Текст книги "Призраки Гарварда"
Автор книги: Франческа Серрителла
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 30 страниц)
Глава 53
– Эрик, да ты издеваешься!
Кади проследила по карте до конечной координаты в полусотне метров и поняла, что он все-таки посылает ее не в Первую приходскую церковь. Вместо этого Кади оказалась за кованой оградой полуразрушенного кладбища, которого она раньше почему-то не замечала, на углу Масс-авеню и Гарден-стрит. Серые надгробия, выщербленные и запятнанные временем, торчали из земли, как выбитые зубы, а погребенных охраняли древние сосны и скелетообразный полог голых дубов. Точка назначения в приложении весело мигала где-то среди могил. На заборе по периметру красовались две вывески, симпатичная синяя вывеска Кембриджской исторической комиссии, гласившая:
СТАРОЕ ЗАХОРОНЕНИЕ
МЕСТО ЗАХОРОНЕНИЯ ПЕРВЫХ ПОСЕЛЕНЦЕВ
ТОРИ-ЗЕМЛЕВЛАДЕЛЬЦЕВ И РАБОВ
СОЛДАТ – ПРЕЗИДЕНТОВ ГАРВАРДА
И ВИДНЫХ ЛЮДЕЙ КЕМБРИДЖА
1635
И вторая, из потемневшего алюминия, отчищенная только наполовину:
НЕ СЛОНЯТЬСЯ БЕЗ ДЕЛА
НЕ НАРУШАТЬ ГРАНИЦЫ
МЕЖДУ ЗАКАТОМ
И РАССВЕТОМ
Другими словами, не входите после наступления темноты. А сумерки уже наступили. Но ворота еще не заперли, кладбище было пустынно, и никто из людей, спешащих мимо по тротуару, казалось, не поднимал глаз от телефона. Точка назначения была недалеко; если не медлить, возможно, удастся быстро войти и выйти. Кади представила, как Эрик получает удовольствие от этой вывески и этого места. Она попыталась настроиться на его удовольствие от всего необычного, вместо того чтобы нервничать из-за обстановки.
Кади тяжело вздохнула, выгоняя из себя тревогу. На этот раз у нее не было призраков, чтобы составить ей компанию. Этот последний отрезок пути придется проделать самой.
Она проскользнула в железные ворота и пошла по узкой заросшей тропинке резко вправо, подальше от примыкающей церкви. Эрику, должно быть, пришла в голову та же мысль; точка мигнула в дальнем конце кладбища, среди густой листвы возле Гарден-стрит. Если она обогнет забор по периметру, то мимолетному взгляду может показаться, что она стоит на тротуаре снаружи.
Она шла быстрым шагом и не сбавляла скорости, пока не оказалась метрах в пятнадцати от точки назначения. Пока навигатор уточнял ее новое месторасположение, Кади оглядывалась. Самые маленькие надгробия, судя по всему, были колониальных времен. Но о том приходилось только гадать – время так усердно отшлифовало надгробия, что гравировка почти полностью затерлась. Она миновала два высоких надгробия, на которых были высечены только суровые значения «мать» и «отец». На надгробиях восемнадцатого века были выгравированы сложные узоры, в равной мере прекрасные и тревожные.
Один надгробный камень, с изящными зубчатыми краями и цветочной каймой, тем не менее держал крылатый череп с пустыми глазами и зубастой улыбкой. Кади присела на корточки, чтобы прочитать эпитафию под черепом:
В ПАМЯТЬ
О МИССИС ЭЛИЗАБЕТ БАРРЕТТ.
СУПРУГА МИСТЕРА ТОМАСА БАРРЕТТА,
УШЕДШАЯ ИЗ ЭТОЙ ЖИЗНИ
17 АПРЕЛЯ 1785 ГОДА
В ВОЗРАСТЕ 41 ГОДА.
Апрель, подумала Кади, чертов апрель. Затем она увидела маленькую строчку, добавленную внизу:
ТАКЖЕ ДЖОН БАРРЕТТ, ИХ СЫН
УМЕР 7 НОЯБРЯ 1784 ГОДА
В ВОЗРАСТЕ 11 МЕСЯЦЕВ.
Так ее ребенок умер раньше. Может быть, она скончалась от горя? Кади произнесла короткую молитву за Билху.
Она шла дальше, наблюдая, как ее виртуальное «я» на GPS-карте приближается к точке назначения, координатные цифры подползают все ближе к нужному значению, и в то же время стараясь смотреть на землю и не спотыкаться о могилы. Вскоре, как только приложение смогло определиться, оказалось, что она была почти в точке. И снова Кади отметила, что Эрик сделал правильный выбор. Если она пригибалась, то была надежно скрыта от посторонних глаз; с одной стороны надземная могила закрывала ее от церкви, а с другой – густой кустарник защищал от пешеходов на тротуаре. Но спутниковая карта кладбища не содержала подробностей, поэтому она не помогала сориентироваться, в каком направлении следует смотреть, и Кади не могла знать, насколько точно Эрик записал координаты, когда делал тайник. С тех пор как она вошла на кладбище, солнце скрылось за горизонтом, и небо стало почти темным. На поиски оставалось совсем мало времени.
Кади опустилась на колени и осмотрела окрестности в поисках чего-нибудь интересного или необычного, что могло бы привлечь внимание Эрика. Прямо перед собой она увидела богато украшенное надгробие, на дуге которого было выгравировано изображение светящейся ивы, укрывающей урну под своими изящными ветвями. Кади прочитала текст в центре:
В ПАМЯТЬ О МИСТЕРЕ СЭМЮЭЛЕ У.,
СЫНЕ ПОЛКОВНИКА ДЖОСАЙЯ
И МИССИС РЕБЕККИ МОУЭР,
УРОЖЕНЦЕ САФФРИ,
УТОНУВШЕМ В РЕКЕ ЧАРЛЬЗ
НЕПОДАЛЕКУ ОТ ЭТОГО МЕСТА
31 МАЯ 1829 ГОДА В ВОЗРАСТЕ 23 ЛЕТ.
Она отодвинула нестриженую траву, лежавшую вровень с камнем, чтобы прочитать зловещую последнюю строчку:
ДРУЗЬЯ МОЛОДЫЕ, БУДЬТЕ ГОТОВЫ К ВНЕЗАПНОЙ СМЕРТИ.
Кади представила, как ее брат читает это в последние месяцы своей жизни. Этот Сэмюэль был ненамного старше Эрика. Неужели хотел утопиться? Так вот о чем думал Эрик? Она ненавидела себя за то, что его наверняка сюда тянуло.
Скрип ржавой петли заставил Кади подпрыгнуть. Она выглянула из-за края могилы и увидела, как смотритель с лязгом запирает ворота. От его взгляда ее ничто не защищало, поэтому Кади подползла к дальнему углу гробницы и распласталась. Прижавшись животом к земле, она ждала, когда смотритель мелькнет между надгробиями, возвращаясь к красной боковой двери церкви.
Кади попыталась глубоко вздохнуть, чтобы замедлить трусливое сердцебиение.
– Что ты хочешь, чтобы я сделала, Эрик? – От ее дыхания в холодном воздухе появлялся и исчезал крошечный призрак. – Чтобы я замерзла? Чтобы меня арестовали? Что ты хочешь, чтобы я увидела?
Земля была твердой и неровной, трава – холодной; ветки утыкались в Кади, и она брезгливо размышляла о жуках, которые могли бы наслаждаться кладбищем. Она чувствовала себя жалкой. Но Эрик всегда любил природу. Кади любила историю, а не он. Она повернулась к кустам, а не к надгробиям.
И увидела.
Она медленно поднялась с земли и села на пятки.
Кади потянулась, чтобы коснуться листьев на одном из кустов. Осень окрасила их в свои цвета, но она не могла ошибиться, увидев знакомые лопатообразные листья с зазубренными краями. Даже без характерных цветов Кади хорошо знала эти растения. Было время, когда три огромных горшка с ними ежедневно встречали ее на крыльце собственного дома, и ни одного цветка не было видно.
Это были гортензии.
Кади провела руками по опавшей листве под кустом, чтобы смахнуть верхний слой щепы. В почве под ней она почувствовала что-то неорганическое и мягкое, похожее на тонкую полоску ткани.
Она попыталась поднять предмет, но он не поддавался; она могла просунуть под него палец, но не могла вытащить. Она вонзила ногти в грязь и откопала верхнюю петлю шнурка Гарвардского университета, точно такого же, как тот, на котором Кади носила ключи от своей комнаты в общежитии. Она рыла вокруг него палкой, чтобы освободить от затвердевшей земли, и вытягивала его, как леску, осторожно, стараясь не порвать, пока полностью не вытащила из грязи свой улов.
К концу шнурка был прикреплен небольшой черный металлический контейнер.
Кади ткнула в значок фонарика на телефоне и прислонила его к надгробию. Под светом отвинтила крышку контейнера, и на ладонь упала флэшка, но это было еще не все. Кади сунула палец внутрь и вытащила туго свернутый лист бумаги. Ее сердце бешено колотилось в груди, когда она разворачивала и раскрывала его.
Кади мгновенно узнала почерк.
Я научный сотрудник профессора Микаэлы Прокоп, ее единственный помощник в работе по проекту А-147 Министерства обороны США по обнаружению ядерного вещества с помощью частиц электромагнитной волны.
Недавно я заподозрил, что предварительные результаты этого исследования были незаконно доставлены русскому оперативнику вместо агента Министерства обороны, для которого они предназначались. Боюсь, что я невольно участвовал в этом акте академического шпионажа, содействуя организации передач по указанию профессора Прокоп. Как только у меня возникли подозрения, я перестал повиноваться профессору Прокоп и по собственной инициативе предоставил сегодня ложные данные в точке около станции, чтобы они послужили приманкой и чтобы выиграть время. Только эта флэшка содержит реальные данные результатов третьего испытания.
На момент написания этого письма я не был в состоянии точно определить, имело ли место преступление, поэтому письмо учитывает непредвиденные обстоятельства: я дам профессору Прокоп возможность развеять мои опасения. Если она добьется успеха, то я передам ей эти координаты для доставки, и вы правильный получатель из МО. Если это так, прошу прощения за подсадную утку, я считал, что это был необходимый шаг для защиты интеллектуальной собственности нашей страны. Лучше перестраховаться, чем потом жалеть.
Если профессор Прокоп не сможет предоставить достоверных доказательств того, что она не использовала меня для передачи этих данных русскому агенту последние два раза, тогда вы, скорее всего, агент ФБР. У Прокоп нет координат этого места, хотя она может продолжать свое незаконное сотрудничество с Россией другими методами.
Это было ее правило, что я один выбирал места передачи и отправлял их координаты по мобильному телефону получателю, она сказала, что таким образом у нее меньше шансов стать мишенью для иностранных агентов. До недавнего времени я не понимал, что это была мера для ее защиты, правдоподобное отрицание ее постоянных контактов с иностранными агентами и создание основы для того, чтобы подставить меня, если ее поймают. Я включил флэшку с реальными результатами третьего испытания в качестве доказательства законности моего обвинения. Уверяю, до сих пор я не знал об этом акте измены, моей единственной ошибкой было доверие к моему наставнику. Меня обманули, мной манипулировали, и к тому времени, как вы прочтете это, я уже уволюсь с должности ее научного ассистента и прекращу с ней всякие контакты. Я готов в полной мере сотрудничать в любом расследовании. Моя электронная почта e.archer@fas.harvard.edu, мой телефон 555-539-7116, я живу в Леверетт-хаус Ф-104. Пожалуйста, посоветуйте, как лучше действовать.
К вашим услугам,Эрик Арчер
Глава 54
Всю ночь, лежа в гостиничной постели рядом с храпящей матерью, Кади не спала, думая о письме Эрика; к утру она практически выучила его наизусть. Несмотря на то что его предположение казалось параноидальной фантазией, оно виделось ей весьма правдоподобным. Логика, изложенная в письме, была чистой воды Эрикова, вплоть до трюка с приманкой. Подобное он придумал для их заклятого врага детства, Джереми. И если все правда, то это проливало новый свет – близкие, тайные отношения Эрика с Прокоп, их бурное расставание – это не было признаком сексуальной связи, это было доказательством ее заговора с целью продать свои исследования. Как сказал Никос, работа Прокоп финансировалась правительством и была ограничена с явной целью заблокировать иностранцу доступ к ценной интеллектуальной собственности Соединенных Штатов.
Но что, если шпионкой была сама ведущая исследовательница? Кади представляла себе, что связи Прокопа в университетской системе довольно тщательно отслеживаются. Вполне логично, что ей понадобится кто-то с не таким известным профилем, чтобы помочь осуществить любой незаконный обмен информацией. Этот кто-то был ее братом.
К сожалению, содержимое флэшки не помогло прояснить всю историю. Кади прокралась в ванную после того, как мать заснула, чтобы загрузить файлы на свой ноутбук, но они были защищены паролем. Без живого Эрика, который мог бы пояснить ситуацию, флэшка доказывала лишь то, что у него был доступ к конфиденциальным данным, но не то, что они были кому-то переданы по приказу Прокоп. Главный вопрос, не дававший уснуть, был следующим – что означает сам факт, что контейнер лежал на месте и она смогла его найти. Если Прокоп смогла доказать свою невиновность, Эрик должен был передать координаты проверенному законному контакту. Поскольку контейнер пролежал на месте целый год, по-видимому, доказательств не последовало, и Эрик никому не передал координаты. Однако никакой агент ФБР контейнер тоже не забрал. Кади гадала, изменил брат свое решение о виновности Прокоп или просто струсил обвинить профессора, которым восхищался и о котором заботился, в таком серьезном преступлении. Или опасался, что сам столкнется с последствиями участия в деле? Как и в случае с психическим заболеванием, Эрик уже выработал стойкое недоверие к «режиму надзора», внутри которого ФБР занимало первое место, ну или, по крайней мере, третье после родителей.
Или он заявил на Прокоп кому-то из вышестоящих, но ему не поверили? Как раз тогда ему поставили диагноз «шизофрения». Ему прописали лекарство, которое, как известно, он не принимал.
К тому времени, как Эрик порвал связь с Прокоп, у него было несколько документально зафиксированных психотических эпизодов и один случай принудительной госпитализации. Может быть, Эрик предвидел, что ему никто не поверит, и это его остановило. Сначала Кади смотрела на продолжающуюся связь Прокоп с Эриком, несмотря на его обостряющееся психическое заболевание, с благодарностью, и совсем недавно она была в замешательстве, но теперь поняла все с новой ясностью. Выбор параноидального шизофреника для осуществления настоящего шпионского заговора был гениальным. Предполагаемая инвалидность Эрика была ее страховкой, что тайна будет в безопасности.
Но, как учила Билха, в недооценке есть и преимущество. Эрик, возможно, страдал психическим заболеванием, но он не был дураком.
«Он был уязвим. Такие люди, как она, – хищники».
Так сказала Ли Дженнингс. И она была именно тем человеком, с которым Кади нужно было поговорить, если она собиралась найти больше доказательств, подтверждающих заявления Эрика.
Кади и Ли, мягко говоря, начали не с той ноты, но она держала пари, что личная месть Ли против Микаэлы Прокоп будет более чем достаточной мотивацией для сотрудничества с Кади. Ли могла сидеть на важных уликах, даже не осознавая этого. У Ли были фотографии.
На следующее утро мать не хотела выпускать Кади из виду. Она даже не хотела выпускать ее из номера; они заказали завтрак. Но когда мама была в душе, Кади позвонила на кафедру военно-морского флота университета. Кади притворилась, что хочет присоединиться, и спросила, может ли она присутствовать на занятии. Координатор быстро сообщил ей место следующего урока физической подготовки, назначенного на час дня.
Следующие два часа Кади беспокойно хлопала себя по колену и изо всех сил старалась выглядеть нормальной перед матерью. К полудню, не выдержав, Кади ушла на «репетицию хора». Стадион «Солдатское поле» напоминал бетонный Колизей. Многоярусные уровни огромного здания служили одновременно лестницей и сиденьями; его дизайн и назначение были спартанскими. Спрятавшись в тени одной из арок стадиона, Кади наблюдала, как курсанты военно-морской кафедры отжимаются в ряд, а одетые в форму тела поднимаются и опускаются, как клавиши на пианино. Сейчас Кади понимала, почему координатор был так любезен. С наличием состава были трудности.
Кади насчитала всего девять мичманов и двух офицеров, расхаживающих перед ними, и на фоне огромного зеленого пространства и пустых трибун группа казалась еще меньше. Несмотря на расстояние и простую спортивную форму, состоящую из темно-синих шорт и серой футболки, было легко определить, кто из них Ли, – она была единственной женщиной. Хотя Ли была миниатюрной, она не отставала от мальчиков, ее скорость и ритм совпадали с их. Она казалась воплощением дисциплины, ее тело было напряжено, короткие темные волосы собраны в низкий хвост, а лицо направлено вниз.
Вскоре физическая подготовка сменилась растяжкой, и вот студенты вытянулись во фрунт в одну линию. Офицеры пролаяли последние команды, на которые курсанты ответили, взяв под козырек. Кади подошла к скамейке в стороне, где курсанты собирали вещи. Она еще никогда не видела Ли такой расслабленной и приветливой, как в разговоре с однокурсниками.
– Эй, Дженнингс! – окликнула Кади, обращаясь по фамилии, как инструктор до нее.
Ли повернулась. Ее волосы топорщились на висках, промокшие от пота, лицо порозовело от напряжения. Но когда она увидела Кади, она покраснела еще гуще. Ли направилась в другую сторону, но Кади преградила ей путь.
– Подожди, пожалуйста, – произнесла Кади. – Я хочу поговорить о Прокоп.
Они встали под аркой с надписью: «Посвящается радости мужественного состязания – выпуск 1879 года – 29 июня 1904 года». Они не были мужчинами, но Кади чувствовала, что боевой дух весьма уместен.
– Чего ты хочешь?
– Мне нужно, чтобы ты отдала мне фотографии с Микаэлой Прокоп и моим братом.
– Зачем, чтобы устроить мне неприятности? Подать на меня в суд за вторжение в личную жизнь? Помни, у меня нет денег.
– Нет, я хочу тебе помочь. Ты хотела возбудить дело о сексуальных домогательствах против профессора Прокоп, но у тебя было недостаточно доказательств. Я хочу закончить работу.
Ли скрестила руки на груди:
– С чего это вдруг тебе стало не все равно?
– Я нашла тетрадь Эрика и письмо, которое он написал. – Кади старалась не раскрывать слишком много. – Ты застала меня врасплох на днях в «Гато Рохо», но теперь я думаю, ты права. Прокоп обидела и тебя, и Эрика. Она должна понести ответственность. Но у тебя слишком много на кону: твоя стипендия, Бауэр…
– Бауэр вручается сегодня вечером, к завтрашнему дню все это уже не будет иметь значения. Я приду с фотографиями, когда мне будет удобно.
– Легче не станет. Награждение Бауэра только усугубляет ситуацию. Если проиграешь, то твоя жалоба будет выглядеть как скисший виноград. А если выиграешь, то рискуешь собственной наградой, признавшись в преследовании бывшего соперника. э – Кади вспомнила о рекомендательном письме, помешавшем зачислению Роберта в лабораторию. – Ты же знаешь, с какими препятствиями сталкиваются женщины в аспирантуре, сама говорила, что это мужской мир. В какой университет возьмут девушку, которая кричала о дискриминации по половому признаку в отношении женщины-профессора? Я не говорю, что это правильно, все это чушь собачья. Но тебе понадобятся рекомендательные письма от преподавателей этого университета.
Поза Ли смягчилась, и Кади поняла, что довод сработал. Она продолжала:
– Позволь мне это сделать. Отдай мне фотографии, и я скажу, что они были присланы мне анонимно. Мне нечего терять, и кто будет винить скорбящую сестру? Если сейчас никто не встанет против Прокоп, ей и дальше все будет сходить с рук. И… – Кади замолчала, когда лицо Ли вдруг скривилось и по щекам потекли слезы. – Ли, ты в порядке?
Ли покачала головой, закусив губу:
– Не знаю, как ей это сошло с рук, но я была уверена, что ее видел еще кто-то.
– Что ты имеешь в виду? Видел, как она сделала что? – Кади положила руку на плечо Ли, пытаясь успокоить плачущую девушку. – Пожалуйста, поговори со мной, я на твоей стороне.
Ли подняла взгляд, и новые слезы почти не затмили ясную, холодную уверенность в ее глазах:
– Эрик был не один в ту ночь, когда умер. С ним была Прокоп.
Глава 55
– Я следила за ним, а Прокоп была в его комнате. Я снимала как раз перед этим. Ты можешь увидеть ее в окне.
У Кади закружилась голова, она потянулась к холодной бетонной стене, чтобы удержать равновесие. Когда Ли продолжила, ей показалось, что ее сейчас стошнит.
– Я не говорю, что она сыграла какую-то роль в его смерти. Я пропустила момент, когда он на самом деле прыгнул или она… неважно. Но выглядело все так, как будто они ссорились.
Сердце Кади бешено колотилось в груди, пока разум складывал кусочки воедино. Эрик знал, что Прокоп делится или продает исследования России. Он уже бросил ей вызов, подкинув приманку и спрятав флэшку. Он перестал работать на нее. Он собирался выдать ее властям. Другого вывода не было:
– Она его убила.
Лицо Ли стало ярко-красным.
– Нет, то есть я не знаю. Зачем она это сделала? Он ей нравился. И я не видела…
– Ты сообщила об этом полиции?
Ли открыла рот, но ничего не сказала.
Кади повторила вопрос:
– Ты видела, как кто-то, возможно, вытолкнул его из окна здания. Что ты сделала дальше?
– Я ушла.
– Ушла?! – Крик Кади эхом отозвался бетонном тоннеле.
– Я испугалась. Сознание было травмировано, я была, должно быть, в шоке. Все, чего я хотела, – это поймать Прокоп в компрометирующем положении. Она проводила с Эриком гораздо меньше времени последние недели, я чувствовала, что их отношения заканчиваются, я была в отчаянии. Моя подруга жила в комнате в противоположной башне Леверетта с видом на комнату Эрика, я велела ей быть начеку. Она написала, что там была женщина, и я помчалась к ней. Я надеялась сделать снимок их поцелуя или что-то в этом роде, именно такого скандала я ожидала.
– То есть ты ничего не сделала.
– Через минуту я услышала сирены и решила, что это Прокоп их вызвала. Это имело для меня больше смысла, чем то, что она на самом деле его толкнула. Я прочитала все репортажи об этом инциденте и была смущена, что не было никакого упоминания о ней. Я не думала, что я единственная, кто знал.
– Но это не побудило тебя ничего сделать. Ты знала, что Эрик был не один, у тебя были фотографии, и ты ни разу не сказала полиции. Ни на следующий день, ни когда-либо потом?
– Я не была уверена, что у меня есть фотографии, я не была уверена, что именно произошло. Ты считаешь, обвинять профессора в домогательстве – рискованно, а как насчет убийства? Если я ошибаюсь – можно забыть про Бауэр, забыть про стипендию, на меня могли завести уголовное дело. Я не могу прыгать выше головы.
До этого момента Кади, кажется, и не знала, что такое ярость.
– Это был мой брат. У тебя была информация о его смерти, ты не имела права ждать, пока это станет выгодно тебе.
– Я испугалась, прости. Когда имя Прокоп не всплыло, я чувствовала себя ужасно, что не заявила. И чем больше времени проходило, тем хуже мне было. Но снимки вышли паршивыми, у меня не было с собой подходящего объектива. Они такие размытые, что с трудом можно сказать, она ли это. Они ничего не доказывают. Я даже не знаю, что именно они показывают, поэтому просто придержала. Потом мне просто стало казаться, что все кончено. Этим его не вернешь. Никакой разницы…
– Разумеется, есть разница! – Кади закричала, потеряв над собой контроль. – Возможно, моего брата убили! Ты представляешь, через что прошла моя семья? Вопросы? Сомнения? Обвинения? Это нас уничтожило! – Ее грудь тяжело вздымалась. – Мне нужны эти фотографии.
Ли выглядела испуганной.
– Я отдам. Я сохранила все на жестком диске. Можешь прийти ко мне в комнату позже вечером.
– Никаких «позже вечером». Ты достаточно долго скрывала. Что ты сейчас делаешь?
– Должна встречать родителей на станции. Они приехали на прием в честь вручения Бауэра в Факультетском клубе. Но можем сейчас пойти ко мне.
– Нет, погоди. Прием может идеально подойти. Кто там будет?
– Все. Финалисты, их семьи, кураторы, судейский комитет и представители ведущих аспирантур и крупных корпораций. Крупное событие.
– Прекрасно. В котором часу?
– Мероприятие начинается в пять. Затем идет церемония представления, где объявляют победителя.
– Вот что мы сделаем, – заговорила Кади с новоприобретенной уверенностью – Ли будет не просто солдатом, она станет ее бойцом. – Ты принесешь флэшку со всеми фотографиями на прием, там я тебя встречу и заберу ее. Ты сделаешь так, и больше это дело не будет иметь к тебе отношения. Но если ты не найдешь меня и не отдашь флэшку мне в руки, я немедленно иду к главе комитета Бауэра и рассказываю ему все, что знаю. На деле – все, что моей душе будет угодно. А после сообщу в полицию.
Ли кивнула:
– Я тебя поняла.
Но Кади уже не слушала. Она уходила, скрываясь в темноте тоннеля. Она выиграла битву, но война была еще далека от завершения.
