Текст книги "Лекарь для хана (СИ)"

Автор книги: Галина Погорелова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)

Глава 38

Близился рассвет, а мои попытки привести Гульнару в чувство так ничего и не дали. Эту ночь не спала ни я, ни Умай. Бывшая апа даже вытащила на свет свои запасы – заварила трав, прихваченных в дорогу. По юрте плыл терпкий дух чабреца, зверобоя и шалфея, но бодрил этот напиток лишь нас с ней. Мы аккуратно, по капле, вливали его в рот девчонке, однако Гуля хоть и сохранила глотательный рефлекс, в себя не пришла.

Я проводила осмотр снова и снова, надеясь на ошибку, но постоянно возвращалась к одному выводу – поверхностной коме. Дыхание девчонки оставалось ровным, а зрачки – эти два черных бездонных омута – слабо реагировали на свет лампадки. Пару раз я получила от нее невнятное бормотание: она была здесь и одновременно где-то далеко, запертая в собственном теле. Вот только в любой момент могла провалиться еще глубже, и я действительно не знала, что с ней делать.

Через час Темир поднимет отряд: мне так или иначе придется сказать ему правду.

Я боялась его реакции. Корила себя за то, что в голову лезли гадкие мысли: настолько паршивые, в которых он не пожалеет девчонку… Нет, не погубит, но если на одну чашу весов встанет ее жизнь, а на другую – его будущее со мной, свободной от дара, решение могло оказаться непростым.

Что он выберет?

Не нокер и не верный слуга хатун, а он – мужчина.

Наверняка Темир уже распланировал наше «завтра», пусть я пока и не дала ему официального согласия. И мой откат к прежнему состоянию в его планы вряд ли вписывался, да я и сама не мечтала об этой силе. Но, глядя на бледное лицо девчонки, мне хотелось реветь от вины.

Ведь это я сделала ее слепой тогда, в степи. Пусть и вытащила с того света, но намеренно или нет, сбросила на нее свое «темное». Можно сказать, выставила ребенку счет и тянула до последнего, лишь бы не решать проблему. Все надеялась, что оно как-то само разрешится: Гуля прозреет, а чернота уйдет туда, где ей и место, – в настоящую сырую землю.

Но чуда не случилось...

– Вот что, Умай, – не выпуская руки девчонки, я покосилась в сторону бывшей караванщицы.

Умай сидела в метре от нас и уже по привычке сжимала амулет. С тех пор как до нее окончательно дошло, что я та самая двуликая Айше-хатун, она всерьез меня побаивалась. Сказывались на ней и наставления Темира, и резкая смена социальных ролей. Я подмечала все признаки депрессии и хронической усталости, но ни времени, ни сил возиться еще и с ее бедами у меня сейчас не было.

– Позови Темира, – решившись, приказала я.

Умай молча выскользнула из юрты.

Когда полог откинулся и вошел Темир, я принялась быстро объяснять, но он оборвал меня на полуслове:

– Знаю…

– Вот как? – его заявление на миг вогнало в ступор.

Переводя взгляд с него на Умай, я скривилась:

– Эх, апа, апа…

И так было ясно, кто именно просветил нокера.

– Ее не ругай, – вступился Темир, выпроводив женщину коротким приказом.

Когда мы остались одни, он подошел и опустился на колени рядом со мной.

– Я давно знаю, Айше.

– Почему же ты молчал? – мне все еще не верилось, что он просто стоял в стороне. – И почему не вмешался?

– Так волю тебе давал, – просто ответил Темир.

– Волю?

– Да. Ты сама о том просила: чтобы не решали за тебя.

Я смотрела на него пару мгновений, еще сильнее вытаращив глаза. Выходит, он и правда знал, что я скрываю состояние Гули, и особенно то, что в ней обосновался мой дар. Знал, и все же позволил мне самой наломать дров.

Импульсивно я подалась вперед, обняла его за шею и коснулась губами колючей от щетины щеки.

– Спасибо тебе… – и тут же отстранилась, набираясь храбрости. – Но дашь ли ты мне волю на то, что я задумала?

– Айше… – Темир нахмурился.

Он явно понимал, к чему я клоню. Посмотрел сначала на неподвижную Гульнару, потом вновь на меня, но промолчал.

– Темир? – надавила я. – Как с этим жить? Ты же сам о том говорил – сестра она мне…

Я видела, как он борется с собой, отчего пришлось «добивать» по больному.

– Гульнара не заслужила такой доли. Со смерти Тайду-бека она была единственной, кто остался мне верен, и единственной, кто не отвернулся, сколько бы я ни бесновалась. А я… я сперва сделала ее немощной, а теперь и вовсе изведу, если не вступлюсь. Ты пойми, Темир, зачем ей этот крест? И дар зачем?

Я едва не выпалила, что и мне этот дар не снился, вовремя перескочив на то, что волновало нас обоих:

– Мил ты мне. По-настоящему мил, и жизни с тобой я хочу…

Это не было прямым согласием на брак, но Темир уже хмуро поймал мой взгляд, догадавшись, что услышит дальше.

– Совестно мне, – продолжила я. – Должна я «землю» забрать, иначе выжжет она ее и погубит.

Прошло несколько бесконечно долгих секунд, прежде чем от него последовал кивок.

– Тайдула-хатун…

– Да, я все понимаю. Она меня не отпустит. Но если я вновь стану той, кем была, и выслужусь перед ней. Вот тогда…

– «Тогда» наступит нескоро, – горько перебил Темир. И впервые с нашего знакомства решился нарушить присягу, выдав часть правды: – Не для себя ты ей нужна, Айше.

– А для кого же?

– Для хана нашего.

У меня внутри екнуло: я как-то и не задумывалась, что планы Тайдулы-хатун могут касаться ее сына – Великого хана Джанибека.

В степи о нем говорили с гордостью и придыханием: крепок властью, силен телом, опора всего Джучи. Зачем такому человеку могла понадобиться моя помощь?

– Для него? – шепотом переспросила я.

Насколько мне было известно из истории, Джанибеку править еще лет шесть – не мог он быть при смерти прямо сейчас.

– Разве наш хан болен?

– Наш хан проклят, – ошарашил меня Темир. – Год как сглаз на нем.

– А Борчи? Борчи твой почему ему не поможет? Он же тоже умелый.

– Умелый, но не в том. Там сила особая нужна, Айше. Твоя сила.

Опять эта чертова сила...

Я расстроенно посмотрела на Темира, понимая, что повторно загнала его в ловушку.

В его власти было просто убрать девчонку – избавиться от проблемы, лишить меня этого выбора раз и навсегда. Но он и сейчас давал мне волю. И ведь тоже понимал: если я действительно стану «видящей», хатун может не отпустить меня вовсе.

Кто же добровольно откажется от такого ресурса?

Только идиот.

– Темир… – позвала его я. Что толку травить себе и ему душу, если уже знала, как поступлю. – Не могу я по-другому.

Понимал это и он, потому и кивнул снова.

– Как тебе помочь?

– Умай верни, – поспешила добавить я.

– И мне тут быть?

– Нет. Ты иди.

Почему-то мне верилось, что его присутствие будет отвлекать, скорее, искушать на провал.

– Хорошо, – Темир заслонил собой свет от очага, поднявшись. – Что делать-то станешь, Айше?

Но я лишь усмехнулась, пожав плечами:

– Не знаю. Наверное, буду «смотреть».

Глава 39

Умай тихо вернулась в юрту. Настолько тихо, что я сперва даже не расслышала движения позади – ее выдал холодный сквозняк с улицы.

Обернувшись, я вздохнула:

– Будет тебе…

Наверняка она ожидала от меня выговора за свое «сотрудничество» с Темиром. И любая другая хозяйка не ограничилась бы парой ласковых слов, но на нее я не сердилась вовсе. Однако и такого подлинного страха не ждала.

Не монстр же перед ней, в конце концов.

Но стоило присмотреться внимательнее, как до меня дошло: боялась бывшая караванщица не меня как хозяйки, а меня как Двуликой. Особенно сейчас. Ведь глупой Умай не была – она и раньше подмечала больше, чем позволяла себе говорить. Просто тогда ошиблась, не поверив мне и, считай, отдав Тогрулу. Против нее сработали этот век и привычка подчиняться: апа не выбрала мою сторону не потому, что хотела зла, а потому, что так было «надо».

Но теперь это уже не имело значения – я нуждалась в ней. И она это понимала, оттого и сверлила взглядом напольный ковер, боясь поднять голову.

– За руку тебя буду держать, – позвала я, протянув к ней кисть.

И то, чем я планировала заняться, дошло до нее без лишних объяснений. Все же за те дни, что мы возились с Гульнарой, она многое обо мне узнала.

– Зачем держать? – ее храбрость таки дала трещину.

– Не переживай, – постаралась успокоить я. – Тебя крайней не сделаю, слово даю. Мне живой кто-то нужен подле – опорой и направлением. Я заблудитьсятамбоюсь.

Поежившись, Умай на ходу зашарила по груди в поисках амулета. Но вторую руку протянула ко мне и опустилась рядом так, чтобы я могла держать и ее, и Гульнару.

Устроившись между женщиной и девчонкой, я перевела взгляд на бледное лицо Гули. И заставила себя не думать. Сделать это оказалось куда сложнее, чем тогда, в степи. Пришлось буквально высеивать из головы все привычное: мне вновь требовался не мой ум.

Мне нужны были мои глаза.

Я продолжала всматриваться в лицо Гульнары. Ее опущенные веки изредка подрагивали, ресницы отбрасывали тень, а губы иногда складывались в плотную линию – обычное лицо «спящего» человека. Но в какой-то миг почудилось, что я вижу черные омуты, будто они смотрят на меня через кожу век.

Едва поймав это ощущение, я задержала дыхание, но оно рассыпалось, не успев оформиться. А дальше – ничего. Пусто…

Время поплыло. Я и не знала, сколько прошло минут или уже часов. Меня то донимала боль в спине от долгого неподвижного сидения на одном месте, то накатывала невероятная легкость во всем теле. Потом все опять проваливалось, и я переставала ощущать что-либо, кроме этой пустоты.

Устав и от себя, и от происходящего, я выругалась на всю юрту:

– Не получается!

И резко обернулась к Умай, тут же дернувшись. Потому что уже в следующее мгновение увидела всех нас со стороны.

Вот она я: на полу с закрытыми глазами. Не сижу, а упала лицом вниз: в одной ладони зажата рука перепуганной и побелевшей Умай, в другой – Гули.

Но при этом я же стояла рядом.

От увиденного меня шибануло эмоциями: сильными и приглушенными одновременно, будто доходили они с запозданием, через слои воды, земли, воздуха… Я шагнула ближе – во всяком случае, сделала шаг, как мне показалось, – либо проплыла над ковром. Опустившись, махнула ладонью перед своим лицом, вернее, перед левой стороной. И, наклонившись еще ближе, на долю секунды встретилась взглядом сама с собой.

На меня стрельнул левый глаз.

В этот момент дернулась Умай. Взвизгнув, она едва не выпустила мою руку, и ее судорожное пожатие я ощутила, даже будучиздесь.

Мне бы испугаться по второму кругу, но на смену всем эмоциям внезапно пришла эйфория.

Легкость. Свобода. Желание двигаться.

И как я не замечала этого прежде – насколько же тут тесно и душно. Задерживаться в юрте не хотелось: меня тянуло прочь, в серую степь.

Поддавшись порыву, я вышла, но вместо желанного простора был сарай: юрты, постройки, огни. Много людей – много молчаливых воинов. Я не смотрела на них – они были фоном и раздражающим шумом, и все же за одного зацепилась.

Мой нокер…

Он выделялся сразу, и не только статью. Светом. Чистым, ровным светом в области сердца. Не зря и мое сердце тянулось к нему в ответ. Долгая жизнь лежала на его роду. И пусть крови на руках было немало – пусть она казалась черной, – это не делало его темным.

Я задержалась подле него еще немного, сама не заметив, когда сорвалась дальше.

Степь тянула к себе. И раньше у меня складывалось ощущение, что она живая. Сейчас же, купаясь в ней словно в воде, я действительно чувствовала ритм: ее, неба и самой жизни… Все это еще сильнее стирало связь со временем.

Засмотревшись, я увлеклась. Это осознание пришло не сразу, а как бывает во сне, когда вдруг подмечаешь, что спишь и начинаешь вязнуть.

Пространство растянулось, сарай остался где-то позади, потеряв форму. Меня вынесло очень и очень далеко, и если бы в этот миг руку не прострелила боль – кто-то сильно сжимал мои пальцы (я уже и забыла, кто именно), – я бы так и шла дальше.

От такого вмешательства захотелось снова выругаться. Но я повернула обратно – всем существом потянулась назад. Мир, вопреки огромному расстоянию до поселения, сложился мгновенно.

Передо мной вновь было полутемное помещение юрты.

Я стояла рядом с Гульнарой. И то, что мне открылось, вызвало фантомный приступ ужаса.

Лицо девочки засыпало землей. Не образно: оно действительно было погребено под землей – настоящей, сырой и тяжелой. Темная масса облепила ей щеки, губы, веки, забилась в ноздри. И Гуля… она не дышала.

Здесь, в этом сером мире, она не дышала уже давно, задыхаясь от свалившегося на нее дара.

Подавив страх, я рухнула на колени и, не думая, начала счищать землю руками. Смахивать, отрывать, выгребать, царапая пальцы, чувствуя и не чувствуя боли.

Земля сыпалась вокруг нас, противно липла к коже, но я не останавливалась. Не прекратила даже тогда, когда поняла, что эта земля впитывается в меня саму, исчезает.

– Дыши же… – шептала я, не слыша собственного голоса.

Неожиданно Гуля всхлипнула так, как плачут младенцы. Это стало последней каплей: больше вынести я не смогла.

Меня накрыло.

От ужаса. От облегчения. От осознания того, что я только что видела. И от понимания, что это было не видение. Мой мозг не выдержал, и все оборвалось темнотой.

Но в себя я пришла быстро: меня аккуратно били по щекам.

– Айше!

– Что? – язык ворочался с трудом, во рту было сухо, и веки разлепились как после затяжного конъюнктивита. – Пить хочу.

Надо мной склонялся Темир.

– Айше… благо Всевышнего… – проигнорировав мою просьбу, он притянул к себе, крепко обняв.

– Я пить хочу, – пробурчала я, не сразу поняв причину его облегчения. – Да ты чего? Меня же не было малость.

Пока я говорила, успела оглядеться. Света по-прежнему не хватало, но интерьер сменился: меня зачем-то перенесли в другую юрту без Умай и Гульнары.

– Где Гуля? И что с ней? Очнулась?

– Да. Живая.

– А Умай?

– Да, – повторил Темир, отпустив и почти сразу протянув мне желаемое – черпак с водой. – Пей.

Ему пришлось меня поить, но на воду я набросилась жадно. Слабость была такой, будто из тела вычерпали силы до дна. Я не представляла, откуда она взялась, ведь и правда задержаласьтамнемного.

– Тебя не было два дня, – тихо заметил Темир.

– Два?!

Вот и увлеклась… Хорошо еще, что вообще очнулась.

– Посмотри на меня, – потребовала я, но Темир лишь кивнул, снова ограничившись коротким «да».

Я и сама уже чувствовала то, что он видел: не по усталости, нет. Где-то глубоко внутри нарастало давление – непривычный острый нерв, пульсирующий в висках.

Зеркало мне не понадобилось, и желания рассматривать эти перемены – тоже.

Как бы дико это ни звучало, мои глаза вернулись на законное место. Я просто знала: они стали прежними.

Глава 40

Я чувствовала себя опустошенной. Слабость не отступила: путешествие за черту действительно выжало меня до предела, так что в будущем придется аккуратнее «увлекаться». Этотаммне было легко и беззаботно,тутже организм требовал компенсации.

Но до того, как опять провалиться в сон (желательно без каких-либо сновидений), я должна была убедиться, что не зря старалась.

– Приведи ее, Темир...

Уже через несколько минут Гульнара влетела в юрту: с растрепанными косами и припухшими веками, но стоило ей увидеть меня, как ее лицо осветилось такой детской и незамутненной радостью, что я сама начала улыбаться.

– Айше! – девчонка буквально обрушилась сверху, вешаясь мне на шею.

Я обняла ее в ответ: она была теплой, живой, хоть и уставшей. И, судя по тому, как мгновение спустя деловито принялась поправлять мое одеяло, полностью прозревшей.

Следом за ней в юрту вошла и Умай.

А вот бывшая караванщица выглядела паршиво: кожа бледная, под глазами залегли глубокие тени, губы посохли. Похоже, эти двое суток именно она львиную часть времени не отходила от меня.

– Благодарю, Умай, – я улыбнулась и ей.

А потом, отстранив Гулю и удерживая за плечи, внимательно изучила девчонку. Теперь, когда дар вернулся, я видела ее иначе: не через призму диагнозов, а так, как, наверное, смотрела прежняя Айше.

Светлая, чистая душа – она и в прошлом казалась мне такой. Если у меня когда-нибудь будут свои дети, я бы попросила Бога, чтобы они походили на нее – такие же цельные и добрые. Если бы… В этот момент я снова расплылась в улыбке, окончательно осознав: Гуля уже давно стала для меня родной. Почти дочерью. Ради нее я во второй раз шагнула за черту. А вот ради Темира…

Я покосилась на нокера. Он стоял у входа, прислонившись к опорному столбу, и не сводил с моего лица внимательных глаз. Уставший, но собранный, с тем же едва уловимым светом в области сердца и скрытым беспокойством во взгляде, от которого сладко защемило в груди. Однако там, в серости, я ведь тоже видела этот свет, почувствовала тепло, и все равно ушла дальше.

Темир меня не задержал... Все же влюбленность – еще не любовь, но в том, что она во мне была, я больше не сомневалась.

– Гуля, ответь... – я постаралась перевести разговор на другую тему и стереть эту глупую, несвойственную мне ухмылку. – Что тытамзапомнила, пока спала?

Да и было любопытно узнать, таким ли и ей предстал этот серый мир. Но девчонка моего энтузиазма не разделила, побледнев.

– Ничего... Ничего я не видела. Темно было.

– И то верно, – согласилась я.

Выбивать из нее подробности расхотелось. К тому же лимит моего бодрствования быстро исчерпался – меня клонило в сон.

Заметив это, Умай тут же взяла бразды правления в свои руки.

– Отдыхать тебе нужно, хатун, – твердо произнесла она, переводя взгляд на Темира. – Иди, бей. Я подле нее буду.

– И я, – тут же пискнула Гуля, устраиваясь в ногах, но об их присутствии я забыла уже через минуту.

На этот раз сон был другим: крепким и лечебным. Однако, несмотря на отдых и обильное питание, мне понадобились еще сутки, чтобы просто немного восстановиться. Плата за возвращение «земли» оказалась существенной, напоминая состояние после длительного гриппа: слабость и муть в голове.

Но перед Темиром и Гулей я храбрилась. Выдавливала из себя положительные эмоции, пила отвары Умай и старалась не показывать, как меня поташнивает от каждого резкого движения. Пока что мой внутренний рационалист возводил баррикады перед вернувшимися способностями: я сознательно подавляла вспышки дара, чтобы попросту не растрачивать ни физических, ни душевных сил. Наверное, поэтому мне все время хотелось спать – глубокий сон оставался единственным убежищем, где получалось не «смотреть».

Теперь я понимала, почему прежнюю Айше считали блаженной. Тут любой бы свихнулся без должной фильтрации. Мир в одночасье обрел для меня дополнительные шум и цвет, а вместе с ними и многослойность, привыкнуть к которым по-настоящему не получится ни через месяц, ни через два.

Столько дней мне никто бы не дал, да и Темир по-прежнему настаивал на спешке. Каждый час простоя в этом сарае мог обернуться против нас.

Но за последнюю неделю дороги до столицы у меня получилось немного окрепнуть. И не только. Я начала практиковаться, пыталась дозировать это свое «зрение» по капле. Училась, опираясь на память тела. И кто бы мог подумать, что моим «якорем», удерживающим на плаву в этом процессе, неожиданно станет Умай. Не Темир и не Гульнара, а эта молчаливая апа.

В ее простом, приземленном мировоззрении было что-то успокаивающее. Я даже поймала себя на мысли, что когда-нибудь, пусть лишь вся эта пыль уляжется, мы сумеем по-настоящему подружиться. Не сейчас, но в будущем, когда я обязательно верну ей и свободу, и здоровье. Вот тогда, чем черт не шутит…

Глядя на нее сквозь дар, я отчетливо видела причину ее бесплодия – застарелый воспалительный процесс, спайки, которые в моем веке убирали несложной лапароскопией. И уже знала, как это исправить, но пока боялась вновь нырять в «серый мир». У моих способностей имелись жесткие побочные эффекты. Каждое использование лупило по психике, выматывало нервную систему, чего, вероятно, не знала прежняя Айше, потому и выгорела до основания. Мне же следовало беречь ресурсы. Если Темир прав, и я действительно столкнусь с лечением Великого хана, распыляться на другие задачи сейчас было бы глупо.

А предстоящего я опасалась. Время же, как назло, летело быстро – семь дней до Сарай-Берке миновали на одном дыхании. И сколько бы мне ни хотелось притормозить, наш отряд неизбежно приближался к цели.

Особенно остро я прочувствовала это в последнем сарае. Меня вдруг окатило пониманием: там, в столице, все изменится.

Вольный уклад путешествия закончится: я стану собственностью хана и инструментом в руках Борчи, а Темир... Темир останется при Тайдуле-хатун. Между нами вырастут стены из дворцового этикета и сотен чужих глаз.

Я даже не была уверена, что лекарю правителя и нокеру хатун позволят просто встречаться.

Мысль о том, что нас могут разлучить уже завтра, отозвалась во мне запоздалым сожалением. Так что свидания с ним этим вечером я ждала как на иголках. И он, похоже, переживал то же самое, потому и пришел раньше назначенного срока: забрав меня из юрты, повел в степь. Не к кострам, не к очагу общего дома, где грелись десятки воинов, а в самую гущу холодной чернильной ночи.

Его правильность тоже дала трещину перед лицом неизбежного – Темир наплевал на приличия, просто спрятав нас подальше ото всех.

Я знала, что он не позволит себе лишнего. Таким он был, мой урус, – честным до скрежета на зубах. Но за это я и начинала его любить, ощущала с ним опору и ту самую каменную стену, которой мне так не хватало в обоих моих мирах.

Едва нас укрыла темнота, Темир смял меня в объятиях. Мы почти не говорили. Рядом с этим мужчиной ночная степь опять показалась мне прекрасной: он целовал сперва нежно и осторожно, а потом все более жадно и горячо, пока его дыхание не сбилось в рваный ритм. Но час, украденный у ночи, пролетел мгновенно.

Темир первым нашел в себе силы отстраниться – намеренно не задержался, обрывая момент. Я понимала его – из нас двоих выдержки набралось больше именно у него, но все равно была благодарна за эту бережливость. И за молчаливое прощание, и за подаренный взгляд, и за его улыбку...

А на следующий день, ближе к закату, нас уже встречал Сарай-Берке.