Текст книги "Призраки Гарварда"
Автор книги: Франческа Серрителла
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 30 страниц)
Глава 56
Кади переступила порог Гарвардского Факультетского клуба, и воздух стал другим, наполненным сладковато-затхлым ароматом свежесрезанных цветов и запертых дверей. Ноги утонули в мягком восточном ковре, стоило ей войти в вестибюль, больше похожий на гостиную элегантного особняка, с кожаными диванами и мягкими креслами, расставленными перед огромным камином. Обшитые деревянными панелями стены с дамасскими обоями цвета шампанского украшали портреты в позолоченных рамах, изображавшие серьезных белых мужчин на протяжении веков. Они явно не одобряли присутствия Кади.
– Имя, пожалуйста? – Рядом с Кади появился мужчина в малиновом блейзере и с блокнотом в руках.
– Мой брат – один из финалистов, – ответила она. – Родители уже внутри. Я опоздала.
– Добро пожаловать, и примите мои поздравления. Регистрация находится в читальном зале. Гардеробная – слева.
Читальный зал представлял собой большую гостиную в полном праздничном убранстве: цветочные композиции украшали каждую поверхность, группы людей, одетых скорее в корпоративном стиле, чем банкетном, болтали под звуки студенческого струнного квартета, а официанты совершали обход с закусками на блестящих серебряных подносах.
Три пышно-зеленых фикуса в мраморных горшках стояли в обрамлении большого итальянского окна, где прямо за окном стояли голые деревья; даже смена времен года не имела силы по сравнению с Гарвардским Факультетским клубом. Учитывая, что финалистов было всего пятеро, Кади удивилась, что вокруг так много людей.
Пробираясь сквозь толпу, она увидела многих с именными бирками крупных корпораций, одного генерала в полной армейской форме, а остальные были преподавателями Гарварда, а также других университетов и аспирантур – Массачусетского технологического института, Йеля, Чикагского университета, даже Стэнфорда и Калтеха. У многих после имени был указан год – признак того, что они сами выпускники Гарварда.
Толпа вокруг зашевелилась, когда в комнату вошли молодые люди в белых галстуках и фраках. Они встали полукругом, и один объявил:
– Добрый вечер, дамы и господа. Мы – официальная Гарвардская джазовая мужская группа а капелла «Звон и тоники».
Пока люди в толпе перемещались, Кади привстала на цыпочки, пытаясь разглядеть Ли или свою основную цель – Прокоп, но не увидела ни ту, ни другую. Кади нужно было добраться до противоположного конца зала, где большая часть гостей все еще толпилась у бара. Проскользнув за рядом юношей-певцов, Кади заметила, что Никос разговаривает с двумя людьми корпоративной наружности, но, к сожалению, его куратора рядом не оказалось. Он был очень красив в угольно-черном костюме с квадратом кармана полагающегося малинового цвета. Рядом стояла сияющая пожилая пара – должно быть, родители. Никос явно пошел в мать: ее густые, соболиного цвета волосы гармонировали с его, и она выглядела невероятно шикарно в кремовом костюме от Шанель со сверкающей изумрудной брошью. Его отец был низкорослой седовласой копией сына в строгом темно-синем костюме, и он лишь изредка поглядывал на свой смартфон. Пара выглядела элегантно и дорого, однако они не очень располагали к себе. Кади нырнула в другую сторону. Никос только усложнит конфронтацию с Прокоп. Это Кади нужно было сделать самостоятельно.
Она почти не узнала Ли, когда увидела ее стоящей около банкетного стола. Ли выглядела совсем иначе в девчачьей гражданской одежде – бледно-голубом свитере с черной юбкой и в туфлях на высоком массивном каблуке. Она была менее угрожающей, когда ей становилось так явно некомфортно.
Кади похлопала ее по плечу:
– Принесла флэшку?
Ли уже собиралась ответить, но тут из-за ее спины вышла миниатюрная азиатка.
– Лиэнн, это твоя подруга? – выжидательно спросила женщина.
– Кади, это моя мама, Синьвэй. Мама, это Кади.
У матери Ли была теплая улыбка, волосы до плеч, завитая челка, она была скромно одета в шелковую блузку в цветочек и черные брюки.
– Так приятно познакомиться.
Она сжала ладонь Кади обеими руками и представила отца Ли, Фила, высокого мужчину с редеющими светло-каштановыми волосами и пышными усами. На нем был галстук боло, очки и серьезное выражение лица, которое Кади видела у Ли.
– Вот, – Ли осторожно вложила флэшку в ладонь Кади. – Все фото там, но у меня есть ноутбук в гардеробе, если хочешь проверить. – Она сделала паузу. – Прости меня.
Кади сжала флэшку, наслаждаясь прохладным металлом в горячей руке, потом сунула ее в карман пальто. Посмотрела на лицо Ли и увидела человека, которому эта награда была необходима и который в погоне за ней подвел, возможно, сам себя. Кади не раз подводила себя, чтобы понять.
– Я тебе верю, – произнесла Кади.
Ли удивила ее, внезапно обняв и прошептав на ухо:
– Достань ее!
От того, что у нее теперь были снимки, по телу бежал электрический ток, и Кади почувствовала, как раскаляется докрасна, пробираясь сквозь толпу. Наконец она заметила льняную гриву волос, которую искала.
Микаэла Прокоп стояла у стойки бара, одетая в черное платье с длинными рукавами и низким вырезом на спине. Она разговаривала с двумя пожилыми джентльменами. Изящные руки, светлые волосы, ниспадающие на кремовую кожу, розовые губы, изогнутые в понимающей улыбке, и стипендия Макартура в ее честь.
Она была настоящей бомбой с докторской степенью, даже старая гвардия жаждала ее одобрения. Только женщина могла видеть ее насквозь. Прокоп сделала вид, что смеется над чем-то, сказанным седовласым мужчиной, когда она бросила косой взгляд в сторону Кади. Она извинилась за то, что прервала разговор, подняв один тонкий палец, прежде чем уверенно шагнуть к Кади. Прокоп уставилась на нее хищным взглядом, ее глаза цвета близкой бури ничего не выдавали за пустой улыбкой. Кади надеялась застать ее врасплох, но теперь, когда Прокоп надвигалась на нее, тревога смешалась с гневом, и у нее перехватило дыхание.
На каблуках Прокоп возвышалась над Кади.
– Мисс Арчер, я так рада вас видеть.
– Что вы сделали с моим братом? – Голос звучал тише, чем ей бы хотелось.
– А, Эрик. Конечно, сегодня я думаю о нем. Я всегда говорила ему, что он – мальчик, который станет королем, и награда Бауэра должна была стать его Экскалибуром. Мы должны за него выпить. – Она подняла бокал с шампанским. – За Эрика.
Кади задрожала всем телом:
– Вы его убили.
Прокоп издала тот же фальшивый смешок, который только что изобразила для стариков.
– Боже мой! Я не могу тебя расслышать. Пойдем, поговорим там, где потише. – Прокоп с неожиданной силой обхватила Кади за плечи и повлекла прочь от толпы, прижимая к себе, словно они были старыми подругами, но не ослабляя хватки.
Она провела ее через ближайшую дверь в пустую комнату с эллиптической винтовой лестницей и выложенным плиткой полом, прежде чем Кади выдернула руку, физическая сила высвободила что-то внутри нее. Даже когда слезы подступили к ее глазам, голос лишь стал сильнее.
– В ту ночь вы вытолкнули его из окна.
– Нет, нет, моя дорогая. – Прокоп наклонилась к ней и положила:. – Ты же не думаешь, что это правда. Я любила твоего брата.
Кади плюнула ей в лицо.
Бокал Прокоп разлетелся вдребезги, она отшатнулась в шоке и отвращении. Но теперь слова хлынули из Кади, как кровь из перерезанной артерии:
– Я знаю, что вы были там в ту ночь – у меня есть фотографии. Фотографии, на которых вы в его комнате ссоритесь, когда это случилось. Вы больше не могли его контролировать, поэтому от него избавились!
Прокоп вытерла слюну со щеки. Ее розовые губы скривились в усмешке, но голос оставался размеренным и спокойным:
– Меня не было рядом с вашим братом, когда он умер, и я не потерплю необоснованных обвинений. Охрана! – окликнула она.
– Он догадался, что вы продаете исследования в Россию и используете его для передачи. Он собирался донести на вас за то, что вы гребаный шпион! У меня есть доказательства – я нашла его последний тайник!
На мгновение ледяной фасад Прокоп треснул. Ее губы приоткрылись, а в глазах появилось что-то новое: страх.
В этот момент в комнату вбежали двое массивных мужчин в черных костюмах.
– Дамы, в чем проблема?
– Эта девушка на меня напала. Пожалуйста, немедленно ее уведите.
– Мисс, вам придется пойти с нами, – охранник поманил Кади за собой, но та попятилась.
– Нет, – сказала Кади, указывая пальцем на Прокоп: – Вы должны увести ее, она убийца и шпионка.
Прокоп усмехнулась:
– У нее бред, семейная история психических заболеваний. Она в меня плюнула. – Женщина провела пальцами по волосам, обнажив две серьги из пресноводного жемчуга, серьги, которые Кади видела раньше на прикроватном столике Никоса.
Она с отвисшей челюстью смотрела на Прокоп, а охранник продолжал приближаться.
– Мисс, не усложняйте ситуацию. – Голос охранника вернул ее к действительности.
– Нет, послушай меня, я говорю правду! – Кади попятилась прямо в грудь второго охранника и угодила в кольцо его рук. – Отпусти меня, у меня есть доказательства, я могу доказать!
– Давай-ка выведем ее отсюда, – первый охранник жестом указал на своего партнера, направляя его.
Охранник, державший Кади, развернул ее, но как только он это сделал, то поскользнулся на разбитом бокале и пролитом шампанском и упал на одно колено. Кади вырвалась на свободу.
– Держите ее! – крикнула Прокоп.
Охранник рванулся к Кади, но она отскочила и бросилась к третьей двери с противоположной стороны комнаты, догадываясь, что та ведет обратно на вечеринку. Кади ворвалась в главную гостиную только для того, чтобы врезаться в ряд джазовых исполнителей, нарушив линию и гармонию, упала на землю и прихватила с собой двух певцов. За исключением нескольких вздохов, стало мертвенно тихо, пока она пыталась освободиться от мужчин в смокингах. Стоя на ковре на четвереньках, она подняла голову и увидела, что на нее смотрит множество глаз.
Две пары сильных рук скользнули под мышки. Охранники появились с каждой стороны, легко, одним махом, подняли ее с пола и унесли обратно из комнаты. Кади увидела, люди в толпе вытягивали шеи, чтобы рассмотреть ее, прежде чем хмурый официант закрыл за ними дверь.
Прокоп исчезла. Кади обмякла от осознания поражения. Она обнаружила, что ее выводят через служебную кухню. Служащие в белой поварской форме уставились на нее, а официантка наклонилась и что-то прошептала мальчику, моющему посуду. Младший охранник слева от нее усмехнулся:
– Какое-то время они будут говорить об этом.
– О, конечно. Ты устроила там настоящую сцену, маленькая леди, – сказал старший с грубым бостонским акцентом. – У меня дочь почти твоего возраста, полная той же мочи и уксуса. Почему вы, девочки, любите драму?
– Это не драма. – Кади старалась оставаться сосредоточенной и уважительной. – Этот профессор – шпион, она продает исследования правительства США России. У меня есть фотографическое доказательство, что она убила моего брата, чтобы это скрыть.
– Джоуи, ты вроде говорил, что смотрел это кино на «Нетфликсе»? – спросил он, заставив младшего рассмеяться.
– Вы не обязаны мне верить. Только, пожалуйста, дайте мне поговорить с детективом, я покажу свои доказательства.
– Мы не копы, милая, мы частная охрана, нанятая для вечеринки. А Гарвард не платит достаточно, чтобы иметь дело с русскими шпионами, – сказал старший; они прошли через двери на улицу. – Но если я еще раз увижу вас у этого здания, позвоню в полицию и сэкономлю вам на такси.
Глава 57
Охранники вышвырнули Кади, и она, спотыкаясь, упала на лужайку, где поскользнулась на покрытой инеем траве и снова упала на четвереньки. Если они не вызовут полицию, это сделает она.
Она позволила холодной мокрой земле впитаться в джинсы и полезла в карман пальто за мобильным телефоном, но его не было. Должно быть, выпал во время потасовки. И тут ее осенила ужасная мысль: а флэшка все еще у нее? Кади вскочила на ноги и лихорадочно проверила карманы пальто и брюк. Найдя флэшку, она громко рассмеялась от облегчения. Это означало, что Прокоп ничего не сойдет с рук.
Уже стемнело, и Кади не знала, который час. Она пересекла маленький дворик и села на скамейку, чтобы обдумать следующий шаг. Как раз в этот момент открылась еще одна боковая дверь Факультетского клуба, выпустив свет и мелодии Гершвина. Кади напряглась, готовая бежать, но это оказался не охранник, фигура была стройнее.
– Каденс! – крикнул Никос, подбегая к ней. – Что стряслось? Я видел, как эти парни из а капеллы летели, как кегли для боулинга, а потом мелькнули рыжие волосы между двумя гориллами-охранниками. Это была ты? С тобой все в порядке?
Он стиснул ее в объятиях. Кади напряглась в его руках.
– Что случилось? – Никос посмотрел на нее с беспокойством.
Кади вглядывалась в его лицо, и в голове у нее крутились новые вопросы о мужчине напротив.
– Прокоп. Мы повздорили, и она меня выгнала.
– Прокоп? О чем, черт возьми, вы спорили?
– Эрик.
– И что? Она сказала о нем что-то такое, что тебя расстроило?
– Она сказала… – Кади сейчас не могла поймать четкую связь, но все становилось на свои места. – Она сказала, что называла его «мальчиком, который станет королем», а Бауэр – «его Экскалибуром».
– И это тебя чем-то обидело?
– Это ссылка на короля Артура. – Она пристально посмотрела на него: – Эрик ведь не дарил тебе эту книгу, да?
– «Меч в Камне»? Разумеется, дарил. Может быть, он говорил о ней с профессором тоже…
– Нет. Архимед – учитель. Не ты Архимед, а Прокоп.
Никос рассмеялся и присел, но в его глазах не было веселья.
– Если Эрик дарил книгу ей, откуда она у меня?
Кади пожала плечами:
– Может, взял у нее дома. Ты спишь с ней. Ее серьги лежали у тебя на прикроватном столике.
Никос открыл было рот, чтобы возразить, но остановился, поджав губы.
– Не знаю, что и сказать.
– Меня даже не это волнует. Просто ответь: тебе когда-нибудь действительно было дело до Эрика?
Никос откинулся на спинку скамейки, скрестил руки на груди, но ничего не ответил.
Кади покачала головой, думая обо всех кусочках пазла, которые не подходили друг к другу:
– Эрик никогда не говорил о тебе ни мне, ни кому-либо из моей семьи, ты совсем на него не похож. Но ты был его конкурентом на премию Бауэра, на внимание Прокоп. Не думаю, что ты был другом Эрика. Ты был его соперником.
Никос ухмыльнулся:
– Друг, соперник и далее по тексту…
– Так зачем же лгать, зачем рисовать мне эту радужную картину?
– Я хотел тебе понравиться.
– Но зачем?
– Наверное, из мести.
– Отомстить Эрику? Что Эрик тебе сделал?
– Он меня бросил.
Кади недоверчиво уставилась на него, но его озорство исчезло. Он стиснул зубы.
– Он меня бросил, когда я больше всего в нем нуждался. Любовь и ненависть – две стороны одной медали, ты, вероятно, испытываешь и то, и другое по отношению ко мне прямо сейчас. Мне нравилось иметь достойного противника в лице твоего брата, и я представляю, что он чувствовал то же. С первого курса победить Эрика Арчера было смыслом моего существования. Премия Бауэра должна была раз и навсегда решить, кто из нас главный, пока твой брат не бросил все. Буквально.
Кади отпрянула:
– Он мертв, значит, ты победил.
– Победа по неявке соперника не считается! – прорычал Никос, напугав ее. – Я хотел посоревноваться. Теперь, когда я выиграю Бауэр, рядом с ним будет звездочка, потому что Эрика там не было. – Он вскочил на ноги, принялся расхаживать взад и вперед. – Он нашел лазейку – хитрый гад, – что нет ничего столь священного, столь нерушимого, как нереализованный потенциал. Теперь он гребаный Джеймс Дин физического факультета, Величайший из всех, кто никогда не был. И это чушь собачья! Но теперь о нем надо всегда говорить только хорошо. И даже Микаэла Прокоп говорит тебе: «О, он бы победил». Нет, не победил бы. Это был я. Всегда буду я!
– Эрик умер не назло тебе. Он умер не из-за какой-то дурацкой студенческой премии. Ты понятия не имеешь, через что он прошел, но это определенно не из-за тебя.
– О, из-за меня. Поэтому, как он у меня отнял, так и я стал забирать то, что было его. Сначала его фантазийную девушку-куратора, его «Мику». Затем его сестру. А теперь я получу его приз.
Кади чувствовала, что ей физически больно оттого, что она была с этим мерзким человеком.
– Бауэр ничего не изменит. Ты всегда будешь на втором месте. Ты ни для кого не был первым выбором, ни для меня, ни даже для Микаэлы.
В его глазах мелькнула боль:
– У Эрика никогда не было Микаэлы. Он ее хотел, но я стал первым. Я ее завоевал.
– Мечтай! – Кади встала, чтобы посмотреть ему в лицо. – Ты думаешь, что завоевал ее? Она манипулирует тобой с помощью секса, чтобы отвлечь от того, что на самом деле делает со своими исследованиями, ты просто слишком глуп, чтобы это понять. Эрик понял – как бы ни был болен, он был слишком умен для нее. Он понял это и поэтому ушел, бросил ее. И она его потеряла! Вот почему она спорила с Эриком в его комнате в ту ночь, когда он умер.
Никос фыркнул и разгладил лацканы пиджака.
– Это невозможно. Ночь, когда он умер, была первой, которую мы с ней провели вместе.
– Ты лжешь. – Кади сунула руку в карман, сжимая в кулаке флэшку. – Вот что ты делаешь. Ты лжец. Ты никогда не заботился об Эрике, и ты никогда не заботился обо мне.
– Неправда. Вы оба были мне очень дороги, по-разному. Ты мне нравишься, Каденс, даже больше, чем твой брат. Ты прелестная девушка, и ты была очень приятным средством для достижения цели.
Кади покачала головой, отступая:
– Я тебе доверяла, а ты меня обманул.
– Я не думал, что ты так легко попадешься. Вот почему нанял Теда в тот вечер в «Фениксе», подсобить мне немного.
Это ударило ее под дых.
– Не сердись, тебе ничего не грозило. Тед – талантливый актер, мы с ним сделали постановку. За исключением той части, когда я его ударил, это была импровизация. Он был зол, но нужно же сделать все правдоподобно. Из тебя получилась обаятельная девица. И посмотри правде в глаза, ты хотела мне верить.
У Кади закружилась голова. Она едва могла говорить:
– Ты… ты…
– Отвратительный? Аморальный? Преступно красивый? Говори обо мне все, что хочешь. Ты сестра бывшего студента-психопата. Какую бы возможную угрозу ты ни представляла для меня раньше, сегодня ты ее устранила, отправив по электронной почте извинения за ложное обвинение в том, что у нас был незащищенный секс, как ты сказала во время визита в УМС. У меня есть доказательства того, что ты лжешь и бредишь, написанные твоей собственной рукой.
Ее затошнило от мысли, что она попалась в каждую его ловушку. Кади попятилась, а Никос продолжал наступать:
– И раз уж мы исповедуемся, могу снять с себя все маски. Помнишь, ты спросила, верю ли я в судьбу?
Кади не подняла на него глаз.
– Ты была в одном из своих мечтательных настроений, и я сказал тебе, что думал, призрак твоего брата привел меня к тебе. Видит Бог, если бы призраки существовали, твой брат поднялся бы из земли и ударил меня по лицу.
В аристократический нос Никоса с хрустом врезался правый хук Кади.
Глава 58
Кади фурией пронеслась через Олд-Ярд, злая, но довольная, несмотря на пульсирующие костяшки руки. Никос! Все это время!
Кади мысленно проматывала его самодовольное удовлетворение – удовлетворение, которое она ему дала. От одной мысли хотелось немедленно стрясти противное ощущение с кожи. Особенно глодало то, что Никос был прав: она хотела ему верить. Она хотела чувствовать себя ближе к Эрику, и история Никоса об их дружбе, версия Эрика, который был здоровым и общительным, лучшим другом этого крутого парня, играла за все то, во что она хотела верить о своем брате. В то, что он не был так уязвим, когда она бросила его в этом самом уязвимом состоянии.
Но настоящих друзей у Эрика не было. И теперь Кади поняла, что и у нее тоже. Но теперь она знала, что сделает с Прокоп, и все остальное не имело значения. Она приехала в Гарвард, чтобы связаться с Эриком и понять, почему он умер, отчасти, чтобы искупить его грех, а отчасти – искупить свой, и теперь она это сделает. Здесь злодеем была Прокоп. Она манипулировала Эриком, использовала его, предала и в конце концов убила.
Эрик хотел привлечь ее к ответственности, но умер, не успев этого сделать. Теперь Кади закончит его работу. Все, что нужно было сделать, – собрать все части дела против Прокоп: фотографии, контейнер с письмом Эрика и флэшкой – и его исследовательскую тетрадь – и пойти прямо в полицию. Но сначала она хотела проверить фотографии Ли. Это займет всего минуту, а ее комната в общежитии совсем рядом.
Кади взбежала по лестнице Уэлда, прыгая через две ступеньки. Вставив ключ в замок, она попыталась провернуть его распухшими пальцами. Выругалась, попробовала еще раз и наконец ворвалась внутрь.
Ранджу глянула с футона, освещенная экраном ноутбука.
– Привет, ты в порядке? Где ты была? Мы волновались.
Кади поняла, что оставила свой ноут в номере матери.
– Мне нужно воспользоваться твоим ноутбуком.
– Сейчас? Зачем?
Кади села рядом с Ранджу и взяла ноут с ее коленей.
– Я быстро.
Она свернула открытые окна и вытащила из кармана флэшку.
– Хм, ладно. – Ранджу искоса взглянула на нее. – Прости, если вчера я тебя разозлила, наверное, можно было все сделать лучше.
Кади вставила флэшку и пыталась понять, где находятся файлы.
– Да, ладно.
Она обнаружила, что содержимое диска хранилось в безымянной папке, внутри которой еще несколько, помеченных местоположением и датой. Она остановилась, наведя курсор на последнюю, «Леверетт 26.03», двадцать шестого марта прошлого года, в день смерти Эрика.
– Но по тебе не скажешь, что с тобой все в порядке. Как сейчас: ты ведешь себя чертовски странно, – Ранджу наклонилась, чтобы посмотреть на экран компьютера. – Что ты разглядываешь, фотографии Леверетт-хауса?
– Пожалуйста, помолчи! – крикнула Кади, напугав их обеих.
Ранджу фыркнула и поднялась. Она вошла в спальню и захлопнула дверь. Но Кади больше не заботила их хрупкая дружба; все, что имело значение, – эти фотографии.
Глубоко вздохнув, она дважды щелкнула по папке и добралась до серии файлов, в заголовках которых были только цифры. Она щелкнула первый. Как только файл открылся на экране, ей пришлось закрыть глаза, чтобы пощадить сердце. Хотя Ли оказалась права, изображение было низкого качества, даже пикселизированные контуры лица ее брата, его глаза, его подбородок потрясли Кади до глубины души. Видеть его живым, знать, что это его последние мгновения, все это делало темный и дрянной образ похожим на полуденное солнце, слишком яркое, чтобы вынести. Но она заставила себя быть сильной.
Людям приходилось опознавать тела близких. Они должны были выдерживать подобное, чтобы убедиться, что справедливость восторжествовала.
Кади снова сосредоточилась на изображении. Только Эрик смотрел в камеру. Он обнимал Прокоп, стоявшую спиной к камере, положив подбородок ей на плечо.
Эрик умел чудесно обнимать, его медвежьи объятия поднимали Кади в воздух, и она никогда больше не почувствует их снова. Глядя на фотографию, она чувствовала только зависть, которая сдерживала горе; она ревновала, что его последняя нежность была потрачена впустую на эту злую женщину.
Интересно, какую ложь сказала Прокоп Эрику, чтобы он впустил ее и удостоил прощением? Может, она сказала ему, что собирается сдаться. И в своей доброте он доверился ей и впустил в последний раз. Рука Кади дрожала, когда она щелкнула по следующему файлу. Второе изображение накладывалось на предыдущее, как игральная карта. На этом снимке Эрик и Микаэла смотрели друг на друга в профиль. Хотя они стояли не очень близко друг к другу, близость была очевидна; она касалась его лба, возможно, убирая волосы. Но снова вертикальные кромки окна не давали рассмотреть черты лица Прокоп. Были видны только ее руки и светлые волосы до плеч. На следующих нескольких снимках Прокоп почти не появлялась в кадре; она сидела на краю кровати Эрика, видны были только ее ноги. Однако, листая серию, Кади могла сказать, что Эрик был зол. Было похоже на анимацию с остановкой движения, когда он перемещался из стороны в сторону кадра, расхаживая, жестикулируя. Наконец Прокоп снова появилась, только опять спиной к камере. Хотя выглядело, словно она приближается, тянется к нему, а Эрик ее отталкивает.
Оставалось одно нераскрытое изображение, последняя карта, которую нужно было сдать. Кади перевела курсор на последний файл и обнаружила, что колеблется. Ей хотелось увидеть что-нибудь такое, что безвозвратно заклеймило бы Прокоп, но это на кадре могло оказаться что-то обратное, что Кади не понравится.
Независимо от того, насколько ясно ее разум произносил эти слова, сердцу не нравился этот звук, резкий, жестяной и истинный: Кади хотела увидеть, что Эрика столкнули. Не только потому, что это подтвердит вину Прокоп и оправдает Эрика, но и потому, что оправдает ее саму.
Кади открыла изображение, и у нее отвисла челюсть. Увиденное было хуже, чем она могла себе представить. Эрика никто не толкнул; его расплывчатая темная фигура без помех наполовину высунулась из окна. Ее ужаснуло лицо за его спиной. Женщина тоже была размыта в движении, но не для того, чтобы толкнуть его, а чтобы остановить. Кади видела, потому что лицо женщины выражало страдание, а не гнев, в этом она не сомневалась.
Личность женщины не узнал бы никто, кроме ее собственной дочери.
