Текст книги "Лекарь для хана (СИ)"

Автор книги: Галина Погорелова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

Глава 9

Благоразумно промолчав, я поднялась, сделав глубокий поклон. И, как тут было принято при прощании со знатным гостем, попятилась спиной.

Тайдула-хатун практически сразу закрыла глаза, но и помимо нее у меня имелись зрители. Темир дожидался у края ширмы, вот только не он один наблюдал за моими передвижениями.

Прежде чем добраться до нокера, боковым зрением я заметила еще одного человека.

Старика... Серого, неприметного, какого-то невзрачного.

Он сидел прямо на полу в темной зоне, но тоже находился за ширмами – в пяти-шести метрах от кровати. И, что странно, я готова была поклясться: раньше его там не было.

Или я просто не заметила?

Рассмотреть его как следует не получилось. Даже подумалось на миг, что он мне мерещится, как результат тяжелого дня. Все же переволновалась за сегодня я неплохо, но в такое верилось слабо. Да и Темир не отреагировал удивлением либо другой подозрительной реакцией на этого незнакомца. Напротив, чуть склонил голову, кивнув ему. Значит, видел его и раньше…

Я решила не заострять внимания. Задерживаться здесь было нельзя – хатун ясно велела уйти. И спорить с этой женщиной – себе дороже. Тем более выяснять, кому вздумалось сидеть подле ее постели.

Но неприятный осадок у меня все-таки остался.

Странный этот старик… ничего не скажешь.

…

Откинув полог, Темир пропустил вперед.

Указывать ему дорогу мне не пришлось. Он и без того знал, что и как устроено в нашей ставке, наверняка успел изучить все по долгу службы. А когда велел приставленным ко мне нокерам держаться поодаль, и вовсе выдал в себе человека, привыкшего раздавать приказы. Не по возрасту уверенного, и куда более значимого, чем простой телохранитель.

Скорее всего, он был еще и доверенным лицом Тайдулы-хатун, а может, и самого хана.

Хороший источник информации для меня.

Конечно, я помнила слова хатун о том, что именно она ценит в своих приближенных: ум, верность, неболтливость. И раз этот нокер занимал столь высокое положение, он, без сомнений, обладал всем перечисленным. Ничего лишнего из него не вытащить – можно и не надеяться.

Но и несмотря на это, поговорить с ним было бы полезно.

К тому же и он, как мне показалось, не собирался молчать всю дорогу. И хоть инициативу не проявил, я все равно чувствовала на себе его взгляд. Уже далеко не наглый, но и слишком прямой, чтобы не заметить.

– Ну что опять? – причина начать разговор подобралась сама собой: меня таки достал его интерес. – Что ты все смотришь и смотришь?

– Любуюсь…

Хмыкнув на такую наглость, я повернула к нему голову.

– А не боишься? – и, расширив взгляд, уставилась на него, чтобы он смог оценить мою «особенность» в полуденном свете. – Или ты не знаешь, что тут за слухи про меня ходят?

– Мне до них дела нет, – невозмутимо отрезал мой провожатый, так и не отведя взгляда. – Пусть говорят... Каждый видит, что хочет.

Его губ коснулась легкая улыбка: задорная, почти мальчишеская.

– Вот как?! Что же ты видишь?

– Небо…

– Небо, так небо, – пробубнила я себе под нос.

И отвернулась первой – просто поняла, что еще немного, и начну краснеть.

То ли давно никто не разговаривал со мной вот так – по-человечески, то ли я отвыкла от нормального обращения, когда в тебе не видят прокаженной, то ли мне нравился этот флирт, а по-другому подобные заявления я назвать не могла.

Не важно… проверять было некогда.

– Ладно говоришь, нокер, но не о том.

Как бы мы оба специально не замедляли шаг, уже подходили к моей юрте.

Я остановилась, поразмыслив пару секунд – звать ли его внутрь.

Риск показался мне оправданным.

– Зайди, – скомандовала я и, не дожидаясь, потянула край полога. – Давай.

Темир чуть приподнял брови, но спорить не стал. Молчаливое удивление пробежало по его лицу, а следом и тень интереса.

Внутри, как всегда, дожидалась Гульнара. Увидев меня не одну, да еще и с незнакомым мужчиной, она пискнула, выдав что-то нечленораздельное. Подскочив же, словно я вела за собой самого шайтана, юркнула вглубь помещения.

– Гуля, постой у входа, – не сбавив командного тона, позвала ее я. – Посторожи. Если кто пойдет – скажешь.

– Айше-хатун…

– Быстро!

Девчонка насупилась, но послушалась.

Выскользнула наружу, обернувшись на пороге и посмотрев на меня так, будто я разрушила все границы морали в ее юной голове. Мне и самой сделалось неловко. Такое поведение в условиях степи считалось поступком дерзким, против правил, но другой возможности закончить начатое у меня не было.

– Садись, – указала я Темиру на сундук. – Лечить тебя буду.

– Хатун!

– Садись, кому говорю! Никто не узнает. Обещаю.

Он коротко взглянул на полог, таки послушав.

Я встала рядом, аккуратно подняв его правую руку, прощупывая область плеча.

Темир и тут не возразил, хоть и явно тяготился от того, что его загнали в угол.

– Подрался?

– Нет.

– А что тогда?

Но ответил он не сразу.

– С коня упал... В грязи понесло.

Произнес это с неприкрытой досадой. Воину было стыдно падать в любом веке, тем более степняку.

– Давно?

– Две луны назад.

Закончив собирать анамнез, я перестала мучить его расспросами. И так понимала, что смогу помочь. После более детального осмотра и пары тестов диагноз выстроился в точный ответ.

Подвывих.

Без серьезных повреждений, но боль и спазм крепко держали сустав, не давая ему встать на место.

– Потерпи. И, главное, не мешай мне – не дергайся! – предупредила я, обхватив его предплечье. – Сейчас будет неприятно.

Он лишь коротко кивнул.

Зафиксировав локоть у его корпуса, я плавно повернула предплечье наружу. Мышцы под моими пальцами напряглись, потом чуть отпустили.

– Дыши ровно.

Последующий щелчок прозвучал негромко – тихий, как если бы камешек упал в воду.

– Готово, – его руки я не отпустила. – Давай проверим.

Потянув же за кисть вверх, заставила выпрямить руку, завести назад, сделать оборот. Все движения вышли плавными, без боли, отчего в глазах моего пациента тут же поселилось удивление. И, когда я уже хотела высвободиться, Темир сам сжал мою кисть.

Смотрел долго – опять тем же взглядом, от которого внутри становилось неловко и тепло одновременно.

– Лечение окончено! – я дернулась назад, указав ему на выход. – Иди уже!

– Так ты что же, не помнишь меня? – вдруг ошарашил он.

Вот это новость!

Словно других за этот день мне было мало!

Оставшаяся во мне память от прежней Айше не хранила воспоминаний о мужчине с русской внешностью. И намека на что-то подобное.

– С чего бы мне тебя помнить? – нахмурилась я.

Темир провел ладонью по волосам.

– А с чего забывать?

Но реакции от меня мой пациент не дождался.

– Мне тогда девятая весна шла, а тебе пятая, – улыбнувшись, пояснил он. – Могла и забыть. Я до зимы при Тайду-беке жил, а ты мне проходу не давала.

Я фыркнула:

– Глупая была, вот и не давала! – А потом, не удержавшись, тоже улыбнулась. – Вставай! Негоже тебе тут рассиживаться.

Правильно было бы зафиксировать его руку на несколько дней, но перевязь обязательно бросится всем в глаза. Пришлось ограничиться напутствием:

– Нужно тебе поберечься до новой луны. Руку твою я позже проверю, но ты пока по возможности не дерись и больше не падай. Не будешь?

– Не буду…

Он поднялся. Кивнул на прощание с благодарностью, добавив:

– Спасибо, Айше.

Глава 10

Прошла неделя с тех пор, как Тайдула-хатун начала пользоваться моими врачебными умениями.

За это время многое изменилось. Разумеется, для меня.

С одной стороны, все складывалось хорошо: за каких-то семь дней моя репутация в ставке заметно улучшилась. Теперь каждый в кочевье знал: я в милости у знатной родственницы.

О том, что я лечу ее головные боли, слухов не допустили: болтать о подобном не следовало. Это было понятно и мне. Но то, что хатун звала меня к себе утром и вечером, видели все. Как и то, что на следующий день после застолья я опять переселилась в прежнюю юрту.

Саиде пришлось вернуть жилье, а вместе с ним и двух моих старых служанок. Со мной вновь жили три женщины. Радовалась я только Гульнаре: остальные наверняка следили и докладывали невестке. Пусть и выполняли работу по дому, обхаживали нас с девчонкой, но от такого соседства, кроме статуса, пользы было мало.

Впрочем, все эти неудобства, которые я считала временными, того стоили.

Впервые со смертидеда уменя появилась почва под ногами. Потому я и держала себя в руках. Даже проявила небывалое терпение – помалкивала, лишь бы оправдать доверие хатун.

По душам с ней мы не говорили и не сблизились – никакие родственные узы со мной ей были не нужны. Нас связывали отношения в рамках врач-пациент. За их же пределы мать Великого хана меня не пускала. Пока что… Зато все чаще прислушивалась к врачебному мнению.

К этому часу она уже пила воду по схеме, следовала составленной для нее диете, где я уменьшила количество жирной пищи и добавила максимум растительной, освоила несколько простых упражнений из реабилитационной практики, разученных с моим участием. А регулярные массажи закрепляли эффект.

Главное же, ее устраивал результат. Не нужно было обладать особым зрением, чтобы замечать удовлетворение в ее мимике: и от снятого спазма в спине, и от отступившей мигрени. Именно к этому ощущению – жизни без боли – все сильнее привыкала моя пациентка. А вместе с тем привыкала и ко мне.

Я верила, что не задержусь в ставке – уеду с ней. Вот только заветного предложения о покровительстве Тайдула-хатун пока так и не озвучила.

И это было первой причиной для беспокойства.

Вторая тоже не давала покоя – хатун почти не разговаривала со мной.

Она и с другими вымеряла каждую фразу, не отличалась болтливостью, как и вышколенная под нее свита. Принимая мою помощь, слушала наставления по лечению, но стоило немного отойти от темы, как тут же следовал запрет. И ее короткое «Помолчи, Айше!» успело набить мне шишку.

Подобное задевало.

Расстраивало и то, что, несмотря на плюсы, неопределенность с моим будущим так и висела в воздухе. Хорошо хоть о замужестве хатун больше не заговаривала, но и раскусить свою пациентку у меня не вышло – понять ее мотивы.

Что-то во всем нашем общении было не так.

Вот где пригодился бы дарАйше, но видела я по-прежнему мало.

Зато меня саму рассматривали едва ли не под микроскопом. И не одна хатун…

Постепенно я изучила и ее окружение.

С Темиром мы поладили. Записав своегодруга детствав должники, я заручилась его негласной поддержкой. Но со временем стало ясно: и он искал со мной встреч. Старая дружба, напрочь вылетевшая из моей памяти, тут была ни при чем. Это чувствовалось за версту.

Я ему нравилась.

Мне же, отвыкшей от мужского внимания – нормального, спокойного, без нажима, – было приятно его ненавязчивое общение. Никакой опасности от него я не считывала, ничего дурного не подмечала. Да и вольностей он себе не позволял: понимал, что мы на виду у всей ставки. Но я все равно ловила себя на мысли: не о нем ли, случайно, шла речь? И не его ли имела в виду Тайдула-хатун, обещая сыскать для меня «ладного мужа»? Ведь это именно она раз за разом навязывала мне его в провожатые, и она же придумывала поводы провести нам время вместе: то коней посмотреть, то к реке прогуляться…

Взвешивая эту мысль, я невольно начала оценивать нокера. И неожиданно пришла к выводу, что выбор-то, пожалуй, неплох. А если меня припрут к стенке – неплох вдвойне.

В этом веке, в жестких условиях и традициях, где мне теперь приходилось жить, Темир считался завидным женихом. Нарасхват. Хорош собой, образован, объездивший половину Азии и Восточной Европы.

Но подтверждения догадкам я не находила, намеков на что-то подобное он тоже не давал. И ничего лишнего не рассказывал: ни о себе, ни о службе, ни о своей госпоже. Так что записывать его в свои потенциальные женихи я не стала. Да и не особо этого хотела. Все же служба при матери Великого хана казалась мне лучше навязанного замужества.

Помимо Темира другие члены свиты Тайдулы-хатун в друзья ко мне не набивались. Радушия не проявили, скорее, не замечали, что меня устраивало. Но был среди них еще один человек: тот неприметный старик, внимание которого особенно раздражало.

Я знала лишь его имя – Борчи. И больше ничего.

Со мной он не заговаривал, в лечение не вмешивался.

По его скромному наряду, походившему на одежду обычного степняка, трудно было определить его положение при хатун: советник, доверенное лицо, телохранитель… но, похоже, его обязанности этим не ограничивались.

Остатки же дара убеждали меня, что он далеко не прост.

Этот человек не имел окраса.

Никакого… Словно пустое место.

Пока смотришь на него – помнишь о его присутствии; стоит же отвернуться – забываешь.

Но плохо было то, что я практически не сомневалась в его интересе.

Борчи, кем бы он ни был, проверял меня. Как и его госпожа – изучал. И отделаться от ощущения, будто день за днем сдаю перед ним экзамен, не получалось.

Кто знает, что за оценку он мне ставил? И зачем?

Глава 11

Следующий день не задался с самого утра.

Мало того, что я поднялась не с той ноги, так и моя пациентка тоже пребывала в дурном расположении духа. Вечернюю встречу со мной не отменила, но лучше бы и не звала. За все то время, что я сегодня провела с ней, Тайдула-хатун постоянно сдерживала раздражение.

Ее настроение бросилось в глаза еще с порога. Может, плохие вести из столицы либо еще что: о причинах такого недовольства оставалось лишь гадать. Со мной делиться она не стала. И, обычно неразговорчивая, сейчас вовсе цедила слова.

Видя, что тут хватит искры для пожара, я не рискнула навязываться – молчала. А когда массаж подошел к концу, выдохнула с облегчением. Попадаться хатун под горячую руку было бы глупо.

Но ретироваться я не успела. Уже попятилась к ширме, как в мою сторону направился этот старик. Шел так резво – не по годам. Нагнав же, замер, уставившись прямым взглядом.

Впервые у меня появилась возможность рассмотреть его вблизи. Правда, мешала накатившая не пойми откуда паника, но глаза у него показались обычными: карими, простыми. И все бы ничего, если бы не зрачки. Те отчего-то напомнили вязкую смолу, словно утягивали внутрь себя, гипнотизировали, усиливая эффект.

До выхода за ширму оставалось два метра. Старик же, заметив мои попытки сократить эту дистанцию, приблизился вплотную. Так и изучал, всматривался.

Мне же сделалось по-настоящему страшно: как если бы рядом стоял покойник.

Этот человек не только не имел окраса, но и запаха. Он вообще ничем не пах: ни плохо, ни хорошо. Что было нереально для степи.

Вот уж точно – пустое место…

– Смотри… – внезапно вырвалось из его рта.

– А-а-а? – промямлила я в ответ, покосившись на хатун.

Та склонилась над дастарханом, повернувшись ко мне спиной. И на всю эту безобразную картину реагировать не собиралась – намеренно либо нет, какая теперь разница.

– Смотри, – чуть громче полетело в мой адрес.

– Куда?

Происходящее начинало не просто пугать, но и злить.

Какого черта он ко мне привязался? Ненормальный!

Я мотнула головой:

– Куда мне смотреть?

– Смотри! – едва не криком приказал тот.

– Да отстань ты! – вырвалось у меня.

Никто опять не вмешался: ни моя пациентка, ни дожидавшийся за ширмой Темир, ни находившиеся там же приближенные хатун.

Старик опустил взгляд в пол, но не замолчал. Продолжил шепотом, разлепив тонкие губы:

– Смотри, Айше…

Мне же почудилось, что он назвал меня Алиной.

Понять, где тут правда, не вышло. Следующая фраза окончательно лишила опоры:

– …или я тебя заставлю.

– Заставишь? – вторя его тону, тоже шепотом переспросила я, но старик уже дернулся назад. Отвернулся и, как ни в чем не бывало, уселся на прежнее место.

Я же, простояв еще около тридцати секунд, боком прошмыгнула к выходу.

Потребность оказаться как можно дальше отсюда взвинтила мне нервы. Сердце зашлось в беге.

И что это было?

Как вообще понимать его «заставлю»?

Не дожидаясь своего провожатого, я вылетела на улицу.

Темир вышел следом, все время догоняя. Предчувствие чего-то дурного уводило меня прочь – подальше и от хатун, и от ее ненормального слуги. Так что до моей юрты мы не шли, считай, бежали. Но, вырвавшись-таки вперед, он не дал мне скрыться за пологом.

– Обожди ты!

Крутанувшись, я пригвоздила его вопросом:

– Кто такой Борчи?

Должник он мне или нет, в конце концов?

– Расскажи. Что ему от меня нужно? – стараясь не повышать голос, наседала я, но Темир объяснений не дал.

– О том говорить не будем!

– Ну-ну… Спасибо!

Достали… Достали все!

Я развернулась, но он повторно окликнул:

– Айше! Постой, прошу! – хорошо хоть удерживать не посмел – на нас и так пялилась половина соседей.

– Чего тебе?!

– Пройдись со мной, – предложил он, натянув улыбку. – Дурные помыслы – дурные сны. Успокоиться тебе надо.

– Ага. И больше ничего.

Не скажешь же ему, что все мои дурные сны, как и раздутые надежды, связаны с его госпожой.

Ну хочет она показать власть – пусть показывает. Но сколько же можно держать меня в неведенье – так и свихнуться недолго. Да еще и в компании вот таких вот Борчи!

Смотри…

Будто до этого я занималась чем-то другим!

Темир терпеливо ждал ответа: то ли уловил мое состояние, то ли изначально собирался пригласить на «свидание», но медлил до последнего. С другой же стороны, сидеть в четырех стенах мне тоже не хотелось.

Замявшись у входа, я кивнула.

И не его вина, что он был связан долгом.

– Пойдем…

Постепенно мы начали удаляться от центра ставки к окраине. Прошли через шумный торговый ряд, где ярко догорали угли у лепешечников, миновали загороди со скотом, перепрыгнули через неглубокую канавку и выбрались туда, где под лучами вечернего солнца разливалась степь.

Красиво... Этот вид тронул бы любого. И прогулка хорошо влияла на голову, чуть успокоила, но разговор меж тем не клеился – отделаться от случившегося не получалось. В ушах же по-прежнему стояли слова старика.

– Айше, – снова позвал Темир, догадавшись о причине моего молчания. – Ну пойми, не положено мне о том рассказывать.

– Ладно уж. Понимаю, – отыгрываться на нем и дальше практически расхотелось. – Куда ты меня ведешь?

– Коня моего поглядеть, – спустя пару мгновений пояснил он.

– А что на него глядеть? – вот уж нашел чем удивить барышню в степи. – Сам и гляди…

Но, подойдя к огражденному выгулу, оставив позади и мою охрану, и любопытные взгляды жителей, я все-таки отвлеклась.

Обещанный конь действительно выделялся.

Даже издалека было видно, насколько он хорош: гнедой, с черной густой гривой и хвостом, ровный по спине и с широкой грудью. Такая порода смотрелась чуждо среди степных лошадей, более сухих и жилистых. Этот же выглядел крепче, тяжелее, выше в холке.

Холеный. Сильный. И красивый, зараза, как и его владелец.

Темир присвистнул, подзывая его к себе.

Конь тут же поднял голову, фыркнул, припустил к хозяину легкой рысью.

У нокера в ладони уже лежало угощение – сушеный кумысный курт. А уж как аккуратно этот здоровяк забрал лакомство – ухватил огромными губищами прямо с раскрытой ладони, не цапнув зубами.

– Как его зовут? – с восхищением спросила я.

– Ветерок.

– Ну какой же это Ветерок… – такое несоответствие клички меня откровенно позабавило. – Самый настоящий Ветрище!

Конь проявил покладистость: мягко ткнулся носом в мою ладонь. Я осторожно провела по бархатистой шерсти. Темир тоже принялся наглаживать друга, все чаще задевая мою руку, пока и вовсе не накрыл своей.

– Чего от меня ждет хатун? – пробурчала я, в очередной попытке найти ответ. – Скажи хоть что-то.

Но тот взглянул почти виновато.

– Айше…

– Ой, только не надо! – вспылила я. – Ты либо говори, либо отведи к дому!

На этом разговор и закончился.

Обратную дорогу до моей юрты мы прошли в глухой тишине, лишь обменялись короткими, дежурными кивками. И все же у входа мне на миг показалось, что Темир собирался о чем-то заговорить. Но рта не открыл, оставшись стоять с тем же виноватым взглядом.

Я тоже проявила характер – ничего не добавив на прощание. Так и пошла спать с дурным предчувствием в мыслях.

И не зря…

День, начавшийся через одно место, упрямо не собирался заканчиваться. Не для меня. Да и выспаться мне не дали.

Едва в ставке стемнело, за мной пришли нокеры Хасана.

Глава 12

В первые минуты я даже не успела испугаться.

Приход четверых нокеров, конечно, встревожил, но Хасан и раньше посылал за мной среди ночи, пусть и редко. Иногда у него так тянуло в ногах из-за спазмов в пояснице, что без моей помощи он не мог дождаться утра – выл от боли. И сейчас, наспех одеваясь, я думала о его спине, не заподозрив неладного.

А вот Гульнара, помогавшая переплести косы, разнервничалась. Мне пришлось ее успокаивать. Да еще и прикрикнуть, чтобы ложилась спать.

Если бы в тот момент до меня дошло, что ни в эту юрту, ни в эту ставку я уже не вернусь, мое поведение сильно отличалось бы от нынешнего. Но, вопреки предчувствию, не оставлявшему весь предыдущий день, прозрение наступило не сразу.

Накинув теплый овчинный кафтан (за что впоследствии не раз порадовалась), я пожелала Гуле добрых снов. Выбравшись же в сырую ночь, поежилась.

Степь вовсю дышала осенью, до наступления которой оставалось несколько дней.

– Пойдем, хатун, – негромко позвал один из нокеров, и я привычно засеменила следом.

Однако почти сразу заметила, что маршрут мои провожатые выбрали странный: вместо того, чтобы вести к центру ставки, они начали петлять, при этом удаляясь к окраине.

– Где Хасан-бек?!

Следовало прояснить ситуацию как можно скорее.

Говоривший до того нокер указал в западном направлении:

– Ждет тебя, хатун.

– Почему там? Почему не у себя?

Мы все дальше удалялись от юртыбрата, и дело приобретало дурной характер.

– Эй, нокер, – позвала я, но тот и шага не сбавил. – Я задала тебе вопрос. Отвечай!

– Мне велено проводить. Другого не знаю, хатун.

– Хватит! Дальше не пойду!

Получив такой ответ, я приросла к месту. А потом, недолго думая, кинулась обратно, но поймали меня быстро. Двое шедших позади нокеров скрутили руки, не дав закричать.

– Не буди ночь, хатун, – предупреждающе полетело в мой адрес. – Говорю же, велено привести…

Дождавшись кивка, старший разрешил остальным отпустить мои руки, убрать ладонь со рта.

На сей раз кричать или бросаться в стороны я побоялась, но и шла теперь словно на ватных ногах. От накатившего страха скрутило желудок – стало подташнивать, а свежесть ночи вдруг показалась морозной.

Так жутко мне еще не было тут никогда: ни в первые дни после пробуждения (тогда многое воспринималось полубезумным бредом), ни после осознания своего положения в ставке, ни в моменты прозрения моего дара.

Сейчас же реальность больно лупила по нервам: все это происходило на самом деле.

Происходило со мной! И выглядело как нельзя хуже.

Я не кричала лишь потому, что и сквозь оцепенение догадывалась: только усугублю положение. И до окраины ставки шла молча, каким-то чудом умудрившись ни разу не споткнуться. Но, увидев Хасана подле укрепительных сооружений из повозок, все же немного ожила.

Тот стоял в окружении шестерых нокеров, а поблизости дожидались оседланные лошади.

– Поторопись, Айше, – вместо приветствия приказал он.

Ко мне подвели одну из кобыл, чей окрас при таком освещении выглядел блеклым. А может быть, это мое зрение уже не было способно удерживать фокус.

– Что случилось? – осипшим тоном прошептала я.

– Тайдула-хатун при смерти...

– Что?!!

Меня едва не подбросило, но Хасан быстро приложил палец к губам:

– Молчи, глупая!

– Как же – при смерти? Ты что такое говоришь, брат?

– То и говорю. Уезжать тебе надо.

– Зачем? – тем же тоном переспросила я, догадываясь о причинах.

Не нужно отличаться особым умом, дабы предвидеть события. Когда в ставке станет известно, что мать Великого хана вот-вот отправится к Всевышнему, на кого кочевье посмотрит в первую очередь?

Правильно... на меня. Ведь это я отиралась подле нее столько дней!

– Ты уверен, что она умирает? Отведи к ней. Вдруг смогу помочь...

– Поздно! – брат перехватил под локоть, неожиданно сжав до боли. – За тобой придут.

– Саида? – догадалась я.

Уж она не упустит такого шанса: подкрепит слухи и сделает все, чтобы степняки устроили надо мной самосуд.

Хасан не стал отвечать прямо, заговорив о другом:

– Поторопись!

– Ты не можешь совладать с женой, а расплачиваться мне? – я таки дала волю гневу, но практически сразу присмирела.

До меня окончательно дошло – эта ночь действительно может стать последней.

– А делать-то что? – собственный голос показался затравленным. – Ты мне поможешь, Хасан? Спрячешь?

Но тот повторно не ответил, вновь указав на лошадь.

Упрямиться и дальше я не решилась, взобравшись в седло. От прежней Айше у меня сохранилась память тела – наработанные рефлексы, так что управляться с подобным видом транспорта кое-как получалось. Но когда Хасан и его сопровождение перешли на рысь, мне стало по-настоящему тяжело.

Минут через двадцать в теле появилась усталость, скованность, и я уже не столько ехала, сколько пыталась не вывалиться, цепляясь за поводья и седло.

Время тянулось мучительно. Мы держали заданный темп бесконечно долго. По моим скромным подсчетам, не меньше трех, а то и четырех часов. Из-за нагрузки я почти ни о чем не думала: направляла кобылу и тихо давила поднимающийся страх.

Впереди была одна степь – ничего удивительного для этой местности. Но ночь делала ее пугающей. Звездное небо, лишенное луны, не оживляло пейзаж, лишь добавляло страха перед открытым пространством. А ведь до сегодняшнего дня я любила степные ночи, считала их красивыми…

Когда мы наконец сделали привал, сил во мне не осталось: болел каждый мускул, в голове же образовалась каша. Но о главном я не забыла: едва спешившись и приковыляв к Хасану, попросила:

– Позаботься о Гульнаре. Меня не найдут и отыграются на ней. Защити ее.

Он сухо кивнул.

Я уже собиралась усесться прямо на землю, передохнуть, но огляделась на наше сопровождение.

Никто из нокеров не спешивался.

Никто даже не подъехал ближе.

Воины брата застыли в десяти метрах, будто чего-то ждали.

– А что теперь? – липкий страх опять пролез в мысли. – Куда мы направляемся?

Расположения других ставок и поселений я не знала и понятия не имела, где мы сейчас находимся. Открытая бескрайняя степь, считай – посреди моря.

– Все, Айше… – оглушил меня Хасан. – Уходи.

И, не дав мне ничего выговорить, бросил к моим ногам то ли мешок, то ли баул.

– Все? – переспросила я, выпучив глаза, из-за чего моя особенность наверняка смотрелась пугающе «красиво».

– Уходи! – гаркнул на меня брат.

–Хасан!!!

– Иди, говорю...

Он развернулся и направился к своим людям. Я же, простояв секунды три, кинулась за ним:

– Брат!

Но тот резко посмотрел в ответ: недобро, жестко.

– Пошла! Ну!

– Мне тут не выжить! Ты что творишь!? Дай хотя бы коня!

– Могу придушить, чтобы не мучилась, – долетело до меня шепотом.

Упав на пятую точку, я беспомощно поползла от него по земле. Ужас происходящего выбил остатки воздуха из моей груди, а последнее слово походило на писк ребенка:

– Прошу...

– Уходи, Айше… – тихо добавил Хасан. – И пусть степь решит твою участь.