Текст книги "Лекарь для хана (СИ)"

Автор книги: Галина Погорелова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

Глава 59

Меня так и распирало, но я пока что не спешила делиться с Борчи выводами насчет Саиды.

Во-первых, догадка еще не улеглась в голове. Во-вторых, опять выставлять себя дурой перед стариком не хотелось. Так что зашла я с другого и, покуда он был настроен отвечать, а не отмалчиваться, задала вопрос:

– А много ли чагатаидов вокруг трона? – я рассчитывала услышать число в пределах разумного, но не то, что прилетело следом.

– Порядка сотни будет.

– Сколько?!

Борчи привычным жестом прошелся по своей бородке.

– А как ты думала? Это же второй по важности и первый по численности из родов крови чингизидов. С ними полстепи повязано: через жен, матерей, старые союзы, и даже Тайдула наполовину чагатаидка.

Да уж… С таким раскладом искать заговорщика будет непросто.

– А кто рядом с наследником? С Бердибеком?

– Рядом с ним сильных чагатаидов нет, – Борчи ответил без запинки, подробно. – И вообще никого по-настоящему сильного хан к нему не подпускает. Наставников тоже меняет часто: никому при сыне укорениться не дает.

– И мать почти ограничил? – догадалась я.

– Не почти, а вовсе, – поправил старик. – С восьмой весны хан его оградил. Да, держит на виду, но будто в клетке. И когда год назад сам заболел, первым делом всех, кто подле сына был, извел. Кого услал подальше, кого и жизни лишил.

Я нахмурилась, не решившись комментировать сказанное. Но такая профилактика власти мне если и не понравилась, то уже не удивила: похоже, я действительно начинала привыкать к дворцовой жизни. А вот этого мальчишку – Бердибека – стало жаль. Неудивительно, что вырастет он… сложным.

Другого слова я для него не нашла. Да и не хотела называть вещи прямо, даже в мыслях. Ведь он, по сути, не знал ни любви, ни обычной человеческой ласки, с детства был не ребенком, а разменной монетой в играх старших. И, что самое гадкое, оставался ею до сих пор. Так он и проживет свою короткую жизнь: лишь под конец хлебнет воли да наворотит дел.

Борчи, скорее всего, думал о Бердибеке в ту же сторону, но, чертяка, не вмешивался. А мог бы и указать хану, когда тот еще готов был слушать, куда именно следовало бы направить свою неугомонную энергию: на собственного сына. И не против него, а к нему. Но уже поздно. Слишком поздно.

Едва ли Бердибека теперь что-то исправит. И едва ли изменится то, что он принесет с собой, когда займет престол.

Падение Орды…

Просидев с минуту в общей тишине, я уже собиралась рассказать и про Саиду, озвучить свои подозрения, что невестка могла быть причастна к бедам хана. Не напрямую, но ведь она пыталась отравить Тайдулу-хатун и отравила моего брата. К тому же за ней обязательно кто-то стоит, и, если она все еще жива, ее придется разыскать. Как можно быстрее…

– Вот что, – начала было я, но в дверь тихо постучали, и в проем просунулась голова Умай.

– Там Кутлуг-ички зовет бея. Говорит, чтоб заканчивала ты, хатун.

– Нет! Пусть ждет.

– Он ждать не будет, – понизив голос до шепота, пояснила та. – Сказал, что, эм-м… негоже ему тут быть – на женской половине. Да и полночь уже.

От меня чуть не посыпались возмущения: чего это вдруг ички переобулся и решил вспомнить о приличиях, но Борчи уже и сам поднялся.

– И то верно. Негоже слухи плодить.

– Ой, да кому тут нужна моя честь! – вспылила я, неправильно истолковав заботу.

– Не твоя.

Он разулыбался, до меня же дошло с опозданием.

Кутлуг и правда забеспокоился вовсе не о моей репутации и благополучии, а об одной юной кыз, что мне прислуживала. О Гульнаре… А значит, хан что-то успел сказать ему о ней, чтоб оно все пропало – девчонка действительно запала ему в душу.

– Да и я устал, – без лукавства, честно признался старик.

– Ладно, – я поднялась следом, сразу ощутив, насколько слаба: едва на ногах держалась. – Иди, Борчи, но не с концами. Прошу. И я устала тоже: у меня уже нет сил тебя уговаривать.

Себе же во благо он не рискнул ни издеваться, ни вертеть словами. Может, и не дал обещания, просто снова кивнув, но все же сумел сегодня удивить меня еще раз.

Благодарностью.

– Спасибо, – скупо донеслось от него.

– Это за что же?

– Ох, знала бы ты, как я такое не люблю, – он показательно изобразил рукой петлю на шее. – А уж шесть раз так уходил. Как же надоело. А еще я тонуть не люблю...

Я же посмотрела на него удивленно, выпучив глаза. И впервые по-настоящему поняла сказанное им ранее: что сила, наша сила, – вовсе не милость. Так оно и было.

– Обращайся! – поддела его я, проводив прямо до выхода.

Конечно же, не из вежливости и не потому, что растрогалась от его запоздалой и такой неумелой благодарности. Мало ли… Вдруг напоследок он выдаст что-нибудь полезное либо важное. А может быть, мне просто было тревожно так скоро терять его из виду и не до конца оставалось ясным, будет ли он терпеть навязанную ему роль и не уйдет ли. Но он предпочел отмолчаться.

За дверью покоев нас дожидались нокеры, которые тут же повели моего нового кула в темноту коридоров.

– После первой молитвы будь готова, – вместо пожелания доброй ночи «взбодрил» меня Кутлуг. – Утром тебя будет ждать у себя Тайдула-хатун.

– Буду, ички.

Вот и все...

Мои опасения начинали сбываться. Значит, рвать меня на части примутся едва ли не с рассветом. На хорошее настроение хатун я тоже не рассчитывала: у нее день выдался не легче моего – она лишилась одного из самых преданных слуг и уж точно не собиралась принимать это с кротостью. А уж на ком эта женщина станет срывать злость, тут и к гадалке не ходи.

На мне! Впрочем, несмотря на такие перспективы, я предпочла просто лечь спать. Усталость приглушила страх, и стоило лишь освежиться в купальне и добраться до постели, как сон тут же взял свое. Организм мудро решил за меня, что предел на сегодня и на всю эту неделю уже исчерпан, и не стал больше мучить ни размышлениями, ни бессонницей, подарив хоть какой-то отдых.

Но выспаться в который раз не удалось. Да и вряд ли я сумела бы восстановиться за какие-то пять часов, если по ощущениям вымоталась на целый месяц.

Не порадовало и собственное отражение, мельком пойманное сонным взглядом в зеркале. Я заметно похудела, и это открытие пришлось мне совсем не по душе. И когда только успела? Всего-то сутки на постной пище, а щеки будто ввалились, под глазами легли тени, волосы потускнели, а кожа приобрела неприятный сероватый оттенок, почти растеряв славянский румянец. Но винить тут следовало не питание. Скорее уж постоянное напряжение, недосып и дар, который тянул соки при любом использовании.

И если бы не Умай с Гульнарой, взявшиеся наводить мне красоту под пение муэдзина, я бы опоздала на встречу. Они в прямом смысле собирали меня по частям: тормошили, поднимали, водили под руки, поили, умывали, одевали. А Умай еще и умудрилась влить мне в рот бодрящую настойку на травах, терпкую и до того горькую, что я выругалась. Но это помогло. Во всяком случае, к дверям Тайдулы-хатун я отправилась уже в полубожеском виде, пусть слабость по-прежнему и тянула плечи вниз.

Из-за этого состояния, в чем был и плюс, страх перед хатун практически улетучился. Вернее, никуда он не делся, просто за последние дни я так привыкла бояться, что внутри будто перегорело. Да и чем еще она могла меня удивить после того, что устроил ее сын?

Однако едва я переступила порог ее покоев, как все эти мысли ненадолго вылетели из головы.

И даже поклониться забыла, не сразу поняв, что губы сами собой тянет в улыбке, совершенно неуместной в подобных обстоятельствах. Но что бы ни ждало меня здесь и сейчас, одному я уже была рада.

Темиру… Мой нокер стоял позади хатун, возвышаясь у дивана.

Жаль только, что он не улыбался в ответ.

Глава 60

Темир тоже смотрел вперед: его взгляд быстро прошелся по моей осунувшейся фигуре, и даже с такого расстояния я увидела в серых глазах колючий снег – верный признак гнева. Но, спасибо интуиции, сразу догадалась: злился он не на меня. А потом от него последовал и второй знак – не вмешиваться – едва уловимое движение подбородком, отрицательное.

Спохватившись, я склонилась в приветствии. И уже практически не сомневалась: свою холодность он демонстрирует намеренно.

А как еще ему было держаться при госпоже, у которой над головой разве что тучи не собирались? Не улыбаться же мне в ответ? К тому же и приветствия в свой адрес от нее я не получила: Тайдула-хатун лишь сухо поджала губы, промолчав.

Какое-то время я поглядывала на нее из-под ресниц, пытаясь хоть немного прощупать ее даром. Когда все же пришлось выпрямиться и бегло осмотреться, на ум пришел недобрый вывод: первая часть расправы надо мной будет прилюдной.

В просторном зале небольшими группами собралось около десятка женщин из числа ее приближенных: доверенные служанки, старшие над гаремом, и две пожилые хатун из родни, которых я прежде видела мельком. И только Разия, помимо нас с Темиром, знала, чем обернулась для дворца прошедшая ночь.

– Подойди-ка, Айше, послушай, что говорю, – наконец-то обратилась ко мне хатун, да так тепло, что у меня внутри мгновенно похолодело. – Я тут Темиру доброго пути желаю: сегодня он уезжает в Крым с важным делом.

– Уезжает? – глупо переспросила я, напоровшись на очередную ухмылку с ее стороны.

А ведь он просил меня не вмешиваться. Взглядом просил...

– Так я о чем? – ерничала хатун.

– Надолго ли?

– Надолго, Айше... Помоги ему Всевышний, чтобы к весне воротился.

Из моей груди будто воздух выбило.

Удержаться и не посмотреть на Темира я не смогла, да и рот приоткрыла до неприличия: настолько оглушила меня эта новость. Впрочем, схожей реакции Тайдула-хатун и добивалась.

Сообщив же свою «радостную» весть, она велела Разие вывести всех непосвященных.

– Подходи, Айше. Чего ты там столбом стоишь?

Но и тут меня не подпустили по-настоящему. Хатун остановила жестом, когда до ее дивана оставалось метра три, и присесть, разумеется, опять не предложила. К тому же я заметила тревожную перемену: в противоположном конце зала не пойми откуда возникли трое нокеров из ее личной охраны, подпиравшие стену точно не для красоты.

Выходит, моя знатная бабка побаивалась либо меня, либо Темира, а может, и нас двоих. Во всяком случае, доверять своему любимому нокеру так, как прежде, она уже не могла. И тем более не могла доверять мне.

Когда за последней служанкой закрылась дверь и в зал вернулась тишина, лицо Тайдулы-хатун резко изменилось. Теперь передо мной сидела уставшая, невыспавшаяся женщина, такая же измученная, как и я сама. И, наверное, при иных обстоятельствах мы бы посетовали друг другу на плохую ночь, вот только именно меня она и считала своей главной проблемой.

– А я не хотела на тебя соглашаться, – процедила хатун сквозь зубы. – Дурная ты кровь: как чуяла, что толку от тебя не будет, одна беда…

Я промолчала, догадываясь, в какую степь ее сейчас понесет – в старые семейные обиды. Вспомнилось и ее давнее признание, что моя родственница когда-то обошла ее мать, забрала любовь ее отца. И сколько бы лет ни прошло, подобное не прощают, особенно такие женщины, как Тайдула-хатун.

– А вот Борчи упросил тебя взять на свою же голову, – тем же ядовитым голосом продолжала хатун. – И что ж ты сделала? Выставила его виновным. Оговорила! Место его себе взяла подле сына моего… Погляди-ка на нее, Темир, и порадуйся, что Всевышний от нее отвел…

Выслушав и это, я чуть снова не уронила челюсть.

Промолчать оказалось трудно до ломоты: слишком уж ясно было, куда она клонит и на этот раз. Никакого брака с ним мне не видать. Еще и виноватой меня выставила во всех грехах: и в потере ее драгоценного шайтана, и, похоже, в новом разладе между ней и ханом.

А врала-то как убедительно...

Еще малость – и я бы полезла с ответом, забыв об инстинкте самосохранения. Но спасло то, что и сейчас Темир едва заметно покачал головой, вынудив меня молчать.

Как ни странно, это помогло не принять ее слова близко к сердцу. Нет, я сделала вид, что сражена ее выпадом, даже вполне убедительно пошатнулась, но внутри уже понимала: он играет – тоже не может вести себя по-другому.

– Да, хатун, – ровно отозвался Темир. – Твоя правда: отвел Всевышний.

И играет хорошо, нечего ни прибавить, ни убавить. Так хорошо, что на долю секунды я и сама почти поверила, тут же устыдившись этой слабости.

Меж тем хатун подошла к завершающей ноте своего выступления – поманила меня к себе согнутым пальцем.

Я шагнула вперед и, обернувшись машинально, краем глаза уловила, как трое нокеров одновременно накрыли рукояти ножей. Один лишь приказ – все они полетят мне в спину.

– Неужто думаешь, я не вижу, чего ты хочешь? – досталось мне с неприкрытой угрозой. – Сына моего приручить решила…

Вот тут у меня в который раз заныло в челюсти, и при всем желании прикусить язык не получилось.

– Нет, хатун!

– Умолкни, негодная! Голоса твоего поганого слышать не хочу! Ты вон сколько раз при мне сына лечила, и все без толку, а как он сам к тебе пришел, так вдруг управилась. Да еще и Борчи оговорила!

– Я не…

– Молчи! – прошипела она с такой злобой, что меня передернуло. – Аллах мне свидетель, доведешь!

Последние слова она уже не сказала, скорее, выдохнула прямо в мое лицо, подавшись навстречу. А затем добавила совсем тихо, окончательно скатившись до шипения:

– И ежели я почую дурное, ежели на меня наговаривать станешь или, не приведи, глянешься ты ему и крутить им вздумаешь, – тут ее взгляд опасно потемнел, – не погляжу ни на что. Ясно тебе?

Она так и не озвучила, что именно меня будет ждать при таком сценарии, но и без того все я поняла.

– Да… ясно.

Скривившись, хатун тут же махнула рукой, однако вслух отпускать не спешила. С минуту еще промучила молчанием, будто ждала чего-то: слез, оправданий, новой глупости с моей стороны. Но я терпела смирно.

И только потом, пресытившись, она все-таки отвернулась к Темиру.

– Ну так чего опять стоишь, раз уяснила? Ступай... Я тебя не держу.

Глава 61

Сама не знаю, как я стерпела и больше не взглянула на Темира, не подарила своей знатной родственнице лишнего повода уколоть ни меня, ни его. Однако стоило выйти за порог, как выдержка полетела к чертям, а в голову опять полезло дурное.

То, что Темир был зол и на взводе, я почувствовала сразу, еще в начале аудиенции. Но вдруг он втайне жалел, что вообще со мной связался? Вдруг и теперь я рассмотрела лишь то, что хотела: участие и тревогу там, где их нет? А на деле все куда проще: только его нежелание обострять конфликт.

И в Крым ведь его не просто так отправляли... Ссылали. Из-за меня.

Я едва не споткнулась на ровном месте.

Нет… Какая же я дурочка! Надо было посмотреть на него еще раз – и неважно, что именно я увидела бы в его глазах.

А теперь не вернуться...

– Идите! Управлюсь одна.

Оторвав взгляд от пола, я наткнулась на Разию, шагавшую впереди. Та как раз отделалась от двух нокеров, что нас сопровождали.

– Отведу ее и ворочусь, – велела она, оставив их у входа в крыло.

Честно говоря, мне уже было все равно, кто поведет меня дальше: с таким настроением и этой проклятой усталостью я разваливалась на части. И сколько ни притворяйся, Тайдула прошлась по мне катком, пусть почти ничего и не сказала.

Сейчас бы закрыться в спальне и дать волю слезам, да так, чтобы никто не лез ни в душу, ни под руку – часа два минимум. И шагу следовало бы прибавить, идти ровнее и не отставать от служанки.

Но посреди коридора Разия сама неожиданно замедлилась, принявшись глядеть по сторонам.

– Что такое?

Вместо объяснений она потянула меня к ближайшей комнате.

– Эй? – я моментально насторожилась.

– Жди тут, хатун.

– Зачем?

– Узнаешь…

И, не дав ни возразить, ни спросить, что за очередная дурь творится во дворце, она выскользнула наружу.

Мне же оставалось только прикрыть дверь.

Я растерянно огляделась.

Комната оказалась просторной мастерской для женщин-работниц, живших при дворце. Здесь явно трудились швеи, вышивальщицы и еще какие-то умелицы: я насчитала семь низких рабочих мест, и на каждом виднелись следы спешно прерванного дела. Пяльцы с недошитым узором, клубки ниток, сложенная ткань, ножницы, забытые прямо на скамье.

Похоже, Разия предварительно куда-то всех услала, лишь бы впихнуть сюда меня одну.

Но чего же она хочет? Передать что-то от Тайдулы-хатун, то, что та не соизволила говорить при Темире? Или у нее личный интерес?

Если так, незачем мне было ввязываться еще и в ее интриги.

Я уже подумывала убраться отсюда: дорогу помнила – не заблужусь. Но коснуться двери не успела: та резко распахнулась, и на пороге возник нежданный гость.

Вернее, очень даже долгожданный.

– Темир!

– Тише, – он на ходу протянул руку.

Мне же потребовалась всего доля секунды, чтобы окончательно убедиться: при Тайдуле мой нокер и правда отыгрывал гнев, а сейчас… сейчас он был искренен. Уставший, злой, но настоящий. Ведь и за всеми этими эмоциями я видела радость. Потому и пошла навстречу.

Притихнув в крепких объятиях, я позволила себе несколько мгновений счастья – просто застыла, утонув в тепле родного человека. Лишь бы чувствовать его руки на своей спине, дыхание, которым он щекотал мне висок, и горечь губ, когда склонился ниже и едва не поцеловал.

– Подожди, – я вывернулась, все же не растеряв бдительности полностью. – Зачем Разия тебе помогает?

И такое уяснила быстро – никто просто так ничего тут делать не будет. Тем более устраивать нам тайные свидания.

Темир же, не желая меня выпускать, повторно прижал к груди.

– Должница она, – досталось мне его короткое объяснение, пока что не успокоившее.

– Твоя?

– Борчи. Он ее когда-то от беды уберег... Все, Айше. Мне идти скоро нужно. Разия через час за мной придет, больше нам времени не даст.

Я думала, что он вновь начнет целовать, но вместо этого Темир чуть отстранился, с тоской и все тем же раздражением посмотрев мне в глаза.

– Зачем я только тебя слушал? С волей этой твоей всю себя тут оставишь!

– Не всю.

– Обожди, Айше, – он понизил голос до шепота. – Четыре ночи потерпи, и я тебя заберу. Уедешь из Джучи… Пока одна уедешь.

– Уеду?

Я едва не разулыбалась, на миг поверив то ли в удачу, то ли, что еще нелепее, в милость Тайдулы-хатун. Но почти сразу поняла, к чему клонит Темир.

К побегу.

– Да… Раньше не выйдет: вывести тебя не смогу, – подтвердил он мои догадки. – Но через четыре ночи отправлю тайком с караваном. Прямо до Рязани. А там сестра моя… Мы с ней росли порознь, но весточки друг другу шлем, не потерялись, и я к ней дважды ездил по делам ханским. Она примет тебя, сокроет. Уже и слово мне дала...

– Нет.

– Погоди же.

– Нет, это ты погоди, – мне было горько перебивать, особенно на таком нежном тоне, но пришлось.

Пусть втайне я и радовалась его словам – он выбрал меня. Во всем этом мире выбрал именно меня и все-таки пошел против долга.

– Сестре твоей поклон до земли, но никуда я не поеду. Еще и одна. Сам же знаешь – Гульнару не брошу, она тут в такое вляпалась, – я махнула рукой. – Умай тоже не оставлю, ты уж прости, и Борчи, будь он неладен... И нельзя под удар сестру твою подставлять. Неужто ты не помнишь, кому Рязань принадлежит?

– Помню, – сухо отрезал Темир, но я уже не развивала тему.

А могла бы.

Рязанское княжество, его забытый край, что мне было известно по жизни в Джучи, только на словах казалось отдельным. До обретения подлинной свободы там было ой как далеко. По сути же оно, как и прочие, лежало под Ордой: платило дань, жило с оглядкой на ханскую волю и никогда бы не позволило укрыться беглой степнячке.

Спрятаться там значило лишь ненадолго отсрочить беду, но никак не избавиться от нее полностью.

Да и бежать мне, если по совести, было некуда.

На Руси, даже сумей я где-нибудь затеряться, надолго меня бы не хватило: такие глаза быстро приметят. И в Европу дороги тоже не было, особенно теперь, во время чумы. Там без лишних разговоров либо ведьмой сочтут, либо одержимой. А дальше и гадать нечего – убьют.

Так что покуда Джанибек сам не даст мне свободу, вольной я не буду.

– Нельзя бежать, – упрямо повторила я, озвучив мудрость в духе Борчи: – Кто бежит, тот уже виноват.

Темир свесил голову. Ничего не сказал, только стиснул челюсти так, что сделалось страшно.

– Я вылечу хана, – как можно увереннее пообещала я, в надежде, что это убережет его от глупостей. – Тогда он нас отпустит. Вот увидишь.

Конечно же, обмануть его не получилось. Одна эта грустная улыбка, посланная следом, выдала немало. Мой нокер все понимал. И, пожалуй, куда лучше меня, но хотя бы вновь не начал уговаривать на побег.

А когда я сама потянулась к нему, он сделал именно то, чего мне сейчас больше всего не хватало.

Поцеловал…

И уже не остановился.