Текст книги "Разлом (ЛП)"

Автор книги: Франк Тилье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц)

4

Больница Kremlin-Bicêtre не была ближайшей к Massy-Palaiseau, но входила в число шести учреждений AP-HP, обеспечивающих круглосуточную неврохирургическую помощь.

Учитывая отсутствие телесных повреждений и наличие крови на коже головы, врач скорой помощи, который прибыл на место, предположил, что это был очень сильный удар, способный вызвать черепно-мозговую травму или кровоизлияние в мозг. Однако он предпочел воздержаться от какого-либо диагноза в отношении ребенка.

По дороге в отделение неотложной помощи Одра так и не пришла в сознание, что было тревожным признаком. По прибытии ее уложили на носилки, которые сразу же исчезли в одном из бесконечных, слишком белых и слишком прямых коридоров. Было 3 часа ночи. Люси и Николя знали, что их ждут долгие часы мучительного ожидания. Как только Шарко смог, он пришел узнать новости. Он и Робийард должны были остаться на месте, возле рельсов, пока не прибудет другая группа криминалистов. В ходе операции, которая закончилась плохо, погиб человек, а это означало, что в рамках расследования будет проведено дополнительное расследование.

Дело было передано в IGPN для установления точных обстоятельств смерти Фермона и, при необходимости, принятия соответствующих мер.

Люси уединилась, когда зазвонил ее телефон. Она рассказала Франку все, что знала, то есть не много: Одра была доставлена в нейрохирургическое отделение после компьютерной томографии. Были вызваны гинекологическая бригада и дежурный акушер на случай, если операция потребует экстренного извлечения плода, что будет смертельным для маленького существа. – Нужно сделать все, чтобы они выжили, она и ребенок. – Это было единственное, что смог сказать Шарко, прежде чем повесить трубку.

Полицейский лейтенант потер веки, пытаясь избавиться от кошмарных образов, которые возникли перед глазами. Это был один из тех моментов, которых боятся все полицейские, и он происходил прямо сейчас, в их сплоченном коллективе.

Одра стала для него другом, женским присутствием, которое было так приятно среди всего этого тестостерона. А Николя был для Люси как брат. Он принял ее, обучил в первые дни ее работы в 36-м, когда она, маленькая новичок из северного пригорода, только-только начала свою карьеру. С тех пор он пережил достаточно страданий, которых хватило бы на несколько жизней. Судьба не могла так жестоко обращаться с ним, не сейчас...

Она подошла к нему, волоча ноги. Он наконец набрался мужества, чтобы позвонить родителям Одры. Резкий свет неоновых ламп вырезал на его лице острые черты – как у истерзанного Пикассо.

– Я не должен был ее слушать и позволять ей поехать со мной. Никогда...

Николя рухнул на стул, опустив хирургическую маску на подбородок и прижав пальцы к переносице. Люси села рядом с ним.

– Ты же знаешь, что она не могла сидеть за столом. Она настаивала. Это не твоя вина. Ничья. Это могло случиться с любым из нас.

– Но это случилось с ней.

Люси замолчала, потому что слов было недостаточно, чтобы облегчить его боль. Потому что на самом деле не было ни одного дня, когда кто-то из них уходил на работу, не думая, что может не вернуться. Риски профессии, как говорят. Она не знала точно, когда все изменилось, но это произошло. Глухое насилие, пронизывавшее их повседневную жизнь, возможно, уходило корнями в теракты 2015-2016 годов. Или в эпизод с «желтыми жилетами.

Николя пил кофе за кофе из автомата. Он думал, что пережил худший день в своей жизни, когда несколько лет назад была убита его подруга Камилла. Монстры вырвали ее у него и инсценировали ее смерть самым ужасным образом. Но всегда есть что-то хуже самого худшего.

День уже пробивался сквозь окно, белый и холодный солнечный свет, когда наконец к ним подошел человек в синей форме. Николя ненавидел эти маски, которые мешали читать выражения лиц. Первое, что он заметил, была струйка крови, похожая на хвост кометы, на нижней части его халата. Нейрохирург слегка сдвинул шапочку, обнажив короткие светлые волосы. Его черты были напряжены, глаза покраснели от усталости. Вокруг них еще были видны следы от очков, которые он носил во время операции.

– Я постараюсь объяснить вам ситуацию как можно проще, – произнес специалист голосом, приглушенным полипропиленом маски. – Команда немедленно взяла миссис Спик на попечение по прибытии в отделение неотложной помощи и отвезла ее на компьютерную томографию. Сканер показал очень сильное внутримозговое кровоизлияние, вызванное сильным ударом, то есть кровотечение внутри самого мозга. Проблема в этом случае заключается в том, что скопление крови сдавливает мозговую ткань...

Он говорил без особых эмоций, просто излагал факты и сохранял холодную дистанцию, которую диктует его профессия. Снаружи снова завыли сирены. Так всегда бывает в больницах: потоки поступающих... и слишком часто без выхода в конце.

– Нужно было вскрыть.

Мы сделали отверстие в черепе, чтобы удалить кровь. Ее было много, внутричерепное давление было очень сильным...

– Скажите, что вы смогли спасти ее, доктор.

– Мы сделали все необходимое, чтобы остановить кровотечение, но часть мозга и мозжечка уже получили повреждения, которые пока трудно оценить. И теперь у нас возникло еще одно осложнение.

Образовался внутримозговой отек. Он быстро растет... Слишком быстро.

Он долго произносил это последнее слово. Слишком. Четыре буквы, которые меняли все. Люси чувствовала, что Николя вот-вот сломается. Он был бледен.

– Вам придется снова оперировать? – спросила она. Вы это хотите сказать?

– К сожалению, операция невозможна. Отек не локализован, как кровоизлияние. Он вызван скоплением воды внутри клеток головного мозга, что приводит к увеличению объема мозга во всех частях кости, которая, как вы знаете, не растягивается. Мы ввели миссис Спик препараты для снижения внутричерепного давления, но пока никаких улучшений нет, отек продолжает развиваться. Возможно, мы имеем дело с так называемой рефрактерной внутричерепной гипертензией.

Николя в этот момент пришла в голову нелепая мысль.

Он подумал, что врач слишком молод, чтобы понимать, о чем говорит. Что никто не становится нейрохирургом, не имея седых волос и глубоких морщин на лице. Это был кошмар. – Ребенок... – – пролепетал он.

– Я предпочитаю выслушать акушера, который будет проводить обследование, но плод жив. Его сердце бьется регулярно, плацента цела и на месте...

Люси положила руку на спину коллеги и слабо улыбнулась. Это был крошечный клочок голубого неба посреди бури.

– Я не хочу давать вам ложных надежд, это было бы нечестно, – уточнил специалист, глядя на Люси. Честно говоря, все плохо. Следующие сорок восемь часов будут решающими. Миссис Спик сейчас находится в нейрохирургическом отделении интенсивной терапии, в искусственной коме, чтобы как можно меньше нагружать мозг. Реаниматолог и его команда взяли на себя ее лечение. Ее жизненные функции будут постоянно контролироваться, и, поверьте, они сделают все, что в их силах, чтобы спасти ее и вашего ребенка.

– Мы можем ее увидеть? – осмелилась спросить Люси.

Хирург приоткрыл распавшуюся дверь за собой, уже готов уйти.

– Нет, извините, для этого еще слишком рано... Послушайте, сорок восемь часов – это долго. Вам лучше пойти домой и отдохнуть. Если что-нибудь произойдет, вам сразу же сообщат.

Николя покачал головой.

– Ни в коем случае. Я останусь.

Специалист кивнул в знак понимания, бросил на них последний взгляд, на этот раз с оттенком сострадания, и исчез. Несмотря на присутствие Люси, Николя чувствовал себя на краю пропасти, готовым сорваться.

Ему хотелось поговорить еще, узнать больше о том, что произошло, о том, что их ждет. Слишком много неизвестного оставалось. Он вернулся на свое место.

– Я не хочу, чтобы они умерли. Если на этой Земле есть чертов Бог, пожалуйста, помогите им выжить. Обоим.

5

– Это ужасно... А врачи не могут ошибаться? Я имею в виду, мозг не может просто так перестать отекать?

Комиссар Максим Джеко прислонился к стене своего кабинета на шестом этаже дома № 36 по улице Бастион.

Он поглаживал свой черный галстук – слишком широкий, слишком уродливый – тик, который Шарко знал наизусть и который проявлялся каждый раз, когда шеф криминальной полиции должен был принять серьезное решение. – Нет. Одра была доставлена в больницу шестнадцать часов назад, и их диагноз тревожен.

Я слышал, как они говорили. Какие слова они использовали. Обычно они говорят довольно расплывчато, но сейчас… Думаю, они готовят Николя к худшему.

– Какая хрень!

Жеко налил себе кофе из термоса. Он предложил Шарко, который был перенапряжен: в его венах, вероятно, было больше кофеина, чем крови.

– Я так понял, что твоя беседа с ребятами из IGPN прошла не очень хорошо.

– Неудивительно. Я еще не успел перевести дух, а они уже набросились на меня. Я даже не зашел домой, чтобы освежиться, не видел своих детей...

– Все было бы быстро улажено, если бы машинист поезда что-нибудь заметил. Но, судя по всему, этот придурок не смотрит на дорогу. Ты мне скажешь, что они там в кабине делают, черт возьми?

Начальник устроился в кресле, подняв сиденье до максимума, чтобы выглядеть выше, но его ноги едва касались пола.

Подбородком он пригласил своего подчиненного сделать то же самое.

– По-моему, нам придется неслаковать неделю, пока они докажут самоубийство и убедятся, что ты не причастен к тому, что случилось с Одрой. Но, черт возьми, Шарко, беременная женщина на пятом месяце не должна была там находиться.

– Она не участвовала в операции, осталась в машине.

– Может, но ей там не место. В любом случае, я думаю, ты знаешь, что означает такое расследование...

– Не надо мне это.

Жеко покачал головой с притворным выражением сожаления, которое Шарко ненавидел. Хороший полицейский, плохой актер.

– У меня связаны руки, это приказ сверху. Политики начинают предвыборную кампанию, и если есть что-то, в чем они сходятся, так это в желании похвастаться безупречной полицией. Не нужно мне объяснять, что темы безопасности сейчас горячие, на нас смотрят многие.

Подозреваемый погиб под поездом, одна из наших ранена. И еще нам повезло, что пресса не пристает. Заместитель прокурора взлетел, когда узнал новость. Ты скажешь, что это риски профессии, но сегодня мы не имеем права рисковать, иначе все окажется в социальных сетях, и начнется ад.

Жеко неловко отпил кофе. Он поморщился.

– Черт, холодный. Даже эти проклятые термосы уже не те. Сделано в Китае, наверняка.

Он с презрением поставил чашку на стол.

– В общем, ничего страшного, Франк. Мы с тобой достаточно давно знакомы, чтобы ты понял, что это не против тебя. Воспользуйся случаем, чтобы провести время с детьми, своди их на прогулку, я не знаю, что еще, ты найдешь, чем заняться. Дадим всему улечься, козырьки отчитаются, и я восстановлю тебя в должности, как только все закончится. – Все уляжется? Напомню тебе, что Одра подключена к аппаратам, она между жизнью и смертью! Не говоря уже о том, что мы еще не знаем, кто та женщина, которую выкопали в лесу.

Я не хочу, чтобы она осталась анонимной жертвой такого трусливого мясника, который предпочел броситься под поезд. Позволь мне хотя бы вернуть ей личность. Я должен что-то сделать, иначе я буду сидеть дома и переживать вчерашний вечер снова и снова.

Жеко не выглядел впечатленным массой, которая только что наклонилась над столом, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Ты и твоя потребность в правде... Мне очень жаль, но тебе придется отбросить эти причуды. В любом случае, не волнуйся, Мортье отлично справится с этой работой.

– Мортье... Только не он, пожалуйста.

– Серьезно, ты действительно становишься одним из тех старых придурков, которые плюют на всех, кто моложе тебя? Таких много.

– Молодой, старый – не в этом дело. Мортье – первоклассный придурок.

– Неважно. Как только ты выйдешь отсюда, передай ему материалы дела, он временно возьмет его на себя. Ты заберешь его, когда вернешься.

А пока я переведу Люси в его группу, чтобы они не начинали с нуля. Паскаль пойдет к Жосселин, им нужен специалист по процедурам для дел о торговле людьми. Что касается Николя, то я очень сомневаюсь, что он будет готов к работе в ближайшие дни...

Хороший солдатик на поводу у политиков, вот кто был Жеко. Шарко понял, что торговаться не о чем. Его начальник никогда не меняет своих решений, это вопрос принципа. Командир полиции выпрямился, отодвинув стул назад. В порыве он опрокинул стул.

– Не думай, что мне это нравится, – резко ответил его начальник. Что бы ты ни думал, в конце концов все проблемы ложатся на меня.

Франк поднял стул. Сухой голос Жеко раздался у него за спиной, когда он положил руку на ручку двери.

– Ничего не забыл?

– Если тебе или твоим придуркам наверху нужен мой пистолет, приходите сами за ним. Я тридцать лет проработал в этом деле, черт возьми...

С этими словами он заперся в своем кабинете. Его команда развалилась, как карточный домик, в один миг. Вчера их было шестеро. Сегодня он остался один. Его просили уйти домой, как ребенка, выгнанного из школы. Чтобы успокоиться, он насыпал корм в аквариум. Десяток гуппи и плоских рыбок плавали среди обломков и пластиковых растений. Эта пауза означала также, что ему придется отказаться от них...

Десять минут спустя пришел Матис Мортье с удовлетворенным видом стервятника, насытившегося падалью. Шарко не нравился ему, и дело было не в его молодости, как утверждал Жеко. В свои 32 года этот парень с внешностью серфера получил свою должность благодаря тому, что был сыном белого воротничка, вращающегося в высших политических кругах. Приказы – это было его конек. Работа на местах и эмпатия – гораздо меньше. Франк неохотно передал ему бумажные досье, содержащие все протоколы по делу Фермона.

– Найди личность жертвы. Это все, о чем я тебя прошу.

– Если хочешь, я поступлю по-своему. Тем более что мне не особо хочется расхлебывать за тебя. Двое моих парней все еще собирают останки Фермонта, разбросанные на несколько сотен метров.

– Это напомнит тебе пазлы, которые ты еще не так давно собирал.

Мортье вырвал улыбку.

– Избавь меня от своих дешевых шуток. И в следующий раз, при всем моем уважении, не играй в ковбоев. Мы все знаем твою службу. Тебе нечего было доказывать ни нам, ни себе.

Он вышел с папкой. Оставшись один, Шарко прижал ладони к лицу и закрыл глаза. Он снова увидел Одру, лежащую на земле – с приоткрытым ртом, склоненной головой и святым покой на чертах лица, – Фермонта, исчезнувшего в мгновение ока, когда мимо промчался поезд, как оптическая иллюзия. И этот звук ломающихся костей...

Было почти 21 час, когда он снял куртку с вешалки. Он вынул из кобуры свой Sig Sauer и положил его в бронированный шкаф. Несмотря на усталость, он собирался сменить Люси в больнице, у Николя. Однако, когда он выключал компьютер, он заметил, что в середине дня пришло письмо.

Тема: Соответствия, найденные в FNAEG

Письмо было отправлено ему техническим специалистом, ответственным за запросы в Национальный автоматизированный файл генетических отпечатков. Отчет был прикреплен в приложении. Шарко наклонился к экрану. Сообщение касалось особого запроса, который он сделал после того, как стандартный анализ ДНК жертвы, основанный на ее биологических тканях, не дал никаких результатов.

Во время вскрытия судмедэксперт заметил, что женщина, найденная в лесу, страдала от потери костной ткани, вероятно, от остеопороза, и что ей была сделана пересадка шейки левого бедра. Таким образом, кость принадлежала другому человеку, не обязательно умершему – шейки бедренных костей, как и другие кости, часто извлекались в больницах, например, после установки протезов. Шарко последовал своей интуиции и попросил эксперта взять образец ДНК из этой чуждой части тела и составить профиль, чтобы затем передать его техническому специалисту FNAEG. Идентификация донора позволила бы впоследствии найти реципиента через организацию, которая занималась управлением донорством. Шарко рискнул, осознавая, что вероятность того, что автоматизированная база данных что-то выявит, невелика, и все же...

Господин/госпожа ШАРКО ФРАНК / СЛЕДОВАТЕЛЬ, УГОЛОВНОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ПОЛИЦИИ ПАРИЖА,

Имею честь сообщить вам, что Национальный автоматизированный файл генетических отпечатков сопоставил генетический профиль неопознанного следа, который вы нам передали (код I), номер которого соответствует 512271875111, с профилем лица (номер II), номер которого соответствует 114983482111, личность которого установлена как ЭММА ДОТТИ, родившаяся 22 ноября 1975 года в ПАРИЖЕ, дочь ДОТТИ ВИКТОРА и РУССЕЛ МАРИ.

Данный результат является совпадением и не имеет идентификационного значения.

Начальник центральной службы судебной идентификации

Шарко не мог поверить. Совпадение было. Донором шейки бедра была Эмма Дотти. Полицейский сразу же просмотрел вложение. В нем была масса информации, но Франка интересовал номер дела, по которому Эмма Дотти была занесена в базу FNAEG: 2021/31894.

Сразу же он запустил интерфейс TAJ, ввел эти цифры и получил подробности преступления. Это произошло в мае прошлого года. Владелица шейки бедренной кости была обвинена по статье 311-4 Уголовно-процессуального кодекса: кража или покушение на кражу. Первое правонарушение. Делом занимался некий Колин Маниль из жандармерской бригады Эвр. Фотографии Дотти не было, а место, где офицер должен был кратко описать характер инкриминируемых ей деяний, было пустым – офицер явно не удосужился сделать все по правилам. Зато было указано, что расследование закончилось освобождением с обязательным лечением: Эмма Дотти была обязана в течение трех месяцев посещать психолога. Почему? Что она пыталась украсть?

Франк блуждал мыслями, ему нужно было сосредоточиться на их анонимной жертве. Он нашел адрес задержанной на момент происшествия, которое произошло примерно шесть месяцев назад: таинственная Эмма Дотти жила в 11-м округе Парижа. Затем он распечатал все эти данные, сложил листы и сунул их в карман куртки. Наконец, он убедился, что его письмо отображается как «непрочитанное, – закрыл почту, вышел из офиса и не забыл запереть дверь.

Бертран Фермон был мертв, но расследование, цель которого было установить личность его несчастной жертвы, только начиналось. И, пока Шарко не вернет себе бразды правления в группе, он не собирался сидеть сложа руки.

6

Шарко проснулся на следующий день в середине утра, ворча: его спаниель Янус щедро лизал ему щеку. Он позволил собаке залезть на кровать и несколько минут боролся с ней. Животное обожало эти дуэли, но, вероятно, меньше, чем его хозяин, который в конце концов зажал ему морду в сгибе локтя. Шарко 1, Янус 0.

Чуть раньше он наконец лег спать после того, как почти всю ночь пробыл в больнице, в комнате без окон рядом с медпунктом, которую медперсонал освободил для Николя. Одра отправилась на бесконечные обследования, между акушерским отделением и ультрасовременными сканерами неврологического отделения. Врачи больше не давали никаких прогнозов, только говорили ждать. Всегда ждать... Прошло уже более тридцати часов с момента ее поступления. Почему они так затягивают? Еще надеются на чудо? Или, наоборот, просто дают Николя передышку, зная, что она обречена?

Франк насыпал корм в миску Януса и налил себе крепкого кофе. В его памяти всплыли яркие воспоминания, в частности о его первой встрече с Одрой в 2017 году. Небольшая женщина, одетая как коммерсантка, которая, казалось, могла бы упасть в обморок при виде крови. Но на самом деле она была воительницей, бывшей сотрудницей службы по борьбе с торговлей людьми, которая также пережила теракты в Ницце. Выжившая, которую уже мало что могло напугать.

Громкий глоток арабики обжег горло. Пустая чашка Люси стояла посреди стола. Она тоже не спала почти всю ночь. Мысль о том, что Одра висит между двумя мирами, ошеломила ее. Но жизнь продолжалась, и этим утром она отвезла близнецов в школу, прежде чем отправиться в «36. – Франк заберет их в конце дня, что даст ей свободу для осуществления своего плана.

Он задумчиво доел свой быстрый завтрак, глядя в окно, выходящее на их скромный сад в Скё, к югу от Парижа. Николя не сделал ему никаких упреков по поводу драматических событий той ночи. В конце концов, винить было некого. Каждый из них хотел поймать Фермона, как они так часто делали, увлеченные вихрем азарта. Но Франк в глубине души знал, что его подтолкнула к поспешным действиям гордость, тогда как ему, возможно, следовало дождаться возвращения оперативников, чтобы обеспечить успех операции, или припарковаться подальше от дома Фермона.

Возможно, да... Но сожаления ничего не меняли. Что сделано, то сделано. Устав размышлять, Шарко выехал на дорогу под мелким косым и неприятным осенним дождем – сезоном, который он ненавидел. Затем ему потребовалось около часа, чтобы доехать до 11-го, и еще пятнадцать минут, чтобы найти место для парковки на улице Сен-Мор.

После этого он вошел в мощеный переулок, защищенный тяжелой калиткой, которая оставалась открытой в течение дня. Мастерские художников, остекленные помещения, невысокие здания с цветущими балконами окаймляли узкое зеленое пространство. Такое место, которое не ожидаешь увидеть в центре Парижа, вдали от окружающего шума.

Чуть дальше он оказался перед зданием, которое своей длиной и архитектурой напоминало обветшалый ангар. Однако он был по адресу. Он позвонил, но безрезультатно. Постучав несколько раз в старую деревянную дверь, он повернул ручку, на всякий случай. Опять ничего. Он решил спросить у жильцов соседнего здания, в котором располагались различные производственные компании, но встретил только сотрудников, которые не знали, кто живет по соседству.

Однако уходить с пустыми руками было немыслимо. Он должен был любой ценой поговорить с этой Эммой Дотти. Он вернулся к зданию и заметил, что ставни не были полностью закрыты. Они были, по-видимому, специально приоткрыты, как будто для того, чтобы пропустить свет. Франк просунул руку и нащупал защелку, которую резко поднял. Окно позади тоже было приоткрыто тем же способом. Удивительно, учитывая погоду...

У полицейского возникло странное предчувствие, одно из тех, которые трудно объяснить, но которые часто помогали ему на протяжении всех лет расследований. И ему это не нравилось. Он бросил последний взгляд по сторонам – проход по-прежнему был пуст – и залез в дверной проем, перекинувшись через порог.

– Есть кто-нибудь?

Он оказался в промышленном помещении с красными кирпичными стенами и потолком высотой шесть метров, состоящим из стеклянных панелей и металлических балок, с которых свисали серые брезенты. Дождь стучал по крыше, и было явно не тепло.

Сладкий запах, похожий на мед, ласкал его ноздри по мере того, как он продвигался вперед. Он отодвинул занавеску и отшатнулся, увидев бюст. Отливка, пугающая своей красотой, показывала органы мужчины от грудины до шеи: одно легкое на месте, другое выпотрошено, сердце, венозная система. Верхняя часть, нетронутая, показывала спокойное, бесстрастное лицо, как у некоторых греческих статуй. Шарко прикоснулся к нему, понюхал. По всей вероятности, это был предмет, изготовленный из воска.

Он продвинулся вперед, пробираясь сквозь молчаливую толпу лиц, бюстов, анатомических частей, насаженных на черные деревянные колья, которые, в свою очередь, были закреплены на бронзовых пьедесталах. Шарко вспомнил рисунки из медицинских книг или мрачные экспонаты, выставленные под стеклом в научных музеях. С каждым откинутым полотном его горло сжималось все сильнее. У него было стойкое ощущение, что десятки глаз, вдавленных в бледные неподвижные лица, вот-вот поглотят его.

Он прошел в другую комнату, быстро осмотрел библиотеку – книги великих художников, в основном красивые издания, несколько классических произведений литературы... Дальше он оказался в мастерской художника с тюбиками гуаши, кистями, емкостями с цветным воском, инструментами для резки, соскабливания и вырезания. Здесь было темнее из-за отсутствия окон, поэтому он нажал на выключатель.

Вспышка света. Ослепленный, он подошел к большому столу, на котором стояли две деревянные коробки высотой всего двадцать сантиметров без крышек. Полицейский никогда не видел ничего подобного. В ящиках были миниатюрные сцены, где каждый элемент, каждый персонаж демонстрировали невероятную точность конструкции и чувство мельчайших деталей. Эмма Дотти, должно быть, потратила сотни часов, чтобы добиться такого результата, и ему показалось, что эти композиции были не макетами, а своего рода мини-спектаклями, предназначенными для того, чтобы висеть на стенах музея.

В первой коробке был скелет мужчины, лежащего на деревянной доске в камере, или, скорее, в каменной нише с окном в форме трилистника. Нижняя часть его тела была прикрыта простыней, а костлявые руки сложены на смятой ткани. Волосы и борода были белоснежными. Что касается его грудной клетки, покрытой тонкой пленкой кожи, его хрупких плеч и впалого лица, то они не оставляли никаких сомнений: изображенный человек был мертв. Он осторожно коснулся его пальцем, рассмотрел слепки, предметы. И здесь снова был воск, а также дерево, камень, латекс... Настоящее произведение искусства.

Второй ящик был погружен в полную темноту. Декор имитировал мрачную, хаотичную пещеру, стены которой были обшиты мягким, окровавленным материалом. На дне, на полу, лежали горы крошечных человеческих костей, опрокинутых черепов и изуродованных тел, скрипящих ртами, проглоченных, изнасилованных, атакованных отвратительными демонами. На высоком карнизе сидела Смерть, скелет с распростертыми широкими черными крыльями. Две зияющие полости ее обезображенной головы жадно вглядывались в обнаженную женщину, висящую в горизонтальном положении на тросах над ковром из умирающих трупов. Как будто она левитировала. Ее длинные черные волосы развевались в пустоте. Другие крылатые демоны выжидали вокруг, цепляясь за каменные стены, как падальщики, готовые пожрать ее. Шарко сразу же вспомнил ужасное изображение ада.

На столе в мастерской лежали очень тонкие кисти, увеличительные очки и инструменты, похожие на хирургические, что позволяло предположить, что Доти еще работала над этими декорациями. Вероятно, она дорабатывала последние детали. Франк сфотографировал все на свой мобильный телефон. Сложность этих постановок свидетельствовала об одержимости или, как минимум, о крайней целеустремленности.

Возможно, это было связано с терапевтическим предписанием, которое было дано Доти. В любом случае, эта неизвестная женщина все больше интриговала его. Комнаты были смежные, он прошел в следующую, гораздо более классическую. Он заметил деревянную дверь в прихожей. Напротив была простая, функциональная, чистая кухня.

Кухонные принадлежности были убраны, посуда вымыта. Холодильник был забит едой, но ящик для овощей почернел от гнили. Свежие продукты – органические йогурты, обезжиренное молоко – просрочены уже несколько недель.

Он направился к стопке писем, лежащей на центральном острове. Около двадцати конвертов были еще не вскрыты. Франк задержался на визитной карточке, затерявшейся в пачке. На ней было написано от руки: – Я пытался дозвониться тебе, голосовая почта. Перезвони мне. Memento mori. – Она принадлежала некоему Арману Оппенгеймеру, – директору музея слепков больницы Сен-Луи.

Этот человек, несомненно, мог бы дать ему информацию. Полицейский сфотографировал визитку, положил ее на место и вернулся в ангар. Ранее он заметил металлическую винтовую лестницу, ведущую на галерею. Там он обнаружил скромную комнату, окруженную стальным ограждением, с которого открывался вид на слепки: зрелище, которое вызывало кошмары даже наяву. Над кроватью висел распятый Христос. А в углу стоял письменный стол, который, судя по всему, был аккуратно убран. Ничего не валялось на полу. Даже компьютера не было.

Франк замер на месте, погрузившись в раздумья. Очевидно, Эмма Дотти давно уже не появлялась здесь – возможно, с лета, судя по приоткрытым окнам. Однако на данный момент только она могла помочь установить личность жертвы Фермона. Нужно было найти ее. Но как? Без компьютерных инструментов полиции и без своей команды поиски будут сложными.

Вдруг он услышал шум внизу.

Кто-то входил.