Текст книги "Призраки Гарварда"
Автор книги: Франческа Серрителла
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 30 страниц)
Глава 45
Кади сбежала по ступеням Уэлда и помчалась к Гарвард-сквер. Снаружи было темно, холодно и ветрено, но ей было жарко – ее трясло от ярости. Как долго соседки по комнате сплетничали о ней, сговаривались против нее? Им следовало быть с ней откровенными раньше, прежде чем делать поспешные выводы. Гнев набирал силу, Кади неслась вниз по холму на Холиок-стрит. Они не имели права рыться в ее личных вещах, в том единственном, что осталось у нее от покойного брата. Это более чем грубое вторжение! И замечание про Тедди. И теперь, ослепленные своим невежеством, они пытались вмешаться в ее жизнь, пытались остановить, когда она была так близка к прорыву, к пониманию, что все это значит, пониманию, через что она проходит…. Через что прошел Эрик!
Но среди мыслей мелькнула фраза, которую она писала для Билхи, и наполнила Кади стыдом. Она не помнила, что все прошло именно так, сумбурно, неистово и безумно. Она была смущена, что ее соседки по комнате увидели тетрадный лист; ей казалось, что она стоит перед ними голая. Обоснование, что голоса были чем-то большим, чем просто безумие, имело весомые аргументы в ее сознании, и все же она не смогла правильно его проговорить. Их это явно не убедило. И можно ли их винить? Было ли их сомнений достаточно, чтобы подорвать то, что она испытала? Нет, каким бы невероятным это ни казалось, она знала, что говорит правду.
Она была почти абсолютно уверена. Только потому, что ты не можешь чего-то объяснить, не делает сам факт неправдой. И сейчас был только один человек, который мог утешить ее.
Кади постучала в дверь Лоуэлл-хауса Джи-41.
Никос открыл дверь, одетый в свежую оксфордскую рубашку навыпуск и с закатанными рукавами и серые гарвардские спортивные брюки. Увидев гостью, он улыбнулся:
– Ну, привет! Я тебя не ждал, ты писала?
– Ты пришла.
Она обняла его, крепко к себе прижимая. Никос неуверенно обнял ее в ответ:
– Все в порядке?
– Мне нужно было тебя увидеть. Мы ужасно расстались в прошлый раз.
– В лодочном сарае? Ты была в своем праве, это я на тебя все вывалил.
– В обсерватории? Любая неловкость случилась по моей вине, я неправильно истолковал момент.
– Нет, это не так. Я хочу сказать, что ты был прав, между нами что-то было. Я тоже это почувствовала. Я чувствую это сейчас, я чувствую это каждый раз, когда мы вместе. Я просто не могла в этом признаться. Я просто слишком боялась.
– Боялась чего?
– Боялась чего? – в унисон с Никосом спросил Уит.
– Боялась сделать что-нибудь не так, получить неверный отклик. Но я устала заботиться о чужих суждениях, постоянно сомневаться в себе. Я не могу все и всегда делать правильно, я не могу думать обо всем. Я хочу хоть раз потерять голову, отпустить контроль, хотя бы один-единственный раз. Разве это плохо?
Никос недоуменно покачал головой:
– По-моему, это… полезно?
– Нет, если это означает, что я могу тебя сейчас же поцеловать.
И Кади его поцеловала. Никос сначала удивился, но быстро ответил взаимностью, увлекая ее внутрь комнаты. Они спотыкались, сцепившись в тесном объятии.
Когда они прервались, чтобы отдышаться, Кади потянулась к стене и выключила свет. Комната погрузилась в кромешную тьму, если не считать светящегося экрана компьютера.
– Так не пойдет. Теперь я тебя почти не вижу.
– Стой на месте.
Кади услышала, как Уит чиркнул спичкой.
– У тебя есть свеча? – спросила Кади у Никоса.
Тот что-то пробормотал и отошел в другой конец комнаты. Послышался щелчок зажигалки, и внезапно комната осветилась мерцающим янтарным светом.
– Вот. Я и не думал, что ты можешь выглядеть красивее, чем при лунном свете.
– Я же говорил, что романтик, – Никос привлек Кади к себе.
– Теперь о музыке: двоюродный брат только что прислал мне новую пластинку, предварительный выпуск.
Кади положила ладонь на грудь Никоса:
– Давай включим музыку.
– Хорошая идея. Что тебе под настроение?
– Этель Уотерс: Штормовая погода.
Кади повторила следом.
Никос усмехнулся:
– Прикалываешься? Поди, под эту песню еще моя бабушка девственности лишилась.
– Я не могу думать ни о чем, кроме тебя, когда ее слышу.
– Поставь для меня.
– Как пожелаешь, – Никос отошел к столу и набрал название на ноутбуке. – Ха! На Спотифай[25]25
Цифровой музыкальный сервис.
[Закрыть] и правда есть.
Кади услышала мягкие струны, и кларнет открыл песню, затем один мечтательный удар арфы, прежде чем начался печальный вокал.
– Потанцуй со мной, – прошептал Уит прямо на ухо.
Кади закрыла глаза, улыбнулась и подняла руки.
– О, точно, танцы! – Никос подхватил ее руку, обнял за талию и снова прижал к себе. – М-м, беру слова обратно. Это отличная идея.
Они покачивались в такт мелодии, Кади прижималась щекой к груди Никоса, чувствуя его тепло сквозь прохладный хлопок рубашки. Он поглаживал ее по спине, пока они двигались, и Кади ощущала, как с плеч спадает напряжение с каждой новой нотой песни.
– Ты не так уж плохо танцуешь, – сказала Кади.
– Медленный танец – это совсем другое.
– С чего ты взяла, что я плохо танцую?
– Чтобы облажаться с тобой в медленном танце, я должен быть трупом.
– Что-то случилось, что тебя сегодня расстроило? Поссорилась с соседками? – Его акцент отвлекал.
– Я не хочу об этом говорить.
Они обнимались, танцуя, Кади слушала слова песни: «Я не могу больше, все, что у меня есть в жизни, ушло, штормовая погода…»
– Грустная песня, – мягко заметила Кади.
– Я знаю.
– Не вини меня, ты сама ее выбрала.
– Я не хотела, чтобы тебе было грустно, – прошептала она срывающимся от волнения голосом.
– Это не твоя вина. Я принял пост на «Акроне», потому что ты была права: я действительно хочу это сделать. И тебя я хочу тоже, но мы делаем выбор и надеемся, что он правильный. Это лучшее, на что мы можем рассчитывать в этой жизни.
Никос погладил ее по щеке, взялся за подбородок, чтобы заставить на него посмотреть:
– Каденс, ты не можешь меня расстроить, даже если постараешься.
– Даже если я сделал выбор, это не означает, что мое сердце не разбито от того, что я оставляю тебя. Пожалуйста, помни об этом, ладно?
Кади закрыла глаза и нежно его поцеловала. Она провела пальцами по его густым черным волосам, мягко потянув их на затылке. Никос вздрогнул в ответ. Поцеловал ее глубже, и она почувствовала, как руки напряглись вокруг ее плеч, пальцы сжали ее блузку, грудь крепче прижалась к ее груди. Почувствовала, как уступает его напору, поцелуй становится крепче. Его руки скользнули под блузкой по спине, расстегнули лифчик и одним движением сняли и рубашку, и белье. Теплые карие глаза впились в нее взглядом.
– Ты так красива, – прошептал Никос.
Кади натянула рубашку ему на лицо. Он сдернул ее совсем и отбросил в сторону. Кади снова закрыла глаза и обняла его, прижимаясь. Ощущение обнаженной груди, бьющихся напротив друг друга сердец возбуждало. Не прерывая поцелуя, Никос повернул Кади к кровати и опустил на нее. Он проложил губами дорожку вниз по ее телу, добравшись до кромки джинсов, расстегнул и стащил их. Она слышала, как звякнула пряжка ремня, и скользнула пальцами под эластичный пояс его спортивных штанов. На короткое время руки и губы Никоса исчезли, чтобы взять необходимое из ящика стола. Через мгновение он вернулся, его руки скользнули вверх по ее бедрам, рот поднялся выше. Кади зажмурилась, а когда снова посмотрела вниз, то увидела, что у мужчины, проложившего дорожку из поцелуев на ее животе, были светлые волосы и голубые глаза. Она выгнулась навстречу его прикосновениям, это было приятно, так хорошо. Кади провела пальцами по его волосам цвета спелой пшеницы, скользнула ногтями и притянула для поцелуя. Тепло его губ скользнуло внутрь, с языка, вниз по горлу и самый центр ее существа. Она чувствовала себя одурманенной, затерянной в тумане наслаждения.
Его тяжесть на ней была совершенна. Каждый ее прерывистый вздох усиливал ощущения, наполняя адреналином. Она обхватила его руками и ногами и уткнулась лицом в его шею. Кади ощутила, как ее подхватили мускулистые руки Уита ровно так, как ей хотелось. Он прошептал на ухо ее имя, и она почувствовала его горячее дыхание, почувствовала его сладость. Она прикоснулась губами к его налитому плечу, покрытому веснушками от солнца Джорджии, с привкусом пота и жимолости.
Он двигался в четком выверенном ритме, мощном, но нежном. Удовольствие омывало их волнами, пока жар внутри нее не стал таким горячим, что превратился в свет, а фейерверк за ее веками – таким ярким, что они стали белыми. Он был звездным светом, летящим сквозь время, чтобы коснуться ее, а она – сверхновой.
Глава 46
На следующее утро Кади проснулась с резким вздохом, обнаружив, что Никос лежит, тесно к ней прижимаясь. Он делил с ней подушку – или она с ним – достаточно близко, чтобы она могла видеть поры на его носу. Он выглядел красивым и умиротворенным, густые волосы взъерошены, ресницы спутались, губы слегка приоткрыты, но Кади не чувствовала той интимной близости, которая должна быть у любовников. Вместо этого она ощущала себя неуютно и потеряно.
Она поднялась и направилась в ванную, обойдя обертку от презерватива и сгребая по пути смятую одежду. Плитка в ванной была ледяной. Кади посмотрела на себя в зеркало. Волосы всклокочены, макияж размазан, а глаза налиты кровью; она едва узнавала себя. Прошлая ночь казалась прекрасным сном, но реальность сегодняшнего утра, мягко говоря, сбивала с толку. Кади умылась холодной водой.
Одевшись в ванной, она тихонько подошла к кровати, в которой спал Никос. Она позвала его шепотом, внезапно застеснявшись прикоснуться. Его дыхание оставалось тяжелым и ровным. Она позвала чуть громче и осмелилась похлопать его по плечу.
Никос застонал, потягиваясь, демонстрируя все тело. Но Кади застенчиво отвернулась, как будто они не провели большую часть прошлой ночи, переплетаясь.
– Доброе утро, дорогая. – Никос открыл один глаз и прищурился: – Что ты делаешь так далеко?
Он ухватил ее и попытался утянуть обратно в постель, но Кади удержалась на ногах.
– Мне надо идти.
Никос провел ладонью по изгибу ее тела, зацепившись за пояс джинсов.
– Сегодня суббота, куда тебе так серьезно надо, что даже штаны потребовалось надеть?
– Мне нужно кое-что сделать. – Кади уже думала, что нужно отыскать четвертое место.
Он надулся:
– Я надеялся, что мы сможем поспать. Мои родители приезжают сегодня днем из Лондона, и я уже устал от одной мысли об этом. Оставил бронь в «Столике Генриетты», это самый хороший ресторан на Гарвард-сквер, но могу только представить, как он будет не соответствовать маминым стандартам.
– Премия Бауэра вручается в эти выходные, – вспомнила Кади, плюхаясь в кресло в ногах кровати.
Если бы Эрик был жив, ее родители тоже были бы в городе. Она представила себе, как они вчетвером улыбаются за роскошным обеденным столом, празднуют, счастливы – альтернативная вселенная, где все так, как должно быть.
– Да, церемония вручения состоится в воскресенье вечером, после банкета для всех финалистов, их советников и семей в Факультетском клубе. Я бы пригласил тебя поужинать с нами сегодня вечером, но перелеты коммерческими рейсами всегда портят им настроение.
– Никаких проблем. Вам есть что отпраздновать только в кругу семьи. – Кади кивнула, похлопав его по ноге под одеялом.
Она быстро поцеловала его в щеку.
– Мне пора.
Кади покинула Лоуэлл через боковую калитку и вышла на Плимптон-стрит. Проверила телефон: на нем было пять непрочитанных сообщений. Два от Андреа и одно от Ранджу. Они беспокоились, где Кади, и просили подтверждения, что с ней все в порядке. Последнее, в чем она нуждалась, так это в еще более благонамеренном вмешательстве с их стороны; она написала обеим в общей группе: «Я в порядке, провела ночь у подруги. Пожалуйста, отставьте меня в покое».
Следующее сообщение было от матери. Она сообщала, что находится в дороге, что давало Кади примерно четыре часа до ее приезда. Куча времени. Хотя теперь Кади не знала, как проведет родительские выходные в свете новообразовавшейся проблемы с соседками. Нужно было не давать им упоминать проблемы при ее матери.
К счастью, поскольку мама не участвовала в ее переезде в Гарвард, они незнакомы. Так что, пока Кади будет настороже и удерживать маму подальше от соседок, они не будут знать, кому и что рассказывать. Кади сбросила маме сердечко.
Последнее сообщение было от Алекса: «Архивы отозвались, нашел кое-какие документы по твоему «рабскому» проекту. В какой ты комнате? С радостью все занесу».
Нет-нет-нет, подумала Кади. Она могла только представить, как Ранджу получит архивные свидетельства о ее призраках. Она ответила: «Я не у себя. Давай встретимся возле Анненберга».
Кади ускорила шаг. Она умирала с голоду, и ей не терпелось увидеть то, что нашел Алекс. В чате появилось обозначение, что он набирает ответ:
Отлично! Давай через 15 минут.
Кади добралась до Анненберга, внушительной столовой для первокурсников внутри Мемориального зала. Удивительно, что она была такой красивой. Огромный обеденный зал мог похвастаться сводчатым потолком, поддерживаемым могучими деревянными фермами, между которыми сверкали витражи, больше подходившие для собора, чем для столовой. Четырнадцать канделябров с лампами, похожими на средневековые кубки, освещали отделанное ореховыми панелями пространство. Помимо президентов и выдающихся выпускников Гарварда, смотревших вниз с портретов в золотых рамах и холодных бюстов из белого мрамора, установленных вдоль стен, здесь возвышались статуи Джона Уинтропа и Джона Адамса в натуральную величину.
Фактор устрашения этих уважаемых фигур уступал только десяткам шумных, болтающих, голодных незнакомцев, сидевших под ними. Была причина, по которой Кади пользовалась любым предлогом, чтобы не есть здесь.
Кади взяла себе яичницу и банан и уселась за относительно пустой стол. Она уже собиралась повторно писать Алексу, как вдруг услышала, что ее окликают. Кади подняла взгляд и увидела, как к ней бодро шагает Алекс со своим подносом. На парне были клетчатые пижамные штаны, теннисные туфли и пуховик. Она помахала ему рукой.
– Ну вот, теперь я чувствую себя дубиной. Ты уже одета не в домашнее. – Он поставил поднос напротив нее. – А я беспокоился, что пишу тебе слишком рано для субботы.
– Нет, все в порядке.
На самом деле большинство студентов вокруг были одеты в повседневную уютную одежду, а некоторые щеголяли мокрыми, только что помытыми волосами. Кади вдруг почувствовала себя неловко во вчерашней одежде.
– Я рано встаю.
– Я тоже. Одно из преимуществ раннего прихода сюда – отсутствие очереди за вафлями «Веритас», – Алекс продемонстрировал свою тарелку с золотисто-коричневой вафлей с тисненым университетским гербом, щит с тремя открытыми книгами и надписью «ВЕ-РИ-ТАС». – Сначала я думал, что заказные вафли отвратительны, но теперь я чувствую, что это шутка, понимаешь?
Он выдавил сироп в середину.
– Подслащенная сиропом правда, – сказала Кади.
Алекс рассмеялся:
– Вот и хорошо. Прекрасно подходит для твоего проекта.
Он откусил кусочек, потом вытащил из рюкзака желтоватую папку.
– Итак, библиотекарь архива помог мне найти несколько записей о рабах Холиока. Я сфотографировал их и распечатал тебе копии. Не слишком радуйся, там не так уж много.
– Алекс, спасибо тебе большое за то, что ты это сделал, – Кади взяла у него папку и отодвинула завтрак, чтобы вытряхнуть ее содержимое.
– Без проблем. Я был рад помочь, – сказал он, когда она склонилась над бумагами.
Кади не знала, что ожидала увидеть, но не это.
На снимках были трудночитаемые рукописные списки, описи на коричневой, порченной водой бумаге. Она смогла разобрать одну страницу с надписью «В подвале» с перечисленными пунктами, вроде «Газеты» и «Шесть старых стульев в Летнем домике», а затем «Кровати для слуг и постельные принадлежности £1.12. Джуба £40 Билха £12». Алекс написал поверх копии синей ручкой: «Слуга = раб».
Илай в списке не значился. То ли потому, что его уже не было, то ли потому, что он был бесполезен в глазах хозяев. Кади не могла знать наверняка.
– Ага, теперь я вижу, что и у тебя взрыв на макаронной фабрике. Теперь я спокоен насчет своей пижамы.
– Что? – Кади рефлекторно прикоснулась к голове, обнаружив сбившийся колтун на затылке.
– О… – Улыбка Алекса на миг померкла, но снова вернулась, слегка виноватая. – Ты с утра не дома, полностью одета в субботнюю рань, начес рок-звезды. Извини, я немного туго соображаю. – Он потер ладонями лицо. – Боже, я такой идиот.
– Нет, это мне неловко. – Кади почувствовала, как краснеют щеки.
– Что? Не надо! Это же колледж. Мы друзья, должны давать пятерочку друг другу, – произнес Алекс, но руку не поднял. – Кажется, вон там я вижу соседей по комнате. Наверное, мне стоит пересесть к ним и дать тебе возможность изучить материал.
– О, тебе необязательно уходить. – Кади чувствовала себя плохо, Алекс явно был разочарован, что его благосклонность не оправдала надежд, но ей не терпелось прочитать бумаги.
– Не волнуйся. Я знал с того момента, как ты опоздала на семинар в первый день, что ты слишком крутая для меня. Так и есть.
Кади покачала головой:
– Ты чудом спасся.
– Видишь? Даже это очень круто звучит. В любом случае удачи с исследованиями. Профессора любят, когда на руках есть первичные документы в качестве опоры, запись о смерти была классной.
Он поднялся из-за стола.
– Запись о смерти… – Кади похолодела: – Погоди, а кто умер?
– Э-э, странное имя.
– Билха?
Она лихорадочно перелистывала страницы, которые принес Алекс, в поисках чего-нибудь официального, похожего на свидетельство о смерти, но ничего подобного не попадалось. Неужели Билху поймали? Ее казнили? Был ли Илай наказан вместе с ней?
– Да, Билха. О ней лишь несколько упоминаний. Только то, что она родила сына в тысяча семьсот шестьдесят первом году и умерла в тысяча семьсот шестьдесят пятом, не говорится, сколько ей было лет. – Алекс наклонился над столом и указал на одну из страниц: – Это вместе с кухонным инвентарем, видишь список продуктов? Записано, что она умерла от случайного употребления ядовитых грибов. Библиотекарь архива сказала, что это, вероятно, для того, чтобы никто больше не готовил такое и не ел то, что она делала.
Рядом с чем-то, похожим на список закупки овощей, Кади обнаружила небрежные каракули: «Негритянка Билха отужинала грибным супом и умерла». Почти беззвучный стон сорвался с ее губ. Разумеется, Билха ничего случайно не проглотила, женщина, которая умела делать лекарства из растений, вряд ли была необразованной домашней кухаркой. Она покончила с собой.
– Обожаю это «отужинала» – прекрасно. Дополнительный балл сам напишется. В любом случае увидимся в классе. – Алекс взял свой поднос и оставил Кади в одиночестве и растерянности.
Итак, Билха покончила с собой в тот же год, когда подбросила Илая. Должно быть, ей было слишком больно прощаться с сыном. Или может, в случае, когда ее ребенок рос всего в нескольких городах отсюда, Билха не доверяла себе. Боялась, что не сможет остаться в стороне, не рисковать всем ради одного взгляда, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Или, может быть, она говорила, что самоубийство было частью плана с самого начала, а Кади была слишком тупа, чтобы услышать.
Билха сказала, что она – черная метка на будущем сына, она хочет ее уничтожить, она хочет, чтобы мальчик возродился белым сиротой. Она ни за что не допустит, чтобы остался какой-то след, который может поставить под угрозу новую жизнь ее сына, даже если она и была этим следом. Сила материнской любви могла сравниться только с силой материнского горя.
Кади должна была догадаться.
Пожалуй, хорошо, что нигде в архивах нет упоминания об Илае. Была бы большая новость, если бы ребенок рабыни, принадлежащий президенту Гарварда, был пойман, пытаясь выдать себя за белого мальчика. Кади надеялась, что это сойдет ему с рук.
Жертва Билхи не была напрасной.
Но ее смерть была.
Слеза упала на бумагу, и Кади вытерла глаза. Внезапно шум разговоров студентов и звон столового серебра, казалось, усилились и стали невыносимыми. Она встала из-за стола, оставив тарелку и поднос. Кади пробиралась через сокурсников с нарастающим чувством клаустрофобии, ощущая, как все толпятся вокруг нее, смотрят на нее, осуждают. Она испытывала отвращение к самой себе. Она была так сосредоточена на том, что может произойти, если план Билхи не сработает, что совершенно упустила из виду то, что произойдет, если план сработает.
Как она могла быть настолько наивной и думать, что «помогла» Билхе? Быть настолько легкомысленной, чтобы недооценивать боль потери сына? Она была всего лишь еще одним белым человеком, который не понимал. И даже двести пятьдесят разделяющих их лет не дали понять. Кади все равно помогла бы ей написать записку, которая позволила Илаю избежать рабства. Но если бы Кади подумала хотя бы на два шага вперед, она могла бы предвидеть риск самоубийства Билхи. Она могла бы придумать еще что-то, написать, создать другой план, другой выход. Могла что-то сделать, что-то сказать. Хотя бы попытаться.
Кади толкнула большие двойные двери и вышла на свет.
Ей нужно было добраться до последнего места, указанного координатами. Ей нужно было покончить со всем этим.
