Текст книги "Лекарь для хана (СИ)"

Автор книги: Галина Погорелова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

Глава 49

Я знала, что вымоталась, но лишь на обратном пути в свои комнаты прочувствовала это в полной мере.

Вот она – реальная цена откровений. Сплошная нервотрепка.

Так сильно мне не доводилось уставать ни в один из дней забега по степи, даже тогда, когда нас с Гульнарой гнали волки. А ведь сегодня работать пришлось исключительно головой, которая в моем случае, что пытался донести Борчи, больше мешала, чем помогала. И я уже была готова с ним согласиться.

Отчасти… Все же горе от ума.

Пока Разия бодро вышагивала впереди, я плелась следом, едва переставляя ноги. День, начавшийся звонким голосом муэдзина, теперь приближался к закату, обещая закончиться последним призывом. И к своему удивлению, мне вдруг искренне захотелось помолиться, только бы приструнить мысли.

Молитва была сродни медитации, а именно этого сейчас и не хватало моей голове: концентрации и внутреннего равновесия. Все-таки частое использование дара не проходило бесследно, в чем мне вновь пришлось убедиться на собственной шкуре. За каждое «подглядывание» придется платить реальным физическим истощением, а за каждое неумелое, как с ханом, – вдвойне. К тому же я дико, просто по-звериному проголодалась.

Ни Тайдула-хатун, ни Борчи не подумали о том, что великие цели требуют усиленного питания. Никто меня не накормил, и если не считать завтрака и горсти сушеных ягод, съеденных еще в покоях хатун, ничего другого мой желудок не видел.

Зато Разия оказалась куда более приземленной – говорить ей о насущном не пришлось.

К моему возвращению меня ждал ранний ужин, а заодно и компания Гульнары с Умай, суетившихся у невысокого столика. Ела я с ними, но скорее машинально, почти не различая вкуса еды, пусть рацион здесь и был в разы богаче, чем в ставке Хасана.

С расспросами они ко мне не лезли. Наверняка Разия провела с ними неплохой инструктаж. Я же, утолив голод сытным мясом, лепешками и тушеной капустой, окончательно осоловела. И мечтала уже не о молитвах, а лишь об одном: помыться. А после рухнуть на постель.

Думать я так или иначе была не в состоянии. Нет, сегодня любые размышления – во избежание проблем с психикой, особенно с учетом того, что я узнала от Борчи и что осталось между строк нашего разговора, – лучше свести к минимуму. И переварить этот день завтра.

Перед уходом старик обещал мне выходной: у меня будут целые сутки передышки, пока хан не придет на следующий сеанс к матери. Так что завтра я спокойно разложу все по полочкам…

Спрятав зевок в ладонь, я поднялась. И, вновь отмолчавшись перед своими компаньонками, поблагодарила.

– Пойду к себе. Спать буду… – но за мной ожидаемо увязалась Умай.

– Совсем на тебе лица нет, хатун. Может, трав хочешь? – издалека начала она, хотя я сразу догадалась, что разговор пойдет не о моем внешнем виде. Ее и за столом подмывало что-то спросить, да вот смелости не хватило.

– А давай, Умай, – подыграв, согласилась я таким тоном, будто она предложила мне не травяной сбор, а чего-то горячительного. – Наливай.

И по тому, что со своим напитком бывшая караванщица вернулась довольно скоро, стало ясно: все необходимое она заготовила заранее. Явно планировала ко мне подлизаться.

– Что у тебя стряслось? – я понизила голос, покосившись на дверь. – Или у Гули? С ней беда?

– Нет, хатун. Спала она только плохо ночью, ворочалась.

В этом новости не было – Гульнара спала плохо везде. И на скорое улучшение пока что рассчитывать не приходилось.

– Ей тоже отвара налей.

– Хорошо.

– Умай, – я осторожно коснулась ее руки, спросив прямо: – Тебя кто-то обидел? Здесь, во дворце? Ты честно говори.

Меня и без того вымотали недомолвки Борчи и моих новых коллег. Играть в эти игры еще и с Умай точно было ни к чему.

– Никто не обидел, нет. Дозволь завтра в город сходить?

– В город? Куда именно? К Темиру?

– Да… К бею.

Я устало вздохнула: в груди же кольнуло чем-то похожим на ревность. Но скорее не из-за того, что Умай могла повидаться с моим нокером, а оттого, что вообще имела возможность выйти за пределы дворца. И свободы у нее сейчас было куда больше, чем у меня.

– А зачем? Погоди… Караван? – сообразила я. – Они завтра прибудут?

– Да, хатун, – Умай оживилась. – Хочу товарок своих повидать, узнать, как они.

– Ой, апа-апа… – Мне и так было понятно, кого именно она собиралась повидать. – Слабо же я тебе по лбу приложила. Ну вот зачем, спрашивается,оннужен?! Сама же жаловалась, что по степи тебя возит. Или забыла? А то, что со мной сделать хотел, тоже забыла?

– За то прости, хатун, – просто ответила Умай, не став уклоняться. – Плеть я твою заслужила: можешь еще наказать, ежели болтаю лишнего. Все стерплю.

– Да не стану я тебя пороть!

С этой новой-старой Умай следовало вести себя поаккуратнее: она воспринимала мою иронию всерьез, а вот здравый смысл опускала.

– Это он повинен во всем. Тогрул. А не ты. И идти к нему тебе не надо.

– Так положено же, хатун. Жена я ему.

– Ты что же, любишь его?

– Нет... Давно не люблю...

Но я уже отрицательно покачала головой.

– Вот что, Умай. Послушай меня внимательно: я тебе запрещать не буду. Хочешь – иди, смотри на своего караван-баши. Но ты одно пойми: ты теперь от него вольная. Да, пока будешь при мне, но это не навсегда... – я сделала паузу, глядя ей прямо в глаза, – когда сладится все, я верну тебе настоящую свободу. Слово даю! Аэтотсам пусть себя обслуживает. Так ему и скажи.

Для меня озвученное казалось логичным, но Умай посмотрела с искренним удивлением, будто я пообещала ей полцарства.

– Разве дозволено так?

– Со мной дозволено, апа, – я хмыкнула.

Она же еще долго молчала, переваривая услышанное. А потом неожиданно хитро прищурилась и улыбнулась лукавой, чисто женской улыбкой, понятной в любом веке.

– Но я пойду тогда, хатун? Скажу...

– Пойди, Умай.

– Может, мне и бею что передать?

Вот же лиса… Просекла-таки мои страдания по Темиру.

– Может, и передать.

Я вернула ей улыбку. И уже не сомневалась: с этой женщиной мы действительно станем подругами.

Глава 50

Весь следующий день я посвятила отдыху, размышлениям и изучению дворца.

В ином освещении он выглядел приветливее, чем ночью, и куда просторнее. Но и в нем мне разрешалось передвигаться в ограниченном пространстве и посещать всего несколько комнат и внутренних садов. Я узнала, что отсюда через крытые переходы можно было попасть во дворец хана, а между ними, на смежной территории, располагался гарем, которым заправляла Тайдула-хатун.

Обо всем рассказывала Разия, согласившаяся показать и описать подробнее мое новое место жительства, но сразу обозначила дозволенное: на территории гарема мне делать было нечего, ходить туда запрещалось, как и покидать пределы дворца.

Свободы у меня и правда оказалось мало...

К вечеру вернулась Умай, повидавшись с товарками, но так и не «навестив» караван-баши. Однако за то, что она не решилась высказаться Тогрулу, я ее не винила. Освобождение от прошлого – процесс долгий, и вряд ли в ее случае он будет легким. Зато начало уже было положено. Даже в своем молчании сама себе Умай казалась невероятно смелой, чем радовала и меня.

Принесла она весточку и от моего нокера – его обещание, что мы вскоре увидимся. Темир получил разрешение от Тайдулы-хатун на встречу, а значит, она не была так уж против нашего возможного союза.

Но все упиралось в другое: будет ли моя знатная родственница довольна лечением своего сына?

Вот этого я и опасалась. И не только потому, что невольно вспоминалаисторию, но и потому, что на второй встрече с ханом опять ничего не добилась.

Да, Джанибек согласился принять мои предписания, включая и диету. Со следующей недели в столице объявят о соблюдении им поста перед важным событием – закладки фундамента новой мечети. Так что с этой частью лечения все начиналось удачно. А вот с поиском причин я провалилась.

Черная паутина не пустила меня и во второй раз – выбила из сознания, что говорило уже об одном: я лезла не тем путем: неправильно, в лоб.

Придется действовать как-то иначе – осторожнее, думая теперь и о себе. И не без оснований... К вечеру четвертого дня моя усталость, о которой предупреждал Борчи, стала реальной: тягучей, накопившейся. Я вновь хотела только есть и спать, но восстановиться как следует у меня не вышло.

Джанибек пришел ко мне сам. Ночью.

Хотя «пришел» – это громко сказано. Его практически принесли...

Я проснулась от шорохов в смежной комнате, где спали Умай и Гульнара. Сначала еще можно было подумать, что кому-то из них просто не спалось, но нарастающая возня и пара сдавленных вскриков заставили меня подскочить с постели.

Схватив первое, что попалось под руку – напольную вазу, с ней наперевес я выскочила наружу.

Света почти не было: один масляный светильник не делал погоды. Но я все равно оценила происходящее: хан буквально висел на своем камердинере Кутлуге, а двое его доверенных нокеров – Аргун и Тойчу – зажимали рты Гульнаре и Умай.

От такой картины я едва не закричала.

– Тише, хатун, – опередил меня Кутлуг.

– Не трогайте их.

Но его ответ ударил прямо в сердце:

– Они видели то, чего не должны.

И по чьей вине, спрашивается, они все это видели? Какого... вообще хан сюда пришел, нарушив наши же договоренности?

Моему возмущению не было предела, но, поняв, что для них Гуля и Умай – нежелательные свидетели, я чуть не перешла к угрозам. Еще немного, и выдала бы Джанибеку все, вплоть до того, что не стану его лечить.

– Ежели кто из них об увиденном обмолвится...

– Не обмолвятся! – перебила я камердинера, но Кутлуг упрямо гнул свое:

– Ежели слух пойдет, придушу.

– Довольно, – хрипло вмешался Джанибек. – Не трогай женщин.

– Но, хан!

– Не трогай, говорю! – он посмотрел на меня и вдруг изменился в лице. – Помоги... Не могу больше.

Я простояла еще несколько секунд, прежде чем ожить.

– Ну, хатун! – поторопил меня Кутлуг, не дав опомниться. – Я снадобье хану выпить дал, а стало хуже. Горит он. Что делать-то?

Хороший вопрос...

Нокеры к этому времени уже отпустили моих девчонок, мне же пора было начинать думать как врачу.

От последней мысли я даже поморщилась. А не обратного ли хотел Борчи? Ведь это он мне твердил, что смотреть надо шире – сердцем.

Кстати, Борчи… Где он?

– Несите хана сюда! – я указала на свою кровать, самую удобную в покоях.

Умай не отходила от меня ни на шаг. А вот Гульнара, как только ее отпустили, юркнула в спальню и забилась в угол за постелью, на которую уложили правителя.

Не став ее прогонять, я уже заканчивала проверять пульс свалившегося нам на голову пациента. После же коснулась его лба.

У Джанибека был сильный жар, да и пульс частил.

– Умай, воды в таз! И полотенца давай... А вы, – врачебным тоном скомандовала я, стягивая с него рубаху и штаны, – выйдите!

Приказ относился к нокерам и камердинеру: из-за них спальня начинала напоминать коморку, так они ее забили.

Умай меж тем проворно вернулась с водой и полотенцами и уже было дернулась к двери, но я остановила ее жестом:

– Ты остаешься, помогать будешь. Обтирай голову и тело, сбивай жар.

К моему облегчению, она поняла меня без лишних объяснений: тоже взяла себя в руки, хоть ее пальцы и дрожали.

Нокеры вышли, Кутлуг же отвернулся, застыв в дверном проеме. А вот присутствие помимо меня еще двух женщин хану, судя по его полуобморочному состоянию, было безразлично. Боль вытеснила стыд.

– Ты давал хану снадобье? – уточнила я. – То, что готовил Махмуд ибн Салих?

– Да, – ответил Кутлуг.

– Когда?

– Сразу после вечерней молитвы, помоги ему Всевышний.

– И боль не ушла?

– Сама же видишь.

– Надо звать лекарей. И Борчи.

Кутлуг не ответил сразу.

– Никого не зови, – вместо него прохрипел хан. – Поняла, кыз? Никого. И о том, что был у тебя, – ни слова.

Я вытаращила на него глаза, окончательно теряясь в происходящем.

Это что еще за тайны внутри нашего «дружного кружка»? Но промолчать я не могла: моим нанимателем все же оставалась Тайдула-хатун.

– А как же твоя ана, хан?

– Нет! – он поморщился от боли. – Ее не зови...

Договорить у него не вышло: очередной приступ скрутил так, что ему пришлось зажать рот кулаком.

– Как велишь, хан. Потерпи, – врач во мне все-таки пересилил страх – наблюдать за его агонией было невыносимо.

И раз он так не хотел видеть мать, я не собиралась переубеждать в обратном.

– Поможешь, кыз? Айше.

– Помогу... Попытаюсь.

Я действительно знала, что именно делать. В теории – не лечить причину, а для начала снять боль через дар, забрав ее себе.

Не знала, правда, как. И вновь боялась свалиться в обморок.

Но, возможно, именно сейчас, без лишнего внимания Тайдулы-хатун и без контроля Борчи, у меня впервые получится ему помочь.

Глава 51

Уходить натусторону было нельзя – такого моя голова точно сегодня не выдержит: череда неудачных сеансов с ханом давала о себе знать. Но поработать с поверхностью я еще могла, без полного погружения.

К тому же боль, особенно физическая, нередко выходила наружу. Ее я видела и как врач: для этого порой даже не требовалось обращаться к дару. Оставалось лишь найти средоточие, а после взять удар на себя, хотя бы частично – ровно настолько, чтобы выиграть время. Пока не подействует лекарство, не спадет жар и организм Джанибека не начнет справляться сам, выбираясь из агонии. А то, что происходило с ним сейчас, по-другому и не назовешь.

Странно, что он вообще еще держался в сознании и не начал нести бред…

Собираясь с духом, я посмотрела на Умай и мимолетно – на Гульнару. Та сидела в углу: простоволосая, с округленными как у совенка глазами. И если Умай держалась собранно: возраст и степной опыт давно выбили из нее истеричность, то девчонка, напротив, нервничала и постоянно дергала ворот рубашки, стягивая его к горлу.

Бедная... Все это снова ударит по ее психике, и без того не самой крепкой. Однако там, за дверью, в компании Аргуна и Тойчу, ей вряд ли будет спокойнее.

– Гуля, отвернись! – на всякий случай прикрикнула я. – Тихонько сиди и не вмешивайся!

Ничем, кроме кивка, Гульнара не порадовала, но мне уже было не до нее. Пока Умай осторожно обтирала тело нашего пациента, я присела у него в ногах и положила раскрытые ладони прямо на темные щиколотки.

Джанибек вздрогнул, скатившись до ругательств.

Что ж… пусть кроет меня матом. Между прочим, неплохая анестезия.

Едва я сосредоточилась, как через несколько секунд удалось нащупать источник боли – место, где она копилась. И, что удивило, это были вовсе не ноги, куда чаще всего обращалось мое внимание, пусть там и горело огнем. Но разгорался он выше.

Я проследила за жаром: сквозь кожу, мышцы и кости рассмотрела сердце.

Именно там боль жила постоянно. А уже оттуда, как по руслам вен, она захватывала все тело, медленно стекала вниз, покуда не застревала в ногах.

Раньше, стараясь нырнуть глубже, я этого не замечала. Видела лишь неестественную черноту – паутину, оплетающую моего пациента изнутри. Теперь же, застряв где-то посередине, не сомневалась: там, где у обычного человека привычный орган качал кровь, у хана в иных слоях мира зияла чернота – его отравленное «я».

Наверное, так и должна болеть душа…

Я осторожно, одними мыслями коснулась черноты вокруг его сердца, как проверяют ожог кончиком пальца.

В тот же миг Джанибек заметался на кровати. Его пару раз резко выгнуло дугой – так, что я испугалась за позвоночник. Дыхание стало громким, сбивчивым, изо рта едва не вырвался крик. Умай успела закрыть ему половину лица мокрой тряпкой, почти сразу же к ней присоединился Кутлуг, навалившись сверху и удерживая.

Что происходило дальше на моей же кровати, я запомнила плохо. Мне удалось опять переключиться на поставленную цель – все-таки облегчить чужие страдания.

Не знаю, как много я забрала: просто рванула, выдрав часть, пережив разом злость, страх, усталость... Мир исчез. По крайней мере, для меня.

Было трудно сказать, сколько прошло времени, прежде чем зрение начало фокусироваться. По ощущениям, сознание угасло всего на миг. Но, различив на прикроватном столике две толстые свечи, зажженные Кутлугом еще в самом начале, я мотнула головой.

От обеих осталось по половине.

Я снова увлеклась, о чем теперь кричало тело. Глухая слабость, дрожащие губы, холодный пот на спине: уже привычный мне набор альтруиста.

– Хатун? – тихо позвала Умай, поднося чашу. – Пей.

– Я спала?

– Нет. Камнем сидела. С глазами открытыми… – напугала она, но я не подала виду.

Так вот отчего у меня чесались веки и резало в глазах. Выходит, я протаращилась в одну точку несколько часов. Но хоть не свалилась.

Пока еще...

Мое сознание и правда подтормаживало, а зрение с трудом цеплялось за детали.

Приступ у хана сошел, чему можно было бы и порадоваться, но я так и вглядывалась в его сторону. Что-то не давало мне покоя.

Нет, вовсе не то, что передо мной лежал голый мужчина, которого кто-то догадался прикрыть по пояс. И не то, что меня потряхивало, а из горла вырывалась противная икота с привкусом желчи. Все это неприятно, но не ново. А вот взгляд моего пациента – да: Джанибек тоже выглядел растерянным, отчасти удивленным.

Скорее всего, из-за перемен у него внутри. Если я не ошиблась, сейчас ему должно было быть очень и очень легко. Исцелением такое не назовешь, но когда есть с чем сравнивать, и остаточная боль может сойти за облегчение.

И это его замешательство мне было понятно. Но стоило ему повернуться влево, как в мимике проступила еще одна эмоция: умиротворение, даже восторг. Взгляд же метнулся вниз, словно он только что заметил – да и я вместе с ним, – что именно сжимал побелевшими от напряжения пальцами.

Руку Гульнары.

Девчонка по-прежнему сидела на полу: бледная, с широко распахнутыми глазами и... улыбающаяся. Одна из ее кистей, вероятно, посиневшая от такого захвата, тянулась к хану, но она едва ли была против.

Джанибек смотрел на нее долго. Мне показалось, целую вечность: все тем же благодушным взглядом. А потом неожиданно улыбнулся в ответ.

– Спасибо тебе, кыз… Гульнара.

– Что?! – вырвалось у меня.

Какое еще «Спасибо»?

– И тебе, Айше, – дождалась благодарности и я, запутавшись.

Что я пропустила?

А Гуля? Когда она вообще успела выбраться из своего угла и полезть к нему? Или же хан сам ее поймал?

Я ни черта не помнила, но это его внимание к девчонке совершенно не радовало. Настолько не радовало, что из меня едва не хлынуло скопившееся негодование.

Но высказаться я не успела – расплата догнала резко и без предупреждения.

Вместо вертевшихся на языке слов к горлу подкатил рвотный спазм, и я не сдержалась, выплеснув содержимое желудка прямо на венценосные ноги. Сознание же вновь отреагировало вяло, лишь где-то на краю мелькнула мысль, что это слишком, что надо было остановиться раньше, поберечься...

Я уже собиралась принять помощь Умай и идти в купальню, но взгляд зацепился за бурые разводы внутри слизи, от которых меня повторно обдало страхом.

Там была кровь.

Моя кровь.

Глава 52

Первое, чему я поддалась, – панике.

Стоило увидеть кровь, как профессиональная часть меня мгновенно очнулась и начала перебирать варианты, один страшнее другого. Кровавая рвота, хоть и не обильная, не была пустяком и не тянула на банальное переутомление. Такое могло указывать на внутреннее кровотечение, разрыв сосудов пищевода или желудка. Последствие сильного яда... Или же – и эта мысль застряла особенно болезненно – я каким-то образом перетянула не только мучения хана, но и его сглаз.

Умай осторожно мыла меня в купальне, стараясь не суетиться, будто от ее спокойствия зависело и мое – сапожника без сапог. Как и большинство врачей, болеть я совершенно не умела, но и синдромом студентов-медиков подобное тоже не объяснить. Вряд ли я себя накручивала.

Выходит, таки доигралась...

Дав мне прополоскать рот, Умай накинула на плечи толстое покрывало. А я же, повиснув на ней, неожиданно оценила и куда более неприятную мысль.

Так ли выгорела прежняя Айше? Растратила дар едва ли не до смерти, а может быть, и до нее?

В том уверенности не было, но я понимала одно: продлевать «удовольствие» действительно нельзя, иначе хан без всякой совести вгонит меня в могилу.

Из спальни доносились приглушенные звуки: я различила шаги и голоса, догадавшись, что Кутлуг собирается уводить моего пациента по-английски. А вот это мне было совсем не с руки. Пока Джанибек пребывал в благодушном состоянии, им следовало воспользоваться, несмотря на тошноту, слабость и непрезентабельный вид.

– Хан, дозволь слово сказать! – войдя в спальню, я уперлась плечом в стену.

– Завтра свидимся.

– Хан, прошу.

Но кивнул он без энтузиазма.

Умай тут же схватила грязное белье. Кутлуг домывал ему ноги, убирая следы моего творчества, и сразу направился к двери. Мне же пришлось прикрикнуть на Гульнару, чтобы та забрала таз и шла за ними, но то, как девчонка напоследок косилась на хана, я заметила. Да и как он на нее.

Вся эта сцена вызвала у меня новый приступ икоты, но что бы ни происходило здесь, пока я была в отключке и «переваривала» чужую боль, я выведаю это позже от Умай.

– Дозволь говорить откровенно.

– Говори, – Джанибек оживился. – Что новое скажешь? Или теперь знаешь, кто со мной это сделал?

– Нет. Не знаю, хан. Но оно у тебя тут, – я подалась вперед и коснулась его груди, там, где билось сердце.

На миг показалось, что он провалился в себя, задумавшись.

– Расскажи мне, хан, что было перед тем, как появился твой недуг? Прошлой осенью.

– Ничего не было.

– Но что-то же ты в тот день делал. Что?

– Ничего.

– Вспомни…

– Нечего вспоминать! – он закрылся окончательно, вновь став прежним.

– А почему об этом никому нельзя говорить? – не собираясь отступать, напирала я. – Ты кого-то подозреваешь?

– Я перед тобой ответ должен держать, кыз?! – вспылил он. – Знай свое место!

– Хан…

– Хватит!

Джанибек уже поднялся и, к собственному удивлению, перекатился с пяток на носки. Отсутствие прежней боли его явно поразило и порадовало.

– А ты отоспись, – заработала я уже спокойное обращение. – Ты мне сильной нужна.

Меня же повторно бросило в жар: тут и дурень бы понял, что лежало за этой заботой. Получив помощь однажды, он потребует ее снова. И снова.

Господи… да он выжмет меня до нутра! И не подавится...

С его уходом в спальню вернулись Гульнара и Умай.

– Воды теплой дай, – обратилась я к бывшей караванщице. – И кровать перестели.

Сил говорить громче не было. Но когда мне помогли лечь, я уставилась на Гульнару так, что девчонка тут же сделалась пунцовой и опустила глаза.

– И что тут было?

– Я хана спасла! – выпалила она.

– Что значит «спасла»?

Я посмотрела на Умай, но та кивнула.

– Ты подробно расскажи.

Гульнара уже открыла рот, заработав от меня нагоняй:

– Нет! Не ты. Умай пусть говорит.

– Не знаю, хатун, да только так оно и было, – начала та. – Тебя и с места сдвинуть не получалось, словно окоченела. Мы и кликали, и тормошили – ты ни в какую. Лишь ноги его сжимала, а хану от того худо становилось.

– Как же, худо? – передразнила я, скривившись. – А мне тогда каково было?

– Ты сидела сиднем, а он кричать начал, – голос у бывшей караванщицы дрогнул. – Мы и рот ему зажимали, чтоб никто не услышал. Потом те двое вошли, и все вместе его держали, так он разошелся. А после я и Гульнару позвала, чтоб помогала. Она подлезла, руку протянула, а он схватил. Сам схватил, хатун, Всевышним клянусь.

– И что?

– Затих враз – кричать перестал.

– Вот так взял и перестал?

– Да. Каждый тут притих. Он начал отходить, глаза открыл… Гульнара дернулась, руку забрала, а его выгнуло. Тогда нокер, Кутлуг который, и прикрикнул на нее, чтоб руку вернула. Она вернула, так хан притих заново. Уснул.

Умай перевела дыхание и продолжила:

– А потом, незадолго до тебя, проснулся: вы с ним малость разминулись. Кутлуг ему все объяснил, но сам он будто и не понял, чью руку держал. А может, и понял, не знаю. Мне никто ничего не говорил.

Я подозрительно покосилась на девчонку.

Дурочка наивная. Если хан рассмотрит в ней «обезболивающее», ее саму эта роль не обрадует. А она еще и улыбается... Но хуже всего было другое: не стирая девичьей улыбки, девчонка зыркала на меня исподлобья с каким-то несвойственным ей вызовом. Прятала его за опущенными ресницами, но я-то все видела.

Ох, Гуля, Гуля.

– О случившемся молчите! – раздраженно подвела итог я.

На большее сейчас меня просто не хватило. Пришлось понадеяться, что обе и без угроз поймут: слухов им не пережить.

– И еще попрошу тебя, Умай: не говори Темиру. Ежели узнает такое – наломает дров.

– Как велишь, хатун.

– Я спать буду, а вы следите за мной. Ты, Умай, последи, прошу...

– Худо тебе?

– Малость, – уклончиво выдала я, – до утра пройдет.

– А я как же? – пискнула Гульнара. – Буду подле.

– Нет.... Ступай. Не до тебя сегодня.

На последнем замечании она обиженно поджала губы, но у меня действительно не было терпения еще и на нее. Однако ретироваться девчонка не успела: едва попятившись, вскрикнула.

Через секунду я поняла, почему. Как и поняла то, что здоровый сон мне сегодня уже не светит.

В дверном проеме стоял Борчи.