Текст книги "Учитель (ЛП)"

Автор книги: Фрида МакФадден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

Глава 57.

Ева

Я просыпаюсь в полном замешательстве.

Во–первых, я не в своей постели, как обычно. Я лежу, раскинувшись на твердой поверхности, которую вскоре узнаю как пол на моей кухне.

Следующее, что я осознаю – пульсирующая боль в правой части головы. Такое чувство, будто меня ударили по голове кирпичом. Несколько раз. Я тянусь к голове, и волосы кажутся мокрыми и липкими. Когда я отнимаю пальцы, вижу кровь.

Наконец, я осознаю присутствие мужа. Я лежу на полу, а он стоит надо мной. В правой руке у него мой телефон, и он пролистывает экран.

Что он делает? Почему я лежу на полу?

И что Нейт делает с моим телефоном?

Я пытаюсь сесть, но голова кружится. На мгновение кажется, что меня сейчас вырвет, но чувство проходит. Пол подо мной такой холодный. Хотелось бы мне быть в постели. Что происходит?

– Нейт? – хриплю я.

Ресницы Нейта удивленно вздрагивают. Должно быть, он вернулся за чем–то и обнаружил меня без сознания на кухонном полу.

– Ева?

– Что...? – В горле пересохло. Меня снова накрывает волна головокружения. – Что случилось?

Нейт не отвечает. Он не пытается помочь мне встать. Он просто смотрит на меня сверху вниз.

Что здесь происходит? Зачем бы ему...?

Стоп.

У меня вспышка воспоминания о разговоре с Нейтом сегодня вечером. «Я хочу развода». Я сказала ему эти слова. Я сказала мужу, что хочу, чтобы он съехал. Зачем бы я это сказала?

И тут, пока я лежу на холодном кухонном полу, ко мне начинает возвращаться память. Встреча с Хиггинс, обнаружение Адди и Нейта целующимися в его классе, ультиматум, за которым последовал отъезд Нейта, и, наконец, Адди, вломившаяся в мой дом. Я попыталась вразумить ее, а потом...

Она ударила меня! Эта девчонка ударила меня сковородой прямо по голове!

А теперь я в замешательстве. Потому что я сказала Нейту съехать, и он съехал. И все же он стоит надо мной с моим телефоном. Как долго я пролежала на кухонном полу? Я точно не приглашала его обратно.

– Отдай мне телефон, – хриплю я.

Он снова не отвечает. Он просто продолжает смотреть на меня с мрачным выражением лица.

– Мне... мне нужно, чтобы ты... – Голова пульсирует с каждым словом. Боже, Адди точно сильно мне врезала. – Вызови 911.

Он прищуривается на меня.

– Ты помнишь, что случилось?

Я снова пытаюсь сесть, и на этот раз резкая боль в виске пригвождает меня к полу.

– Адди... она... она вырубила меня сковородой.

– Ты уверена?

– Да. – Голова слегка проясняется. Я снова пытаюсь сесть, и на этот раз у меня получается. – Нейт, эта... эта девчонка очень нестабильна. Нам нужно поговорить о ней с Хиггинс.

– Тебе легко говорить. – Он кривится, глядя на меня, и на мгновение трудно вспомнить, за что я его вообще любила. – Разговор с ней не разрушит твою жизнь.

Голова болит слишком сильно, чтобы спорить с ним.

– Прости.

– Боже, ты бессердечна. – Он качает головой. – Что мне сделать, Ева? Хочешь, я буду умолять тебя? – Он опускается на колени рядом со мной на полу. – Пожалуйста, Ева. Я умоляю тебя. Не говори Хиггинс.

– Нейт, – стону я.

– Пожалуйста. Не делай этого.

– У меня нет выбора, Нейт. Это правильно.

– У тебя нет выбора. – Его голос полон насмешки, пока его красивые черты искажает гнев. – У тебя есть выбор. Тебе нравится идея разрушить меня. Бьюсь об заклад, тебя это заводит.

Такое чувство, будто мне в голову вонзают ледоруб. Я не могу вести этот разговор сейчас.

– Можем мы поговорить об этом позже? – Я хватаюсь за голову, нажимая на пульсирующую кожу головы. – Тебе нужно вызвать скорую. Она меня сильно ударила.

Глаза Нейта стеклянные. Он смотрит в пол, на лице ошеломленное выражение.

– Нет.

– Нет? Что это значит?

– Это значит... – Он поднимает глаза на меня. – Это значит, что я не позволю тебе разрушить мою жизнь.

Я не совсем понимаю, что он имеет в виду. По крайней мере, пока его руки не смыкаются вокруг моей шеи.

– Ты никому об этом не расскажешь, Ева, – рычит он. – Я тебе не позволю.

Его хватка сжимается вокруг моей шеи, и я больше не могу вздохнуть. Кажется, глаза вылезают из орбит, и в глазах пляшут черные точки. Я отчаянно царапаю его руки, но Нейт намного сильнее меня, особенно после того, как меня только что вырубили.

Следующие пять секунд длятся целую вечность, пока я понимаю, что мой муж намерен задушить меня. Он сделает все, чтобы я не разрушила его репутацию – даже это.

Мое зрение медленно гаснет. Я умираю. Этот человек убивает меня, прямо здесь и сейчас. Я даже не могу сделать последний вздох, потому что он сжимает мне горло. И умирая, я гадаю, кому будет дело, что меня нет. Не моим родителям, которые едва разговаривают со мной, кроме как по праздникам. Джею, может, будет дело, хотя в какой–то степени он тоже испытает облегчение.

И уж точно не моему мужу, который выжимает из меня жизнь и чье лицо я вижу последним перед смертью.

Глава 58.

Адди

Я выбираю темно–синюю простыню, чтобы завернуть женщину, которую только что убила.

У них в основном белые и кремовые простыни, и мне пришлось поискать, чтобы найти цвет потемнее. У нее вся голова в крови, и она проступит сквозь белую ткань. Темно–синяя – лучший вариант.

Спускаясь по лестнице с темно–синей простыней, перекинутой через руку, я чувствую приступ головокружения. Не могу поверить, что все это происходит на самом деле. Не могу поверить, что миссис Беннетт мертва, лежит на кухне, и что это целиком моя вина. Каждый раз, когда я думаю об этом, меня начинает трясти.

Слава Богу, Натаниэль достаточно хладнокровен, чтобы знать, что делать. Очевидно, он прав, что вызов полиции для меня плохо кончится.

Я вхожу на кухню, ожидая застать все, как я оставила. Но вместо того, чтобы миссис Беннетт лежала на полу, а Натаниэль стоял над ней, теперь он сидит на корточках рядом. И его плечи трясутся.

– Натаниэль? – говорю я. – Ты в порядке?

На секунду кажется, он меня даже не слышит. Затем он оборачивается, и я замечаю, что его глаза слегка влажные. Он плакал? Он выглядит более потрясенным, чем когда я выходила из комнаты, но, наверное, это логично. До него, вероятно, только сейчас дошло, что его жена мертва. И даже после всего, что она сделала, наверное, он в какой–то степени заботился о ней.

После бесконечно долгой, как кажется, паузы он снова встает на ноги.

– Я в порядке. Давай сделаем это.

Отлично.

Следующий шаг – завернуть миссис Беннетт в простыню. Это значит, мне придется приблизиться к ее мертвому телу, от чего меня чуть не тошнит. Но я должна это сделать. Если нет, я сяду в тюрьму до конца жизни. И если я признаюсь, это ведь не вернет ее к жизни.

Так что я делаю глубокий вдох и присоединяюсь к Натаниэлю рядом с телом его жены. Но странно то, что она лежит немного в другом месте, чем раньше. Мне казалось, она была ближе к кухонному островку.

– Ты ее передвинул? – спрашиваю я.

Он кивает.

– Я подумал, так будет легче ее завернуть.

Он обо всем подумал.

Я сажусь на корточки рядом с миссис Беннетт, сердце колотится. Черты ее лица расслаблены, губы посинели. В ее каштановых волосах запеклась кровь, она также размазана по кухонному полу. И замечаю еще кое–что: темно–красные отметины на ее шее.

Мгновение я смотрю на эти отметины. Я была совсем близко к миссис Беннетт, когда проверяла, жива ли она, и почти уверена, что этих отметин раньше не было. Я бы точно их заметила.

– Что это у нее на шее? – выпаливаю я.

Взгляд Натаниэля опускается, когда он рассматривает красные следы. Он хмурится.

– Господи, да кто знает?

– Их же раньше не было, правда?

Он выхватывает простыни у меня из рук и начинает их разворачивать.

– Были.

Были? Я кусаю нижнюю губу, не в силах оторвать взгляд от этих злых красных отметин. Они почти похожи по форме на... пальцы.

Это странно.

– Эй, – рявкает на меня Натаниэль. Он развернул простыню и выложил ее рядом с телом миссис Беннетт. – Ты будешь помогать мне или нет?

Внезапно у меня кружится голова. Мы правда это сделаем? Мы правда избавимся от тела миссис Беннетт и все скроем? Это не похоже на правильное решение.

– Я думаю, – тихо говорю я, поднимаясь на ноги, – нам стоит вызвать полицию.

Натаниэль тоже встает, следуя за мной, пока я мечусь по кухне, пытаясь оказаться как можно дальше от мертвого тела. Я почти добираюсь до гостиной, прежде чем он протягивает руку и хватает меня за руку.

– Адди, – резко говорит он.

Я даже не могу на него смотреть. Зачем ему вообще быть со мной после того, что я сделала? Мне нужно сдаться. Я убила уже двух людей. Я опасна.

– Адди. – На этот раз его голос звучит мягче. – Адди, пожалуйста, посмотри на меня.

Нехотя я оборачиваюсь. Натаниэль смотрит на меня сверху вниз, между его бровями залегла глубокая складка.

– Я делаю это ради тебя, – говорит он.

– Ты не обязан.

– Адди, ты должна знать... – Его хватка на моей руке ослабевает. – Ева была нездоровым человеком. Она не была хорошим человеком. Она бы уничтожила нас обоих, прежде чем позволила бы нам быть вместе. И она бы еще и посмеялась над этим.

Моя нижняя губа дрожит.

– Ты не знаешь этого.

– Знаю, – настаивает он. – Я уверен, она спровоцировала тебя на то, что ты сделала... и теперь ты проведешь остаток жизни в тюрьме из–за этого! Я не могу этого допустить.

У меня ком в горле, из–за которого трудно говорить.

Он протягивает руку и касается пальцем моего подбородка, заставляя поднять лицо и посмотреть на него.

– Я бы никогда не позволил ей причинить тебе боль. Я бы никогда не позволил никому причинить тебе боль, Адди. Ты знаешь это, да?

– Знаю, – наконец выдавливаю я.

Он наклоняется и прижимается своими губами к моим. Впервые я не чувствую никакого трепета или волнения, когда он меня целует. Я просто чувствую темное, ужасное ощущение в животе.

– Я не позволю им бросить тебя в тюрьму, – твердо говорит он. – Мы можем все уладить, и тогда мы сможем быть вместе. Но мы должны сделать все правильно. Ты справишься, Адди?

– Да, – хриплю я.

– Умница. – Он обводит кончиком пальца линию моей челюсти. – Моя милая Аделин. Мы будем так счастливы вместе. Мне так повезло, что я тебя нашел.

Я молча киваю.

– Помни, – говорит он, – если и когда придет полиция, все отрицай.

Я сделаю все, что он попросит. И когда все закончится, мы наконец сможем быть вместе.

Часть 2. Глава 59.

Нейт

Я никогда раньше никого не убивал.

Никогда не думал, что смогу. В конце концов, я не маньяк–убийца, но писатели чувствуют эмоции намного острее, чем обычные люди, поэтому я всегда представлял, что при определенных обстоятельствах во мне это может проснуться. Чаще писатели обращают насилие против себя – совершают самоубийства. Эрнест Хемингуэй застрелился, Вирджиния Вулф утопилась, Дэвид Фостер Уоллес повесился – вот лишь несколько ярких примеров.

Забавно, но я никогда не думал о самоубийстве. Даже в тот момент, когда Ева угрожала моему существованию, эта мысль не приходила мне в голову. Я не верю в загробную жизнь, я считаю, что когда ты мертв, ты мертв. А после смерти нет ничего. Только бездна, из которой нет возвращения.

Думаю, умирать – это как стоять на краю этой бездны, зная, что ты упадешь в любую секунду. Это мой самый большой страх, после змей.

Когда я выжимал жизнь из своей жены, я видел этот страх в ее глазах. Я видел, как она стоит у бездны, боясь упасть в нее.

Ей некого винить, кроме себя.

А теперь ее тело, завернутое в простыню, лежит в моем багажнике. Ева сама купила эти простыни, и я помню, как говорил ей, что ненавижу темно–синий цвет. Знала ли она, что в конце концов эти простыни станут саваном для ее мертвого тела? Сомневаюсь. Больше всего меня радует то, что ее ноги босые. У моей жены была нездоровая страсть к обуви, и провести всю вечность босой – подходящее наказание за ее прегрешения.

Если бы меня остановила полиция, иллюзия с темно–синей простыней долго бы не продержалась, но, к счастью, у меня есть другие планы на нее в ближайшем будущем. Мы отмыли ее кровь на кухонном полу, прежде чем покинуть дом, и Адди с паранойей следила, чтобы ничего не осталось. Пока она одержимо оттирала кровь с пола, я подумал про себя: «Прочь, проклятое пятно! Прочь, говорю я тебе!». Но сомневаюсь, что она поняла бы отсылку. Шекспира детям теперь почти не преподают. Я бы и попытался, но я уже одариваю их По, нельзя же требовать от меня всего. (прим. пер.: Нейт цитирует «Макбет» Шекспира, в момент, когда Макбет совершил убийство короля Дункана, который гостил в их замке, муж возвращается в покои жены с окровавленными кинжалами, находясь в состоянии ужаса и нервной дрожи. Леди Макбет ждала его, полная решимости довести задуманное до конца. Сразу перед этими словами Макбет смотрит на свои руки и произносит знаменитую фразу: «Всю кровь океана не смыть с руки». Он слышит голоса, пророчащие, что он больше не сможет спать. Леди Макбет прерывает его истерики («Час, два – теперь пора за дело!»).

Адди едет на машине позади меня. На «Киа» Евы. У Адди даже нет водительских прав, только ученическое удостоверение, но мы должны рискнуть. Нам нужно перегнать машину Евы на станцию пригородной электрички. Я использовал телефон Евы, чтобы купить билет на Amtrak, отправляющийся около полуночи с Южного вокзала и прибывающий на Пенсильванский вокзал через четыре часа. Я не ожидаю, что такой вариант выдержит тщательную проверку, но это будет приемлемой версией, пока не всплывет больше информации.

Я держу скорость чуть ниже предельной. Адди следует примерно на два капота позади. Я представляю, как она сжимает руль руками в положении «без десяти два», ее правая нога переключается между газом и тормозом. Даже сейчас, даже с телом жены в багажнике машины, я возбужден, думая об Адди. Это действительно такая жалость.

Если мы доберемся до станции электрички, мы будем в безопасности.

Или, по крайней мере, я буду.

Как и ожидалось, станция почти пуста. Адди осторожно загоняет машину на одно из наружных парковочных мест. Я вообще не въезжаю на стоянку, на случай если там камеры. Я жду, пока она вылезет из машины, а затем она бежит к моей, прижимая к груди пуховик.

На мгновение я думаю просто оставить ее здесь. Но нет. Она понадобится мне для следующей части.

Щеки Адди ярко–розовые от холода, когда она забирается на пассажирское сиденье. Ее ресницы хлопают, когда она смотрит на меня в ожидании, и на мгновение меня охватывает глубокая печаль от того, что это последний раз, когда мы вместе. Это все вина Евы. Почему она не могла оставить все как есть? Я был вполне удовлетворительным мужем. Не пьяница, как отец Адди. Я не кричал на нее, не бил и не проигрывал наши сбережения. Честно говоря, я заслуживаю медаль за то, что терпел ее неврозы так долго.

А потом у нее хватило наглости угрожать моему существованию. Моей карьере. Все, что я чувствовал, когда мои пальцы сжимали ее шею, – это глубокое облегчение.

– Ладно, – говорит Адди тихим голосом. – Я сделала это.

Она до сих пор думает, что это она убила Еву. Если бы я сказал ей, что луна сделана из зеленого сыра, она бы мне поверила.

– Очень хорошо, – говорю я. – Но теперь нам нужно избавиться от тела.

Ее круглое лицо зеленеет.

– Избавиться от...

– Мы похороним ее, – уточняю я. – Такое подобие похорон.

– О. – Адди смотрит на свои руки. – Ладно.

У меня нет точного места, но я знаю район в целом. Есть длинный участок пустынной дороги, ведущей к тыквенному полю, куда я часто ездил в детстве. Сейчас тыквенное поле заросло, и уже ноябрь, так что те, кто ищут тыквы, будут разочарованы. Думаю, я смогу найти ту дорогу, и она станет местом упокоения моей жены, когда она навеки канет в бездну.

Глава 60.

Адди

Мы на тыквенном поле.

Или, по крайней мере, раньше здесь было тыквенное поле. много лет назад, когда Натаниэль был ребенком. Теперь вывеска, гласящая, что тыквы можно собирать, заросла сорняками и покрыта солидным слоем грязи и пыли. Не знаю, когда в последний раз здесь кто–то собирал тыквы, но это было очень, очень давно.

Нейт припарковал свою машину примерно в полумиле отсюда, там, где дорога стала слишком труднопроходимой. Он открыл багажник и передал мне две лопаты, а затем взвалил тело жены на руки. Он несет ее последние пятнадцать минут, и мне интересно, тяжелее или легче мертвые тела, чем живые.

Представляю, что когда–то на этом поле было много пухлых оранжевых тыкв, но теперь все оставшиеся тыквы разбиты, гниют и частично съедены животными. Мой кроссовок врезается прямо в нутро одной из тыкв, и я морщусь. Когда я вернусь домой, мне придется придумать, как их почистить, потому что сейчас они покрыты грязью, тыквенной слизью и, вероятно, кровью миссис Беннетт.

– Как насчет этого места? – Натаниэль пинает участок земли.

Из–за приближающейся зимы земля затвердела, но здесь кажется немного мягче. Возможно.

Не дожидаясь ответа, Натаниэль опускает тело жены на землю. Он протягивает руку, и я даю ему одну из двух лопат. Он вонзает лезвие лопаты в почву и слегка кряхтит, а затем земля поддается. Выкопав три лопаты земли, он поднимает на меня глаза.

– Чего ждешь? – спрашивает он. – Я принес две лопаты не просто так.

Я с сомнением смотрю на лопату в своей руке. Я не хочу этого делать. Не хочу копать могилу для своей учительницы математики. Я просто хочу домой. Почему я просто не осталась дома сегодня вечером? Я могла бы уютно устроиться в кровати и читать сборник стихов.

– Мне холодно, – говорю я, потому что это кажется не худшим оправданием.

– Так копай, согреешься. – Он снимает свою черную шапку, демонстрируя, как ему жарко. – Давай. Я не хочу торчать здесь всю ночь.

Он смотрит на меня так, будто у меня нет выбора. Я беру лопату и втыкаю штык в землю. Неудивительно, это похоже на то, словно мы копаем скалу. Земля едва крошится. Но Натаниэль все еще смотрит на меня, так что я пытаюсь снова. Во второй раз у меня получается лучше, а в третий еще лучше. Когда я выгребаю землю и отбрасываю ее в сторону, я стараюсь не задеть тело, завернутое в темно–синюю простыню.

– Вот так, – говорит он. – А теперь давай сделаем это быстро. Не хотелось бы все еще копать, когда взойдет солнце.

Я не знаю, когда точно встает солнце, но сейчас едва за полночь. Мысль о том, что мы можем копать следующие шесть или семь часов, просто ужасает. Этого достаточно, чтобы ускориться.

Следующие полтора часа мы копаем в основном молча. Как только мы проходим первый слой почвы, становится намного легче, и мы начинаем хорошо продвигаться. Довольно скоро у нас образуется яма в земле около шести футов в длину, двух в ширину и теперь около двух футов в глубину. Мы оба залезли в яму, когда достигли отметки в один фут, и это немного похоже на то, что мы копаем себе могилы.

Натаниэль останавливается и вытирает пот со лба. Несмотря на мороз, мы оба сняли куртки около часа назад.

– Ладно, – говорит он. – Ложись.

Я смотрю на него, как на сумасшедшего.

– Что?

– Нужно убедиться, что яма подходящего размера, – нетерпеливо говорит он. – Так что тебе нужно лечь, чтобы мы могли измерить. Ты примерно такого же размера, как она.

– Я не хочу, – говорю я тихим голосом.

Натаниэль бросает лопату на землю.

– Мне что, воевать с тобой из–за каждой мелочи?

В его глазах темное выражение, которое мне незнакомо. Я думала, что понимаю его лучше всех на свете. Думала, я его родственная душа. Но мне начинает казаться, что у Натаниэля есть сторона, которую я не знаю.

– Что это были за красные отметины у нее на шее? – спрашиваю я его во второй раз. Но теперь с большей настойчивостью.

– Что? – говорит он.

Порыв ветра свистит у меня над ухом, и я дрожу.

– Эти красные отметины на шее. Я уверена, их раньше не было. Они почти похожи на пальцы...

Натаниэль смотрит на меня, его тело напряжено.

– Что ты хочешь сказать?

– Ничего. Я просто...

Он моргает, глядя на меня.

– Ты намекаешь, что я ответственен за отметины на ее шее?

Я открываю рот, но единственный звук, который вырывается, – это крошечный писк.

– Ты намекаешь, – продолжает он, – что она на самом деле не была мертва, когда ты ушла из комнаты? – Его голос падает на несколько тонов. – И что она очнулась, пока ты была наверху, и пригрозила уничтожить меня? – Его голос падает еще ниже, почти до шипения. – Так что у меня не было выбора, кроме как задушить ее насмерть... голыми руками?

Я даже дышать не могу, пока он смотрит на меня, его обычно мягкие карие глаза очень темные в тусклом лунном свете, освещающем могилу. Мы смотрим друг на друга сквозь дымку морозного тыквенного поля целую вечность. То, как он произнес эти слова, посылает ужасный холодок по моей спине. «У меня не было выбора, кроме как задушить ее насмерть голыми руками». Это звучит так реально, будто он говорил всерьез.

А потом мне приходит в голову еще одна ужасная мысль.

Если Натаниэль действительно убил свою жену, я единственный человек, который точно знает, что произошло сегодня ночью. Он рассчитывает на то, что девушка–подросток не проболтается полиции. И мы приехали сюда вместе на его машине, а я полчаса назад написала маме, что ложусь спать и все в порядке. Никто не знает, что я здесь с ним.

Во многих смыслах убить меня сейчас было бы для него самым разумным.

– Нейт, – шепчу я. – Пожалуйста...

Его глаза похожи на черные дыры.

– Пожалуйста, что?

Я представляю, как его пальцы смыкаются вокруг шеи жены, перекрывая воздух.

– Пожалуйста, не надо...

Мои колени дрожат, и я боюсь, что они подкосятся. Я боюсь дышать. Вообще–то, я еще больше боюсь, что обмочу штаны. Но потом, когда я уже не могу выдержать ни миллисекунды, Нейт качает головой и шагает в полоску лунного света, отчего его глаза снова становятся нормальными.

– Хватит быть смешной, Адди, – говорит он. – Ты знаешь, что это не я ее убил. Ты ее убила.

Я сглатываю.

– А. Точно.

– Господи, хватит давать волю воображению.

– Прости, – бормочу я.

Пока мое колотящееся сердце медленно возвращается к нормальному ритму, я пытаюсь убедить себя, что он прав. Я точно все выдумываю. Натаниэль не стал бы душить свою жену до смерти. Не стал бы.

А если бы и стал – если эти следы от пальцев принадлежали ему – у него была на то веская причина. Если он это сделал, то чтобы защитить меня. Защитить нас. Я доверяю ему.

По крайней мере, я так думаю.

Он смотрит вниз на землю, словно обдумывая следующий шаг. Я не хочу ложиться в эту могилу – очень, очень не хочу. Наконец он пожимает плечом.

– Ладно. Уверен, яма достаточно большая.

О, слава Богу.

– Слушай, – говорит он. – Я только что вспомнил, что так и не забрал ее сумочку из багажника. Наверное, лучше будет бросить ее сюда же. Мы можем отключить ее телефон.

– Ладно.

Он смотрит на часы.

– Я схожу за ней. Скоро вернусь.

– Я с тобой.

Натаниэль смотрит на меня как на дурочку.

– Адди, ты должна продолжать копать. Нам нужно закончить. Я же сказал – скоро вернусь.

Я не хочу оставаться здесь одна на этом дурацком тыквенном кладбище. Но по выражению лица Натаниэля ясно, что он не позволит мне пойти с ним. И он прав. Мне нужно продолжать копать.

– Возвращайся скорее, – говорю я.

– Обещаю. – Он одаривает меня долгим взглядом. – Помни, что бы ни случилось: все отрицай.

С этими мудрыми словами он выбирается из ямы. Он подбирает куртку, брошенную на землю, и накидывает ее на плечи. Я смотрю, как он уходит, пока звук его ботинок, хрустящих по листьям, не уносит ветром.