Текст книги "Призраки Гарварда"
Автор книги: Франческа Серрителла
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 30 страниц)
– Пора возвращаться, этот холод меня убивает. Сосед по комнате обвиняет меня в ипохондрии, но мне кажется, у меня просто повышенная сознательность относительно собственного здоровья. Я ощущаю легкую опухоль, когда миллионы стрептококков колонизируют территорию вокруг моих миндалин.
– Миллионы чего?
– Это то, что обыватели называют ангиной.
– Я тебя сейчас удивлю – мы и есть обыватели. Ты же не врач.
– Пока нет. Но скоро получу докторскую степень. Сегодня должен прийти ответ из аспирантуры, на которую я подал заявку в Кембридж. То есть в Англии. Я буду работать в Кавендишской лаборатории под руководством профессора Резерфорда, Эрнеста Резерфорда.
– Большое светило?
Кади услышала тяжелый вздох.
– Он всего лишь всемирно известный физик, который открыл истинную структуру атома. Он первопроходец. Работать с ним – моя мечта.
– Ну, поздравляю! Рада за тебя.
– Спасибо, но мне кажется, принимать поздравления еще рано. Я не буду знать наверняка, пока сегодня вечером не придет почта. Очень надеюсь, что не придется ждать до завтра.
– Но ты чувствуешь, что шанс велик?
– Весьма. Я уверен, что профессор Бриджмен – он мой куратор, мы очень близки – написал весьма убедительное рекомендательное письмо. Резерфорд традиционно выбирает лучшего человека из Гарварда. В настоящее время я студент номер один на химическом факультете, каждый семестр я брал пять основных курсов и прослушивал еще пять дополнительно. Я заканчиваю с отличием через три года вместо четырех, и мое независимое исследование о влиянии давления на металлическую проводимость готовится к публикации позже в этом году.
– Ни фига ж себе! Ну, думаю, да, дело в шляпе.
– Передай мои сожаления фабрике зубной пасты. А пока мне надо вернуться домой. Вдруг почта уже пришла. Адью!
Кади присела на холодный бетонный выступ ямы, перебирая в памяти все, что узнала, и пытаясь понять ход мыслей Эрика.
Отдать Жан-Пьеру пуховик – вполне в духе ее брата, у Эрика всегда было отзывчивое сердце. И если уж совсем честно, отсутствие благоразумия в отношении одежды стало отличительной чертой его психотических эпизодов. Маленькое темное беспокойство забилось в уголке ее сознания – не отдал ли он свои вещи перед тем, как планировал покончить с собой?
Но Кади выкинула эту мысль. У него были вполне практические причины отдать пуховик Жан-Пьеру. Брату нужно было оставить посылку для таинственного человека, и он не отнесся бы к выбору посредника легкомысленно. Даже в самом параноидальном своем состоянии Эрик считал Жан-Пьера достойным доверия, и Кади понимала почему. Эрик не мог позволить холодной погоде поставить под угрозу его план по передачи флэшки.
Но Эрику не потребовалась помощь ни в одной из других передач, так почему именно эта? Что еще сказал Жан-Пьер? Сначала человек должен сыграть партию. То есть для Эрика было важно, чтобы забирающий сел за стол. Кади оглядела окрестности, пытаясь представить, что могло его привлекать в этом месте. Оно располагалось рядом с оживленным тротуаром, лицом к витрине Кембриджского сберегательного банка.
Эрик терпеть не мог банки, потому что у банков было видеонаблюдение. Даже когда он прилежно принимал лекарства, вид камеры мог вызвать у него приступ паранойи. Кади отчетливо помнила, что, когда Эрик был дома, мать посылала их с различными поручениями, и если они касались банка, банкомата или бензоколонки, возникали проблемы. Он даже не любил проходить мимо. Мама могла не обращать на это внимания, но Кади чувствовала себя неловко, когда Эрик натягивал куртку на голову, закрывая лицо. Ей казалось, что люди могут принять его за беглого преступника.
И все же Эрик выбрал именно этот столик. То есть он хотел, чтобы последнее место передачи располагалось перед камерой, по крайней мере, пока шла быстрая партия в шахматы.
Он хотел, чтобы все, что произошло, было видно.
Глава 43
Кади никак не могла сосредоточиться, окруженная толпой людей на станции, поэтому направилась в «Фелипе», мексиканский ресторан, любимый студентами, особенно пьяными. Самые оживленные здесь часы, казалось, были между девятью часами вечера и двумя часами ночи; в обычное обеденное время Кади была тут практически одна.
Она села у окна, выходящего на Брэттл-стрит, и развернула фольгу на буррито. Пар осел на холодном стекле, как дуновение дыхания. Почему Эрик хотел, чтобы тот человек или процесс передачи был записан на камеру, а предыдущие два – нет? Что изменилось? Кади осторожно откусила, стараясь ничего не уронить на синюю тетрадь, и внимательно посмотрела на страницу с координатами, надеясь найти еще какие-то подсказки.
В глаза бросилась дата: двадцатое ноября. Так близко ко Дню благодарения. На нее накатила волна беспокойства, а вместе с ней и очень специфические воспоминания о том, как он был дома в тот День благодарения. Они не поехали на общесемейное собрание в дом дяди Пита и тети Лоры, потому что Эрик стал совершенно невыносимо придирчив к приготовлению пищи. Кади не возражала против небольшой передышки, ей надо было подготовиться ко второму туру экзаменов. Так что во вторник она растянулась на диване, готовясь к контрольной, когда услышала, как Эрик наверху настойчиво зовет мать, которой не было дома. На пятый раз услышав «мам», Кади потеряла терпение. Она швырнула учебник и пошла наверх.
«Эрик, заткнись!» – гаркнула Кади, не дойдя до верхней площадки.
Эрик не отозвался, но дверь его комнаты была открыта, так что он наверняка услышал.
«Мамы нет дома, так что перестань уже орать…» – Голос Кади оборвался, когда она вошла и обнаружила Эрика сидящим на корточках перед комодом с выдвинутыми ящиками.
Выглядело, как будто он собирался обокрасть собственную комнату.
«Что ты делаешь?»
«Мамы нет? – Эрик оглянулся через плечо, продолжая рыться в нижнем ящике. – Тогда мне надо ей позвонить».
«Нет, не надо. Она встречается с застройщиком нового жилого комплекса. Для нее это очень важно».
За год, прошедший с первого нервного срыва Эрика, их мать вплотную занялась изучением шизофрении и наблюдением за его лечением как основным занятием, значительно сократив время работы в качестве риелтора. Кади слышала, как родители спорили по этому поводу. Отец считал, что мать теряет себя, играя в доктора, она же считала, что он недостаточно вовлечен. Эрик понятия не имел, какая возможность была у матери с этой встречей и как неохотно она приняла ее из-за его состояния.
«А в чем проблема? Я могу помочь?»
«Моя одежда не на своих местах в ящике».
«Может, – Кади хмыкнула, – если бы ты сам стирал…»
«Кто-то рылся в моих вещах, кто-то здесь был!»
Лицо Эрика вспыхнуло ярким румянцем.
«Так, ладно, успокойся. Наверное, просто папа положил вещи неправильно».
Эрик вытаскивал из нижнего ящика брюки, шарил по карманам, потом бросал на пол.
«Папа никогда не стирает».
«В этот раз стирал, чтобы мама могла подготовиться к встрече. Вот и все».
«Нет, я не могу так рисковать. Все надо проверить», – он указал на груду чистой одежды на полу.
«Проверить на что?»
«Жучки, устройства слежения, прослушка, всякое такое».
С тех пор как ему официально поставили диагноз, вся семья прошла ускоренный курс, как вести себя при его шизофренических галлюцинациях, но они были неидеальными учениками. Ее мать учила дочь, как справляться с его бредом, используя метод СССП – аббревиатура означала: слушать, сопереживать, соглашаться и быть партнером, – но Кади еще не использовала его самостоятельно. Она должна была скрывать свои суждения и относиться к его бреду так, как будто это обоснованная забота, и все же перестать его подтверждать. Но согласиться без суждения было нелегко, особенно для сестры.
«Ты думаешь, тебя прослушивают? – произнесла Кади с отработанным спокойствием; ей бы хотелось, чтобы мать была здесь и увидела, как дочь «внимательно слушает». – Я понимаю, это очень большой стресс».
«Стресс?» – Эрик бросил на нее испепеляющий взгляд, словно именно она тут говорила глупости.
Кади уже была готова рассердиться, но тут Эрик вытер рот, и она увидела, что у брата дрожит рука.
«Не надо было мне приезжать домой на День благодарения. За мной следят, теперь они знают, где вы живете».
«Ничего страшного, я не волнуюсь».
«Ты не волнуешься, потому что не понимаешь».
«Так объясни мне. Я хочу помочь. Я на твоей стороне».
«Я уже проверил эту кучу, но пересмотри ее еще раз. Смотри во всех карманах, даже в самом маленьком внутреннем. И ищи любые кнопки или люверсы, которые не соответствуют остальным. Я не уверен, с кем мы имеем дело, с ФБР или русскими, но у каждого из них может быть незнакомая нам технология. Поэтому ищи все нетипичное».
Кади без энтузиазма подняла брюки цвета хаки, не совсем уверенная, как правильно искать несуществующие устройства. К счастью, похоже, Эрик не слишком пристально за ней наблюдал. Он начал ходить по комнате, как будто волнение в голове, не давало ногам покоя.
«Я подозревал, что кто-то следит за мной уже какое-то время. Я думал, что это тот самый парень. Но я не должен с ним встречаться, что влечет за собой проблему, потому что как я могу знать, кто за мной следит, если не знаю его внешности. Так что в последний раз я его ждал».
«Ждал кого?»
«Я не знаю кого! Именно поэтому мне пришлось ждать, чтобы его увидеть, – Эрик раздраженно помотал головой. – В любом случае, когда он приехал, разговаривал по телефону. По-русски».
Эрик открыл глаза, наполненные пониманием, совершенно недоступным Кади.
«И я должен был что-то сделать. Если мои подозрения верны, это может быть возмездие».
Кади, должно быть, слишком тяжело вздохнула, потому что Эрик резко замер. Он посмотрел на нее со смесью подозрения и обиды:
«Ты мне не веришь».
Ее разум оцепенел, она не знала, как «сотрудничать», не усугубляя бред.
«Я не знаю. Но я здесь, чтобы помочь решить твою проблему».
«Почему ты разговариваешь со мной как с каким-то роботом? Ты думаешь, я не слышу, насколько это неискренне звучит?»
«Эрик, я стараюсь изо всех сил».
«Ты разговариваешь со мной снисходительно».
«Я считаю, что постоянный прием лекарств может очистить твою голову, поэтому…»
«Господи! – вскричал Эрик, дергая себя за торчащие, словно от электрошока, волосы. – Вечно про лекарства. Я думал, что отец у нас – сестра Рэтчед[23]23
Персонаж романа «Пролетая над гнездом кукушки» Кена Кизи, старшая сестра психиатрической клиники.
[Закрыть], но et tu?[24]24
И ты? (фр.)
[Закрыть] Господи, да неужели меня никто больше не будет слушать? Ах да, я же единственный больной в этой семье. У меня для тебя новость: вам всем пора принимать таблетки. Начните с мидола».
«Да пошел ты! – Метод СССП пошел прахом. – Все в этой семье с тобой носятся. Ты пробыл дома меньше недели, а мама уже готова отменить ради тебя все встречи, папа стирает твое белье, а я бросаю все, чтобы прийти тебе помочь. А ты твердишь, что мы все против тебя. Ты не ценишь того, чем ради тебя пожертвовали…»
«А ты думаешь, я ничем не жертвую? Я жертвую собой ради всех, а они в ответ меня подставляют! А те лекарства, которые заставляют вас с отцом чувствовать себя в безопасности и уюте рядом со мной, притупляют мои чувства в тот момент, когда они должны быть обострены. Половину времени я нахожусь под действием снотворного без всякой причины, только ради этой семьи. Я должен стать лучше для тебя. То есть ты серьезно? – Слова рвались из него с лихорадочной скоростью. – И там, и тут… я, мать вашу, слишком послушен – вот в чем моя проблема. Хватит. Я не позволю ни тебе, ни ей, ни отцу разрушить мою репутацию. Теперь я сам о себе забочусь. И собираюсь стать следующим светилом в мире физики. – Он стоял, тяжело дыша. – Я звоню маме».
«Эрик, – медленно и твердо произнесла Кади, – не звони маме».
«Почему? Потому что ты ревнуешь?»
Даже в разгар бреда колкость оказалась слишком резкой, и от обиды Кади потеряла дар речи. Эрик не стал ждать, пока удар достигнет цели, он был слишком занят, тыкая в экран телефона.
Кади попыталась выхватить аппарат у него из рук, но Эрик с силой ее оттолкнул. Она в шоке не смогла среагировать. Он никогда раньше не поднимал на нее руку… но это был не конец. Эрик снова ее толкнул, ударил по лицу и закричал:
– Убирайся из моей комнаты! Оставь меня в покое!
Он грубо вытолкал ее из спальни, ударив плечом о дверной косяк, и Кади, споткнувшись, вылетела в коридор. Дверь захлопнулась с такой силой, что задрожали стены.
– Ай! Больно же, Эрик! – заорала она в закрытую дверь, как никогда похожая на младшую сестренку.
Но тут же сбежала вниз на случай, если он снова откроет дверь.
Эрик, должно быть, все же позвонил матери, потому что через двадцать минут к дому подъехала машина. Кади вернулась в гостиную, не в состоянии сосредоточиться на подготовке к тестам, и вместо этого мысленно перечисляя причины для недовольства Эриком. Когда мать вошла, она сразу же бросилась наверх к Эрику, не заметив дочь на диване. Кади слышала, как она воркует с Эриком через закрытую дверь его спальни, пока он, наконец, не открыл дверь. Прошел целый час, прежде чем мать медленно и тяжело спустилась вниз. Даже с макияжем и в элегантном деловом костюме она выглядела изможденной. Первое, что она спросила у Кади, было:
«Ты что ему сказала?»
Теперь она смотрела на шумную Брэттл-стрит, на проходившую мимо маму, разрывавшуюся между плачущим в коляске малышом и старшим ребенком, который дергал ее за пальто, требуя внимания. Горькие чувства Кади в тот день, ее разочарование и ревность к Эрику, ее обида на то, что ее мать видела только его, казались такими незрелыми.
Почему она не видела, что мама пытается сделать все возможное в трудных обстоятельствах? Никто из них, даже сам Эрик, не знал, как справиться с его недугом. Она сказала то, что не должна была. Она плохо справилась с приступом его бреда. Она неуклюже воспользовалась тем, чему научила ее мать. И все, что она сейчас знала… что Эрик был замешан в каком-то заговоре с Прокоп, что Ли следила за ним, усиливая паранойю, если не было ее источником, что все беспокойство ее матери потерять навсегда своего ребенка было оправдано. И действия Кади в тот день казались еще мелочней и несправедливей. Она отчаянно жалела, что не набралась терпения и не дала ему выговориться, не стала для него партнером, сестрой.
Вместо того чтобы ждать, пока он умрет.
Глава 44
Кади хотела найти место последней передачи, как только пообедает, но не заметила, что оставила приложение GPS-геокэшинга открытым на своем смартфоне и разрядила батарею. Так что у нее не оставалось иного выбора, кроме как сделать пит-стоп у себя в комнате.
К счастью, соседок не оказалось дома, поэтому не пришлось придумывать какие-то фальшивые оправдания своим приходам и уходам. Пока телефон заряжался, Кади посмотрела последнюю точку в поисковике на ноутбуке. И очень удивилась, увидев, что она находится на территории Первой приходской церкви, прямо напротив Гарвард-Ярд.
– С каких пор ты ходишь в церковь, Эрик?
Эрик называл себя атеистом, верил в науку и по-своему ее боготворил. Он ощетинивался на заявление организованной религии, что у нее есть ответы на все. Он смиренно относился к ограниченности нашего современного понимания окружающего мира, принимал неизвестное и верил, что откровение может быть найдено посредством экспериментов и теоретической математики. Кади вспомнила, как он утверждал, что нет никакой разницы между верой в Бога и верой в то, что мы все живем в симуляции, за исключением того, что один перестал искать доказательства. Профессор Прокоп была бы для него как верховная жрица. Но он ничего не принимал на слепую веру. Эрик был скептиком. Так о чем же она просила его?
Кади проверила телефон, лежащий на зарядке возле кровати: аж целых десять процентов. Она застонала и легла на спину. Как же она устала!
Кади проснулась от стука в дверь спальни. Открыла глаза, увидела темную комнату, свет дня снаружи почти погас. Сонная, сбитая с толку, она потянулась за телефоном, полностью заряженным и показывавшим начало восьмого. Она проспала весь день.
Стук повторился.
– Эй, Кади, ты можешь выйти? Мы хотим поговорить.
«Почему она просто не войдет? – удивилась про себя она, растирая сонные глаза. – Ведь это и ее спальня тоже. И кто такие «мы»?»
Недоумение только усилилось, когда она открыла дверь в общую комнату и увидела, что обе ее соседки сидят на футоне, склонив друг к другу головы, и Андреа что-то шепчет Раджу. Когда Кади вошла, они замолчали.
– Привет, – сказала Кади, мгновенно почувствовав разлитое в комнате напряжение. Две девушки, которые с самого первого дня были несовместимы, как вода и масло, сейчас смотрели на нее, одинаково нахмурив брови. – Я дремала. В чем дело?
– Как ты себя чувствуешь? – спросила Андреа.
Голос Раджу был более резким:
– Ты заболела?
– Нет, я в порядке, просто устала. – Кади села на пластиковый стул, у нее вырвался нервный смешок. – Почему вы такие странные?
– Ты пропустила экзамен по психологии сегодня? – спросила Раджу.
Кади выругалась. Неужели сегодня пятница? Она-то думала, что пропустила только занятия по Средневековью, но они были по четвергам, так что…
– Я ждала тебя у двери, чтобы вместе сесть, с того момента, как открыли аудиторию, и до того, как Бернштейн буквально начал раздавать задания. Я думала, ну, вдруг ты просто опаздываешь…
– Нет, я пропустила. Забыла.
– Как? В начале занятий ты была на всех уроках, твои конспекты были лучше учебника. А потом ты просто забиваешь на промежуточный экзамен?
– Не знаю. – Потолочное освещение в общей комнате было таким ярким, что Кади чувствовала себя как на допросе. – Вчера было очень много дел.
– Это когда ты вчера ушла в грозу без зонта и плаща? – Глаза Андреа широко раскрылись за стеклами очков. – И вернулась насквозь мокрая.
– Я пошла на пробежку и просто попала под дождь. Такое случается.
– Тогда вот об этом, – Раджу вытащила синюю тетрадь Эрика и положила себе на колени.
Кади почувствовала, как ее изнутри накрывает жаром.
– Что ж, теперь вы копаетесь в моих вещах?
Ранджу проигнорировала ее возмущение и начала листать страницы.
– Это не круто. Отдай, пожалуйста, мне тетрадь.
Андреа наклонилась вперед:
– Мы бы не так не поступали, если бы не волновались за тебя.
– С каких пор вы подружки? – огрызнулась Кадщи. – Ранджу, я серьезно. Это очень личная вещь. Она принадлежала моему брату, он умер, ясно?
– Это когда он с ума сошел? – небрежно уточнила Ранджу.
Кади ошеломленно осеклась. Она повернулась и зло посмотрела на Андреа:
– Мило, спасибо, что оправдала мое доверие.
Андреа уставилась в колени и густо покраснела. Ранджу наставила на Кади палец:
– Она за тебя переживает. И это очень мило с ее стороны, учитывая, как ты кинула ее с днем рождения. Как и меня кинула с планами. Ты ведешь себя дерьмово по отношению к нам обеим, но я стараюсь не злиться, потому что ты не всегда такой была. С тобой что-то происходит. И самое меньшее, что ты можешь сделать, – это все нам рассказать.
– Потому что мы хотим помочь, – добавила Андреа своим типичным голосом «доброго полицейского».
– Верно. Так что поговори с нами. Зачем ты таскаешь с собой эту тетрадь с безумной писаниной?
– Это не безумная писанина, – защищая Эрика, Кади ощутила спокойствие, которого не ощущала, защищая себя.
– М-да? – Раджу недоверчиво покачала головой. – А по виду она и есть. То есть, господи, это же кровь?
Кади побледнела. Кровь осталась с того дня, когда Уит вытащил ее из-под такси.
– Я просто упала и рассадила ладонь, ничего особенного. И мой брат не был сумасшедшим. Он страдал шизофренией. И был умнее любого из нас. Он просто зашифровал записи, поэтому они так странно выглядят. Он раньше привык оставлять мне задания с сообщениями в коде, так что я поняла. Взломала код, расшифровала записи, выяснила, что это координаты мест. И я следую этим координатам, поэтому…
– Ты сама себя слышишь? – перебила ее Ранджу.
– Знаешь что, – Кади фыркнула, скрестив руки на груди, – вы просто его не понимаете, вы его не знали. Я не обязана объяснять вам, кем и чем был мой брат.
– Меня волнует не его участие во всем этом, а твое.
Кади непонимающе прищурилась.
– Твой почерк в конце тетради, – пояснила Андреа. – Ты писала моей фиолетовой ручкой… что совершенно нормально, ты можешь ее взять.
Кади пожала плечами, но сердце тревожно застучало:
– Я даже не помню, что там. Может, какие-то заметки для себя.
Кивнув, Ранджу передала тетрадь Андреа, та, в свою очередь, показала страницу Кади. Та выхватила тетрадь из рук соседки, глядя на лист бумаги. Снова и снова написанная строчка. Сначала мелким и аккуратным шрифтом, потом крупным и много раз обведенным, так что буквы были тяжеловесными, темными, все ее попытки написать нужным образом:
ГОСПОДИ, ПОМИЛУЙ ЭТОГО СИРОТУ,
НАПРАВЬ ЕГО В ДОМ ДОБРЫХ ХРИСТИАН
ГОСПОДИ, ПОМИЛУЙ ЭТОГО СИРОТУ,
НАПРАВЬ ЕГО В ДОМ ДОБРЫХ ХРИСТИАН
ГОСПОДИ, ПОМИЛУЙ ЭТОГО СИРОТУ,
НАПРАВЬ ЕГО В ДОМ ДОБРЫХ ХРИСТИАН
– Это… – У Кади пересохло во рту.
Когда она писала для Билхи, все мысли были сосредоточены на том, как сделать буквы видимыми сквозь измерение. Но сейчас все выглядело хуже, чем она помнила. И с точки зрения соседок по комнате, находка выглядела маниакально.
– Это не мое. То есть не мне. Я помогала другому человеку, писала, чтобы показать ей. Она должна была обвести буквы, поэтому так жирно написано. Она неграмотная.
Ранджу приподняла брови:
– Неграмотная студентка Гарварда?
– Она не студентка.
– Тогда кто она?
Кади знала, что ее ответы ситуацию не улучшат.
– Вы уже сделали все выводы, какой смысл мне что-то объяснять? Вы мне не поверите.
– Попробуй, – произнесла Андреа. – Мы хотим услышать.
Кади глубоко вздохнула:
– Она призрак.
Обе девушки потеряли дар речи. Густо подведенные глаза Ранджу расширились, у Андреа отвисла челюсть, а на виске забилась голубая жилка.
– Ее зовут Билха. Она приходит ко мне из одна тысяча семьсот шестьдесят пятого, она рабыня в доме президента Холиока, у нее есть ребенок, и ей нужно, чтобы я написала эту записку. Что я и сделала.
Стало так тихо, что Кади слышала жужжание мини-холодильника. Первой нарушила молчание Андреа:
– С таблички на Уодсворт-хаусе.
– Да, – Кади хлопнула в ладони. – Все верно, ты помнишь. Понимаешь? Я ничего не выдумываю.
– Я что-то пропустила?
– Мы видели эту табличку, посвященную рабам в Гарварде, – медленно проговорила Андреа. – И потом ты увидела призрака одного из них?
– Не совсем. Во-первых, я не вижу, а только слышу ее голос, а во-вторых, Билха уже говорила со мной до этого. Поверьте, я понимаю, как это звучит. Я думала, что сошла с ума. Но потом мы увидели табличку. Помнишь, как я испугалась, когда мы ее нашли? Потому что это доказывало, что голоса настоящие.
– Голоса – во множественном числе, – Андреа поймала Кади на слове. – Значит, он не один?
– Они все волшебные черные люди? Потому что это какой-то хренов комплекс белого спасителя?
Андреа подняла руку, предостерегая Ранджу, не сводя глаз с Кади:
– Они когда-нибудь приказывали, чтобы ты себе навредила?
– Нет! Никогда. Они мне помогают. Мы помогаем друг другу. – Кади запустила пальцы в волосы. – Слушай, я не дура. Я понимаю, как это звучит. Но существует наука, квантовая физика, которая все это объясняет. Есть измерения, которые мы не можем осязать, где время искривлено и свернуто само по себе. Эти люди были живы в этом же самом месте, где мы сейчас, только в разные временные отрезки. Я бы тоже не поверила, но они рассказывают мне вещи, которые я просто не могла бы узнать ни откуда больше.
– Кади, ты слушаешь курс истории Гарварда, твоя комната завалена библиотечными книгами. Очевидно, это дает твоему разуму пищу для идей. Разве ты не видишь, что рассказываешь себе сказки? – взмолилась Ранджу.
– Нет никакого курса, я солгала. Я набрала книги, чтобы получить дополнительную информацию к тому, что уже знала. – Кади обмякла, чувствуя себя побежденной. – Бесполезно об этом дальше говорить. Вы мне не верите, все в порядке. Я в порядке.
Андреа посмотрела на Раджу и осторожно сказала:
– Думаю, нам надо посетить кабинет неотложной помощи.
– Что? Нет! Зачем? – Кади пронзила вспышка страха и гнева, она еще никогда не оказывалась по эту сторону баррикад. – Только потому, что я говорю о вещах, которых вы не понимаете?
– Потому что ты переживаешь сильный стресс. – Андреа поднялась.
– Потому что ты говоришь о призраках! – вскричала Ранджу.
Андреа шагнула к Кади:
– Давай просто сходим и проверимся. Я пойду с тобой, а Ранджу тут подождет. Мы быстро.
– Я никуда не пойду. Мне не нужно ничье вмешательство. Плевать, верите вы мне или нет, призраки это или просто механизм преодоления травмы. Я в порядке. Я чувствую себя лучше, чем последнюю пару месяцев.
Ранджу подняла руки:
– Ты разрушаешь себя и даже не замечаешь этого! Ты пропускаешь занятия, пропустила промежуточный экзамен, отталкиваешь друзей. Я слышала, ты переспала с Тедди через полчаса после знакомства в «Фениксе».
– О боже! – Кади невесело рассмеялась. – Это лишний раз доказывает, что ты действительно понятия не имеешь, о чем говоришь. Я ухожу.
Она сунула тетрадь в сумку, схватила телефон и пальто.
– Куда ты собралась? Не уходи! – Андреа встревоженно подпрыгнула на цыпочках. – Кади, тебе нужна помощь…
Кади захлопнула дверь перед их озабоченными лицами.
Ей не нужна ничья помощь.
Ей нужно, чтобы они все держались от нее подальше.
