Текст книги "Учитель (ЛП)"

Автор книги: Фрида МакФадден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

Глава 71.

Адди

Я ненавижу то, как мама на меня смотрит.

Она так смотрит на меня с тех пор, как меня забрали у дома мистера Таттла. Вообще–то, если честно, она так смотрит с тех пор, как моего отца нашли внизу лестницы. Она не понимала, почему мне не было грустно, что он умер. А через несколько дней после похорон она сказала мне: «Я думала, ты планировала заниматься дома в тот вечер. Разве ты мне не так сказала?»

Как будто она знала. Знала, что это я его толкнула.

А теперь она знает, что я причастна к исчезновению Евы Беннетт.

Избегая ее взгляда, я хватаю куртку и выхожу на улицу. Сегодня ночью обещали дождь, а пока просто моросит. Я накидываю капюшон, чтобы уберечь волосы от влаги, но крошечные ледяные капли все равно бьют в лицо. Это неприятно, но в то же время приятно, если вы понимаете, о чем я.

В интернете есть пара статей об исчезновении миссис Беннетт, хотя я только мельком взглянула. Тяжело читать о том, что случилось. Я получила несколько сообщений от некоторых ребят, которым никогда не было интересно дружить со мной раньше, пытающихся выведать информацию. И еще одно сообщение от Хадсона:

Хадсон: Ты в порядке?

И ни на одно из них не ответила.

Интересно, говорил ли Хадсон с полицией о том, что знает. Он обещал, что не скажет ни слова никому, но это было до того, как он узнал, что может стать соучастником серьезного преступления. Честно говоря, я бы его не винила.

Когда я прохожу пару кварталов от дома, замечаю черную машину, замедляющуюся рядом со мной. Я иду быстрее, опуская голову, и машина подстраивается под мой темп. О Боже, что теперь?

Машина останавливается у тротуара прямо передо мной. Двигатель глохнет, и на мгновение я думаю, не побежать ли. И тут из машины вылезает детектив Спрэг. Я все еще думаю, может, стоит побежать.

– Адди! – зовет она.

Я останавливаюсь, потому что, кажется, так надо делать, когда полицейский приказывает. Я стою под моросящим дождем, засунув руки в карманы, но ничего не говорю.

Спрэг обегает свою машину и оказывается прямо передо мной. Я невысокая, но ей приходится задирать голову, чтобы смотреть на меня.

– Адди, – говорит она. – Я хочу поговорить с тобой.

– Мама сказала, что я не должна с вами разговаривать без нее.

– Верно. – Детектив кивает. – Это хороший совет. Но я просто хочу поговорить неофициально. Это важно, потому что я пытаюсь найти Еву Беннетт. Я волнуюсь, что с ней случилось что–то плохое.

Я не знаю, что на это сказать, поэтому молчу.

На детективе Спрэг нет капюшона, поэтому морось попадает в ее черные волосы. Она, кажется, не замечает или ей все равно. Ее темно–карие глаза сфокусированы на моем лице, как лазеры.

– Я узнала, что Натаниэль Беннетт был твоим учителем английского.

Это кажется безобидным вопросом, поэтому я киваю.

– И ты была в поэтическом журнале, которым он руководит, да?

Снова киваю.

– Это неофициально, Адди, как я и сказала. – Она моргает, глядя на меня снизу вверх, ресницы тяжелые от капель дождя. – Что–то было между тобой и Натаниэлем Беннеттом?

«Все отрицай». Даже если Натаниэль предал меня, во что я до сих пор не верю, я понимаю, что эту информацию лучше держать в секрете ради нас обоих.

– Нет.

– Уверена, если бы что–то было, – продолжает она, будто я не говорила, – он сказал бы тебе хранить это в секрете любой ценой. Я понимаю, почему он бы так сказал, но ты должна понимать, что это не в твоих интересах. В твоих интересах быть честной со мной, и я знаю, что, возможно, тебе неловко говорить мне такое при матери, поэтому я и хотела поговорить с тобой наедине.

– Ничего нет между мной и мистером Беннеттом, – тихо говорю я.

– Но если бы было, – говорит она, – ты должна понимать, что это была бы не твоя вина. Он взрослый – твой учитель – и завязать любые сексуальные отношения с его стороны было бы крайне непрофессионально. Ты бы не была виновата, обещаю.

Она не понимает. Она никогда не сможет понять ту связь, что у нас с Натаниэлем. Мы родственные души. Он не пользовался мной – я хотела этого так же сильно, как и он, может, даже больше. Он говорил, что ни один взрослый этого не поймет, и он был прав.

– Между мной и мистером Беннеттом ничего нет, – говорю я сквозь зубы. – И как я уже сказала, вы не должны со мной разговаривать без мамы.

Детектив Спрэг бросает на меня взгляд, в котором одновременно читаются разочарование и печаль. Мне на мгновение становится жаль ее, потому что она, кажется, хороший детектив. Она предана своей работе, и, кажется, возможно, она обо мне заботится. Но опять же, все, чего она действительно хочет – узнать, что случилось с миссис Беннетт. Ее работа не в том, чтобы заботиться о моих интересах. Она говорит так, будто Натаниэль манипулировал мной, но на самом деле она делает то же самое. К тому же, нет доказательств, что между нами что–то было.

– Ты должна знать, Адди, – тихо говорит она, – что Натаниэль Беннетт выставляет тебя сталкершей, которая действовала в одиночку. Он пытается заставить нас поверить, что ты последовала за Евой Беннетт на вокзал, убила её и избавилась от тела. Если ты не выскажешься в свою защиту, все будут слышать только эту историю.

Это правда? Я не верю. Она, должно быть, врёт – он бы никогда так со мной не поступил.

Правда?

Детектив Спрэг роется в кармане своего плаща, пока не достает небольшую прямоугольную визитку. Она протягивает её мне.

– Это моя визитка. Я написала свой номер мобильного на обратной стороне. Если захочешь поговорить со мной, звони в любое время. Я серьезно.

Я беру карточку, но ничего не говорю.

Она бросает на меня последний взгляд, затем садится обратно в свою черную машину и уезжает. После того как она уезжает, я смотрю на карточку, которую она мне дала. Переворачиваю её, и на обратной стороне черными чернилами написан её десятизначный номер. Я смотрю на цифры, которые расплываются под падающими каплями дождя.

Глава 72.

Адди

В конце концов мне приходится вернуться домой, потому что дождь промочил мои джинсы, и еще я наступила в огромную лужу, и теперь один кроссовок промок насквозь.

Мама сидит на диване в гостиной, что–то делает в телефоне. Как только я захожу в дом, она резко поднимает на меня глаза.

– Где ты была?

– Просто гуляла. – Я снимаю мокрые кеды. – Нигде конкретно.

Она поднимает брови.

– Ты никуда не ходила?

– Нет.

– Потому что если ты ходила...

– Я не ходила. – Но я не говорю ей, что детектив Спрэг остановила меня на улице. И о визитке, засунутой в карман куртки. – Просто прогулка. Серьезно, мам.

– Я просто волнуюсь. – Она кладет телефон и встает, чтобы посмотреть на меня. За последний год она стала выглядеть такой старой. Я всегда думала, что моя мама выглядит моложе и симпатичнее большинства мам, но теперь она выглядит так, будто могла бы быть чьей–то бабушкой. – То, в чем тебя обвиняют, очень серьезно. Ты должна это понимать.

– Я знаю.

Ее глаза увлажняются.

– Адди, пожалуйста, скажи мне – я не буду злиться. Ты знаешь, что случилось с миссис Беннетт?

Желание рассказать ей все становится почти невыносимым. Я помню, когда была маленькой, мне казалось, что если что–то не так, мама могла обнять меня и все исправить. Но она никак не может это исправить. Часть взросления – понимание, что у родителей больше нет этой способности.

– Нет, не знаю.

«Все отрицай».

Она вытирает глаза тыльной стороной ладони.

– Потому что ты знаешь, я на твоей стороне, но я не могу помочь, если не знаю, что случилось.

Я открываю рот, но не совсем уверена, что собираюсь сказать. Но все, что я могла бы сказать, прерывается звонком в дверь.

О нет. Бьюсь об заклад, это детектив Спрэг. Вероятно, она здесь, чтобы арестовать меня или что–то такое.

– Я открою, – говорю я.

Спешу к входной двери и открываю ее, не проверяя, кто снаружи. Но когда я вижу, кто там стоит, у меня отвисает челюсть. Из всех людей, которых я могла бы представить у своей двери, это последний человек, которого я ожидала там увидеть.

Это Кензи Монтгомери.

Глава 73.

Адди

Кензи Монтгомери.

Отлично.

Мало того, что полиция обвиняет меня в убийстве. Теперь мой злейший враг из школы явился к моей двери, предположительно, чтобы мучить меня. Этот день становится все лучше и лучше.

На Кензи белое пальто, которое я видела на ней раньше, но теперь оно промокло насквозь под довольно сильным дождем. Ее светлые волосы прилипли к голове, а щеки ярко–розовые. Это буквально худшее состояние, в котором я когда–либо ее видела.

– Что ты здесь делаешь? – говорю я раздраженным тоном.

Кензи убирает с лица несколько мокрых прядей.

– Мне нужно поговорить с тобой. Можно мне войти?

Часть меня хочет отказать. Она последний человек, с которым я хочу иметь дело сейчас. Но в ее голубых глазах есть что–то, что не дает мне захлопнуть дверь перед ее носом. Поэтому я киваю и отхожу, впуская ее.

Кензи промокла насквозь. В прихожей под ней образуется лужица, и мне не хочется приглашать ее дальше. Мама тихо идет к шкафу в коридоре, достает полотенце и протягивает Кензи.

– Я мама Адди, – говорит она. – Чем я могу помочь?

Кензи смотрит то на меня, то на маму. Она тянется и начинает грызть ноготь на большом пальце – плохая привычка, которой, я шокирована, у нее есть, но сейчас впервые замечаю, что все ее ногти обкусаны до основания.

– Можно поговорить с тобой наедине, Адди? – говорит она. – Пожалуйста?

Я смотрю на маму. Она, кажется, не хочет уходить, но в конце концов кивает и поднимается наверх. Есть, наверное, пятьдесят на пятьдесят шансов, что она будет подслушивать наверху лестницы, но я мало что могу с этим поделать. Стены в этом доме и так тонкие.

Как только мама скрывается из виду, мы с Кензи идем в гостиную и садимся на диван. Я сажусь на один конец, а она – на другой. Я не доверяю Кензи. Она устроила мне ад в этом семестре. Могу только представить, что она здесь, чтобы еще больше надо мной поиздеваться, а я совсем, совсем не в настроении.

– Что такое? – говорю я.

– Слушай. – Кензи убирает несколько мокрых прядей за плечо. – Я хочу извиниться за все, что сделала тебе в этом году. Я была стервой, и мне жаль.

Это совсем не то, что я ожидала услышать. Почему она извиняется? И почему сейчас?

И все же в выражении ее лица есть что–то, что говорит, что она говорит искренне. На нем нет обычной самодовольной усмешки. Под красивыми глазами фиолетовые круги, а один ноготь обкусан так сильно, что из кутикулы сочится капля крови.

– Ладно... – Я все еще не уверена, что доверяю ей, но не буду тыкать ее извинениями в лицо. – Хорошо.

– И еще... – Она понижает голос на несколько тонов и смотрит на лестницу, убеждаясь, что мама не подслушивает. – Я просто хотела сказать тебе, что... я знаю.

У меня в животе все переворачивается.

– Что знаешь?

– Я знаю... о тебе и мистере Беннетте.

О нет. Из всех людей, которые могли узнать, она – наихудший вариант. Если Кензи знает, скоро узнает вся школа. И, конечно, полиция. Это будет ужасно. Есть только одно, что нужно сделать.

«Все отрицай».

Я ерзаю на диване.

– Нечего тут знать.

– Нет, есть. – Она впивается в меня своими голубыми глазами. – Ты спала с ним.

Я вижу по ее глазам, что она действительно знает. Она не спрашивает, не выясняет, она знает. Должно быть, она видела, как мы пробирались в фотолабораторию вместе или... Не знаю. Боже мой, это самое ужасное. Самый худший человек узнал о самом ужасном, что я сделала – ну, о втором по ужасности. Интересно, как она узнала.

– Я видела стихотворение, – говорит она.

Это последнее, что я ожидала услышать.

– Что?

– Когда мы были в столовой, и ты опрокинула поднос с едой, – напоминает она. Милый способ описать тот день, когда она швырнула мой обед на пол. – В твоей тетради было то стихотворение. Он написал его и отдал тебе. Ну, знаешь... «Жизнь почти прошла мимо меня, пока она, юная и живая...»

– Замолчи!

Я поднимаю руку, чтобы заставить ее замолчать, пока она не испортила мое любимое стихотворение навсегда. Я никогда не забуду стихи, которые Натаниэль написал только для меня. Я помню каждое слово.

Жизнь почти прошла мимо меня,

Пока она,

Юная и живая,

С гладкими руками

И розовыми щеками,

Не показала мне меня самого,

Не перехватила мое дыхание

Вишнево–красными губами,

Не дала мне жизнь снова.

Я прищуриваюсь в сторону Кензи.

– Откуда ты знаешь, что он написал это стихотворение?

Она снова начинает грызть ноготь.

– Потому что он писал его не для тебя.

– Нет, для меня. Поверь мне.

– Нет. – Она качает головой. – Он написал его для меня.

Глава 74.

Адди

Весь мой мир перевернулся вверх дном. Что? Что происходит? О чем говорит Кензи?

– Он написал его для меня два года назад, – говорит она. – Я... я помню его наизусть.

К счастью, она не пытается снова процитировать стихотворение, потому что мне бы пришлось выбежать из комнаты, зажав уши и крича.

– Я не понимаю, – говорю я. – Зачем он написал тебе стихотворение?

– Потому что мы с Нейтом спим вместе с моего первого курса.

Нет. Нет. Это невозможно. Она это выдумывает, чтобы помучить меня.

Я отказываюсь в это верить.

– Я была в школьной газете, – объясняет она. – Мы оба задержались однажды, пока он помогал мне со статьей, и... мы разговорились. – Она делает дрожащий вдох. – У моего брата тогда был рак. Ну, он все еще болеет, но в ремиссии. У него лейкемия. Ему делали химию, и его постоянно тошнило, и мне казалось, что моей семье вообще нет до меня дела. Знаю, это эгоистично, но...

Я вспоминаю тот пузырек с таблетками, который нашла в аптечке Кензи, выписанный для ее брата. От тошноты. Я понятия не имела, что у него лейкемия – должно быть, они держали это в секрете.

– Нейт был так добр ко мне, – шепчет она. – Он уделял мне столько внимания, сколько мои родители уже не уделяли. И он такой... В смысле, я не могла перестать думать о нем. Поэтому, когда он поцеловал меня...

Это не имеет смысла. Натаниэль говорил мне, что никогда раньше не изменял жене. И если он был с Кензи с ее первого курса, ей тогда было всего четырнадцать. Натаниэль бы никогда...

– Он сказал, что я его родственная душа. – Она издает смешок. – Я полностью поверила. Я была так глупо влюблена в него. Я бы сделала для него все что угодно. А потом, когда случилась вся та история с тобой и мистером Таттлом, он сказал, что нам нужно залечь на дно. Он больше не мог со мной встречаться, потому что было слишком пристальное внимание. – Она снова грызет ноготь. – Вот почему я так злилась на тебя в этом году. Нейт почти не разговаривал со мной, и мне казалось, что это все из–за тебя. Хотя теперь понимаю, как это было глупо. И... прости за то, как я с тобой обращалась.

– Но как же Хадсон? – выпаливаю я. – Я думала, он твой парень?

Она качает головой.

– Нет, мы с Хадсоном просто друзья, и все. Он хороший парень, который был очень добр ко мне, пока я переживала этот год, но между нами ничего не было, я слишком зациклилась на Нейте.

Это правда, я никогда не видела, чтобы Хадсон и Кензи целовались. Они часто были вместе, но я никогда не видела, чтобы они обжимались в коридоре, как другие парочки.

– А потом я увидела то стихотворение в твоей тетради. – Она трет слегка покрасневший нос. – И поняла, что он, должно быть, дал его и тебе. И я просто почувствовала... Я почувствовала себя такой дурой. Я поняла, что все это время он просто играл мной. Бьюсь об заклад, он говорил тебе все то же, что и мне.

Я не знаю, что сказать. Я думала, Натаниэль – самый удивительный мужчина, которого я когда–либо встречала или встречу. А теперь я начинаю думать, что, возможно, я все поняла неправильно.

– Я не знаю, что случилось с миссис Беннетт, – говорит она, – но я пойду в полицию и расскажу им все, что было между мной и Нейтом. И я надеюсь, ты пойдешь со мной, чтобы мы сделали это вместе.

Я качаю головой. У Кензи много доказательств, и да, это звучит ужасно. Но Кензи – мой враг. Она мучила меня весь год. Как я могу ей верить?

– Мне было всего четырнадцать, Адди. – Ее нижняя губа дрожит. – Я чувствую себя такой дурой, что верила всему, что он говорил, и позволяла ему делать все это со мной. Это так сильно меня поломало. Я просто хочу помешать ему сделать это с кем–то еще. – Она громко шмыгает носом. – Пожалуйста, пойдем со мной.

Ее дрожащий голос разрушает мою решимость – я всегда видела ее только идеально собранной. Я сжимаю руки.

– Они, наверное, даже не поверят нам. У меня совсем нет доказательств. Мы общались только в Snapflash, и все сообщения исчезли.

– Мы с Нейтом тоже общались в Snapflash, – говорит она. – Но я делала скриншоты.

– Делала?

Она кивает.

– Тогда я делала это, потому что хотела запомнить, что он мне говорил. Но они все там. Вся ложь, которую он мне говорил.

Она лезет в сумку, висящую на плече, и достает телефон. Она выводит на экран фото, и тут я это вижу.

«Ты моя родственная душа».

Те же слова, что он написал для меня. Но теперь они адресованы Кензи.

Меня слишком тошнит, чтобы читать дальше. Я пихаю телефон обратно ей и отворачиваюсь, смаргивая слезы. Неужели это все правда? Неужели Натаниэль действительно говорил те же самые слова Кензи, что и мне? Должно быть, это какой–то розыгрыш.

Но когда я смотрю на лицо Кензи, я понимаю, что нет.

Она тянется и берет меня за руку.

– Пожалуйста, Адди. Пожалуйста, пойдем со мной. Я не хочу быть одна.

Свободной рукой я лезу в карман джинсов, куда переложила карточку, которую дала мне сегодня детектив Спрэг. Я достаю ее, чтобы посмотреть на номер, нацарапанный на обороте. Чернила слегка расплылись от дождя, но я все еще могу прочитать каждую цифру.

– Ладно, – говорю я. – Я пойду.

Глава 75.

Адди

Мне до ужаса страшно.

Когда мы пришли в полицейский участок, нас посадили в крошечную комнату, от которой у меня по затылку побежали мурашки. Освещение пугающе темное, а два пластиковых стула выглядят неудобными. И когда мы садимся на них, они действительно неудобные. Если бы я была здесь одна, я бы умерла от страха.

Но я не одна. Я с Кензи.

Я не сказала маме, куда иду. Она бы настояла на адвокате и раздула бы из этого целую историю, а я бы струсила. Поэтому я сказала маме, что иду гулять с Кензи, а вместо этого мы пошли сюда.

Но теперь мне кажется, что я совершила ошибку. Надо было подождать адвоката. Или вообще ничего не говорить. Кензи звучала так уверенно, но она же не моя лучшая подруга. Она мучила меня весь год! И теперь я почему–то ей доверяю?

Кензи одержимо играет с прядью своих светлых волос. Она тянет ее так сильно, что я невольно морщусь, а она хмурится на шелковистые светлые пряди, будто злится на них.

– Мои волосы как солома, – жалуется она.

Я смотрю на нее в неверии. У Кензи самые идеально шелковистые волосы, которые я когда–либо видела. И почему она переживает о своих гребаных волосах, когда мы в полицейском участке?

– У тебя красивые волосы.

Она закатывает на меня глаза и продолжает строить рожицы, глядя на свои волосы.

Я схожу с ума, ожидая, когда детектив Спрэг поговорит с нами. Может, она была мила со мной на улице, но это могло быть притворством. А то, что я собираюсь ей рассказать, – ужасные вещи. У Кензи был роман с Натаниэлем, но то, что сделала я, намного хуже. Я помогала ему закапывать труп. И я даже не уверена до конца, кто из нас ее убил.

Проходит целая вечность, но на самом деле около двадцати минут, прежде чем в комнату заходит детектив Спрэг. У нее все еще тот пучок, но за день он ослаб, и это делает ее лицо мягче. Я надеюсь, она действительно на моей стороне. Я надеюсь, что не проведу остаток жизни в тюрьме.

Я смотрю на Кензи, которая все еще играет с волосами. Очень неохотно она убирает пряди за ухо и поднимает глаза на детектива.

– Здравствуй, Адди, – говорит Спрэг. Затем она поворачивается к Кензи и смотрит на нее с любопытством. – Кензи Монтгомери?

Кензи кивает.

– Я... нам с Адди нужно поговорить с вами о Натаниэле Беннетте.

Спрэг не выглядит особенно удивленной. Она садится на один из пластиковых стульев напротив нас и складывает пальцы вместе.

– Я слушаю, – говорит она.

Мы с Кензи переглядываемся. Мы не договаривались, кто будет первым. Я не хочу быть первой, и, наверное, думала, что Кензи начнет, раз это была ее идея прийти сюда.

– Кензи? – подбадривает ее Спрэг.

Кензи смотрит на меня с паникой в глазах, затем снова на детектива.

– О. Ну, мы... мы просто...

– Это о мистере Беннетте?

Кензи молча кивает.

Голос Спрэг смягчается.

– О твоих отношениях с мистером Беннеттом?

Кензи опускает голову, медленно кивая. Детектив молчит, ожидая, что Кензи скажет что–то еще, но она, кажется, слишком подавлена, чтобы произнести хоть слово. Хотя это была ее идея прийти сюда, она не выглядит способной продолжать. Она сжимает колени обкусанными ногтями, пока ее глаза наполняются слезами.

Я всегда думала, что Кензи кажется такой взрослой, но сейчас она выглядит такой юной. Как маленькая девочка. Ей было всего четырнадцать, когда Натаниэль переспал с ней. Четырнадцать. А Натаниэль... ему почти сорок! Он взрослый. Наш учитель. Мне было больно, когда я поняла, что Натаниэль солгал мне, но сейчас до меня впервые дошло по–настоящему.

То, что он сделал с нами, было по–настоящему ужасно. Невообразимо.

Он должен заплатить. И мы с Кензи – единственные, кто может добиться, чтобы он получил по заслугам.

– Детектив Спрэг, – выпаливаю я, – правда в том, что мы с мистером Беннеттом спали вместе весь год. Он... он сказал мне никому не рассказывать.

Детектив Спрэг качает головой, глаза горят огнем. Она выглядит так, будто хочет достать пистолет из кобуры и выпустить несколько пуль в Натаниэля Беннетта. Она не врала, когда говорила, что хочет мне помочь. Этот взгляд не подделать.

– Этот ублюдок.

Я тянусь к руке Кензи, и она дает мне ее. Мы сделаем это вместе. Мы скажем правду. Мне плевать, в какие неприятности я вляпаюсь. Мне надоело лгать ради этого человека. Он заслуживает всего, что с ним сейчас случится.

– А теперь, Адди, – говорит детектив, – расскажи мне, что случилось с Евой Беннетт.

И я рассказываю. Я рассказываю ей все.