Текст книги "Разлом (ЛП)"

Автор книги: Франк Тилье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 27 страниц)

66

Люси была охвачена страхом. Николя едва понимал, что происходит, когда вбежал Мартин Корнель. За ним следовали тележка, люди в белых халатах, раздавались команды. Врач-реаниматолог резко оттолкнул посетителей и пробился к кровати.

– Вы все вон!

Медсестра вывела их из палаты и хлопнула дверью.

– Не отпускайте ее! – крикнул Николя со слезами на глазах. Не отпускайте ее...

Он прижался к ближайшей стене и сполз на пол. Люси прижала обе руки ко рту, как парализованная. История не могла так закончиться. Это было невозможно. Она начала делать крошечные шаги. Конечно, она думала о знаке, который просила сделать. Нет, не так, Одра.

– Она будет бороться. Она не сдастся.

Полицейская внезапно опустилась на колени и схватила Николя за ворот.

– Она не сдастся, слышишь?

Она трясла его, но он оставался неподвижным. В коридоре к ним поворачивались лица. Другие проходили мимо, как ни в чем не бывало. На этом этаже мы находились на территории смерти. Николя наконец ухватился за свою коллегу, как потерпевший кораблекрушение за буй. Он потерял всякое представление о времени и пространстве. Перед глазами мелькали звездочки, в ушах звенело. Он едва пришел в себя, когда дверь открылась.

Корнель встал перед ними. Лоб блестел, черты лица расслаблены. Как у спортсмена, только что закончившего забег.

– Сердце забилось, – спокойно сообщил он. – Мы быстро отреагировали, остановка была очень короткой.

Николя привстал. Его охватила волна жара.

– Ребенок...

– Акушер проверит его на всякий случай, но, похоже, все в порядке.

Слезы печали сменились слезами радости. Он схватил руку реаниматолога и крепко пожал ее.

– Спасибо. Спасибо, доктор.

Мартин Корнель, казалось, был обеспокоен этой эмоциональной сценой. Он напряг руку и лишь кивнул, восстановив некоторую дистанцию. Персонал уже уходил с оборудованием: вероятно, их ждали другие вызовы.

– Что произошло? – спросила Люси.

– Сердечная недостаточность.

– Как это, сердечная недостаточность? У нее же сердце как у быка!

– Это может быть вызвано веществами, которые ей вводят для поддержания артериального давления, или связано с нарушением работы ствола мозга. Несмотря на все наши меры предосторожности, такие ситуации непредсказуемы.

Нельзя забывать о всей сложности химических веществ, которые мы вводим в организм миссис Спик, чтобы машина продолжала работать, если можно так выразиться.

Врач слегка отступил назад. Руки в карманах, небольшой шаг назад.

– То, что произошло, прискорбно, но это доказывает, что первоначальное решение комитета по этике было принято нелегко. Это был типичный случай, которого мы хотели избежать любой ценой... Возрождать снова и снова, независимо от последствий. Вы помните, мы говорили о необоснованной упрямстве. Вот конкретный пример того, что означают эти слова.

Николя слушал слова специалиста. Человек, который говорил с ним, не имел ничего общего с тем, кто похлопал его по плечу в прошлый раз. В социальных сетях на него сыпались угрозы. Его начальство не должно было щадить его. Он, несомненно, тоже был на пределе сил.

– Так что не благодарите меня, – продолжил он. – Ни в коем случае. Я сделал это, потому что обширная запутанная ситуация, в которую мы все попали, требовала от меня этого, у меня не было выбора. Но лучше сохраните свою энергию для предстоящих недель, надеясь, что это будет единственное предупреждение и ваш ребенок родится здоровым.

С этими словами он повернулся и ушел, просто добавив:

– Я искренне желаю вам всего самого лучшего...

Когда он ушел, Люси успокоила Николя. Одра прошла недалеко, но осталась там. Полицейский лейтенант подошел к двери палаты и остановился перед маленьким окном: две медсестры все еще суетились вокруг кровати.

– Ты можешь идти, я еще немного побуду здесь, – сказал он Люси.

Она кивнула и ушла, не настаивая. В любом случае, ей не хватало слов, чтобы успокоить своего друга. Ей больше нечего было здесь делать.

Оставшись один, Николя снова прислонился к стене: все это волнение подкосило его, и он едва стоял на ногах.

Он почувствовал, что его засасывает в бездну, он был на грани обморока. Медсестра заметила, что он плохо себя чувствует, и отвела его на стул по подальше. Затем она дала ему выпить сладкой воды. Глюкоза помогла ему прийти в себя.

Позже медсестры наконец вышли из палаты. С каждой минутой в коридоре воцарялось спокойствие, медленный ритм ночи сменял дневную суматоху, царившую на этаже. Немного смущенный, к нему подошел врач: посещения были закончены.

Николя все еще не мог оправиться от скорости, с которой развивались события. Минуту назад все было хорошо. А в следующую минуту произошла настоящая трагедия... Так, без причины. Сердечная недостаточность. Корнель воспользовался моментом, чтобы напомнить им о жестокой реальности: Одра была мертва, дирижер ушел, и только лекарства и аппараты пытались играть по нотам. Они давали кислород, минералы, пытались регулировать уровень гормонов вместо желез. Но достаточно было одной фальшивой ноты, и...

Вдруг ему пришла в голову мысль. Мысль настолько ужасная, что он хотел бы сразу же отбросить ее. Но не смог. В полном сомнении он встал со стула и бросился в комнату Одры. Он поднял ее пижаму, внимательно осмотрел каждую часть тела, прижавшись носом к коже, осторожно пошевелил руками, осмотрел ладони, пальцы, правую и левую подмышки...

– Что вы делаете?

В дверях стояла медсестра с каменным лицом, которую полицейский уже видел несколько раз. Не отвечая, он подошел к подвешенным капельницам, изучил пластик в поисках следов от шприца.

– Вы меняли эти капельницы сегодня? – спросил он.

– Не трогайте это. Посещения больше не разрешены, и я вас...

Не раздумывая, Николя вытащил полицейское удостоверение.

– Вы меняли эти пакеты?

Николя только что перевернул ситуацию.

– Нет, сегодня нет...

Николя вернулся к Одре. На этот раз он сосредоточился на ее бедрах, промежности, пальцах ног... Как только судебные медики брали на себя вскрытие трупа, они всегда искали следы уколов в самых неожиданных местах. А он повторял движения, которые знал наизусть. Медсестра тем временем смотрела на него с широко раскрытыми глазами.

– Что вы, в конце концов, ищете?

– Родители Одры приходили сегодня? К ней кто-нибудь приходил, кроме меня и моей коллеги?

– Я никого не видела, но нужно спросить у персонала, который за ней ухаживал.

Николя закончил осмотр, ничего не обнаружив. Он вывел медсестру в коридор.

– Давайте. Я буду ждать.

Видимо, выведенная из себя, она исчезла за распахнутой дверью. Николя начал ходить по линолеуму. Последние слова Кристиана Спика на его барже внезапно посеяли сомнения в его уме.

– Вы будете единственным и неподеленным ответственным за все, что может случиться в будущем. – В некотором смысле этот человек хотел купить смерть Одры и ребенка. Он был готов на все, чтобы достичь своей цели. Так почему бы не предположить, что он мог ввести ей какое-то вещество, например хлорид калия, которое вызвало бы остановку сердца? Возможно, он разбавил его в пакете, чтобы он не подействовал сразу. Неудачная реанимация в конечном итоге устроила бы многих. Дело было бы закрыто как случай, связанный с неспособностью поддержать жизнь. Вскрытие не проводили бы. Никто бы ничего не узнал.

Медсестра снова появилась.

– Вы и ваш коллега, который был здесь до вас, единственные, кто приходил сегодня.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Вы же видели, мы постоянно ходим по коридорам и по палатам. Теперь я могу работать?

Николя кивнул, немного смутившись.

– Спасибо...

Он вернулся к выходу и глубоко вздохнул, чтобы собраться с мыслями. Кристиан Спик был подонком, но не убийцей. Его полицейский инстинкт всегда подсказывал ему худшее, но, возможно, в этот раз не стоило искать дальше: это была сердечная недостаточность, и точка.

Выезжая на дорогу, он все же понимал, что никогда не сможет избавиться от сомнений. Это был коварный червь, который мог грызть его до самого рождения Ангела.

67

18:41:16 > E. Дотти: Странно. Зззз. Зебра. Зерафин. Зефир.

18:43:32 > E. Дотти: Танцует море. Белая пена. Виан. Мясо. Свежее.

18:44:57 > E. Дотти: Я слепа. Но все равно вижу. Глубоко в моих воспоминаниях. Все, что осталось. Мое убежище...

Такими были последние слова «E. Дотти» два дня назад. Шарко обнаружил их на окне, которое осталось открытым на экране в кабинете Жюльена Сидру. Компьютерщик работал над оборудованием, найденным в подвале Марка Виктора. С растрепанными волосами и в мятой одежде он выглядел как смятая бумага, выпавшая из старой кожаной сумки.

– Простите за беспорядок, у меня было несколько дел одновременно... Что касается вашего дела, вы не против, если я обойду технические детали? Я знаю, что вы не любите их.

– Переходите сразу к делу, будет прекрасно.

– Хорошо. Это окно, которое вы видите, – просто копия того, что набрано на удаленном компьютере. Как прямой доступ к экрану другого компьютера, понимаете?

Шарко кивнул.

– Итак, до того, как связь прервалась, кто-то действительно писал эти строки в точно указанное время? – спросил он.

– Совершенно верно. Конечно, нет никакой гарантии, что за клавиатурой действительно была Эмма Дотти. Псевдоним можно выбрать любой.

– Это была не она. На этот раз мы получили подтверждение, что она мертва.

Рано утром Франк получил первые результаты из лаборатории, которой он поручил в первую очередь провести анализ лица, обнаруженного на чердаке Транше. Из-за продуктов и дубления, взять неразложившиеся образцы ДНК было не просто, но результаты не лгали: профиль был идентичен профилю на шейке бедра. Таким образом, было очевидно, что серопластик не могла набирать эти сообщения.

– Вы знаете, что означает эта белиберда? – спросил Шарко.

– Нет, не совсем. Некоторые фразы более или менее понятны. Большинство же не имеют особого смысла. Создается впечатление, что это что-то повторяется по кругу, постоянно вертится в голове... Честно говоря, если это действительно кто-то печатает, у него, должно быть, серьезные проблемы с головой.

– Как вы думаете, что это может быть?

– На первый взгляд, это похоже на словарный запас искусственного интеллекта, который пытается составить предложения. Но на основе какого материала? И с какой целью?

Шарко уставился на экран, долго колебался, прежде чем открыть рот. Это казалось безумным, но ему нужно было выбросить эту бредовую идею из головы.

– Если я скажу вам «загрузка сознания в компьютер, – вы ответите...

Жюльен Сидру повернулся к нему с ухмылкой на лице.

– Вы же не верите в такие бредни?

– Я просто задаю вопрос.

– Тогда я просто отвечу: невозможно. Чистая фантазия Илона Маска или одного из этих озаренных миллиардеров-трансгуманистов.

– Почему это невозможно?

– Ну, потому что! Помимо того, что для этого потребуется вычислительная мощность, которой мы сегодня еще очень далеки, необходимо будет решить целый ряд непреодолимых проблем, например, полная оцифровка здорового мозга или воспроизведение сознания. Как это сделать, скажите мне? Как заставить компьютер думать? Вызывать эмоции? Вызывать воспоминания? Пока наш мозг окружен тайнами, это останется смутной утопией. И лично я считаю, что это к лучшему... Потому что в тот день, когда машины смогут думать как мы, не будет таких парней, как Шварценеггер, чтобы спасти человечество от господства роботов!

Человек и его жажда завоеваний. Шарко считал, что в словах Сидру есть какой-то странный парадокс, который, если вдуматься, может свести с ума: мы неспособны понять и смоделировать инструмент, который позволяет нам понимать мир.

Франк ухватился за слова эксперта, который продолжал свою тираду:

– Несмотря на все это, некоторые специалисты в области нейробиологии считают, что, когда мы будем обладать необходимыми технологиями и знаниями, загрузка нейронных структур в цифровую систему позволит моделировать когнитивные функции человека, поскольку, по их мнению, в основе всего лежит электричество. А ведь именно электричество заставляет работать мозг или компьютер.

Сидру взял из коробки шоколадный батончик и с аппетитом впился в него. Командир завидовал этому парню, который не переставал есть и был худ как скелет.

– Я думаю, что между теорией и реальностью есть огромная пропасть... Все, что мы умеем делать сегодня, – это создавать интерфейсы между людьми и машинами и переводить электрические сигналы мозга в команды для компьютеров. Так, например, человек с параличом всех конечностей может снова начать ходить. Ему в череп вводят имплантаты, которые устанавливают связь с протезом ноги, проникая в спинной мозг. Затем ему достаточно подумать о движении, и сигнал, посылаемый мозгом, кодируется и отправляется в интеллектуальную систему искусственной ноги, которая активируется... Но, повторяю, мы еще очень далеки от таких историй о сознании в машинах.

По сути, он говорил то же самое, что и Карин Милло, босс Виктора. Шарко решил окончательно выбросить эту идею из головы и вернуться к конкретным вещам.

– Вы смогли определить местонахождение устройства, от которого поступают эти сообщения?

На лице Сидру мгновенно отразилось разочарование.

– К сожалению, нет. По крайней мере, не точно. Соединение было защищено VPN, что не позволяет отследить IP-адрес. Я тщательно обыскал кэш компьютера вашего подозреваемого, пытался проследить пути, но не нашел ничего убедительного.

Все, что я смог получить, – это данные от интернет-провайдера Марка Виктора. Это местоположение ретранслятора, через который подключался удаленный компьютер. Я покажу вам.

Он вывел карту на другой экран. Снова окрестности Крейля. Компьютерщик увеличил масштаб и указал на область в десяти километрах от города.

– Вот здесь находится нужная нам антенна. Я изучил сеть точек доступа к Интернету в этом районе, провел несколько расчетов и пришел к выводу, что компьютер-передатчик может находиться где угодно в радиусе примерно пяти километров от этого места. Дальше была бы задействована другая антенна.

Шарко наклонился вперед.

– Пять километров... Нет возможности сузить область поиска?

– Нет, к сожалению.

– Это лучше, чем ничего. Можете нарисовать мне круг?

– Без проблем. Я распечатаю.

В два счета все было готово. Полицейский посмотрел на лист, который держал в руках. Геометрическая фигура занимала значительную площадь, но внутри нее находилось лишь небольшое количество деревень. К тому же, плотность населения в окрестностях, судя по всему, не была высокой. В любом случае, речь шла о тысячах домов...

Он поблагодарил Сидру, который собирался взяться за ноутбук Стефана Транше, а затем поднялся в криминальный отдел. По дороге он думал о третьем человеке, который все еще ускользал от него. Был ли он владельцем компьютера, с которого были отправлены сообщения? К сожалению, обыски в домах двух его сообщников не дали никаких зацепок: ни адресной книги, ни фотографий... Возможно, анализ телефонов будет более информативным, но это было далеко не точно. Как хорошие преступники, они, должно быть, следили за собой.

Командир вернулся в открытый офис своей команды. Паскаль был в другом конце коридора, допрашивая сотрудников Центра пожертвования тел. Люси и Николя, сидя за своими столами, подошли, чтобы узнать новости. Шарко передал им карточку, кратко изложив свою беседу с Сидру.

– Другими словами, этот периметр – все, что у нас есть на данный момент, – заключил он.

– Это и мало, и много, – ответил Николя. – В любом случае, мы все еще рядом с университетом. Можно поспорить, что тот, кого мы ищем, тоже там работает, и, по-моему, он не студент. Мне кажется, этих парней связывало что-то более глубокое.

Николя встал и вернул ему бумагу.

– У меня тоже есть конкретные сведения: я нашел информацию о двух бывших пациентах Виктора, которые, как Кальвар и Дюбуа, пережили остановку сердца и выжили. Ты хотел знать, что с ними стало...

– Да, я забыл... Что там сказано?

– Первый, Леонард Мальтузиак, в прошлом году перерезал себе вены в ванной. Второй, Анри Детомб, лечится у психиатра от психических расстройств. Обесцвеченные волосы, ужасные видения, все такое... все, что есть.

Шарко кивнул.

– Нужно вызвать родственников и объяснить им, что на самом деле произошло, – продолжил Николя.

Семьи имеют право знать. И, может быть, это поможет найти лечение для Дестомба, пока все не закончилось для него плохо...

– Ты этим займешься?

– Хорошо. Но не нужно меня щадить, я могу быть более полезным.

Не отвечая, Франк дружески похлопал его по спине. Тревога с остановкой сердца Одры нанесла дополнительный удар его лейтенанту. Однако он все еще был здесь, стоял, несмотря ни на что. Он вызывал восхищение. Командир улыбнулся своей жене и вернулся в свой кабинет. Утонув в кресле, он выдохнул. Недели расследования и испытаний изматывали его. Нужно было идентифицировать третьего мужчину, и быстро.

В конце утра Жеко зашел на обход, чтобы выказать свой интерес. Он рассказал, что на медицинском факультете царит серьезное волнение. Присутствие полиции в стенах ЦКЗ вызвало ажиотаж, и информация распространилась как лесной пожар. Копы еще не сделали никаких заявлений, но в сети и, в частности, среди студентов, уже кипели страсти.

После этого визита Франк приступил к просроченной бумажной работе. На этот раз он был рад возможности присесть, подписать отчеты и сложить их в папки. Но спокойствие оказалось недолгим. Паскаль постучал в дверь и заглянул в дверной проем.

– Я вижу, ты убираешься. Можно помешать?

– Зависит от того, стоит ли.

Лейтенант сделал шаг вперед и закрыл за собой дверь.

– Да, стоит!

68

Паскаль подошел и положил свои большие руки на спинку стула, стоящего перед ним. Рукава его рубашки были закатаны до локтей, обнажая предплечья размером с окорок. Шарко знал, что он любил ими играть во время допросов. Это был способ показать подозреваемым, что их пребывание в этих стенах не будет прогулкой.

– Я только что допросил одного из препараторов. Его зовут Камиль Жордане, 37 лет. Работал в мясной лавке в Крейле, а в CDC – полтора года, что делает его самым старым в команде Транше.

– Нельзя сказать, что у этих парней там долгая карьера...

– Тебя это удивляет? Как и его коллеги, он описывает своего начальника как жесткого, авторитарного человека, способного на сильные вспышки гнева. Это подтверждает слова руководителя CDC: Транше пугал всех.

Шарко вспомнил последнее воспоминание об этом психе в живых: безумец в окровавленном фартуке и с маской мертвеца, несущийся на них с криками, с пистолетом в каждой руке.

– Жордане, как и его коллеги, знал, что их начальник плохо обращался с трупами и не уважал их. Этот псих постоянно подшучивал над ними. Рука, падающая на тебя, когда открываешь дверь, палец, спрятанный в твой шкафчик... Все такие отвратительные вещи.

Чистый бред в повседневной жизни. Учитывая бурную реакцию в социальных сетях, скандал вокруг антисанитарных условий и хранения останков в центре Везаля не заставил себя долго ждать. Репутация факультета пострадала, и люди больше не хотели отдавать свои тела науке. Все ответственные лица, которые закрывали на это глаза в течение многих лет, теперь должны были заплатить по счетам.

– Однако, как и все, кого я допрашивал, он категорически отрицает, что знал что-либо о ночных занятиях Транше. Никогда не слышал об Эмме Дотти. Ничего не знает о возможной торговле телами.

– Это твой сенсационный материал?

Прокурор улыбнулся ему, и Франк мгновенно понял, что это значит. Искусство наращивать напряжение и интригу, незаменимое при допросах. Командир знал, что сейчас начнется самое интересное.

– Транше никогда не говорил о своей личной жизни, и, зная, чем все закончилось, это становится понятным. Никто не знал, кто он на самом деле, чем занимается вне работы. Однако однажды, когда они вдвоем работали над телом, он признался Жордане, что учился в Везале.

Шарко медленно закрыл папку, в которую только что вставил листы. В его голове снова заработали шестеренки.

– Постой, ты хочешь сказать, что Транше учился в университете?

– Да... Но он провалил второй или третий курс медицины и сразу же оказался в CDC, где в то время искали препараторов. Для этой работы не нужен диплом, достаточно базовых знаний анатомии.

Конечно, Транше сразу же пожалел о своей откровенности и посоветовал Жордане держать рот на замке, если не хочет неприятностей...

Шарко не мог в это поверить. Виктор тоже был бывшим студентом Везалия. Это не могло быть совпадением. Паскаль как будто читал его мысли и предвосхитил его вопросы:

– Транше и Виктору было по 52 года. Первый пришел в CDC в 1990 году. Я проверил в резюме, которое нам передал заведующий отделением Сальпетриер: цикл обучения на доктора медицины, который Виктор прошел в Везалии перед специализацией в анестезиологии и реанимации, длился с 1987 по 1991 год. Эти мужчины познакомились более тридцати лет назад, Франк, в университете, и можно с большой долей вероятности предположить, что они были на одном курсе.

Несмотря на волнение, Шарко попытался сосредоточиться. Отношения, длившихся несколько десятилетий. В то время этим парням было всего по двадцать с небольшим лет. Молодые, энергичные умы, умные головы. Один закончил учебу и сделал успешную карьеру. Другой потерпел неудачу и оказался, так сказать, на дне медицины. Шарко представлял себе его разочарование. Но, несмотря на это, оба мужчины остались друзьями и много позже придумали «Разлом, – каждый в своей роли. Виктор был мозгом, а Транше – исполнителем, бравшем на себя грязную работу – исследование даркнета, создание сайта, утилизация трупов...

– Третий – тоже бывший студент, – подтвердил руководитель группы. И если, несмотря на их очень разные жизненные пути, они не потеряли друг друга из виду, значит, их связывала очень сильная связь, зародившаяся в университете.

– Символ, – подхватил Паскаль. Все, кого я допрашивал, никогда о нем не слышали, но он явно является той самой связью между нашими тремя мужчинами. Символ, который, должно быть, восходит к их студенческим годам. И посмотри, что я обнаружил...

Он взял лист бумаги с стола, ручку и нарисовал.

Затем он повернул бумагу к Франку.

– Ты ничего не видишь, теперь, когда знаешь все это? Посмотри внимательнее...

Шарко посмотрел на символ, пытаясь принять вызов.

– Похоже на циркуль. Или на человечка. Честно говоря, я в тупике.

– Я вижу здесь переплетенные буквы А и V. Как у Андре Везаля.

Вдруг это действительно бросилось в глаза командиру. И он получил подтверждение: это не было из настоящего, а из старых ящиков университета, откуда всплыла личность третьего человека.

– Ты все-таки проверил, что среди сотрудников CDC нет других выпускников их курса?

– Препараторы все намного моложе.

Что касается остальных сотрудников, то это в основном администраторы, менеджеры. Я проверю их возраст, для полной уверенности, но не думаю, что у Транше был сообщник среди них. Иначе он не действовал бы в одиночку в ту ночь, когда вы с Люси на него наткнулись.

Рассуждения Паскаля были логичны. Виктор, исследователь и блестящий врач. Транше, мясник. И третий? Какую роль он играл в этом адском треугольнике? Франк посмотрел на часы: еще не было 14 часов. Он собирался пойти в университет, пока коридоры не опустели. Молча, он еще мгновение посмотрел на надпись. Андре Везаль... Тридцать лет – это было давно, и вряд ли кто-то еще помнил те времена. Но факультет обладал неизгладимой памятью, это было пыльное, затененное место, наполненное судьбами, личностями, лицами, защищенное от износа времени.

Архивы.