Текст книги "Лекарь для хана (СИ)"

Автор книги: Галина Погорелова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

Глава 13

Темная фигура Хасана постепенно удалялась – между нами ложился один метр за другим. Я смотрела на него, как через поволоку, не сразу заметив навернувшиеся на глаза слезы. В груди же давил такой спазм, что позвать его снова не получалось.

– Хасан… – голос по-прежнему напоминал писк.

И на то, что он меня услышит, надежды не было. Но я все равно не могла отвернуться, не смотреть на него.

Происходящее выглядело дурным сном, чем-то настолько нереальным, как если бы меня отравили ядом либо накачали наркозом…

Пришедшая в голову мысль показалась здравой, из-за чего я все-таки отмерла: быстро-быстро замотала головой.

Так и есть… операция – последнее из случившегося со мной в той жизни. Но кто сказал, что она закончилась?! А если мое тело до сих пор на операционном столе либо в палате? Если оно лежит себе, дожидается, пока мозг наиграется в иллюзии и перестанет навязывать мне этот бред, искажать время, словно в фильме, название которого вертелось на языке.

И пусть безумие порядком затянулось, сейчас настал как раз тот момент, когда пора было проснуться!

По-настоящему!

Но, мотнув головой еще дважды, я заработала лишь острую боль в области затылка. Посмотрев же вперед, глухо завыла.

Обстановка не изменилась: степь, звезды, холод скорой осени и Хасан, силуэт которого теперь виднелся в окружении нокеров.Братуже взобрался в седло. Рассмотреть с такого расстояния его лицо было невозможно, но вскинутую им руку я увидела.

На миг сердце кольнуло надеждой: вдруг он одумается? Вернется и пожалеет меня… либо добьет…

Но не случилось ни того, ни другого. Практически сразу отряд перестроился, сменив направление. И, не обратив внимания на два выкрика с моей стороны, потонувших в топоте копыт, двинулся обратной дорогой.

По мере удаления всадников меня все больше накрывало тишиной.

Не сообразив ничего лучшего, я уткнулась лбом в траву и закрыла уши ладонями, в попытке спрятаться от собственного состояния.

Но, боже… стало еще хуже!

Кровь глухо стучала в ушах, настойчиво, как если бы кто-то вбивал колышки прямо в череп. Гул сердца отдавался в животе, в пальцах, в горле. Меня от этого затошнило сильнее, чем от всего происходящего.

Нет… Нет, так нельзя.

Так я и до утра не доживу – свихнусь!

И следовало бы прекратить выть, не будить ночь, как мне говорил тот урод.

Впрочем, вынудить себя заткнуться получилось далеко не сразу. От надрывных рыданий сводило горло, дыхание сбивалось, а тело, напротив, разморило до состояния тряпичной куклы. Но не того блаженного – после бани. Скорее, безвольного.

Рискнув разлепить веки, я медленно подняла голову. И сразу пожалела – открытое пространство обрушилось со всех сторон, как бездонная пропасть. Черная степь давила подобно морю: живая, движущаяся. Мне даже почудилось, что она колышется огромными волнами, хотя ветра не было, и трава вся пожухла к концу лета.

Ухватившись за сухие пучки, я принялась методично вырывать те с корнями. Почти впала в новый приступ истерики, как вдруг дернулась. И сквозь собственное рыдание уловила посторонний звук.

Рефлексы сработали быстрее мыслей, вынудив тело замереть.

Втянув голову в плечи, я осторожно повернулась на шум. Рассмотрев же что-то темное, едва не вскрикнула от облегчения.

Чуть поодаль мирно паслась кобыла.

Моя! Та самая, что привезла меня сюда.

Хасан таки оставил мне лошадь!

Боясь ее спугнуть, я поползла к ней, вытягивая руку. Потом кое-как встала на дрожащие ноги. Усталость от длительной скачки никуда не делась, а стресс добавил на плечи лишний пуд веса.

Кобыла почуяла мое настроение и тут же начала пятиться. Почти шарахнулась: я и сама бы от себя шарахнулась. Глаза на выкате, лицо, наверное, перепачкано в земле и слезах, да и косы растрепались. Но мне повезло ухватить поводья.

– Тише, тише… кобылка, – клички ее я не знала, плела какую-то чушь.

И, простояв рядом с ней минуту-другую, шумно выдохнула.

– Ой, молодец... Хорошая моя.

Адреналин наконец-то сделал свое дело – согрел, разогнал оцепенение. Мне даже стало жарко под одеждой и весом овчинного кафтана. Да и в компании живого существа было уже не так страшно.

Хотя, кому я вру?

Руки тряслись, как у заядлого алкоголика. Но стоять так, цепляясь то за поводья, то за гриву, дальше не имело никакого смысла. Как и не имело смысла истерить.

Паника – вот что убивало быстрее всего. И не важно, где ты: в море, в лесу, на болотах, в степи… А умирать я не собиралась: ни в своем веке, ни в этом, черт бы его побрал!

И где тот мешок, брошенный Хасаном?!

Потянув за собой кобылу, я повела ее к примятой полянке, оставшейся после моих стенаний. Мешок действительно валялся рядом, чуть укрытый разнотравьем. И уж лучше бы в нем нашлось хоть что-то полезное!

Дикая злость набрата, на эту косую судьбу, на весь мир подбавила мне сил.

Сволочь! Урод! Скотина!

– Какая же ты сволочь, Хасан! – в чувствах выдала я, поежившись от собственного голоса.

Мысли опять заметались в голове, одна лучше другой, но повлиять на себя и на этот раз я им не позволила. Наревусь потом – будет повод.

Но не сейчас!

Сейчас главное – протянуть до утра.

Надо уходить отсюда, пока я окончательно не развалилась.

Как бы мне ни было плохо, предчувствие, что случившееся ночью куда более серьезнее, чем просто месть Саиды, не отпускало.Айшевтянули во что-то большее. И ее изгнание не гарантировало безопасности.

В этой степи меня могли убить не только паника, не только ночь, зверь и холод, но и люди…

Подцепив мешок из плотной холщовой ткани, я схватила его обеими руками. Он оказался тяжелым, увесистым. С первой попытки закинуть его на седло не удалось: я промахнулась, со звяканьем уронив поклажу обратно в траву. Со второй же втащила и взобралась позади.

Копаться в содержимом было не время – проверю с рассветом, когда голова будет немного работать. И тогда же обо всем подумаю, приду в себя.

Такой вот план по захвату мира…

Я нервно улыбнулась. И, не став оглядываться, направила кобылу вперед.

Глава 14

Первое, с чем следовало определиться, – это направление. Двигаться без цели в степи – глупейшее решение, но моего терпения на выбор хватило минут на пять.

Куда податься, я не понимала. И паниковать себе запретила – кое-как держалась, главная загвоздка крылась вовсе не в этом.

Случившееся упорно лезло в голову. Адреналин по-прежнему разгонял кровь, кобыла слушалась, перейдя на медленный шаг. Вот только скептик во мне начинал протестовать все громче и громче: буквально подталкивал прокричать в ночь:

«Какого черта происходит!?»

Да, именно так.

Что происходит? Зачем мне куда-то уходить? И что вообще я знаю?

Ведь, по сути, ничего!

Тайдула-хатун умирает… Так это со слов Хасана, а ему у меня веры больше нет!

Может быть, она здоровее здорового: спит и не представляет, где носит ее врача! И все это – блажь Хасана, вернее, Саиды. Мало ли, невестка позавидовала расположению знатной родственницы ко мне, либо испугалась, что я действительно уеду, а это автоматически лишало ее надежд на мое приданое…

А дальше? Что там говорил Хасан?

Что за мной придут в случае смерти хатун… Тут, скорее, «да», чем «нет». Прежняя Айше давно стояла костью в горле не одной Саиде, и вероятность расправы оставалась высокой. Но теперь, когда я хоть немного пришла в себя, вся эта история показалась вдвойне странной, наигранной.

И я должна поверитьбрату?

Я, на минуточку, внучка матери Великого хана! Родственница самого правителя, должна позволить ему выбросить себя вот так, как вещь? Приняв его слова на веру?

И по каким таким причинам хатун вздумалось умирать? Уж точно не по естественным!

Занимаясь ее питанием, шеей и спиной, я наблюдала за ней неделю. Крепким здоровьем она, конечно, не отличалась, но и признаков прединсульта, прединфаркта либо других состояний, способных привести к резкому ухудшению текущих показателей, не демонстрировала. И мой дар предрек ей другую смерть – кровавую. Уж точно не сейчас.

Насколько мне было известно, умереть Тайдуле-хатун суждено лет через десять, и свое она еще не отжила. Но, с другой стороны, полагаться на школьные знания тоже не стоило. Никто ведь не давал гарантий, что здесь все обязано идти по той самой «истории».

Но даже если поверить, что хатун при смерти, все равно многое не сходилось.

Зачем Хасану вывозить Айше в степь? Уж лучше и правда придушить. Ведь свои шансы тут я оценивала трезво, где-то возле нуля. Разве только ему было важно не просто «спасти» сестру, а сделать так, чтобы она исчезла из ставки. Исчезла в самый подходящий момент…

Оценив и этот вывод, я резко осадила кобылу.

– Скотина!!!

Испугавшись, кобыла тут же заплясала подо мной, переминаясь.

– Ну, тихо! – успокоила ее я. – Это не тебе, ты у меня молодец. А вот бек твой – скотина. Подставил сестру!

Пока что не до конца понятно, в чем и для чего, но точно подставил – втянул во что-то гадкое. И оправдаться перед кочевьем я не смогу, меня же не будет! Да и какая разница, сама ли помирает хатун либо ее отравили, – что бы с ней ни случилось, – это точно припишут Айше! А мое исчезновение истолкуют побегом.

– Пошла, кобылка! Ну! Мы возвращаемся!

Все же злость – чувство полезное.

И страх притупился, и сил прибавилось, да так, что, попадись мне братец сейчас один на один, я бы ему спину вылечила! Год бы не разогнулся!

А возвращаться было нужно! Немедленно!

Не ради того, чтобы обелить свою персону, из-за Гульнары.

Оставлять девчонку на попечение Хасана я уже не собиралась. К тому же за него будет решать Саида. Все его действия так или иначе продиктованы этой змеей. Но змеей, насколько я понимала местную иерархию, родовитой. За ее спиной стояла половина степи, и Хасан был ей нужен только ради власти.

Бесхребетный слизняк… Вряд ли он вообще вспомнит об обещании защитить Гульнару. Кочевью много и не надо – оно отыграется на девчонке. И нынешнему беку это пойдет на пользу: пусть люди спустят пар. Не себя же ему в жертву выставлять.

Но мы-то с ней тут при чем?!

Злость все еще придавала мне сил. Хорошо бы и ума: я понятия не имела, как действовать по прибытии в ставку. Сошлась лишь на том, что буду решать по обстоятельствам. К тому же одно из преимуществ, которое вряд ли учли Хасан либо Саида, имелось и у меня.

Темир. Старший нокер хатун.

Глупо было полагаться на кого-то, кого знаешь неделю. Но отчего-то верилось, что он защитит, не отдаст толпе ни меня, ни Гулю. И уж точно не поверит в бред о моей причастности к болезни хатун.

Эта мысль позволила мне не опускать головы.

Но чем дальше я ехала, тем яснее становилось: злость – злостью, а организм все-таки не железный. Усталость нарастала с каждым часом, лезла в мышцы и кости, покуда тело не превратилось в один сплошной пульсирующий нерв. Спина ныла, руки дрожали, глаза резало так, будто в них насыпали песка. Что было недалеко от правды: с Каспия поднялся ветер, сделав воздух сухим и пыльным.

Через несколько часов я уже едва держалась в седле. При каждом шаге меня болтало в разные стороны, и приходилось усилием подтягивать корпус, чтобы не съехать, да еще и не потерять поклажу. До скрежета на зубах хотелось пить, но тратить время на поиски воды в том мешке я не могла.

Кобыла тоже сдавала. Сначала просто сбавила ход, а потом заупрямилась: мотала головой, пыталась перейти с рыси на шаг, фыркала. Ей тоже нужен был отдых: тридцать-сорок минут пожевать травы, остыть, напиться.

А я гнала ее дальше, до последнего надеясь не сбиться с пути.

Определять направление по звездам оказалось куда сложнее, чем это обещали навыки от Айше. Особенно когда ночное небо стало сереть, размываться. Так что надежды было больше на кобылу: что животное само придет к стойлу.

И все же дорогу мы выбрали правильную. Нет, поселения видно не было: оно пряталось за холмами, далеко впереди. Но еще до рассвета я уловила запахи.

Вонь гари... Дым, резавший горло.

Не от очагов и костров: черный, тяжелый. Он поднимался несколькими плотными столбами, перекрывая часть неба. И говорил лишь об одном – пожаре.

Ставка Хасана горела.

Глава 15

Убедившись, что подобная вонь может быть лишь от пожара, я снова разнервничалась. Собиралась припустить – заставить кобылу ускориться, но где уж там! От моих пинков по бокам она еще сильнее заупрямилась, из-за чего мешок таки свалился в траву.

– Черт…

На то, чтобы ругаться либо уговаривать животное, сил не осталось и у меня.

Хотя, чего я к ней привязалась, она и так вытерпела семь часов, не меньше. Да, вероятно, походной лошадью не была – Хасан втюхал мне обычную, степную. Но и при всем этом проявила завидную покладистость, а вынуждать ее прыгнуть выше головы не имело смысла.

Отпустив поводья, после чего лошадь моментально замерла, я посмотрела через плечо.

Мешок валялся метрах в двадцати и едва угадывался в сером рассвете. Но почти сразу мое внимание вновь перешло на столбы дыма.

И что теперь делать?

Расстояния в степи – штука обманчивая. Определять их у меня получалось с натяжкой: и сейчас разбег вышел существенным – от трех километров до восьми. Вот только это не отменяло главной проблемы.

Как мне туда попасть?

Из лошади я уже ничего не выжму – нет у меня навыков, чтобы принудить животное загнаться в мыло. Идти же своим ходом – верная смерть. Да и вряд ли я успею.

Пожар мог начаться недавно, мог полыхать и несколько часов.

И жива ли Гуля?

Необычное зрение Айше видело ее судьбу светлой, а дорожку длинной. Умирать в молодости ей не полагалось, но все тот же внутренний скептик говорил обратное, предлагая мне отправить свои надежды куда подальше…

Ухватившись за седло, я с трудом перекинула ногу. Завыв от боли в мышцах, спешилась, считай, свалилась в подсохший чертополох.

– Иди... Ешь, – но и без моих наставлений кобыла встряхнулась, сразу опустила морду в сухоцвет.

Мне же, видя эту утопическую картинку: рассвет, дым, жующую траву лошадь, захотелось разреветься по второму кругу. От переутомления и натертых ладоней, от дикой нервной встряски, но еще больше от осознания, что Гульнара сейчас там… Одна! И я ничем не могу ей помочь.

Я так и расселась в траве. Минуты не считала, но физическое истощение и жажда не давали забыться.

Пить хотелось до отупения: мысли о воде постепенно перекрыли другие. Кобыла тоже фыркала: еще могла терпеть, а я практически нет.

Обернувшись и разыскав взглядом мешок, я подалась к нему.

Должна же там быть вода!

Но развязать стягивающие ремни у меня получилось не сразу: от долгого контакта с поводьями пальцы сделались деревянными и не гнулись. Простое действие заняло минуты три.

Я еще сдерживала ругань, но стоило мне запустить руку внутрь, как в степь полетело первое крепкое слово:

– Какого…

На свет появилось что-то яркое, гладкое.

Чаша… золотая.

– Это что такое?!

Отбросив утварь на землю, я опять полезла внутрь, выудив тарелку. Тоже из чистого золота, красивую, с синей эмалью и типичным для монголов орнаментом.

Зачем мне золотая тарелка в степи?

Третья находка из мешка была не лучше – деревянная фигурка, инкрустированная драгоценными металлами и жемчугом. Вот ей уже не повезло: она отправилась в полет.

Разозлившись, я ухватила мешок за низ, вытрусив содержимое в траву. К моим ногам посыпалось богатство: в рассветном освещении было видно, что все эти вещи выплавлены не из меди: золота, серебра. Ничего супердорогого, никаких украшений, но все же…

– Какого черта, Хасан?!

Зачем он дал мне этот мешок? Чтобы выставить сестру не только убийцей, но и воровкой?

И где вода?!

Принявшись шарить по разбросанному, я так и не нашла ничего по-настоящему ценного: ни еды, ни оружия, ни утвари для готовки, ни жидкости. Единственное, что могло пригодиться, – две большие накидки из соболя и куницы, мех которых, вероятно, завезли из Руси. Их я отложила, но в остальном пользы не видела. Тем более в это утро!

Накатившая на меня апатия притупила гнев. И если сейчас разверзнется земля, я уже ничему не удивлюсь.

Подумаешь…

Смахнув с лица прядь волос, я снова провела взглядом по дыму. Хотела уже выругаться в голос, но заметила движение в серой пелене.

Сначала показалось, что это просто отбившаяся от табуна лошадь. Черная точка, которая постепенно увеличивалась, шла не прямо на меня, чуть в стороне.

Я какое-то время даже не пыталась сообразить, есть ли на ней всадник. Со ставки могли убегать и люди – в такой суматохе это нормально. И степь широкая – разминемся.

Но точка все росла: слишком быстро приближаясь.

Заставив себя подняться, я качнулась. Ноги превратились в палки: деревянные, чужие. Но убраться отсюда лишним не будет, спрятаться за какой-то холм. А передохнув, уже думать: идти ли к пепелищу или уходить в степь насовсем...

– Айше...

Звук долетел до меня размытым, но я все равно дернулась.

– Хатун!

И голос был знакомым!

– Гуля… – выдохнула я, сначала тихо, не веря. – Я тут!.. – а потом громче, что было сил, развернувшись корпусом: – Это я!!! Гульнара!

Она подскакивала в седле, стараясь удержаться на чересчур крупном для нее коне. И лишь когда зверь выгнул шею, блеснул черной гривой и рванул вперед, я узнала и его.

Ветерок! Конь Темира.

Расстояние между нами сокращалось вначале от полукилометра до ста метров, после и до десяти.

Кое-как доковыляв навстречу, я поймала девчонку, когда та тоже едва не свалилась в траву. Зареванная, растрепанная, Гуля выглядела перепуганным зверьком. И тряслась так сильно, будто ее шибануло током.

– Все, все… – попыталась успокоить ее я.

У нее начиналась та же истерика, которую пришлось пережить мне. Ну хоть Ветерок стоял рядом: спокойный, смелый, хороший конь.

Я с благодарностью дотянулась до его морды. Но еще нужно было понять, где его хозяин.

И что случилось?

– Гуля! – пришлось буквально отдирать девчонку от себя. – Расскажи, что там? Почему пожар? На ставку напали? И где Темир? Это он дал тебе коня?

На имени нокера Гульнара закивала, но слова застревали у нее в горле. Она еще какое-то время хлюпала носом, втягивала воздух, пока ее наконец не прорвало:

– Уедем, Айше! Ну прошу… уедем… мне страшно!

– А случилось-то что!? – прикрикнула я.

– Да не знаю! – тоже закричала девчонка. – Я спала и ничего не видела! Это бей за мной пришел!

– Бей? Темир?

– Он… урус. Да, – поправилась Гуля. – Но не за мной… Он тебя искал. А как не нашел – расстроился. А я… я к нему привязалась. Ну он меня на этого посадил, – она опасливо покосилась на коня. – И в галоп пустил! Мне страшно, Айше!

– Ты по делу говори!

– Не знаю я дел никаких, хатун! – взвыла девчонка. – Там такое началось: крики, огонь, но я уже в степи была!

– А Темир?

Гуля вцепилась мне в плечи и начала оседать.

– Не знаю…

– Ты погоди тут. Проверю, съезжу!

– Нет!!! – неожиданно громко заголосила она. – Айше-хатун, Всевышним молю, не бросай! Пожалуйста! Не иди туда!

– Я быстро…

Но она и не думала успокаиваться. Пока моя рука гладила ее по спине, Гуля не замолкала:

– Уедем… ну прошу, хатун. Давай уедем…

Я посмотрела в сторону ставки.

Дыма прибавилось, а с ним и тяжести на сердце.

Выберется ли мой нокер?..

– Ладно. Уезжаем.

Услышав мое согласие, Гуля впервые облегченно выдохнула, но влезать в седло отказалась:

– Только не на этого шайтана! Боюсь его!

– Бери кобылу, – спорить с ней я не собиралась.

Потом вспомнила о мешке. Зацепила Ветерка под уздцы, подвела к поклаже. Наспех впихнула меховые накидки обратно, собрала еще несколько золотых тарелок и чашек на всякий случай. Все прочее оставила в траве, развернувшись к жеребцу:

– Ну что, Ветерок, надеюсь, ты меня не сбросишь.

Глава 16

От новых переживаний в седле меня спасла дикая усталость. К рассвету я настолько вымоталась и набила пятую точку, что тратить силы на страх перед огромным конем попросту не могла. Да и Ветерок, погарцевав для приличия, не проявил характера. А тот у него наверняка имелся – все же боевой конь, такой не каждого к себе на спину пустит.

Чтобы поощрить красавца, я провела ладонью по его шее, рискнув пнуть бока. Откликнулся он быстро, а вот Гульнаре пришлось понукать кобылу.

– Она очень устала, – предупредила я девчонку. – Мы шагом пойдем.

И для начала стоит-таки выбрать направление – сделать это по уму.

Оглядевшись, я прикинула расположение Волги на местности. Пока не решу, что делать дальше, разумнее всего держаться рядом с рекой, отправиться вверх по течению.

– Давай туда, к Итилю, – на мой жест в сторону северо-запада Гуля тоже развернула кобылу.

Своих вариантов девчонка не озвучила, так что ехали мы молча, рядом. Но уже через минут двадцать Ветерку надоел медленный темп: он, в отличие от присутствующих, выспался хорошо. То порывался вперед, то недовольно фыркал.

Я еще раз обернулась в сторону поселения, но догадаться по одним столбам дыма, что там происходит, не получалось. Может, и логично будет вернуться туда позже, в крайнем случае – последить с расстояния. И не уходить далеко, переждать в какой-нибудь ивовой роще у реки.

Вдруг нас там найдет Темир?

Из-за этого нокера скребли кошки на душе. Выходит, я успела к нему привязаться: и на помощь к Гуле он пришел, и меня спасти собирался. Непонятно, от чего, но собирался же…

Чувство благодарности едва не перекрыло во мне жажду, а с ней и скептицизм.

Выдохнув, я скривилась. Хотела посмотреть вперед, когда взгляд зацепился за поклажу позади седла. В стрессе и спешке моего внимания на нее не хватило, а конь-то, оказывается, был навьюченным.

Две большие седельные сумки уравновешивали друг друга, вися по бокам, и поверх них лежал туго свернутый плед.

Подавив мысли о том, что по чужому шарить некрасиво, я полезла к левой сумке. Одолев стягивающие горлышко ремешки, нырнула внутрь. Рука нащупала что-то мягкое, словно грелку. Хотя нет – бурдюк с жидкостью.

Потянув тот на свет, я с надеждой облизнула губы.

Господи, пусть там будет вода!

Кто знает, этих нокеров… Темир вполне мог возить тут что-то горячительное.

Ухватив деревянную пробку зубами, я сразу же принюхалась. Спиртом не несло, да и вообще ничем не пахло. Но лишь после первого осторожного глотка во мне окончательно победила жажда.

Внутри действительно оказалась вода! Причем свежая.

Сделав три жадных глотка, я заставила себя пить не спеша и остановиться на седьмом. Воду стоит беречь – до Волги вышагивать еще часа два. Не так и долго, но сперва нужно к ней добраться. А события последнего дня научили меня перестраховываться даже в мелочах.

Закрыв горлышко пробкой, я обернулась к девчонке, ехавшей в пяти метрах позади.

– Гуля, пить хочешь?

Та кивнула. И, поравнявшись со мной, сама разобралась с бурдюком.

– Много не пей!

Она снова кивнула. Утолив жажду, протянула бурдюк обратно, а я так и застыла.

– Бери, хатун, – у нее затряслась рука от веса трехлитровой тары. – Ну, бери же!

– А чего это конь навьюченный? – вдруг дошло до меня.

Темир что же, с поклажами его в загороде держал?

Ладно, что оседланный. Навык быстро седлать кобылу – один из главных у степняков. Но вот чтобы быстро в дорогу снарядить…

Не забрав у нее воду, я принялась шарить по раскрытой сумке. До дна не достала, но и сверху лежали важные для походного быта вещи: котелок, втиснутый в кожаный чехол; нож с коротким, но тяжелым лезвием; кресало, завернутое в лоскут войлока; тонкие ремешки, смотанные в клубок; запасная подпруга; топорик, длиной мне по локоть...

Мое внимание перешло на правую сторону. Справившись с завязками, чуть не съехав на бок из-за потери концентрации, я таки влезла и в эту сумку.

Там оказался провиант.

До днища добраться не вышло опять, но что-то подсказывало – вся сумка была набита походной едой: сушеным мясом и ломтиками казы, завернутыми в льняную тряпицу камешками курта, мешочком с солью и прочими припасами.

– Ну и ну, – вырвалось у меня.

Второй раз за это утро я находила в мешках то, чего не ожидала. Сперва золото, теперь вот этот набор для выживания в степи.

– Гульнара! – выровнявшись в седле, я отправила девчонке суровый взгляд. – Ответь-ка мне: нокер при тебе коня седлал?

– Нет, – Гуля взялась теребить поводья, но не врала.

Вранье я чуяла хорошо – спасибо прежней Айше.

– А поклажу при тебе собирал?

– Нет... Так оно и было.

Ага, как же…

– Что-то ты мне недоговариваешь!

– Да нет, хатун, – тут же возмутилась та. – Никогда я не вру!

– Я и не говорю, что врешь! Недоговариваешь. А ну, постой!

Мы обе осадили лошадей.

– Не поедем дальше, пока не расскажешь!

Гульнара тут же дернулась, словно я занесла над ней кнут. И пальцами по поводьям забегала: то сжимала их, то отпускала. Но вранья я в ней не уловила ни до этого, ни сейчас.

– Гуля!

– Было так, хатун, но не один он за мной пришел. Нокер твой.

– А с кем?

– Не помню, – удивленно округлив глаза, выдала она. – Небом клянусь, не помню... Старик какой-то.

На ум мне пришел один единственный старик – Борче. Странно… я ведь тоже о нем подзабыла.

– Но слова его вот тут, – девчонка поежилась, накрыв ладошками уши, – стучат и стучат. Это он велел уезжать и не возвращаться. Потому что… – она жалобно скривилась, – умрем мы там, Айше.

– С его слов? – я разозлилась по новой, но бранить и без того перепуганную девчонку не решилась. – Подожди, Гуля. А меня-то ты как искать собиралась?

И правда, как?

– Не знаю! – в который раз отнекалась она. – Но туда не вернусь! Напугал он меня, шайтан.

– Разве тут ты не умрешь?

– Ну, Айше…

– Иди уже! – огрызнулась я.

Все равно возвращаться сейчас я не могла ни физически, ни морально. По себе чувствовала – еще немного, и усну прямо на ходу. А ведь надо было дать отдохнуть кобыле, напоить ее в конце концов.

Но уже потом, отоспавшись, я это так не оставлю! Слишком много вопросов у меня: и к Хасану, и к Тайдуле-хатун, и к Темиру, и теперь к этому Борче.

Я поежилась, вдруг вспомнив его: «Смотри». А ведь он сказал не только это.

Смотри, а то я заставлю…

И не по его ли милости меня выбросили в степь?

Строить догадки и дальше я перестала – все чаще клевала носом, пытаясь не отключиться. Но до отдыха было еще далеко – к Волге мы вышли через пару часов, когда солнце принялось заметно припекать. В это время года в Нижнем Поволжье держалась переменчивая погода: ночью температура падала до ощутимого холода, а вот днем нередко подскакивала до зноя.

К таким перепадам я не привыкла до сих пор.

Мне стало жарко, хотелось стянуть кожух, но первые зеленые островки уже виднелись на нашем пути.

В низину мы спускались медленно: тут и трава стояла до морозов, и деревья попадались, что так не вязалось со степью.

На привал я согласилась лишь тогда, когда разыскала по-настоящему уединенное место: рядом с широкой заводью, укрытое ивами и частично поросшее камышами. Отсюда хорошо просматривались все направления, а тылом нам служила река, что текла в километре.

Очередное спешивание с коня опять принесло боль, но к ней я, на удивление, почти привыкла.

Лагерь для отдыха обустраивали тоже молча. Гульнара боялась попасть под руку, понимала, что я злюсь, а мне уже было не до разговоров из-за переутомления.

Дав лошадям остыть, я по очереди напоила кобылу и Ветерка. Стреножив их, пустила на выпас. Пока возилась с животными, Гульнара обустроила для нас место, расстелив на земле единственный плед. Недолго думая, я добавила к нему обе меховые накидки и, не став объяснять Гуле, откуда у меня такое богатство, завалилась обутой.

– Разбудишь пополудни и поспишь сама.

– Поесть сготовлю, костер разведу… – угодливо предложила она, не дождавшись одобрения.

– Нет. Ничего не трогай и не разводи! Что есть в сумке, то и поедим, – приказала ей я.

Еще не хватало привлечь внимание дымом.

– Все! Не тормоши меня! И сама не усни!

Отвернувшись, я уткнулась лицом в мех.

Засыпать начала быстро, но до последнего в голове так и вертелись вопросы, и этот «подарок» от Хасана щекотал нос.

Может быть, не стоило забирать накидки и золото с собой? С ними, если схватят, точно воровкой назовут. В степи за воровство карали жестоко, как и за убийство…

Мысли текли рвано. И того мгновения, когда тревога перешла в сон, я не заметила. А вот пробуждение получилось ужасным.

По моим ощущениям, Гульнара не дала мне поспать и пяти минут.

– Айше, – трясла она меня за плечи. – Ну вставай.

– А-а-а?

Я с трудом разлепила веки. Посмотрев же на небосвод, чуть не выругалась.

Времени действительно прошло немного: может, полчаса, может, и час.

– Что случилось? – но и сквозь усталость до меня дошло, что просто так Гуля бы не влезла.

– Посмотри! – Она опасливо кивнула на рощу в ста метрах, за которой шел плавный холм и начиналась степь. – Чоно, хатун! Чоно!

– Чоно, что?

И язык спросонья мне показался незнакомым, но трех крупных серых хищников я разглядела практически сразу.

Волки!

Вытянув морды по ветру, они смотрели на нас.