Текст книги "Учитель (ЛП)"

Автор книги: Фрида МакФадден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

Глава 76.

Нейт

Последние два часа я катался под дождем.

Я сходил с ума дома, переживая, что детектив Спрэг вернется с вопросами и что она может сказать, поэтому мне пришлось уехать. Я колесил по городу, слушая классическую музыку и позволяя мыслям блуждать. В какой–то момент я проезжал мимо Simon’s Shoes, любимого обувного магазина Евы, и на мгновение меня накрыла волна печали.

Раньше я любил ее. Правда любил.

Когда я возвращаюсь домой, уже темно. Я заезжаю в гараж, так как идет дождь, и вхожу в дом через него. Как только я захожу в гостиную, в кармане звонит телефон. Когда я достаю его, на экране высвечивается тот же номер, с которого звонила Спрэг этим утром.

Я не хочу отвечать. Не хочу больше получать новости от женщины, которая, я все больше уверен, считает, что я убил свою жену. Но если я не отвечу на звонок, она точно приедет сюда. Поэтому я беру трубку.

– Алло? – говорю я.

– Мистер Беннетт? – Ее голос слегка отдает эхом, будто она на громкой связи. – Где вы, мистер Беннетт?

– Я дома.

– Правда? Потому что мы только что были там, и вы не открыли дверь.

Они были здесь? Хорошо, что я их пропустил.

– Да, извините. Я ездил покататься. Тяжело сидеть дома и ждать новостей.

– Мистер Беннетт, нам нужно поговорить с вами как можно скорее, – говорит она. – Я пришлю патрульную машину, чтобы вас забрали.

– Патрульную машину? – У меня пересыхает во рту. – Зачем вы присылаете патрульную машину? Я арестован?

– Нет, пока нет.

Пока нет.

Это звучит не очень хорошо. И в ее голосе появилась жесткость, которой не было вчера. Она получила новую информацию. Интересно, сломалась ли Адди и рассказала ей о нас? Или, что еще хуже, что, если Кензи пошла в полицию?

Это было бы катастрофой. Кензи было всего четырнадцать, когда начались наши отношения. Если она пойдет в полицию, у меня будут большие проблемы. Такого рода проблемы, при которых я буду носить оранжевый комбинезон, а когда выйду, не смогу жить в определенном радиусе от детской площадки. Вот такие проблемы.

Справедливости ради, Кензи не выглядела на четырнадцать. Она была изысканно красива. Красивее 99 процентов всех взрослых женщин. Большинство людей не понимают, каково это – когда на тебя год за годом вешаются эти красивые юные девушки. Я не каменный.

– Мистер Беннетт? – говорит Спрэг. – Вы здесь?

– Я... да, – выдавливаю я. – Я здесь.

– Отлично. Никуда не уходите. Патрульная машина будет через несколько минут.

Связь прерывается, и я остаюсь смотреть на телефон с нарастающим чувством ужаса в груди. Я почти задыхаюсь. Мне нужна вода. Мне нужна вода, прежде чем я задохнусь.

Я спешу на кухню за стаканом воды. Подбегаю к раковине, хватаю чашку из шкафчика и наливаю теплую воду. Осушаю стакан и стою, все еще ловя ртом воздух. И тут я это вижу. Прямо посреди кухни, точно на том месте, где вчера нашел туфли Евы.

Тыква. Фонарь из тыквы, если быть точным.

Конечно, Хэллоуин уже прошел. И поэтому тыква начала гнить. Гниющая плоть тыквы исказила ее черты. То, что было зубастой улыбкой, превратилось в злобную гримасу.

А затем, когда я делаю шаг ближе, фонарь шевелится.

Какого черта?

Теперь он дергается еще сильнее, и секунду спустя из верхушки тыквы вылетает черная птица. Это... ворон? Я вздрагиваю, отступая к кухонному столу, пока птица хлопает крыльями, пытаясь вылететь из кухни. После нескольких неудачных попыток она на мгновение садится на фонарь, глядя на меня.

Nevermore. (прим. пер.: «Никогда» или «Больше никогда», в зависимости от того, чей «Ворон» вам больше нравится: Мережковского или Бальмонта).

Я хватаюсь за пряди волос кончиками пальцев. Кто это делает со мной? Кто говорит с детективом обо мне? Почему все это происходит?

Это не Адди. Не верю, что она способна на это. Не думаю, что и Кензи способна. По правде говоря, есть только один человек, который, по–моему, способен на это.

Мне нужно убираться отсюда.

Глава 77.

Нейт

Я еду слишком быстро.

Если меня остановит полиция, все будет напрасно, и у меня будут неприятности со Спрэг за то, что я уехал из дома, когда она велела сидеть на месте. Но, с другой стороны, у меня уже и так неприятности со Спрэг. Если я поеду в тот участок, то, скорее всего, никогда оттуда не выйду.

Дождь все еще идет, а у моей машины только передний привод, так что мне нужно сбавить скорость, черт возьми, и быть осторожнее. Ева всегда говорила мне купить машину с полным приводом, но я упрямился. Несмотря ни на что, если полиция меня догонит, я не хочу погибнуть в огненной автокатастрофе сегодня вечером. Смерть хуже тюрьмы.

Раньше я ехал бесцельно, бродя по улицам и готовый отправиться куда угодно, только не домой. Но теперь я точно знаю, куда направляюсь. Я еду обратно на то тыквенное поле.

Это рискованно, но мне нужно это сделать. Мне нужно убедиться, что моя жена действительно мертва и похоронена среди гниющих тыкв. Если я доберусь до поля и найду ее могилу нетронутой, а тело – гниющим в земле, это может означать только то, что ее душа вернулась, чтобы преследовать меня.

Потому что никто, кроме Евы, не подбросил бы ворона на мою кухню.

Дорога занимает больше часа из–за дождя и потому, что – в отличие от раннего утра субботы – есть небольшое движение. Пока я еду, мой телефон звонит несколько раз. Я уверен, что это детектив Спрэг, но каждый раз отправляю звонок на голосовую почту.

Наконец я добираюсь до узкой дороги, ведущей к тыквенному полю. В отличие от утра субботы, когда дорога была сухой и рассыпчатой, дождь превратил почву в грязь, и мои шины скользят по свежей слякоти. Но даже так, я еду, пока не могу ехать дальше.

И теперь остаток пути мне придется пройти пешком.

По крайней мере, я догадался надеть ботинки и непромокаемую куртку. Я натягиваю шапку и поднимаю капюшон, выходя из машины. Мои ноги сразу же скользят, но мне удается удержаться и не упасть.

Пальцы покалывает в предвкушении. Мне никогда не стоило оставлять Адди здесь одну. Я должен был помочь ей закончить закапывать тело Евы. Я думал, она справится сама, но теперь понимаю, что совершил ужасную ошибку.

Но Ева была мертва. Я видел, как жизнь уходит из нее собственными глазами. Я не чувствовал пульса на ее шее. Она не дышала.

По крайней мере, мне так кажется. Я не доктор.

Я щурюсь сквозь дождь, пока не вижу вывеску тыквенного поля, заросшую сорняками, а теперь покрытую грязью и дождем. Мои ботинки утопают в грязи с каждым шагом, и кажется, что на преодоление небольшого расстояния до поля уходит полчаса, и когда я наконец добираюсь, я тяжело дышу. Но я не могу остановиться. Я слишком близко.

Я точно знаю, где мы ее похоронили. Иду по полю, переступая через гнилые тыквы, очень похожие на ту, что была у меня на кухне. Я выбрал место прямо у старого курятника. Подхожу ближе, ожидая увидеть неровный холмик земли. Но вижу не это.

Я вижу зияющую дыру в земле, примерно два на шесть футов.

Сердце колотится. Господи, я не хочу умереть от сердечного приступа на этом тыквенном поле в глуши. Я подхожу к могиле, которую мы выкопали две ночи назад, и наклоняюсь вперед, вглядываясь в темноту. Я ожидаю увидеть темно–синюю простыню, в которую было завернуто тело моей жены. Или, может, животные прогрызли ее, и вместо нее на дне ямы лежит ее частично разложившийся труп. Но там нет ничего из этого.

Могила пуста.

Я падаю на колени, утопая в грязи, слезы наворачиваются на глаза. Кроме звука льющегося дождя, тыквенное кладбище безмолвствует. Тишину ничто не нарушает, и единственное произнесенное слово – мой собственный шепот:

– Ева...

И когда я жду, что эхо прошепчет это слово в ответ, что–то врезается мне в затылок, и все погружается во тьму.

Часть 3. Глава 78.

Ева

Если вас никогда не закапывали заживо, то я не советую пробовать.

Тафофобия – это страх быть погребенным заживо. В библейские времена людей заворачивали в саваны и помещали их тела в пещеры, чтобы кто–то мог проверить их спустя дни и удостовериться, что они действительно мертвы. Даже Джордж Вашингтон просил не хоронить его до истечения двух дней после смерти. В прошлом, во время эпидемий, разрабатывались «безопасные гробы», которые включали устройство (например, веревку, привязанную к колокольчику), чтобы якобы умерший мог сигнализировать внешнему миру, что он все еще среди живых.

Такое устройство мне бы не пригодилось, поскольку люди, пытавшиеся меня убить, были теми, кто меня похоронил и бросил в глуши в надежде, что меня никогда не найдут. Обнаружить себя погребенной под землей было одним из худших переживаний в моей жизни.

Но это не сравнится с тем, что вот–вот случится с моим мужем.

Двумя ночами ранее…

Где я?

Везде темно. Последнее, что я помню – пальцы Нейта, сомкнувшиеся вокруг моей шеи. Сначала он душил меня, а потом я потеряла сознание.

Я едва могу пошевелиться. Мое тело будто во что–то завернуто – в простыню или одеяло – что удерживает меня. А поверх этого еще один слой чего–то. Что–то холодное и тяжелое.

А потом я слышу звук лопаты, вгрызающейся в землю.

Голова пульсирует, и когда я пытаюсь сглотнуть, кажется, будто в горле ножи. Я лежу на чем–то холодном, неровном и очень неудобном. Из–за этого трудно сосредоточиться на происходящем вокруг. Лопата снова скребет по земле, и на этот раз что–то ударяет меня по ноге. Я закрываю глаза в этой темноте, пытаясь привести мысли в порядок.

Я думаю...

О Боже, они пытаются меня похоронить.

Если это правда, то я не знаю, что делать дальше. Я могла бы закричать или попытаться освободиться от простыни, в которую я завернута, но, учитывая, что мой муж уже пытался задушить меня однажды, а Адди ударила меня сковородой, я не хочу давать им третью попытку. Сомневаюсь, что переживу третью.

Но я не могу позволить им похоронить меня заживо.

Пока я взвешиваю варианты, голос молодой женщины надо мной зовет:

– Натаниэль?

Следует долгая тишина, в которой нет ни копания, ни падающей на меня земли. Она снова зовет его по имени, но я не слышу голоса мужа.

Слышен шелест и тень чего–то более темного надо мной. Кажется, оно вот–вот упадет на меня, и я готовлюсь к тяжелому удару. Но вместо этого ощущение легкое. Листья?

Тот слабый лунный свет, что я могла видеть, исчезает, когда на меня накидывают еще листьев. Но я остаюсь неподвижной. Я не двигаюсь. Я не кричу.

– Натаниэль! – зовет она в последний раз. Ее голос звучит дальше. Так же, как и ее шаги.

Я делаю неглубокий вдох, просто чтобы убедиться, что еще могу. Хотя меня закопали в землю, я не в гробу на шести футах под землей. Я завернута в какую–то простыню, и, кажется, сверху только тонкий слой земли, а затем, возможно, листья. Простыня не дает мне вдохнуть землю. Я здесь не задохнусь.

Единственное, что меня убьет – если они узнают, что я еще жива.

Поэтому, как бы больно ни было, я жду. Дрожа в земле, с кучей мокрых листьев вместо одеяла. Я жду, пока звук шагов полностью не исчезнет, а затем жду еще час после этого. Думаю, что час. Трудно понять, который час, когда ты похоронена в собственной могиле.

Когда проходит достаточно времени, я решаю попытаться выбраться.

Это невероятно сложно. Несмотря на то, что я не закопана под шестью футами земли, тонкий слой земли и листья имеют некоторый вес, и вдобавок я завернута в простыню, как мумия – все это значит, что я полностью придавлена. Вдобавок у меня пульсирует голова. Можно с уверенностью сказать, что болит каждая часть тела.

Мои первые попытки не очень успешны. Я пытаюсь сесть, освободиться от простыни, но это только расстраивает меня. А потом я начинаю паниковать. Что, если я не смогу выбраться?

Я начинаю задыхаться. Здесь не так много свежего воздуха, и я не могу сделать глубокий вдох, как хочется. Кончики пальцев начинают покалывать. Я в ловушке. Я никогда отсюда не выберусь. Что, если я действительно умру здесь?

Нет. Нет. Это невозможно. Мои руки не связаны. Я могу освободиться. Я освобожусь.

В конце концов, это единственный способ убедиться, что мой муж заплатит за то, что пытался со мной сделать.

Во второй раз у меня получается лучше. Я нахожу угол простыни и начинаю освобождаться. Когда мои руки впервые чувствуют землю, я понимаю, что освободилась. Но нужно быть осторожной. Я не хочу вдохнуть полные легкие земли и задохнуться.

Мне требуется еще почти час, но в конце концов я выползаю из собственной могилы.

В ту секунду, когда моя голова прорывается на поверхность, я делаю глубокий глоток свежего воздуха. Я думала, что умру там внизу. Здесь холодно, но мне все равно. Мне ни до чего нет дела, кроме того факта, что меня больше не закапывают заживо. Это было самое ужасное, что я когда–либо испытывала.

Пытаясь встать на ноги, я осматриваю окрестности. Что это за место? Похоже на какое–то кладбище, только вместо людей – тыквы. Как, черт возьми, мне добраться до цивилизации?

И тут я вижу кое–что, лежащее в простыне, из которой я только что выбралась.

Боже мой, это моя сумочка.

Они похоронили ее здесь со мной. Я хватаю ее с земли и роюсь внутри. Я вскрикиваю от радости, найдя внутри свой телефон. Он выключен, но когда я нажимаю кнопку сбоку, экран загорается. К сожалению, связи нет. Но если я буду идти дальше, я обязательно доберусь до места, где будет хотя бы пара полосок.

Я доберусь до дома. А потом я заставлю Нейта заплатить за то, что он сделал.

Глава 79.

Ева

Меня похоронили без обуви.

Если бы только я потратила те несколько секунд, чтобы надеть кеды, прежде чем противостоять Адди на кухне, этот путь обратно к дороге был бы намного легче. Вместо этого я осторожно пробираюсь по неровной земле, ветки впиваются в подошвы ног. Вдобавок, я замерзаю. Я взяла с собой простыню и соорудила из нее подобие шали, чтобы попытаться согреться. Хотя, должно быть, температура ниже нуля.

После примерно получаса ходьбы я выхожу к чему–то похожему на небольшую дорогу. Я снова достаю телефон из сумочки – аллилуйя, появилась связь. Одна полоска. Это чудо.

Я начинаю набирать 911, но потом останавливаюсь.

Я могла бы вызвать полицию и отправить мужа в тюрьму за то, что он со мной сделал. Но он наймет адвоката и выйдет под залог через несколько дней. Посади в жюри несколько женщин – и, давайте смотреть правде в глаза – он, скорее всего, отделается легким испугом. Если дело вообще дойдет до суда. У Нейта есть способность выкручиваться.

Нет, я должна убедиться, что он заплатит за все, что сделал.

Поэтому вместо этого я отправляю сообщение единственному человеку, который, по моему мнению, может согласиться приехать за мной среди ночи.

Джей отвечает на мое сообщение в Snapflash через двадцать минут. Двадцать минут я дрожу на обочине, гадая, будет ли звук уведомления достаточным, чтобы разбудить его – у меня есть его номер, но звонить ему слишком рискованно. Когда я уже думаю сдаться и вызвать полицию, его имя вспыхивает на экране телефона. Он почти никогда мне не звонит, и я представляю, как он прячется в ванной своего дома, чтобы она его не слышала, и чтобы не разбудить капризного ребенка.

– Ева? – Его голос мгновенно настораживается. – Что случилось?

– Мне нужно, чтобы ты меня забрал, – говорю я ему. – Я... прости. Я знаю, рано. – Мои часы показывают почти пять утра.

– Где ты?

Он едет за мной. Слава Богу.

Я жду его на обочине, дрожа под своей простыней. Надеюсь, не схвачу пневмонию. Когда я наконец замечаю его машину, останавливающуюся у обочины, я разражаюсь слезами. Соленая вода течет по щекам, когда я забираюсь в машину рядом с ним. Он выглядит потрясенным моим видом.

– Ева, – говорит он. – Где твоя обувь?

Это заставляет меня плакать еще сильнее.

Джей не заставляет меня объяснять. Он просто начинает ехать, и мы сидим вместе в тишине, пока я тихо плачу. Когда мы возвращаемся в Касхэм, я начинаю говорить ему, чтобы он не ехал к моему дому, но потом замечаю, что он направляется в другую сторону. Через несколько минут он заезжает на парковку Simon’s Shoes.

– Пойдем, – говорит он. – Подберем тебе обувь.

Я выхожу за ним из машины, асфальт парковки холодный под моими босыми ногами. Он снимает с меня простыню, все еще обернутую вокруг меня как шаль, и отдает мне свою куртку, хотя до входа в магазин недалеко. Затем он берет меня за руку, и мы вместе идем к двери обувного магазина. Он достает ключ из кармана и отпирает дверь.

– Бери что хочешь, – говорит он мне.

Я выбираю пару уродливых черных зимних ботинок, непохожих ни на что в моем шкафу, но они на распродаже. Я начинаю рыться в сумочке в поисках кошелька. Конечно, мне нужно заплатить наличными...

– Не беспокойся об этом, – говорит Джей.

– Но...

– Я сказал, не беспокойся. Правда.

Я больше не спорю с ним. Надеваю черные зимние ботинки, и хотя они уродливы, они мгновенно согревают мои ноги. Я оставляю куртку Джея на себе и опускаюсь на одну из скамеек. Он садится рядом, не говоря ни слова. Он очень терпелив, хотя скоро взойдет солнце.

– Нейт... он... – Я тщательно подбираю слова. Я не хочу, чтобы он знал, что Адди тоже была замешана. Ничего хорошего из этого не выйдет. В любом случае, это между мной и моим мужем. – Он пытался меня убить.

Джей смотрит на меня, выражение его лица застыло в ужасе.

– Он пытался закопать меня в землю, – говорю я. – Но я не была мертва. Я подождала, пока он уйдет, и потом выбралась к дороге.

– Ева, – выдыхает он.

Я дрожу под его курткой.

– Я хочу, чтобы он за это заплатил.

– Мы сейчас же вызовем полицию.

– Нет, – твердо говорю я. – Я хочу сделать это по–своему. Я хочу убедиться, что он заплатит за все, что сделал.

Его брови сходятся вместе, под тем неровным шрамом у линии волос.

– Ладно...

– Есть... есть ли где–нибудь место, где я могла бы побыть несколько дней?

– У нас есть сарай для инструментов, – задумчиво говорит он. – Он сзади дома. Им никто не пользуется. Я могу положить туда спальный мешок. Будет неудобно, но с закрытой дверью достаточно тепло.

– Идеально, – говорю я. – И еще кое в чем мне понадобится твоя помощь.

Он смотрит на меня с абсолютной преданностью в глазах.

– Я сделаю все, что ты захочешь.

И так он и делает.

Глава 80.

Ева

Это Джей ударил Нейта камнем по голове и вырубил его.

Я хотела сделать это сама, но логичнее было позволить Джею. Он выше Нейта и, вероятно, сильнее. Если бы я сделала это, могла бы и не вырубить его. Я не могла рисковать. Не после всего, что я сделала, чтобы заманить его именно сюда.

Последние два дня мы с Джеем мучили моего мужа. Это было рискованно, но оно того стоило. Я знала, что после того, как он увидит ворона на кухне, он убедится, что я жива, и окажется именно здесь. Никто, кроме меня, не стал бы мучить его так.

«Ворон» – его любимое стихотворение всех времен. Я знаю его слишком хорошо.

Нейт без сознания лежит на земле, его красивые черты лица расслаблены. Мне хочется взять у Джея камень и ударить его снова, но мне нужно, чтобы он мог очнуться, потому что мы далеко не закончили. Он скоро придет в себя, так что нужно действовать быстро. Джей лезет в карман куртки и достает рулон клейкой ленты. Он протягивает его мне.

– Хочешь сделать это сама? – спрашивает он.

Еще бы. Я связываю запястья мужа перед ним, а затем связываю и лодыжки. Когда я заканчиваю связывать лодыжки, он стонет на грязной земле. Его глаза медленно открываются.

– Он приходит в себя, – говорю я Джею. – Бросай его в яму.

Если Нейт и не проснулся до этого, падение в эту мелкую яму с ледяной водой сделало свое дело. Его веки распахиваются, и он смотрит на меня, моргая от капель дождя. Джей осторожно держится вне поля зрения.

– Ева? – хрипит Нейт.

Я ничего не говорю. Даю ему мгновение, чтобы оценить ситуацию. То, что он лежит в мелкой могиле, в луже грязной воды, а его запястья и лодыжки связаны. Я наблюдаю, как на его лице проступает паника.

– Ева, – выдыхает он. – Что ты делаешь? Что происходит?

Я смотрю на своего мужа сверху вниз. Когда я стояла с ним перед судьей в день нашей свадьбы, в самый счастливый день в моей жизни, я никогда не представляла, что смогу ненавидеть его так сильно, как в этот момент.

– Ты пытался меня убить. Ты закопал меня в этой яме.

– Я... – Нейт шевелится, пытаясь удержать лицо над грязной водой в могиле. – Мне так жаль, что я сделал это, Ева. Я совершил ужасную ошибку. Поэтому я и вернулся.

– Ты вернулся не поэтому. Ты вернулся, чтобы убедиться, что я действительно мертва.

Его кадык дергается.

– Ладно, хорошо. Ты права. Я сделал ужасную вещь. Я ужасный человек. – Он снова моргает, стряхивая воду с глаз. – Но ты не такая. Это не ты. Я знаю тебя.

– Ты меня не знаешь. – Я издаю смешок. – Ты не знаешь меня уже много лет. И ты определенно меня не любишь.

– Признаю, у нас были проблемы...

Я снова смеюсь.

– Правда?

Нейт пытается сесть, стараясь держать голову над мелкой лужей, образовавшейся на дне могилы.

– Пожалуйста, Ева. Это не ты. Ты не хочешь этого делать. Это не решит твоих проблем.

– А ты много знаешь о моих проблемах, да? Учитывая, что ты – причина их всех.

– Ладно, это справедливо. – Когда он говорит, немного грязной воды попадает ему в рот, и он морщится, выплевывая ее. – Просто вытащи меня отсюда, и мы сможем поговорить об этом. Я сделаю все, что ты захочешь.

– Нет, – тихо говорю я. – Этого не случится.

– Ева! – Паника на его лице усилилась. Он начинает бороться с путами. – Ты понимаешь, что я здесь утону, да? Пожалуйста, хватит дурачиться! Чего бы ты ни хотела, я дам тебе это. Я брошу преподавать, уеду из города. Что хочешь, ладно?

– Не волнуйся, – говорю я ему. – Я не дам тебе утонуть.

На мгновение его плечи расслабляются, и он перестает бороться со скотчем.

– Хорошо. Спасибо. Я знал, что ты не дашь.

Я поднимаю лопату, лежащую на земле рядом со мной.

– Я закопаю тебя раньше.

С этими словами я зачерпываю лопатой землю и бросаю на него.

– Ева! – кричит он. – Господи Иисусе, что с тобой не так? Ты сошла с ума?

Я зачерпываю еще земли и бросаю в яму.

– Ева! – Его лицо ярко–красное. – Ева, милая, мне так жаль! Я люблю тебя! Ты должна это знать! Ты не можешь так со мной поступить!

И еще одна лопата земли летит в яму.

– Ева! – выдыхает он. – Не делай этого со мной! Ева! Ева!

Нейт теперь бьется в могиле, пытаясь освободиться. Но у него не получится. Я связала его слишком туго. Я собираюсь зачерпнуть еще земли, когда Джей хватает меня за руку. Он оттаскивает меня подальше, чтобы муж не слышал.

– Ева, – говорит он. – Ты убьешь его.

Я поднимаю подбородок.

– Я знаю.

Джей смотрит на могилу, где мой муж орет во всю глотку, хотя никто, кроме нас, его не слышит.

– Он прав. Убийство не решит твоих проблем.

– Ты будешь удивлен.

Его брови сходятся вместе.

– Ты уверена, что хочешь этого?

– Я никогда ни в чем не была так уверена.

Джей смотрит на меня мгновение, затем берет свою лопату. Он возвращается со мной к могиле. И когда я зачерпываю землю и бросаю в яму, он делает то же самое.

– Ева! – кричит Нейт. – Ради бога, Ева, не делай этого! Ты не можешь так поступить!

Могу и поступлю. Еще две лопаты земли летят в яму.

– Ты сядешь в тюрьму. Ты это понимаешь? Ты будешь гнить в тюрьме до конца жизни, сумасшедшая сука!

Еще две лопаты земли. Одна из них попадает ему в лицо, и он начинает рыдать.

– Пожалуйста, Ева. – Его левый глаз залеплен грязью, пока он смотрит на меня снизу вверх. – Пожалуйста, не делай этого, Ева. Я умоляю тебя. Пожалуйста...

Нейт как–то сказал мне, что думает, что смерть похожа на стояние на краю бездны, или какую–то другую претенциозную чушь. Он боялся смерти больше всего на свете. Не знаю, верю ли я в загробную жизнь, но если да, то уверена, что мой муж проведет остаток вечности, горя в аду.

Он чередует мольбы прекратить и крики с угрозами, пока грязь полностью не закрывает его лицо. Вскоре после этого он благословенно замолкает. Мы продолжаем засыпать землю, пока яма не заполняется полностью. И когда я наношу последние штрихи на могилу мужа в лесу, я повторяю про себя стихотворение, которое он написал для меня много лет назад, когда мне было пятнадцать, а он был моим учителем английского, только что окончившим колледж, и клялся мне, что я его родственная душа:

Жизнь почти прошла мимо меня,

Пока она,

Юная и живая,

С гладкими руками

И розовыми щеками,

Не показала мне меня самого,

Не перехватила мое дыхание

Вишнево–красными губами,

Не дала мне жизнь снова.