Текст книги "Призраки Гарварда"

Автор книги: Франческа Серрителла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 30 страниц)

Глава 36

Никос написал ей, приглашая на ужин, и Кади ухватилась за эту возможность. В конце безжалостно тяжелого дня она жаждала его легкомыслия, как кислорода. Никос сообщал, что встретит ее на сквош-корте Лоуэлла, расположенном под лестничной площадкой А. Как и у многих старых ривер-хаусов, у Лоуэлла была сеть подземных туннелей, соединяющих помещения различного назначения, и Кади спустилась по влажным, прохладным ступеням, пытаясь вспомнить указания управляющего зданием. Она миновала первые несколько дверей и поняла, что попала в нужную, когда услышала скрип кроссовок и глухой удар мяча.

Она толкнула дверь и увидела спины Никоса и его друга, отбивающих мяч, на площадке перед ней, отделенной стеной из плексигласа. Звук усиливался эхом в камере комнаты, а удары и хлопки мяча были такими громкими, что Кади каждый раз вздрагивала. Сам корт был не более чем белой коробкой без окон. Линии, нарисованные на полу и стенах, давали некоторую визуальную перспективу, но комната производила сюрреалистическое впечатление, вызывая клаустрофобию.

Было забавно видеть Никоса таким. Кади никогда не видела в нем спортсмена. Может быть, все дело в акценте, но он казался ей несколько изнеженным интеллектуалом. Она до этого представить себе его не могла вспотевшим и растрепанным. Но когда он потянулся вперед, чтобы отбить низкую подачу, футболка задралась, показывая проработанную спину.

– Каденс! – Никос обернулся, заметив ее.

Легкий мяч отскочил к партнеру, тот прижал его ракеткой.

– Этот не в счет, – бросил Никос через плечо, подбегая трусцой к Кади.

Он открыл створку, и на Кади дохнуло тяжелым и теплым, пропахшим мускусом воздухом, заставившим ее сморщить нос.

– Извини, мы как раз заканчиваем.

Его густые волосы на лбу удерживала широкая эластичная лента, а лицо раскраснелось и блестело от пота.

– Он проигрывает, а мне осталось всего два очка, чтобы разбить этого придурка в пух и прах. Подождешь?

Интонация вопроса была так по-британски очаровательна – прямо как Кади нравилось.

– Конечно, без проблем. Удачи.

– Спасибо, солнце. Она мне не понадобится.

Никос снова запер себя в душном помещении корта, а Кади присела на скамью и стала наблюдать. Оба противника промокли насквозь и тяжело дышали, игра, судя по всему, была долгой. Противником Никоса был симпатичный незнакомый индиец. Стройный, ростом выше Никоса, но выглядел измученным – стоял, опустив плечи, утирая лоб полой рубашки. Никос, в свою очередь, казался лихорадочно возбужденным.

Противник начал с мощной подачи, но Никос был проворен и вдвое быстрее. Он держал позицию в центре, стремительными точными отбивками заставляя противника бегать туда-сюда по площадке. Кади мало что знала о правилах сквоша, но по тому, что она видела, Никос выбрал лучшую тактику. Они начали следующий сет, на сей раз игра шла ровнее. Оба меняли траекторию мяча, заставляя друг друга бегать. Кади с прищуром проследила, как игроки едва не столкнулись. Никос сделал ложный выпад на короткий удар, но противник его предугадал и с удивительной силой вернул подачу, отправив мяч сильно правее того места, где стоял Никос. Кади была практически уверена, что он промахнется, но он нырнул за мячом, втягиваясь струной во весь невысокий рост, и отбил краем ракетки перед самым падением. Мяч отскочил. Противник и близко за ним не успел.

– Да! – вскричал Никос, а проигравший выругался и швырнул ракетку на пол.

Расстроенный парень последовал за победителем, выскочившим за дверь.

– Ты видела? – с безудержной детской непосредственностью спросил Никос.

Кади не смогла удержаться от смеха:

– Видела-видела. Ты молодец! Было так напряженно!

– Прости, что заставил ждать, но у нас была ничья, и я не мог оставить партию незаконченной. – Никос утер лицо футболкой.

К ним подошел его менее удачливый соперник. Кади представилась и пожала его липкую руку.

– Боже, как грубо с моей стороны, – спохватился Никос. – Рахул, это Каденс. Каденс, познакомься с Рахулом. Каденс – очаровательная первокурсница, которую я обманом вынудил проводить со мной время. А Рахул, когда не пытается безуспешно обыграть меня в сквош, специализируется в правительственном деле в Адамс-хаусе.

– В социологии, – поправил Рахул.

– Да как угодно, из числа самых простых.

Рахул закатил глаза:

– Ты прям яростный ботан, чувак. В любом случае хорошо поиграли.

– Спасибо, да, – Никос пожал ему руку. – Может, в следующий раз тебе тоже повезет.

– Приятно было познакомиться, – сказала Кади, Рахул лишь кивнул в ответ.

Никос перекинул лямку спортивной сумки через плечо, вывел Кади из зала, с улыбкой склонившись к ее уху:

– Капец, он меня сейчас ненавидит.

Никос практически вприпрыжку бежал по сырому подвальному коридору, Кади едва за ним поспевала.

– Я никогда не видела тебя таким легкомысленным, – заметила она.

– Я выиграл! Для меня это как доза чистого адреналина. Будоражит. – Он высоко подпрыгнул, шлепнул по трубе, идущей вдоль потолка, потом повернулся лицом к спутнице: – И матч вышел великолепным, скажу я тебе, по-настоящему захватывающим. Все как люблю – когда победа что-то значит.

– Ты когда-нибудь выступал на соревнованиях?

– Вся моя жизнь – соревнование, – ухмыльнулся Никос. – Но да, я играл в школьной команде до университета. Теперь это просто хобби. Есть более важные дела, на которых надо сосредоточиться.

– Вроде проекта на премию Бауэра?

– Помимо всего прочего. – Никос посмотрел на нее, и на лице проступила редкая для него нежность. – Не против сделать остановку у меня? Это Джи-41, совсем рядом. Мне надо быстро принять душ, прежде чем мы пойдем. А то я очень неаппетитный.

– Конечно. – Кади остановилась. – Хочешь, я подожду тебя в столовой?

– Нет-нет. Пойдем ко мне. Мой сосед в этом семестре за границей, так что там не так людно, как в общежитии первокурсников. Мне нужна всего минутка.

Комната Никоса не походила на обычную комнату в общежитии. У одной стены располагался камин, а из большого окна открывался вид на двор Лоуэлла. Но больше, чем архитектурными преимуществами, она выделялась обстановкой. Не было телевизора на конструкции из микроволновки с холодильником или комковатого, испачканного футона. Вместо этого по бокам письменного стола из вишневого дерева стояли две высокие книжные полки, а рядом пристроилось элегантное кресло, которое выглядело бы очень удобным, если бы не было завалено книгами. Вместо стандартной односпальной кровати с металлическим каркасом у него стояла роскошная двуспальная, застеленная свежим постельным бельем. Комната больше походила на жилье респектабельного человека, чем студента мужского пола.

– Я мигом. – Никос стянул футболку через голову, уходя в ванную комнату.

Кади успела мельком рассмотреть подтянутые, пусть и покрытые волосами, грудь и живот.

– Чувствуй себя как дома! – крикнул Никос, прежде чем закрыть за собой дверь.

Кади чувствовала себя скорее немного взволнованной и смущенной, оставаясь в спальне Никоса. Единственным местом, куда можно было присесть, оказалась его кровать, на краешке которой Кади и примостилась. У нее складывалось впечатление, будто она сидела на смотровом столе у врача, неестественно напряженно, стараясь оставить поменьше складок.

Сквозь шум воды Кади услышала, как Никос запел, комично подражая оперному тенору, явно чтобы ее рассмешить. Она улыбнулась и расслабилась. Никос всегда старался ее развлечь, чтобы она чувствовала себя непринужденно, и у него хорошо получалось. Она подумала, сможет ли когда-нибудь рассказать ему о голосах призраков. Нет, все-таки боялась, что это напомнит ему об Эрике и отпугнет. Никто не захочет переживать дважды такую трагедию. Кади вдруг поймала себя на мысли: а что, если ее трагедия уже предопределена?

Она не хотела об этом думать и отвернулась к окну. Солнце теперь садилось раньше и только что скрылось за крышей противоположного крыла Лоуэлла, окрашивая небо в розовый цвет морской раковины, а облака – в темно-сиреневый. Кади потянулась включить лампу рядом с кроватью. Как только зажегся свет, она заметила мягкий блеск пары сережек из пресноводного жемчуга, лежащих на прикроватном столике.

Никос перестал петь, стих шум воды. Через несколько мгновений он появился в комнате с зачесанными назад волосами, порозовевшими и блестящими от воды плечами, только в одном полотенце вокруг бедер и пахнущий типично мальчишечьим гелем для душа типа «морозная свежесть». Явно не стесняясь своего тела, Никос усмехнулся:

– Так-то лучше.

Кади покраснела:

– Отлично. А теперь надень что-нибудь.

– У меня уже есть свитер, – Никос указал на поросль на груди. Он пересек комнату и достал из шкафа одежду. – Расслабься, Арчер, я к тебе не подкатываю, я так перед всеми выпендриваюсь.

– Да уж, пожалуй. – Кади постучала ногтем по столику рядом с серьгами: – Или я не знала, что у тебя уши проколоты.

– О… – Никос побледнел. – Прости.

Он смахнул серьги в нижний ящик. Кади еще никогда не видела, чтобы Никос не находил слов.

– Да нет, норм… – Кади надеялась добавить игривых ноток, но промахнулась и теперь пожалела, что вообще подняла тему. Она вовсе не хотела показаться ревнивой, особенно когда не ревновала. Не ревновала ведь?..

– Мне надо бы одеться, – произнес Никос, похлопывая по вещам в руках.

– Мне выйти?

– Нет-нет, я оденусь в ванной. Еще мгновение, и мы наконец что-нибудь съедим.

Он снова скрылся, оставив Кади с ощущением, что она только что разрушила их беззаботное взаимопонимание. Но когда Никос, полностью одетый, вернулся в комнату, с ним вернулась и его веселая непринужденность.

– А вот и я.

– Готов? – спросила Кади.

– Да. Но прежде чем мы пойдем, хочу показать тебе кое-что.

Он подошел к одному из книжных шкафов и вытащил с полки тоненький томик. Никос протянул его Кади. На вид это была детская книжка.

– Мне подарил Эрик.

– Правда? – Это оказалось винтажное издание «Меча в камне». – Это был его любимый диснеевский мультфильм в детстве. Пересматривал его снова и снова. Я уже много лет его не вспоминала.

Никос присел рядом с Кади на кровать.

– Я тоже в детстве его любил. История о тощем ботанике, которому предназначен трон, имеет определенную привлекательность для сопливых мальчишек. Как-то мы сетовали на отсутствие видеомагнитофона, чтобы предаваться ностальгии. Он мне презентовал книгу в шутку, но теперь я бережно ее храню. Тут даже подпись.

Кади подняла обложку. При виде знакомых каракулей Эрика сердце болезненно сжалось. Под словами «Книга принадлежит…» значилось:

Архимед, нашел книжицу на распродаже, подумал о своей любимой сове. Спасибо, что прикрываешь мне спину в этом приключении. Не сомневайся, я прикрываю твою. Держим хвосты подальше от копий! Твой Клоп.

Кади улыбнулась, чувствуя, как все тело расслабилось.

– Он называл тебя Архимедом?

– Так подходит. Я грек, невысокий…

– И брови!

Никос приподнял одну для пущего эффекта.

– Виновен по всем статьям.

Кади радостно рассмеялась. Было так чудесно перебирать счастливые воспоминания об Эрике, пусть и не ее собственные. Кади ощутила прилив благодарности к сидящему рядом мужчине.

– Это потрясающе, спасибо. – Она вернула книгу. – Ты был действительно дорог Эрику.

– Мы были очень хорошими друзьями. – Никос опустил голову, Кади заметила, как он стиснул зубы, сдерживая эмоции.

Она положила руку ему на плечо, и это, казалось, взбодрило Никоса.

– Меня уже тошнит от еды в столовой, тебя еще нет? – произнес он. – У меня есть что еще тебе показать.

Глава 37

Снаружи вечер был пронзительно холодным, но прекрасным. Оживленная жизнь Гарвард-сквер, на которую с неба цвета индиго с улыбкой взирал полумесяц. Выйдя из Лоуэлл-хауса, Кади и Никос перехватили по кусочку сицилийской пиццы в «Ночс», а затем сделали остановку у «Бердикс», где заказали густой горячий шоколад, чтобы, наслаждаясь им, прогуляться по площади. Никос сунул руку Кади себе в карман, согревая.

– Куда мы идем? – спросила Кади.

– Это сюрприз.

Они бок о бок шли по Гарден-стрит, мимо старого колониального кладбища. Никос постоянно смешил Кади, так что она и опомниться не успела, как они миновали общежития и свернули налево, в комплекс строений, которых она никогда раньше не видела. Только когда они остановились, Кади прочитала вывеску на ухоженном зеленом фоне: Гарвардский смитсоновский центр астрофизики.

– Ты когда-нибудь была в обсерватории? – спросил Никос.

Кади отвела взгляд от его лица, посмотрела на куполообразное здание позади и удивленно рассмеялась:

– Нет. А разве она уже не закрыта?

– У меня есть приятель, который специализируется в астрономии. Я попросил его об одолжении. – Никос принялся обшаривать кусты. – Ищи лыжную шапочку.

Кади поискала вокруг, ощущая легкое волнение от нарушения правил. Она заметила шапочку с помпоном под кустом:

– Эта?

Кади приподняла шапку за красный помпон, и из нее выпал ключ-карточка. Никос поднял карточку из опавших листьев.

– А вот и наш пропуск. – Он увлек Кади от главной двери за угол. – Можно войти через эту маленькую пристройку. Она соединена с обсерваторией.

Кади последовала за ним внутрь пристройки, похожей на кирпичную коробку без окон, так что, когда они перешагнули порог, там царила кромешная тьма. Никос подсветил телефоном, пока искал выключатель. Вспыхнувший после щелчка свет был тусклым, не таким, как большинство флуоресцентных ламп в научных корпусах, и залил единственную комнату, заполненную рядами оливково-зеленых полок с узким проходом между ними. На каждой стояли плотные ряды тонких книжек в простых белых матерчатых обложках, различного состояния, возраста и желтизны. Словно мумифицированная библиотека.

– Что это за место? – шепотом спросила Кади.

В тишине слышалось только жужжание старой лампочки и шум вентилятора в увлажнителя воздуха. Кади подошла к одной полке, всматриваясь в странные рукописные названия, составленные из загадочных букв, чисел и – на самых потрепанных обложках – римских цифр.

– По-моему, архивные астрономические фотографии, слайды или что-то в этом духе. Джим, приятель, что оставил нам карточку, как-то рассказывал, но я слушал вполуха.

– Это фотопластины ночного неба.

Уит, подумала Кади, удивляясь, как застучало сердце.

– Судя по всему, в Гарварде их полмиллиона, – продолжал Никос, – еще с доцифровых времен.

– Коллекция восходит к тысяча восемьсот восьмидесятым годам, это единственная полная коллекция обоих полушарий.

– А теперь никто не знает, что с ними всеми делать. Джим работает с каким-то профессором истории науки, пытаются оцифровать каталог. Но каждую пластинку надо отдельно чистить и сканировать вручную, так что это очень медленный процесс. Так что на пятьсот тысяч уйдут годы или около того.

– Они записали полную карту ночного неба.

– Откуда ты все это знаешь? – спросила Кади сразу обоих.

– Джим очень любит болтать, и как только оседлает любимого конька, его не остановить.

– Я брал несколько уроков астрономии и работал с пластинками раньше. Летчик – всего лишь прославленный моряк, и посему я должен уметь читать по звездам.

– По мне, это сизифов труд, если такой вообще был. Со всеми телескопами и технологиями на сегодняшний день, я не знаю, зачем мы вообще их храним. Но мне не стоит удивляться.

– Можешь себе представить?

– Гарвард любит быть единственным владельцем всего тайного и устаревшего.

– Каждую звезду на небе.

– Каждую звезду на небе, – повторила Кади. – Невероятно.

Никос на нее оглянулся:

– Да, наверное.

Он взял один конверт с полки и принялся его открывать.

– Ты уверен, что их можно трогать?

– Разве ты не считаешь, что они в хороших руках? – Никос вытащил стеклянную пластинку из конверта.

Пластина была полупрозрачной и смутно серой в центре, как грязное оконное стекло. Когда Никос поднес ее к свету, Кади увидела, что она вся испещрена крохотными, не больше песчинки, точками.

– Знаешь, что самое интересное? – спросил Никос.

– Что?

– Нет никаких архивных копий. – Он чуть разжал пальцы, позволив пластине упасть на несколько дюймов, прежде чем снова подхватил.

– Господи, Никос!

Он хохотнул.

– Немедленно верни на место.

– О, мне нравится голос строгой мамочки. Бог знает, как их вообще читают.

– Это фотонегативы.

– Дай посмотрю, – заинтригованно попросила Кади.

– Я могу показать, как их читать. Видишь вон там машина? Это негатоскоп. Выключатель сбоку.

Кади следовала указаниям Уита, Никос наблюдал. Под руководством призрака она сняла тяжелый кожаный чехол с машины, освобождая наклонную поверхность негатоскопа. Закрепила пластинку в пазы, щелкнула выключателем. Вспыхнул прожектор, освещая миниатюрные созвездия и всевозможные нацарапанные заметки и цифры астрономов далекого прошлого. Кади провела пальцем по краю стекла. Вот вам вековая запись небес, наложенная поверх настоящего.

Никос склонился над ее плечом:

– Тут надпись.

– Аннотация – это моя любимая часть. Заметки, указывающие координаты расположения.

– Как они вообще смогли рассмотреть, что рассчитывать? – спросил Никос. – Они же почти микроскопические.

– Нужна увеличительная лупа. Профессор Джонсон обычно оставляет одну на нижней полке. Посмотри, она там?

– Вот, – произнесла Кади, отыскивая маленькое цилиндрическое увеличительное стеклышко. – Увеличительная лупа.

– Вы только на нее посмотрите! – с благоговением воскликнул Никос. – Лупа и все такое. Уже тут бывала? Откуда ты так много знаешь об астрономии?

– Космический лагерь, – солгала Кади.

– Врешь как дышишь, – ухмыльнулся Никос.

Но Кади чувствовала, ему непривычно то, что она ведет. Пока Кади осматривала комнату, о существовании которой она и подумать не могла, ею владело необъяснимое ощущение чего-то знакомого. Она чувствовала, что Уит здесь все знает.

– Да брось, кому нужно смотреть на старые каракули и точки, когда у нас есть возможность увидеть оригинал! – Никос взмахом руки сбросил со счетов целое столетие научных исследований. – Пойдем в главную обсерваторию. Хочу показать тебе телескоп.

Никос повел Кади по коридору к главному зданию и лифтовой шахте. Звук подъезжающей лифтовой кабины громко отдавался от стен пустого помещения, заставляя Кади нервничать, что их застукают. Никос, казалось, ничуть не смутился и отступил, пропуская ее в лифт. Войдя внутрь, он нажал последнюю кнопку.

– Это тринадцатый этаж, – сказала Кади.

– Да, последний этаж, разумеется.

– Нет, я к тому, что разве в зданиях обычно не пропускают тринадцатые этажи? Из-за суеверия.

Никос улыбнулся, глядя на меняющиеся цифры на табло.

– Мы находимся в научном здании Гарвардского университета. Здесь все суеверия перестают существовать.

Двери открылись, и они оказались в окружении стандартных классных комнат и кабинетов.

Никос повернулся и протянул Кади ее пальто:

– Миледи.

– Нужно надеть?

– На крыше будет холодно.

Кади так глубоко ушла в мысли, что даже не задумалась, где должна быть расположена обсерватория – буквально вне здания, на крыше. Она пошла вслед за Никосом по последнему лестничному пролету, освещенному только цепочкой красных огней вдоль пола. Никос объяснил, что красный цвет – единственный, который не мешает ночному видению. Внутрь ворвался холодный воздух, стоило Никосу толкнуть дверь на крышу. На такой высоте гулял очень сильный ветер, но открывался прекрасный вид. Стоял ясный вечер, Кади видела общежития соседнего Ярда, как шахматную доску светящихся желтых окон, а за ними мерцали огни Гарвард-сквер. Они с Никосом спустились по узкому металлическому трапу в обсерваторию, чей серебристый куполообразный корпус сидел на бетонной крыше, как инопланетный космический корабль.

Потребовалось еще раз приложить карточку Джима. Никос ввел пароль, записанный на клочке бумажки, и они наконец оказались внутри. Обсерватория представляла собой огромный купол с кобальтово-голубыми стенами, оклеенными астрономическими изображениями, и белой крышей, испещренной линиями широты и долготы. Огромный телескоп, спускающийся из самого центра крыши, господствовал над всем пространством. Его огромный диаметр на самом верху так резко сужался к нижнему окуляру, что вся машина производила впечатление бурового сверла, направленного скорее вниз, чем вверх. Кади не хотелось под ним находиться.

Вернув себе командирский настрой после архивов, Никос бодро шагнул к телескопу, уселся в кресло, которое двигалось по круговому рельсу.

– Великий рефрактор, – вернулся голос Уита. Кади порадовалась, что они не оставили его в пристройке. – Пятнадцатидюймовый объектив – это самый мощный телескоп в Соединенных Штатах, его единственный близнец находится в Пулковской обсерватории в России. Двадцать футов резного красного дерева. Можешь ли себе представить себе более славную судьбу для дерева?

Но телескоп, на который Кади смотрела, не соответствовал описанию Уита. Машина перед ней была сделана из сверкающего белого металла, современного и холодного.

– Когда поставили этот телескоп?

– Кажется, в конце восемьсот сороковых. Настоящий шедевр.

– Я не уверен. Вряд ли он старый. Здесь все по последнему слову техники, – ответил Никос.

Кади и Уит были в одном и том же месте, но видели разные предметы, словно время свернулось кольцами. Она предполагала, что Уит не видел ни Никоса, ни что-то еще в комнате, только ее. Он был эхом, проецируемым в ее мир, а она – в его.

– Я однажды пользовался им на семинаре для первокурсников. Посмотрим, что помню. – Никос осмотрел выключатели на панели управления телескопом.

– Для начала надо открыть створки, чтоб в принципе увидеть небо. Вот тут, на стене. Теперь понимаешь, почему мне здесь нравится? Деревянный дощатый пол, штурвал – ощущение, будто находишься на борту корабля.

Пол больше не был деревянным, но взгляд Кади оказался прикован к рычагу на стене.

– Никос, а тут надо что-то открывать? Дверь или окно, чтобы смотреть наружу?

– Конечно. Ну я и дурень. Да, думаю, вот эта ручка. – Никос отпустил какую-то деталь и нажал на клавиатуру под ней.

– Предупреждаю, будет холодно. Вот, возьми мою куртку.

– Я в порядке.

– Что ты сказала? – переспросил Никос.

К счастью, за нее ответил громкий скрежет, и потолок раскололся. Некогда скрытая створка отодвинулась, открывая расширяющийся кусок плотного темного неба. Даже невооруженным глазом звезды казались яркими и четкими. Но телескоп не совпадал с отверстием в потолке.

– Моя любимая часть. – Никос пересек помещение, чтобы нажать еще одну кнопку, после чего пол под Кади зарычал и начал вращаться. Ей пришлось взмахнуть руками, чтобы не потерять равновесие.

– Мог бы и предупредить!

– А как же веселье? – Никос показал Кади, как работает телескоп, сначала настроив его самостоятельно. – Вот так. Видишь что-нибудь?

Кади села на двигающееся по рельсу кресло, покачалась туда-сюда, пока не остановила себя, опершись на корпус огромного телескопа. Зажмурив один глаз, приникла к окуляру. Она еще никогда не видела так много звезд и таких ярких. Одни казались бриллиантами, яркими и прозрачными, другие – мутными глазами красного или синего цвета.

– Говорят, судьба записана в звездах, но ирония в том, что звезды не проецируют будущее, они отражают прошлое. Если подумать, каждый раз, когда ты смотришь на звезду, ты оглядываешься назад во времени. Полярная звезда находится на расстоянии четырехсот сорока семи световых лет, поэтому, когда ты видишь ее сияние, свету, бьющему в глаза, уже почти четыреста сорок лет.

«Значит, это иллюзия, – подумала Кади. – Настоящая звезда может уже исчезнуть к моменту, как ты ее увидишь».

– Нет, все это реально: форма звезды, ее яркость, ее изменения, все стадии ее жизни. В этом нет ничего ложного, просто оно перенесено во времени.

– Ты видишь Млечный Путь? – заговорил Никос у плеча Кади. – Давай-ка я отрегулирую.

Кади подвинулась, пока он возился с телескопом.

– Мы с тобой оба кого-то потеряли. Мне нравится думать, что они как звезды. Их свет еще не погас. Гаснет свеча. А то, что намного ярче – свет души или звезды, он переходит дальше.

– Вот, – произнес Никос. – Теперь не двигай его.

На этот раз Кади увидела галактику в дымных завихрениях аметиста и ржавчины, и все это на фоне самого черного неба.

– Поверить не могу, что он так далеко дотягивается. Если так подумать, это настоящее чудо, что наш глаз способен увидеть все звезды.

– Когда любишь кого-то, время – не такое уж большое препятствие.

– Это мощный инструмент, – сказал Никос. – Так, моя очередь.

Кади отошла. Пока Никос разбирался с телескопом, она наслаждалась мгновениями наедине с Уитом.

– Ты веришь в судьбу? – обратилась она к нему мыслью.

– Нет.

– А как же следование по стопам отца? У тебя острое чувство судьбы.

– Наследие – это не судьба. Я решил принять его наследие и продолжить его. Судьбы же подразумевает, что мы ничего не контролируем. Признаю, выбор может быть тяжким бременем, но еще тяжелее было бы думать, что все изначально предопределено. Я не верю, что звездами что-то предначертано. Я хочу сам писать свой путь.

Кади расслышала в его голосе надежду, и это тронуло ее сердце. И все же…

– Хотела бы я тебе верить, но, боюсь, ты ошибаешься.

– Тогда как моя история закончится?

– Пока не знаю. Но она закончится.

Никос глянул поверх телескопа.

– Что такое? У тебя странное выражение лица.

– Ой! – Кади покачала головой: – Просто задумалась.

– О чем?

– Ты веришь в судьбу?

Никос подошел к ней:

– Безусловно.

– Все истории заканчиваются так или иначе. Звезды – отражение прошлого, которое ты оставляешь.

– Ты так смотришь, словно не веришь мне, – протянул Никос, улыбаясь.

– Не ожидала от тебя такой сентиментальности.

– Я нераскрытый романтик.

– Я хочу быть кометой.

Кади покраснела:

– Может быть, я тебя недооценивала.

– А я тебя. Ты застигла меня врасплох, Каденс, своим умом, зрелостью, красотой. Твой брат был такой уродской рожей, – Никос рассмеялся. – Извини, плохая привычка шутить, когда нервничаю.

Он коснулся ее руки, словно это его успокаивало, и до Кади вдруг дошло, что он встревожен еще больше, чем она сама.

– По правде говоря, я всегда представлял тебя со слов Эрика. Девчонкой, Кади, младшей сестренкой. А потом, в тот сентябрьский день, оторвал взгляд от пианино, и у меня перехватило дыхание от той женщины, что я увидел. Честно говоря, я чувствовал себя виноватым из-за того, как меня к тебе тянуло. Считал, что, будь Эрик здесь, он бы врезал мне по лицу за такие мысли. Но потом, совсем недавно, я подумал… может быть, он каким-то образом и привел меня к тебе.

– Я не страшусь темноты. Ты тоже не должна ее страшиться.

Неосознанно они придвинулись ближе друг к другу. Кади приподняла подбородок, и ее лицо оказалось в нескольких сантиметрах от его. Следующие слова Никос произнес на одном дыхании:

– Так что ответ на твой вопрос – да, я верю в судьбу.

– В кромешной тьме можно увидеть больше, чем на самом ярком свету.

Кади закрыла глаза.

Его губы коснулись ее рта, и она почувствовала, как растворяется в этом прикосновении, в тепле его тела, в чистом запахе, в тяжести его рук на спине. Звезды перед глазами лопались, словно пузырьки в шампанском. Это было прекрасно.

И вдруг она резко отстранилась.

Никос растерянно заморгал:

– Я позволил себе лишнего?

– Нет… да… просто, – пробормотала Кади, не в силах заставить себя посмотреть ему в глаза. – Я просто очень боюсь, что нас тут застукают. Можем уйти?

– Конечно, только возьму наши пальто.

Она смотрела ему в спину. Сердце, до того трепетавшее, бешено колотилось от истинной причины, по которой она отстранилась.

Кади не знала, кого именно из них она целовала.