Текст книги "Учитель (ЛП)"

Автор книги: Фрида МакФадден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Глава 34.

Адди

У Кензи тренировка группы поддержки как минимум до пяти, может, и дольше. Ее родители с их высокими должностями тоже будут не раньше вечера.

У меня же, с другой стороны, совершенно нет занятий, пока я жду, выгонят ли меня завтра из школы.

Я паркую велосипед в квартале от дома Кензи, пристегивая его цепью к фонарному столбу. Я беру рюкзак с собой, идя по улице к ее большому дому, тяжесть книг заставляет лямки впиваться в плечи. Иду целенаправленно, будто я здесь по делу. Будто я подруга Кензи, пришедшая к ней в гости.

Хотя это очень далеко от правды.

Я звоню в дверь, ожидая звука шагов. Звоню второй раз для верности, но в ответ лишь тишина. Как я и предполагала – никого нет дома. Дом совершенно пуст.

Я смотрю на соседние дома, которые выглядят такими же темными и тихими, как дом Монтгомери. Когда я уверена, что за мной никто не наблюдает, я пробираюсь вокруг дома, топая по пышному зеленому заднему двору.

Добравшись до задней двери, я роюсь в кармашке рюкзака. Достаю связку ключей, что лежит внутри. Я выкинула усыпанный стразами брелок с именем Кензи, но ключи оставила. Конечно, вполне возможно, что когда Кензи потеряла ключи, они решили сменить замки. С другой стороны, она живет в безопасном районе. Может, ее родители решили, что она просто где–то обронила ключи, и это не стоило нервотрепки со сменой замков.

Ну, так или иначе, сейчас узнаем.

На связке три ключа, но один крупнее и больше всего похож на ключ от дома. Я делаю глубокий вдох и вставляю ключ в замок. Считаю до десяти про себя, затем пытаюсь повернуть ключ.

Он поворачивается.

Я замираю на мгновение, прислушиваясь к звуку лающей собаки. Ничего не слышу. Так что я поворачиваю ключ до конца, поворачиваю ручку и толкаю дверь, входя в кухню дома Монтгомери.

Первое, что я делаю внутри – оглядываюсь в поисках сигнализации. Я видела такие в других домах, и это означало бы, что если я ее не отключу, либо завоет сирена, либо тихо уведомят полицию. В любом случае, я этого не хочу. Но я не вижу никакой клавиатуры или признаков того, что в доме есть сигнализация.

Что с их стороны глупо, потому что этому дому нужна сигнализация. Войдя в дом Монтгомери, я поражена. У них открытая планировка, так что из их сверкающей новой кухни я вижу огромное пространство и дорогую мебель в гостиной. Наш дом построили более ста лет назад, и сомневаюсь, что интерьер с тех пор сильно менялся. У нас один и тот же холодильник всю мою жизнь, и мне кажется, он переживет и меня, и всех, кто мне дорог.

Я оставляю кеды у задней двери, потому что их ковер очень светлый, а я уже оставила несколько пятен на кухонном полу своими грязными туфлями. Крадусь через гостиную к лестнице с ковром. И затем начинаю подниматься.

Не могу поверить, что я это делаю. Достаточно плохо было то, что я впервые в жизни списала на экзамене (и попалась). А теперь, всего несколько часов спустя, я вламываюсь в дом, черт возьми. Но во всем этом виновата Кензи. Ей необязательно было стучать на меня миссис Беннетт, и ей необязательно было делать все те вещи, что она делала со мной весь семестр. Она заслуживает того, что ее ждет.

Когда я добираюсь до верхнего этажа, первая комната, которую я встречаю – ванная. Я захожу внутрь, любуясь блестящими белыми приборами и разноцветными зубными щетками, выстроенными на столешнице у раковины. Боже мой, это подогрев сиденья на унитазе? Было бы странно попробовать?

Да, наверное, было бы.

На мгновение я смотрю на себя в зеркало над раковиной. Это то же зеркало, в которое смотрится Кензи каждый день. Но когда она смотрит в это зеркало, ее отражение показывает идеальные скулы, ясные голубые глаза и шелковистые светлые волосы, а не мои невыразительные черты с глазами и волосами цвета грязи.

Я касаюсь пальцем дверцы аптечки. Меня не удивляет, что она заполнена различными кремами для кожи и средствами для волос. На верхней полке пара оранжевых пузырьков с таблетками, и я беру первый.

Ондансетрон. Принимать по одной таблетке три раза в день при необходимости от тошноты.

Прежде чем я успеваю задуматься, зачем Кензи нужно принимать таблетки от тошноты, я поворачиваю пузырек и вижу, что рецепт выписан для ее старшего брата. Конечно, Кензи не тошнит. Она, наверное, ни разу в жизни не блевала.

Мне не требуется много времени, чтобы найти спальню Кензи. Наверху несколько спален, но одна из них явно хозяйская, другая, кажется, принадлежит парню–подростку – видимо, ее брату – а спальня Кензи та, где кровать с балдахином и большая розовая шкатулка для драгоценностей на столе. Это реально самая лучшая детская спальня, которую я когда–либо видела.

Я сажусь за белый стол Кензи, утопая в кожаном кресле. Кензи сидит на этом самом месте и делает уроки, и она, наверное, просто принимает как должное, как ей повезло.

Я открываю верхний ящик ее стола. Внутри лежит разорванный листок из тетради с нацарапанной запиской: «Не могу перестать думать о тебе. Не могу дождаться, чтобы увидеть тебя сегодня вечером». Фу, именно это я и хотела найти – любовную записку от Хадсона. Все еще не могу поверить, что он с ней встречается.

Это было так странно – происходящее с нами, с Хадсоном. Когда мы были младше, я обожала его и считала симпатичным в общем смысле с его энергичной улыбкой и растрепанными бело–русыми волосами, но у меня не было влюбленности в него или чего–то такого. Мы гуляли вместе, как любые дети, играли в «Nintendo» или делали уроки. Летом мы кидали мяч на его заднем дворе, вместе ходили в ближайший магазин за сладостями или пролезали под забором к соседям, чтобы поплавать в их бассейне.

Но когда мы перешли в старшую школу, Хадсон вытянулся в росте так, что стал наконец выше меня – намного выше меня – и внезапно я начала думать о нем по–другому. Я начала фантазировать, каково было бы его поцеловать. И у меня было чувство, что он думает обо мне так же.

Не то чтобы Кензи была виновата в том, что мой лучший друг перестал со мной разговаривать. Это все из–за того, что случилось с моим отцом, из–за того, что я заставила Хадсона сделать. Но от этого видеть их вместе не менее больно.

Я смотрю на керамическую фигурку на ее столе. Это птица, раскрашенная в светло–голубой и фиолетовый цвета. Когда я поднимаю ее, вижу ее инициалы KM, выгравированные на дне, значит, она сделала ее на уроке керамики, хотя выглядит профессионально. Кензи даже в керамике потрясающа. Поддавшись порыву, я швыряю птицу на пол, и она разбивается на пять кусков.

Я думала, разбить что–то в ее комнате поможет мне почувствовать себя лучше, но нет. Совсем. И странно, меня уже не так беспокоят она и Хадсон, как раньше. Я все еще скучаю по Хадсону как по другу, но когда я фантазирую о парне, с которым хотела бы быть, это уже не он.

Это Натаниэль Беннетт.

Не то чтобы между мной и мистером Беннеттом могло что–то случиться. Это просто глупо. Но я думаю о нем все время. Ночью, когда засыпаю, я представляю, как он улыбается мне, и морщинки вокруг его глаз собираются, как всегда. Мысль о том, что он узнает о моем списывании, так унизительна. Нет ничего важнее для меня, чем то, что он обо мне думает.

Я встаю с кожаного кресла и подхожу к шкафу Кензи. У нее гигантская гардеробная, конечно. Я просматриваю все эти шикарные дизайнерские лейблы, которые у нее там висят. Помимо того, что она красивая и популярная, она еще и намного богаче большинства учеников в школе. Иногда жизнь несправедлива, понимаете?

Я достаю из ее шкафа розовый топ. Материал мягкий, и я вижу, что он облегал бы мою грудь в нужных местах. И размер примерно подходящий. Если бы я его взяла, она бы даже не узнала. В смысле, у нее в этом шкафу миллион топов. Она, наверное, не носила этот годами. Вообще–то, я бы сделала ей одолжение. Я помогаю ей расхламиться. На самом деле, я могла бы сделать здесь еще несколько шагов к расхламлению.

И как раз когда я перебираю ее рубашки, я слышу грохот внизу.

Глава 35.

Адди

Кто–то вернулся домой.

Боже мой, это ужасно. Я думала, что у меня проблемы, когда меня поймали на списывании, но это гораздо хуже. Худшее, что могло случиться из–за списывания в школе – это исключение, и даже это было маловероятно.

Но это проникновение со взломом. Меня могут посадить в тюрьму. Или в колонию для несовершеннолетних. Это серьезное преступление.

Зачем я это сделала? У меня была дикая идея отомстить Кензи, но все, что я сделала – разбила дурацкую керамическую птицу и порылась в ее шкафу. У меня нет смелости отомстить Кензи за все, что она мне сделала.

Замираю, не зная, что делать дальше. Шум точно доносился снизу, так что я не решаюсь спуститься и наткнуться на кого–то из Монтгомери. Но что еще я могу сделать?

Я могу спрятаться. Шкаф Кензи достаточно большой, чтобы вместить меня и половину футбольной команды. Я могу закрыться внутри и надеяться, что тот, кто внизу, уйдет, а потом я смогу улизнуть. Но что, если это Кензи? Тогда я окажусь в ловушке в ее шкафу, и это лишь вопрос времени, когда меня обнаружат.

Быть найденной в доме Кензи – достаточно плохо. Быть найденной прячущейся в ее шкафу – это кошмар.

Нет, мне нужно выбираться отсюда.

Я бросаю ключи в шкаф и крадусь из спальни Кензи, думая, смогу ли быстро выскользнуть через заднюю дверь. Если это Кензи, мне конец. Но если это ее родители или брат, я могу сказать, что она меня послала. Я же не выгляжу угрожающе.

Мое сердце колотится как отбойный молоток в груди, пока я медленно спускаюсь по лестнице. Через каждые несколько шагов я останавливаюсь и прислушиваюсь. Я не слышу голосов. Но точно был грохот. И он был достаточно громким, чтобы это не мог быть просто ветер или что–то такое.

Возможно ли, что в тот самый момент, когда я вломилась в этот дом, сюда вломился настоящий грабитель?

Нет, маловероятно.

Я спускаюсь на первый этаж. В доме все еще никого не видно и не слышно. Кажется, что он пуст, хотя я точно слышала шум. Крадусь вокруг лестницы на кухню, чтобы вернуться к задней двери.

И тут я вижу его.

Посреди кухни стоит белый пушистый кот, рядом с кувшином с водой, который, должно быть, стоял на столешнице, но теперь валяется на полу. Кот смотрит на меня и издает ничуть не извиняющееся «мяу».

Это был кот.

Все мое тело обмякает от облегчения. Меня не поймают за проникновение со взломом, и я не попаду в колонию для несовершеннолетних. В этом доме никого нет. Только наглый кот.

Тем не менее, я не буду рисковать. Хватаю свои кеды и выскальзываю через заднюю дверь так тихо, как только могу, и закрываю ее за собой. Я бросила ключи в ее шкафу, так что у меня не будет соблазна вернуться.

Глава 36.

Ева

Адди заходит в мой класс на следующий день так, будто ее ведут на электрический стул.

Я не могу не почувствовать укол сочувствия к девушке. У нее были трудности в моем классе, и я знала об этом. Может, я сама виновата, что не пыталась сделать больше, чтобы помочь ей. В прошлом, когда у меня были другие ученики, которые так же боролись с предметом, я предлагала им варианты репетиторства, поэтому я записала список репетиторов из числа учеников, которые будут заниматься с ней за разумную плату.

Как только звенит звонок, оповещающий о конце урока, я делаю знак Адди подойти к моему столу. Она выглядит так, будто предпочла бы выпрыгнуть в окно, но подчиняется.

– Адди, – говорю я.

Она поднимает глаза, которые выглядят влажными.

– Я решила не передавать это дело директору, – говорю я ей.

Ее глаза расширяются.

– Вы...

– Я ставлю тебе ноль за контрольную, – говорю я. Это удар, который сделает для нее почти невозможным сдать предмет, так что, если у меня есть сердце, нужно смягчить его. – И я составила список репетиторов из числа учеников. Если ты значительно повысишь свои оценки к итоговому экзамену, я аннулирую оценку за контрольную.

Я протягиваю список репетиторов Адди, и она берет его дрожащей рукой.

– Большое спасибо, миссис Беннетт. Я очень ценю это.

Я хмыкаю, понимая, что, если бы Нейт не был так убедителен прошлой ночью, я бы сейчас тащила ее к Хиггинс. Но он был прав. Она сделала это, потому что была в отчаянии, и не похоже, что она планировала это заранее. Я могу закрыть на это глаза один раз.

– Если это когда–нибудь повторится...

– Не повторится. – Она выглядит так, будто еще секунда, и она встанет на колени и начнет целовать мне ноги. – Клянусь. Я начинаю новую жизнь.

– Хорошо.

Я готова простить этот единичный проступок, но я не собираюсь дружить с этой девушкой. Ей просто повезло, что Нейт что–то в ней видит, потому что Бог знает, что это, ведь я этого не вижу.

Глава 37.

Адди

Я, наверное, съела слишком много лошадиных подков из Lucky Charms, потому что мне невероятно везет.

Сначала мне сошло с рук проникновение в дом Кензи.

Потом миссис Беннетт решила не докладывать директору о том, что я сделала. Я даже не думала, что это возможно, но она была со мной добра. Она не улыбнулась, конечно – это было бы слишком – но она порекомендовала недорогих репетиторов, которых я, возможно, смогу позволить, и сказала, что аннулирует ноль, если я подтянусь к концу семестра.

А теперь я на собрании поэтического журнала, и мистер Беннетт считает, что новое стихотворение, над которым я работала последние две недели, достойно быть в этом выпуске. Я так боялась, что миссис Беннетт расскажет ему, что я сделала, и он будет хуже обо мне думать, но, видимо, она не рассказала, потому что он смотрит на меня так же, как всегда.

– Мне нравится эта строка, – говорит он мне. – «Кровь вытекает из моего сердца с каждым ударом». Какой мощный образ.

Я смотрю на Лотос, проверяя слушает ли она, но она отворачивается. Она была так зла, что мистер Беннетт отправил мое стихотворение на конкурс, а не ее, что она больше даже не разговаривает со мной. Она, кажется, не заинтересована в дружбе, а это о многом говорит, потому что Лотос, может, единственная ученица в школе, менее популярная, чем я.

Собрание «Отражений» официально заканчивается в 4:30, но более преданные члены журнала обычно задерживаются до пяти, обсуждая стихи для журнала и вообще то, что мы читали и что нам нравится. Лотос уходит последней, перекидывая рюкзак через плечо и покидая комнату даже не попрощавшись. Я собираюсь последовать за ней, когда мистер Беннетт произносит мое имя.

– Адди, – говорит он. – Задержись.

Я замираю, любопытствуя, что он скажет. Мне становится еще любопытнее, когда он подходит и закрывает дверь в класс. Когда мы остаемся одни, он поднимает брови, глядя на меня.

– Итак, что случилось? Что Ева тебе сказала?

Странно, что он называет ее Евой, а не миссис Беннетт. В смысле, очевидно, он не называл бы свою жену миссис Беннетт в лицо, но мне кажется, при мне он должен был бы так ее называть. Но этот факт менее значителен, чем то, что он знает, что случилось. Должно быть, она рассказала ему, что я сделала.

Боже, это так унизительно.

– Эм, – говорю я. – Все было... нормально.

Его голос понижается на тон.

– Она легко с тобой обошлась, да? Не собирается привлекать директора?

Я молча качаю головой.

Он удовлетворенно кивает и дергает галстук, ослабляя его на шее, пока я не вижу чуть–чуть выглядывающих волосков на груди.

– Я сказал ей, сколько тебе пришлось пережить за последний год. Попросил ее дать тебе еще один шанс все исправить.

Теперь все стало на свои места. Мне было интересно, почему миссис Беннетт вдруг решила сжалиться надо мной. Это из–за него. Он сказал ей не идти к директору.

– Вы помогли мне, – выпаливаю я.

– Конечно, помог, Адди. – Он улыбается мне, его глаза лучатся морщинками. – Я не собирался позволять своей любимой ученице вылететь из школы. Я должен был заступиться за тебя.

У меня голова идет кругом. Мистер Беннетт знает, что я сделала, и он меня не ненавидит. Мало того, я его любимая ученица. Я почти готова разрыдаться от счастья.

– Спасибо, – выдавливаю я. – Огромное спасибо.

– Конечно, – говорит он. – Я сделал только то, что было правильно.

Поток эмоций, который я испытываю, почти ошеломляет. Прежде чем я успеваю себя остановить, я обхватываю мистера Беннетта руками в огромных объятиях. Мои глаза наполняются слезами, и я прижимаюсь к нему. Я никогда не обнимала своего отца, не с тех пор как была маленькой девочкой, и я даже никогда не обнимала мистера Таттла. Но я никогда раньше не испытывала такой благодарности к другому человеку. Он поверил в меня. Он заступился за меня.

Мистер Беннетт обнимает меня в ответ, не отталкивая, даже когда я прижимаюсь к нему. Объятие длится гораздо дольше, чем я планировала, но я не хочу отпускать его, и он, кажется, тоже не против. Но затем что–то твердое тыкается мне в ногу. Как рулон туалетной бумаги.

О... Боже мой. Это...?

Я отскакиваю от своего учителя в ужасе. Я надеялась, что, может, ошиблась, но когда мои глаза опускаются, я вижу предательскую выпуклость в штанах мистера Беннетта. По выражению его лица видно, что он точно понимает, что случилось, и выглядит совершенно уничтоженным.

– Мне так жаль, Адди! – восклицает он. Он отворачивается от меня, пытаясь скрыть это, но уже слишком поздно. – Это совершенно... Это недопустимо. Мне так жаль.

– Да, – говорю я тихим голосом.

– Это не оправдание, – говорит он тихо, – но ты должна знать, что моя жена... У нас больше нет ничего общего. Я ничего не чувствую к ней. А потом я встретил тебя, и это как... Я наконец–то обрел связь с кем–то, впервые в жизни. – Он осторожно смотрит на меня, его лицо ярко–красное. Даже когда он смущен, он такой красивый. – Но это не оправдание. Конечно нет. Мне просто очень жаль.

Хотела бы я, чтобы он заткнулся и перестал извиняться.

– Ладно.

– Тебе лучше идти, – говорит он мне.

Я делаю то, что он просит. Хватаю рюкзак и тихо выхожу из класса, хотя голова у меня кружится еще сильнее, чем раньше. Уходя по тусклому коридору, я пытаюсь осмыслить все это.

Мистер Беннетт – самый сексуальный учитель во всей школе. Все это знают. И он женат на взрослой женщине, с которой, я полагаю, у него есть секс. Но по какой–то причине, когда я обнимала его, он возбудился. Из–за меня. А потом он сказал, что никогда не чувствовал такой связи ни с кем, как со мной.

Странно то, что я думала точно так же.

Я замираю посреди коридора. Не знаю, что делать дальше, но сейчас я не могу уйти. Я должна понять, что только что произошло в кабинете. Я обязана сделать это ради нас обоих.

Я разворачиваюсь и иду обратно в класс. В школе уже никого нет. Все кружки закончились, хотя некоторые команды все еще тренируются на улице. Мистер Беннетт сидит за своим столом, и когда он поднимает на меня свои мягкие карие глаза, кажется, что мы одни во всей школе. Во всем мире.

– Хей, – говорю я.

– Адди. – Он хмурится. – Не думаю, что нам стоит больше говорить об этом. Как я и сказал, мне невероятно жаль.

– Но я хочу поговорить об этом.

Мистер Беннетт встает. Он не может скрыть, что все еще возбужден. Он смотрит на меня через комнату.

– Закрой дверь, – говорит он мне.

Я делаю, как он говорит.

Плыву через комнату, пока не оказываюсь прямо перед ним. Он примерно на полголовы выше меня, и мне приходится запрокинуть голову, чтобы смотреть на него. Его губы выглядят влажными. Были моменты с Хадсоном, когда я чувствовала трепет внутри, но никогда ничего подобного. Это как то же самое, только на стероидах.

– Я пытаюсь сопротивляться тебе, – шепчет он. – Ты не представляешь, как сильно я пытаюсь.

– Не нужно.

Я думала, что первой придется сделать шаг мне, поэтому удивляюсь, когда мистер Беннетт прижимается своими губами к моим. Это мой первый поцелуй с мальчиком – ну, с мужчиной. Сначала это просто его губы на моих. Но через несколько секунд его язык проникает в мой рот. Я всегда знала, что люди целуются с языком, но никогда не представляла, каково это. Сначала это кажется суперстранным, будто какой–то инопланетный объект пробирается внутрь меня, и я не уверена, что мне это нравится. Я почти хочу отстраниться, но он держит меня крепко, близко к своему телу, и к тому же было бы глупо отстраняться. Он был бы так разочарован.

А затем, еще через несколько секунд, мое тело начинает покалывать. И это... невероятно. Все мое тело будто в огне, будто взрывается. Я не хочу, чтобы это когда–нибудь заканчивалось, но затем он отстраняется.

– Это неправильно, – говорит он.

Это злит меня. Да, он мой учитель, и он намного старше меня. И женат. Ладно, звучит плохо. Но в то же время между нами есть связь. Когда два человека связаны на таком уровне, как мы, разве у них нет обязанности что–то с этим сделать, независимо от обстоятельств?

– Я не думаю, что это неправильно, – говорю я.

– Это неправильно. – Его брови сходятся вместе. – Но я не могу тебе сопротивляться. Я бессилен.

«Я не могу тебе сопротивляться. Я бессилен».

Мой единственный страх – что нас поймают. Посмотрите, что случилось с мистером Таттлом, а между нами даже не было ничего подобного. Но, может, в этом и разница. Мы с мистером Таттлом не делали ничего плохого, поэтому не были осторожны. Но мы с мистером Беннеттом будем осторожны.

Словно читая мои мысли, мистер Беннетт тревожно смотрит на дверь.

– Нам не стоит заниматься этим здесь.

– Я знаю одно место.

Он выглядит удивленным, но послушно следует за мной из класса. В школе есть место, о котором никто не знает, где можно побыть вдвоем. В прошлом году я брала фотографию как факультатив, и класс был полностью цифровым. Рядом с классом есть фотолаборатория, где ученики раньше проявляли снимки, но теперь это просто маленькая пустая комната с большой раковиной и старыми химикатами. Может, когда–нибудь ее переоборудуют для чего–то полезного, а пока это убежище для уединения.

Я закрываю за нами дверь.

– Ты нечто, Адди, – выдыхает он.

Он ослабляет галстук и расстегивает первую пуговицу на воротнике, и у меня замирает сердце. Он же не собирается снимать рубашку, правда? Мысль об этом вызывает у меня беспокойство, но, к счастью, он останавливается после первой пуговицы.

– Рада, что вам нравится комната, мистер Беннетт, – говорю я.

Он ухмыляется мне.

– Не нужно называть меня мистером Беннеттом, когда мы здесь.

– О. – Я чувствую себя глупо. Очевидно, если мы собираемся целоваться в фотолаборатории, мне не следует называть его мистером Беннеттом. – Тогда Натаниэль? – Так странно произносить его имя. Даже после поцелуя говорить «мистер Беннетт» для меня привычнее.

Он ухмыляется мне.

– Большинство зовут меня Нейт. Но тебе выбирать.

– Мне нравится Натаниэль, – задумчиво говорю я.

– Ладно, – соглашается он. – А как насчет тебя? Ты предпочитаешь Аделин? – Его улыбка становится шире. – Милая Аделин...

Я всегда ненавидела имя Аделин, но мне нравится, как оно звучит на его губах. «Милая Аделин»...

Только это неправда, да? Нет ничего милого в том, что мы делаем в этой фотолаборатории.

– Я предпочитаю Адди.

– Договорились. – Он склоняет голову набок. – Там, в классе, это был... это был твой первый поцелуй?

Мое лицо горит. Мне не нравится, что он считает меня неопытной, но я не хочу ему врать. У меня такое чувство, что он знает, когда я говорю правду, а когда вру.

– Просто ты сначала казалась неуверенной, – быстро говорит он.

Серьезно? Это не то, что я хотела услышать, хотя технически он прав.

– У меня плохо получилось?

– Нет. Нет. Ты была потрясающей. – Он качает головой. – И неважно, был это твой первый поцелуй или нет. Забудь, что я спросил. Я просто... мне неловко. Я не хочу, чтобы ты делала что–то, чего не хочешь.

Я поднимаю подбородок.

– Я хочу этого.

Он колеблется еще долю секунды, обдумывая мой ответ. Затем он прижимает меня к столу, где раньше раскладывали проявленные снимки, и снова целует.