!

– Толку с твоих речей, Темир? – я вскинула подбородок, не скрывая злости. – От тебя слова лишнего не дождешься!

Но мою колкость он проигнорировал, так и продолжая раздражать своим прямым взглядом. Точно дырку собирался во мне прожечь.

– Про очи ответь!

– А нечего тут отвечать! Ты у Борчи спроси, ради чего он меня в степь услал. Да, у него: не брат мой рохля, а этот ваш «вернейший из верных» все задумал.

По тому, как окаменело лицо нокера, я поняла: попала в точку. Темир был в курсе. Пусть, может, и не во всех деталях, но замыслы этого шайтана он знал отлично.

– Я уже говорила: дар им мой нужен был. Так вот, слушай, – хлопнув себя по лбу, я довольно выдала: – А нет никакого дара! Пропал. Перед тобой теперь обычная кыз.

– Объяснись.

На какой-то миг мне захотелось отплатить ему тем же – промолчать либо ограничиться недомолвками, но, предвидя немалое количество вопросов, я пожала плечами.

– В Гулю ушел весь мой дар: ее спасать пришлось...

И пока вспоминала нашу встречу с волками, сама не заметила, как сорвалась на откровение. Вывалила Темиру куда больше, чем следовало. Видимо, мне просто нужно было выговориться: рассказать кому-то близкому о бедах последних недель. О том, как Гуля летела с лошади, как я пыталась поставить ее на ноги и как сдуру сунулась туда, куда живому хода нет – за черту.

Я даже попыталась описать тот выцветший серый мир, но почти сразу махнула рукой.

Мне и самой было трудно осознать исцеление девчонки и ее слепоту, а подобрать слова – тем более. И если уж на то пошло, я понятия не имела, что тогда совершила.

Все-таки не мое это тело, сколько бы оно ни походило на прежнее. Не мое время. И не мой дар.

– Так ты теперь пустая? – Темир задал вопрос тихим голосом и вдруг, я не поверила своим глазам, разулыбался.

– Что тут хорошего? Тайдулу-хатун такое вряд ли порадует.

– Зато порадует меня.

Я замерла, ожидая подвоха, но нокер не шутил.

– Теперь она тебя отпустит, – пояснил он, и в его тоне прорезалось странное, почти мальчишеское облегчение. – Свободной будешь.

Мне ненадолго передалось его настроение: сама мысль о свободе кружила голову.

– Подожди...

Темир хотел добавить что-то еще, но я стерла улыбку, сложив картинку воедино.

– Ты знал! Что для меня подстроили испытание в степи? Ваш Борчи!

Улыбка тоже слетела с его лица, и мне сделалось до одури жаль себя, но еще больше – Гульнару.

– Как можно было втянуть во все это Гулю? Она же теперь слепая!

– За это прости. Поверь, я себя предлагал, хотел, чтобы ты на мне силу свою вернула. Просил его…

– Что-то я тебя в степи не увидела, – снова съязвила я.

– Борчи сказал… – от упоминания имени старика и повторения своей же фразы Темир скривился, предугадав мою реакцию. – Сказал, что такую силу просто так не вернешь. Нужен повод веский, тот, что сердцу дорог. Гульнара тебе как сестра, ты бы за ней и в огонь пошла. А вот я… – он запнулся, глядя мне прямо в глаза. – Я по сердцу не мил: не хватило нам дней в ставке, чтобы ты ради меня за грань...

– Да ты что?!

– Не люб я тебе, выходит, – закончил он с такой обезоруживающей честностью, что я вытаращилась в ответ.

– Чего-чего?!

– Не люб, говорю.

– Ага…

Темир таки замолчал и даже чуть подался назад, наконец-то почуяв неладное.

– Не люб, значит? – прошипела я, лихорадочно шаря рукой по столешнице. Пальцы наткнулись на глиняную миску с моим остывшим завтраком.

– Айше…

Но я уже вложила в бросок всю обиду, запустив посудину точно туда, где секунду назад была его невозмутимая физиономия.

Увернулся Темир легко, но и вторая миска с его порцией полетела следом.

Я подорвалась с места, забыв про этикет, про «хатун» и про то, что передо мной профессиональный воин.

– Сейчас ты у меня узнаешь, как ты мне люб! – приметив подле печки кочергу, я принялась наступать. – Что же ты умолк, княжич? Ответить нечем?

Ему и правда было нечего сказать. Темир, вместо того чтобы заговорить, тянул эту свою мальчишескую улыбку и легко лавировал между столами, уворачиваясь. Мои выпады его по-настоящему веселили.

– Айше, брось! – сквозь смех выдавил он, уходя в сторону.

На пороге из-за шума появилась кухарка. Увидев, как гостья гоняет по помещению сотника кочергой, она замерла.

– Кыш! – рявкнул на нее Темир.

Дверь захлопнулась мгновенно. Нокер снова повернулся ко мне, и на его губах все еще играла эта невыносимая улыбка. Я замахнулась, но на этот раз он не стал отступать: одним резким движением сократил расстояние и перехватил кочергу.

Железка с грохотом полетела на пол, а я очутилась в кольце его рук.

– А ну, пусти! – я уперлась ладонями ему в грудь, чувствуя, как под пальцами спокойно бьется его сердце. Мое же, зараза, было готово вырваться наружу.

Он все же сделал это – поцеловал меня, пресекая спор.

Я дернулась, замычала, но в какой-то момент притихла. В мыслях воцарилась приятная пустота, вытеснив и кочергу, и Борчи, и то, что еще несколько минут назад я и не помышляла разрешать ему себя целовать.

Темир уже не сдерживался и, возможно, добился бы моей окончательной капитуляции, если бы опять не заговорил.

Оторвавшись от моих губ, он переключился на щеки, виски, обжигая дыханием кожу, а затем спустился к шее. Я запрокинула голову, позволяя себе просто побыть женщиной, к которой, на минуточку, давно никто не прикасался с подобной нежностью.

Но эйфория длилась недолго:

– Все равно моей будешь… – сквозь стук сердца я расслышала его шепот.

– Твоей?

– Да.

Меня словно водой окатили.

– Мне тебя давно обещали, – выдохнул Темир, еще не замечая перемены в моем настроении. И когда я поймала его взгляд, там уже вовсю гуляли шальные искры. – Дар твой преградой стоял, а раз нет его – моя ты. Женой мне будешь…

Со всей дури я толкнула его в грудь.

Темир пошатнулся, непонимающе глядя на меня: наверняка в его рамках «предложение» звучало, что называется, заманчиво: венец мечтаний для любой барышни – брак с ним.

– Отпусти!

– Да что с тобой?! – он попытался коснуться моей щеки. – Что не так?

– «Не так»? – ядовито повторила я, отступая на шаг.

И чуть было не добавила, как неделю назад ко мне сватался другой «жених». Но после такого караван-баши уж точно не жить: развивать тему я побоялась, по-детски топнув ногой.

– А меня спросить ты собирался? Узнать, хочу я быть «твоей» или нет?

– О чем спрашивать? – теперь в его мимике проступило истинное недоумение. – Я за тебя у хатун просил год назад.

– Вот как?!

Я злилась на него и еще больше на саму себя. Да, в этом времени никто бы не стал слушать мои рассуждения о праве выбора и личных границах. Здесь все устраивалось именно так: договоры и воля старших. И для стоящего передо мной нокера такое было нормой, но для меня, родившейся на семьсот лет позже, подобное мало чем отличалось от предложения Тогрула.

– В дом свой тебя увезу… – начал было Темир, умолкнув.

На этой фразе, от которой у любой другой местной невесты екнуло бы сердечко, я лишь фыркнула. И, окончательно вырвавшись из его рук, направилась прочь.

Глава 36

Сарай встретил меня подступающим дождем – нависшим темным небом, обещавшим осеннюю непогоду.

Выскочив на улицу, я уткнулась взглядом в подобие площади, где вчера проходило наказание. Обычно в таких местах должна была кипеть торговая жизнь, пахнуть пряностями, выпечкой, мясом и сушеной рыбой, завезенной с Волги, но сейчас пространство заполнили костры, походные палатки и нокеры Темира.

За те два часа, что я просидела на кухне, их количество заметно возросло. Пробираясь к юрте, пришлось крутиться между конями и тюками, ощущая на себе десятки любопытных взглядов. Хорошо еще, что меня сопровождала охрана, иначе выкриков в свой адрес было бы не избежать: степняки-воины не привыкли скрывать эмоции при виде одинокой женщины.

Я же собирала лишь немое внимание и кивки вместо поклонов. В Джучи статус решал многое: все-таки быть хатун мне нравилось куда больше, чем обычной кыз. И словно в подтверждение этого на пути возникла Умай.

Бывшая апа и несколько ее товарок набирали воду из колодца. Двигались медленно, со скованностью недавно травмированных людей. Но раз они уже были на ногах, значит, исполнители приказа не слишком усердствовали с плетью.

Втайне я была благодарна Темиру за это милосердие к женщинам. А вот за все остальное…

Насупившись, я резко сменила маршрут. Встречаться с кем-то из своих новоприобретенных кулов не было сил – они выгорели там, на кухне, в бестолковом споре с нокером.

Скажи мне Темир о своих планах раньше, в ставке Хасана, я бы отреагировала иначе. Чего скрывать, он мне по-настоящему нравился, и я сама присматривалась к нему как к будущему мужу. Но сейчас меня душили злость и обида: и на самоуверенность нокера, и на то, что хатун и Борчи распорядились мной, попользовались как вещью, не посвятив в свои замыслы.

И особенно за Гульнару, чьи беды, по их расчетам, должны были вернуть мне дар, а привели к ее слепоте...

Не дойдя до юрты, я остановилась. К своему стыду, поняла, что не могу сейчас видеть даже девчонку. Но и крутиться посреди сарая не имело смысла – на улице холодало, и небо уже готовилось пролиться.

Ноги сами собой понесли меня к конюшням – навестить Ветерка. К нему я не подходила со встречи с волками: Тогрул, скотина, не разрешал. И теперь мне остро захотелось встречи с моим гнедым другом.

Спросив путь у местных, я быстро нашла длинные крытые постройки. Едва переступив порог, поспешила к нужному стойлу – Ветерок узнал меня сам, приветствуя громким ржанием.

– Ну, здравствуй… – конь подался навстречу, уткнувшись мордой в ладонь. – Прости, мой хороший, ничего вкусного я не принесла.

Но он все равно продолжал ласкаться, подставляя голову под руки.

Я приобняла его, уперлась лбом в большую теплую щеку и замерла. Дышать сразу сделалось легче, а в мыслях наконец-то прояснилось – терапевтом Ветерок оказался прекрасным.

В таком виде нас и нашел Темир…

Не знаю, шел ли он за мной следом или тоже решил навестить друга, но прерывать нашу идиллию не стал. Дав нам еще минуту тишины, заговорил тихим спокойным голосом.

– Я никогда тебя не обижу, Айше: что у тебя болит, то и мне больно. Я ведь давно обещал – приеду за тобой…

– В том-то и дело, что давно. Мы тогда детьми были.

Не отрываясь от Ветерка, я покосилась на нокера.

Он не выглядел растерянным, но точно чувствовал себя не в своей тарелке: задушевные беседы с несговорчивыми хатун были не его коньком.

– Я слово держу, – повторил он.

– А я своего слова даже не помню, если вообще его давала... Ты меня не знаешь, Темир, а я тебя. И то, что тебе пообещала хатун – это ее политика и твое решение. А мне Тайду-бек обещал другое.

– Что же?

– Свободу.

– Тайду-бека больше нет, – Темир упрямо вскинул подбородок. – И что это за доля такая – одной быть?

Я криво усмехнулась.

Как на такое ответишь? Что мне трудно принять чужое время, несмотря на прожитый здесь год? Что свобода в моем понимании – это не отсутствие цепей, а право самой решать, куда и с кем идти? Что мне мало простого «женского счастья»?

Я хотела, чтобы со мной считались. Чтобы слушали, а не затыкали рот только потому, что перед ними женщина…

– Другая я, Темир. Совсем другая, – я наконец повернулась к нему, засмотревшись в серые глаза. – И не Айше я вовсе…

От него могла последовать абсолютно любая реакция на такое заявление, но вдаваться в подробности я не спешила. Раз его вырастил Борчи, Темир и сам должен понимать, что в этом мире есть и серое, и необъяснимое. Да и мой проклятый дар тому пример. Так что пусть принимает сказанное на свой лад.

– И как мне тебя называть? – после долгого молчания все же спросил он.

– Айше зови, – я устало вздохнула. – К этому имени я привыкла, но мне тяжело привыкнуть, что за меня расписали всю жизнь. Сама выбирать хочу.

Последнюю фразу Темир понял по-своему.

– Ты другому себя пообещала?

– Никому я ничего не обещала!

– Тогда мне пообещай, – он мгновенно перехватил мою руку. – Давно тебя в сердце ношу, – добавил нокер, коснувшись ладонью груди. – И при одном условии отступлюсь: если прямо скажешь, что полюбить меня не сумеешь.

Я попыталась отвернуться, но он настоял:

– Сейчас ответ дай!

– Где вас таких самоуверенных нокеров берут? – на этот раз я улыбнулась искренне, но ответила серьезно: – Нравишься ты мне, Темир, только не торопи. Ты все же не кобылу себе выбираешь.

– Разве я такое говорил?

– Не говорил, – я хмыкнула и, вопреки своим же словам, руку не высвободила. – Погорячилась я там, на кухне. Прости.

Да, там я и правда перегнула...

Это выглядело предельно ясно теперь, когда Ветерок помог успокоиться, а нокер наконец-то начал выдавать что-то дельное. Кочерга и мой напор – не лучший способ общаться с человеком, вытащившим нас с Гульнарой из петли. Но остатки обиды все равно никуда не делись.

– Когда поедем в Сарай-Берке? Долго ли до столицы? – спросила я, чтобы сменить тему.

Не из праздного любопытства – мне так или иначе предстояла встреча с Тайдулой-хатун.

Темир не успел заговорить: по крыше конюшни ударили первые капли, и через пару секунд зарядил настоящий ливень.

– По такой погоде степью не ходят, – подвел итог он. – Распогодится и уедем. Если даст Всевышний, к новой луне будем там.

Через двадцать дней.

Срок немалый... За это время многое могло поменяться, в том числе и между нами. В любую сторону, но хотелось верить, что в лучшую.

– Пойду я...

Разумнее было закончить беседу именно сейчас. Я чувствовала: останусь еще на пару минут и наговорю лишнего, а то и наобещаю. И уж больно приятно смотрел на меня этот сероглазый черт.

Темир кивнул, принимая мои правила. Даже порадовал.

– А повидать тебя можно, Айше? Вечером?

– Можно, – набивать себе цену и дальше я не стала. – Вот вечером и приходи.

Глава 37

В сарае мы пробыли еще два дня.

Когда стало окончательно ясно, что осенняя хмарь не рассеется ни завтра, ни послезавтра, Темир принял решение выезжать налегке. Причин своей спешки он мне так и не открыл, но дал понять: Тайдула-хатун ждет, и медлить нельзя. В его глазах план выглядел безупречно: привезти меня к «бабушке», предъявить мою бесполезность как свершившийся факт, а потом… потом ждать моего согласия.

Самоуверенности ему действительно было не занимать, что мне уже начинало нравиться, ведь за словами всегда шло дело. Так что его решение я приняла, но наотрез отказалась оставлять Гульнару в поселении.

Однако замедлять отряд тяжелой телегой ради женщин Темир не собирался. В итоге он пошел на компромисс: отдал нам Ветерка. И снарядил в дорогу со всей ответственностью – холод меня не донимал. Теперь я сама правила конем, а девчонка сидела в седле впереди меня, прижавшись спиной к моей груди. На нас с ней, помимо привычной одежды, постоянно были накинуты просторные кожаные плащи, головы же венчали шапки из плотного войлока. Лицо, конечно, мокло, но в остальном мне было даже жарко, как и Гуле.

Так и тянулись наши дни.

Мы шли по степи, ставшей мрачной от бесконечной влаги. Редкие привалы не приносили полноценного отдыха, походный рацион из-за спешки оказался в основном сухим, но, что особенно радовало, ни одной ночи нам не пришлось провести под открытым небом. На пути попадалось немало сараев, разных по достатку: убогих и поприличнее, зажиточных и вовсе богатых. И пусть для нокеров (Темир взял с собой сотню воинов) мест там не хватало, мне и Гульнаре везде было тепло, чисто и сытно.

Да, дневные переходы утомляли, но зато и Ветерок слушался безоговорочно. Хотя в его искренней дружбе я начала сомневаться. Самую малость… Еще в тот день, когда Темир ошарашил меня своим сватовством, а я сбежала в конюшню жаловаться жеребцу на судьбу, конь, оказывается, занял сторону хозяина. Уходя из стойла, я обернулась и успела заметить на лице нокера заговорщическую улыбку, и готова была поклясться – он подмигнул Ветерку, а конь тихо заржал в ответ. Эти двое определенно были в сговоре.

Но и упрямилась я больше для вида. Глупо было отрицать очевидное: чем дольше мне доводилось наблюдать за Темиром в деле – как он обходился с теми, кто был ниже рангом, как спокойно строил сотню, как проверял подпругу на моем седле – тем яснее приходило понимание, что пойду за него.

И дело было уже не в практичности выбора.

На вторую неделю пути я поймала себя на постыдном занятии – засмотрелась на его спину и крепкий затылок. В голове же гулял ветер: ни одной мысли – верный признак влюбленности. Этот урус-княжич таки сумел растопить мой прагматизм, но демонстрировать ему капитуляцию раньше времени не хотелось. Пусть помучается. В конце концов, за мои страдания в степи и за манипуляции его драгоценного Борчи кто-то должен был ответить.

При этом совсем уж отстраненно я себя не вела: принимала заботу, охотно разговаривала, и, пожалуй, позволила бы больше, не будь мы постоянно на виду и не окажись он таким «джентльменом». Мою честь Темир берег похлеще собственной и подобных вольностей, как на кухне, себе не позволял, не забывая, что я в родстве с правителями Джучи.

Но его взгляд все равно изменился. Это не походило на внимание Тогрула с собственническими замашками. Нет… Темир смотрел на меня как на будущую жену: с принятием, нежностью, терпимостью и заботой.

Мне было за что его благодарить уже сейчас, особенно за то, как он решил вопрос с кулами. На продажу Темир их не погнал, позволив пристроить в своем доме в Сарай-Берке. Сейчас вся эта толпа тянулась где-то позади нас, отстав на несколько дней пути. И вся она, как и имущество каравана, впредь считалась не только моей собственностью, но и моим приданым.

Эта мысль дошла до меня не сразу: из бесприданницы я вновь превратилась в завидную невесту.

Но такого «добра» мне было не нужно. Я всерьез строила планы, каким цивилизованным способом смогу от него избавиться. Возможно, через год получится смягчить приговор, добавив право на отработку долга, а через пять-шесть лет и вовсе отпустить кулов. Но до того момента придется нести за них ответственность.

Мысли о караванщиках наравне с погодой омрачали мне настроение в пути. Была, правда, еще одна причина, которой я не спешила делиться с Темиром.

Гульнара.

О тайне знала лишь Умай. Ее единственную Темир взял с нами в качестве моей служанки, и взял не просто так. Насколько я понимала, он провел с ней профилактическую беседу, а проще говоря, запугал до икоты. Бывшая апа и наедине со мной боялась лишний раз открыть рот. От таких перемен в ней мне было тошно, но от помощи я не отказывалась: Гульнара приносила нам немало проблем.

Девчонка изменилась резко. Это случилось на третий день пути, в одном из сараев. Она до полуобморока напугала Умай: пока я ворковала с Темиром, та присматривала за ней. Вернувшись, я сама едва не обмерла. Передо мной застыла молчаливая сцена: Умай, судорожно вцепившаяся в амулет на шее, и Гульнара, неподвижно смотрящая на нее своими черными глазами.

На лице девочки не было ни единой живой эмоции. Она словно впала в глубокий транс.

С тех пор такие провалы случались регулярно. В остальное время Гуля оставалась прежней: послушной и плаксивой. Но я уже всерьез опасалась, что дар Айше действительно перетек в нее.

С одной стороны, мне стоило бы и порадоваться. Я получила то, о чем мечтала: нормальные глаза и перспективу счастливой жизни с Темиром. Почти свободу... Но, глядя на Гульнару, я не могла не замечать, что моя «земля» не просто нашла в ней пристанище – она травила девчонку изнутри.

От этого делалось гадко и совестно. Теперь Гуля несла чужой крест, и этот груз был явно ей не по плечу. Но пугало другое: оценив возможности, Борчи обязательно вцепится в нее мертвой хваткой. Наплевав на слепоту, он будет использовать ее по полной, как до того намеревался использовать меня.

Ведь Гульнара сейчас делала именно то, чего старик и хотел – она смотрела. Но, в отличие от прежней Айше, видела лишь «землей». В ней не было ни капли «неба», способного уравновесить дар. И такой перевес не только вредил – он медленно убивал.

Как бы ни хотелось смалодушничать, забиратьмоеу нее все-таки придется. Именно об этом я и боялась рассказать Темиру. Знала: стоит вернуть дар, и Тайдула-хатун уже не отпустит внучку. Не так скоро, во всяком случае.

Да и времени на раздумья судьба мне не дала. Пока эта дилемма сводила меня с ума, жизнь нанесла удар первой.

После очередного ступора Гульнара не пришла в себя: ни через час, ни к рассвету. Она обмякла в моих руках, провалившись в глубокое беспамятство. В состояние, из которого я, со всем своим опытом врача, была не в силах ее вытащить.