Текст книги "Призраки Гарварда"
Автор книги: Франческа Серрителла
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 30 страниц)
Глава 50
Это зыбучее воспоминание обернулось вокруг ее лодыжек и засасывало вниз, пока угрызения совести не стали удушающими. Кади глотала ледяной воздух, пока он не начал обжигать ей горло, и все равно ей не хватало кислорода. После этого Эрик уже никогда не был прежним. Вынужденное трехдневное пребывание в больнице превратилось в неделю. Вернувшись домой, он извинился и сказал, что никогда не хотел причинить ей боль. Он обнял ее, и они заплакали. Он снова стал ее братом, но он был сломлен умом и духом. Кади его сломала.
С тех пор он редко жаловался на лекарства, но принимал ли он их на самом деле, оставалось загадкой. Эрик становился все более замкнутым и подавленным, единственной эмоцией, которую он выражал, было отчаянное желание вернуться в Гарвард, как будто больше не мог оставаться с семьей ни минуты. Кади его не винила.
Она была почти у Джонстон-гейт. Она видела его величественные колонны из красного кирпича, железные ворота, распахнутые перед ней, как ожидающие руки, но ее ноги так же ослабли и подводили, как и ее дух. Это был поворотный момент для Эрика. Первый шаг на пути к неизбежному самоубийству. И Кади подтолкнула его к этому, потому что злилась, что волосы не будут выглядеть красиво на школьном балу. Этот момент мелочности и предательства будет преследовать ее всю оставшуюся жизнь.
Так что призраки были подходящим наказанием. Вторгнуться в ее разум, чтобы ей никто не верил, назвали сумасшедшей, как брата, которого она предала. Чтобы она обманулась, думая, что у нее будет шанс все исправить. Именно она всегда и все делала только хуже.
Кади споткнулась. Земля, казалось, искривлялась и изгибалась под ее ногами, желудок скрутило от отвращения к самой себе. Кади остановилась и подняла взгляд, пытаясь сосредоточиться на верхней части рамы ворот, чтобы побороть нарастающее головокружение. Богато украшенные филигранью железные кружева вились вокруг центральной части – креста. Он был выкрашен в черный цвет. Она ничего не могла сделать, ни в этом мире, ни за его пределами, чтобы искупить свою вину. Крест расплылся в пятно пролитых чернил и размазался, когда ворота исчезли из виду.
Глаза Кади закатились к холодному синеватому небу, и серые ветви деревьев согнулись внутрь, потянувшись к ней своими паучьими лапами. Но они не могли поймать ее так же, как она не могла остановить свое падение. Она закрыла глаза и позволила голове треснуться о бетон.
Она это заслужила.
Глава 51
Очнувшись, Кади обнаружила вокруг небольшую кучку озабоченных студентов и прохожих. Очевидно, она несколько минут пробыла без сознания. Кади правильно ответила на все необходимые вопросы – имя, место жительства, год, нынешний президент, плюс политическая шутка, чтобы доказать, что с ней все в порядке, – но полиция кампуса настояла, чтобы ее отвезли на машине «Скорой помощи» в отделение УМС, Университетской медицинской службы.
Там вокруг нее развернулась буйная деятельность: осмотр глаз, измерение давления, анализ крови, компьютерная томография и капельница. Было установлено, что у нее обезвоживание и сотрясение мозга после падения, но с ней будет все хорошо после отдыха.
Это было почти четыре часа назад. Теперь она просто ждала, когда ее тело впитает полную дозу жидкости внутривенно и лечащий врач проведет повторный осмотр перед выпиской. Она перебрасывалась сообщениями с Никосом, но медсестра сказала, что ей вредно смотреть на телефон, поэтому пришлось смотреть в потолок с больничной койки и безуспешно пытаться задремать. Все, о чем заботилась Кади, – это выбраться из больницы до приезда матери.
– Тук-тук! Как там ваша башка? – спросил седовласый доктор в белом халате, входя в комнату. – Доктор Селлер уже здесь. Выглядите намного лучше, чем когда мы впервые встретились. Цвет вернулся, кровяное давление в норме.
Он оценивающе посмотрел на нее и на различные устройства вокруг.
– Хорошо. Как боль?
– Отлично, я чувствую себя намного лучше. Можно мне уйти?
– Пока нет. Мы серьезно относимся к травмам головы в Гарварде. Это самое ценное, что у нас есть, – доктор подмигнул. – У вас есть еще немного времени, пока капельница опустеет. А я хочу задать несколько вопросов о вашем самочувствии до травмы. Вы помните, что произошло перед тем, как вы потеряли сознание?
«Да, – подумала она, – я позволила всем умереть».
– Ничего, я просто гуляла.
– А до этого? За здоровьем следили?
Кади беспокойно заерзала в постели и почувствовала, как игла капельницы вонзилась в левую руку, а лента натянула кожу.
– Я говорила медсестрам, что меня тошнит, я почти не спала прошлой ночью… – Она пожала плечами.
– Носоглотка выглядит чистой, температура нормальная, так что мы можем исключить грипп, но не спали почему? Академическое давление, проблемы с соседями?
– С соседями все в порядке. – Кади не хотела, чтобы какой-нибудь медицинский работник связывался с Андреа или Ранджу. – Вчера поздно вечером меня не было дома.
– Алкоголь может вызвать сильное обезвоживание.
– Я не пила. Я просто… гуляла.
Он смотрел на нее поверх очков, его голубые глаза были похожи на прожекторы.
– Хотите, чтобы медсестра по какой-то причине принесла вам набор для оказания помощи жертвам изнасилования?
– Нет, определенно нет.
Что она должна была сказать, чтобы заставить его уйти?
– Наверное, я что-то съела в столовой.
– Эта их «изумрудная говядина» – угроза для общества. – Доктор Селлерс что-то записывал на своем листе. – Тем не менее я пришлю Ванессу Хайтауэр поздороваться, это одна из наших социальных работников. Она намного моложе и круче меня, она вам понравится, она всем нравится. Попозже зайду проверить.
Он направился к двери. Пристальное внимание больничного персонала заставляло Кади тревожиться. Она потеребила маленький пластиковый зажим, который обнимал ее указательный палец, как прищепка.
– Мне еще нужно носить это?
– Да, – ответил доктор, не оборачиваясь.
Кади вздохнула и откинулась на спину, поморщившись, когда голова коснулась подушки.
Вскоре вошла молодая афроамериканка и представилась просто Ванессой. На ней были красные очки в пластиковой оправе, а волосы до плеч вились. Ванесса начала со незначительной болтовни, прежде чем перейти к более серьезным вопросам:
– Не случилось ли вчера вечером чего-нибудь такого, что могло бы вызвать у вас стресс?
Кади быстро сказала «нет», желая развеять теорию об изнасиловании, на которую она невольно навела доктора Селлерса. И тут ей в голову пришла одна мысль.
– На самом деле было кое-что, о чем мне неудобно говорить доктору.
– Все в порядке, именно поэтому я здесь.
– Прошлой ночью у меня был незащищенный секс.
– По обоюдному согласию?
– Да, но я приняла утреннюю таблетку. Потом мне стало очень плохо, наверное, у меня была плохая реакция.
– Экстренная контрацепция, как известно, имеет некоторые неприятные побочные эффекты: боль в животе, кровянистые выделения, она индивидуальна для каждой женщины. Вы помните марку? Был ли это План Б, где вы принимаете две таблетки с интервалом в двенадцать часов, или План Б с одним шагом, где есть только одна?
– Две таблетки, но я приняла обе сразу. Я не знала, как надо было поступить. Мне дала подруга, но я так нервничала и смущалась, что они мне нужны вообще, и не могла нормально соображать.
Ванесса кивнула, и Кади почувствовала облегчение от того, что та купилась. Потом Ванесса спросила:
– Как вы себя чувствовали перед тем, как упали в обморок?
– Меня тошнило, кружилась голова. Сердце бешено колотилось, я задыхалась. – Эта часть была правдой.
Ванесса поправила очки на носу.
– Могла быть реакция на таблетку. Но, честно говоря, мне кажется, что у вас была паническая атака. Вы когда-нибудь переживали подобное?
Кади покачала головой.
– Обморок – это более серьезный побочный эффект, чем обычно вызывают медикаменты, даже если вы приняли несколько доз. Однако дополнительные психологические стрессоры, такие как тревога, могут привести к физическим симптомам. Это то, что мы называем психосоматикой.
– Считаете, все в моей голове?
– Нет, я думаю, это может начаться в голове. Симптомы, которые вы испытываете, реальны, но они вызваны или усугублены проблемами психического здоровья, такими как тревога, депрессия, посттравматический синдром. Мы можем сделать себя действительно больными, когда нет правильных способов справиться со стрессом. – Она успокаивающе положила руку на плечо Кади. – Но это только моя догадка. И мы могли бы обсудить это подробнее, если хотите, в Исследовательском центре, когда все успокоится. На данный момент вы пережили страх. И ваши родители тоже.
– Мои родители? Они здесь? Оба? – Кади подумала, что сейчас упадет в обморок второй раз.
– О, ну, мне сказали, вы были какое-то время без сознания. Наверное, в этот момент связались с указанным для экстренных случаев контактом, – объяснила Ванесса.
У Кади оборвалось сердце. Еще один пугающий звонок из Гарварда. Еще одна паническая поездка в Бостон. Скорее всего, до матери дозвонились, когда она уже была в дороге, а отцу пришлось покинуть место, где он собирался с партнерами.
– Вы должны сказать им, что со мной все хорошо. И должны сделать это прямо сейчас.
– Хорошо, хорошо, не волнуйтесь. Уверена, доктор Селлерс уведомил их, что вы стабильны и в порядке. Но подробности, которые мы расскажем им с этой минуты, зависят от вас. Вы хотите, чтобы они вошли? Я могу попросить медсестер не пускать посетителей.
– Да, да, они могут войти.
– Держитесь, скоро вам станет лучше. Могу сказать, что ваши родители очень вас любят.
«Именно поэтому, – подумала Кади, – мне нужно им солгать».
Она поблагодарила Ванессу, и та ушла. У Кади было всего несколько минут, чтобы выбрать линию поведения с родителями. Она посмотрела на рябую белую плитку потолка, глазами соединяя точки. Утренняя таблетка была сплошной ложью. Достаточно неудобный повод, чтобы звучало правдоподобно, достаточно личное, чтобы не возникло слишком много лишних вопросов, но не настолько серьезное, чтобы всполошиться. Разговор будет неловким, особенно с отцом, но не катастрофическим. Без сомнений, она бы предпочла создать у родителей впечатление, что их дочь неразборчива в связях, чем что сумасшедшая.
Первой вошла мама, у Кади перехватило дыхание от одного только взгляда на нее. Не только потому, что мать выглядела обезумевшей от беспокойства, но и потому, что ее светлые волосы теперь были выкрашены в такой же, как у Кади, рыжий цвет.
– Мама?
– Милая! Как ты себя чувствуешь? – Мать бросилась к кровати, отец последовал за ней.
Она поцеловала Кади в щеку так сильно, что ей стало больно.
– Да, все в порядке, я в порядке… – Видеть страх на лице матери было мучительно больно.
Было время, когда она страстно желала, чтобы мать больше смотрела на нее, обращала внимание, окружала заботой ее так, как и Эрика. Но сейчас Кади отдала бы все, чтобы избавить мать от этого выражения. Это было новое давление – быть единственным ребенком, последним.
– Мама, прости меня.
– Не извиняйся, – сказал отец, гладя ее по волосам. – Как ты себя чувствуешь?
– Я в порядке. Мне уже лучше. И еще, папа, у тебя же в эти выходные выезд с партнерами… Мне очень неудобно. Не надо было приезжать. Здешние врачи слишком остро отреагировали, они даже не должны были тебе звонить.
– Наша единственная дочь в больнице, попробовали бы они, черт возьми, не позвонить, – огрызнулся отец. – Прости.
– Нам сказали, что ты была с психологом. Это так? – спросила мать, и на ее лице отразилось беспокойство.
– Это всего лишь социальный работник.
– Зачем тебе понадобился соцработник?
– Он мне не надобился. Это просто процедура. – Кади повторила ложь насчет утренней таблетки.
Когда она закончила, мать сжала ее руку.
– Кади, ты же знаешь, если тебе нужны контрацептивы, мы с отцом поддерживаем твое решение.
– Я знаю, просто я ошиблась. – На глаза Кади навернулись слезы: историю она, может, и выдумала, а вот стыд был настоящим. – Простите, что напугала.
– О, милая, не волнуйся. – Мама покачала головой и тепло обняла Кади. – Я здесь, и мы заберем тебя домой.
– Что? Нет! – Кади оттолкнула ее. – Я не хочу домой. Мне не нужно домой.
Отец шагнул вперед:
– Пирожочек, ты упала в обморок, у тебя сотрясение. Тебе нужно восстановить силы.
– Нет, это всего лишь небольшое недоразумение. Я просто приболела, и все. И я пропустила экзамен по психологии, так что мне нужно наверстать упущенное…
– Ладно, мы поговорим об этом позже.
Внезапно на пороге появился едва не задыхающийся Никос:
– Каденс, я пришел, как только смог стряхнуть родителей… О, здравствуйте! – Он остановился, увидев ее мать и отца, стоящих по обе стороны кровати, уставившись на него. – Как невежливо с моей стороны вот так ворваться. Я Никос Николаидес, а вы, должно быть, мистер и миссис Арчер.
Он пожал руку ее матери, которая была ближе всех, потом подошел к отцу и добавил:
– Вчера вечером ты была воплощением здоровья.
Кади съежилась.
– Ты был с ней вчера вечером? – сказал отец сквозь стиснутые зубы.
Он не заметил протянутой руки Никоса – судя по выражению его глаз, он был слишком занят мысленным удушением. Никос продолжал болтать, ничего не замечая.
– Да, мы танцевали под джаз, представляете?
Кади вздохнула:
– Никос, мне кажется…
– Кем ты себя возомнил?! – Слова вырвались из отца, его лицо стало ярко-красным.
– Простите? – Никос в замешательстве вскинул брови.
– Ты пользуешься моей дочерью и даже не проявляешь к ней уважения, чтобы воспользоваться защитой?
– Папа!
Никос скривился, как будто его только что ударили:
– Прошу прощения?
– Эндрю, ты не помогаешь, – сказала мать.
– О, нет? Прости меня, Карен, но кто-то должен заступиться за нашу дочь. – Тон отца был едким.
Никос стоял, моргая, совершенно сбитый с толку, и Кади взяла инициативу в свои руки:
– Никос, мне очень жаль, спасибо, что пришел, но мне нужно побыть с родителями наедине. Типа прямо сейчас.
– Конечно, – ответил Никос, возвращаясь к реальности, но все еще не понимая, что происходит. – Миссис Арчер, мистер Арчер.
Он кивнул каждому, прежде чем повернуться к Кади:
– Я позвоню тебе позже?
Кади отчаянно закивала, желая, чтобы он просто ушел:
– Уходи, пожалуйста.
– Тогда ладно. – Никос неловко попятился из комнаты, щелчком захлопнув за собой дверь, оставив их троих стоять ошеломленно, молча. Напряжение пронизывало воздух в больничной палате, как запах дезинфицирующего средства, и гул медицинского оборудования был единственным звуком в комнате, отсчитывающим каждую неловкую секунду.
Глава 52
После выписки из УМС мать настояла, чтобы Кади отдохнула в ее гостиничном номере в Чарльзе, а не в своей комнате в общежитии. Кади едва сумела подавить восторг от этой идеи. Ей было необходимо держать родителей подальше от соседок по комнате, да и сама Кади не горела желанием с ними видеться.
Только когда ее родители нажали разные кнопки в лифте отеля, Кади поняла, что они остановились в разных комнатах. Первым был этаж ее отца; мать придержала дверь лифта рукой, пока он обнимал Кади на прощание.
Теперь, убедившись, что с ней все в порядке, он неохотно возвращался в домик партнеров. Двери дважды пытались закрыться, прежде чем он ее отпустил. С матерью Кади он не попрощался.
Это был первый раз, когда Кади остро ощутила их расхождение, даже если никто этого не признавал.
Кади вспомнила, как сильно ссорились ее родители во время болезни Эрика. Даже когда Эрик был в университете, он оставался неиссякаемым источником напряжения в их доме. Различные взгляды родителей на его лечение кристаллизовали несовместимость в их личностях, и каждый чувствовал, что ставки были слишком высоки, чтобы идти на компромисс. В конце концов они сосуществовали в доме, обитая в разных местах, как соседские кошки с различными территориями; ее отец сидел в кабинете наверху, иногда он смотрел телевизор в их спальне после ужина, в то время как мать сидела до поздней ночи за кухонным островком, водрузив очки для чтения и щурясь на ноутбук, где у нее всегда было открыто несколько вкладок с форумами по поддержке шизофреников. Если отец спускался выпить стакан воды, мог начаться скандал. Они по очереди начинали его. Кади мысленно прокрутила один из таких скандалов, подслушанных в гостиной.
– О, опять новички-медики-точка-ком? – начал отец.
Мать не удостоила его взглядом.
– Его беспокоит респиридон. Я смотрю, не было ли у кого-нибудь еще подобных реакций и кто может порекомендовать альтернативные варианты.
– Помни, пожалуйста, что они онлайн-комментаторы, доступ в Интернет не дает медицинской степени.
– Люди здесь делятся идеями, основанными на опыте. Кто-то только что поделился ссылкой на научное исследование, которое рассматривает пищевые добавки, например омега-3…
– Пищевые добавки? Он борется с шизофренией, а не с пубертатом.
– Не принижай того, о чем ничего не знаешь. Ты даже не представляешь, сколько времени нужно, чтобы исследовать каждое лекарство, перепроверить лекарственные взаимодействия, но кто-то должен это сделать. Сколько статей, что я переслала, ты на самом деле прочитал? Ты не можешь критиковать меня, когда ничего не делаешь, чтобы помочь.
– Доктор перепроверяет лекарственные взаимодействия, и нет, я не стану помогать тебе подрывать его профессиональное лечение холистическим тумба-юмба. Современная медицина – не враг, Кар, это единственный шанс нашего сына на нормальную жизнь. Хорошее лекарство может иметь плохие побочные эффекты. Если бы у него был рак, ты бы заставила его отказаться от химиотерапии, потому что ему не нравилось терять волосы?
– Это не рак. Лечение психических заболеваний не делится на черное и белое. Мы должны быть его адвокатами.
– Твоя «защита» позволяет ему оставаться больным.
– Как ты можешь говорить мне такое? Я борюсь за его жизнь. Если он будет страдать от лекарств, то перестанет их принимать. Такое уже случалось не раз и не два.
– Тогда продемонстрируем ему, что есть последствия. Если он не будет принимать лекарства, пригрозим, что перестанем платить за учебу.
– Университет – единственный позитив в его жизни. «Найди хорошее в болезни», помнишь? Это его единственная мотивация.
– Тем больше причин использовать это как рычаг.
– Рычаг? Он не актив, он наш сын. И ему не девять лет, мы не можем запереть его в комнате, если он ослушается. В конце концов, если он увидит в нас врага, он вычеркнет нас из своей жизни. Он возненавидит нас.
– Он может ненавидеть меня, если это поможет ему сохранить здоровье. Это называется быть родителем. Клянусь, иногда мне кажется, что ты просто не хочешь, чтобы он на тебя злился. Тебе не нравится, когда он отталкивает тебя.
– Потому что тогда он перестанет меня слышать.
Дзынь. Двери лифта открылись.
Помедлив, и мама, и Кади вышли. Гостиничный номер оказался выстужен кондиционером, как мясной шкафчик. Мать бросилась к термостату и подняла температуру до двадцати шести.
– Потом уменьшим, когда станет теплее.
Кади, у которой все еще болела голова, сидела на аккуратно застеленной кровати, пока мать суетилась по комнате, включая телевизор на любимый канал Кади и просматривая меню обслуживания номеров, чтобы заказать еду. Вместо привычных гостиничных пейзажных картин или абстракций в их номере красовался макет классной доски со сложными математическими расчетами. Это напомнило ей о расчетах в тетради Эрика.
Кади была почти обескуражена мыслью, что координаты дадут хоть какое-то значимое представление о психике Эрика. В более вероятном сценарии, казалось, его заметки станут еще одной погоней за призраками. Но последняя оставшаяся крошка хлеба манила ее намного сильнее, потому что последняя координата была единственной в списке без галочки рядом. Если она была права и галочки означали, что обмен был завершен, она надеялась, что оставленное Эриком в последнем месте там и находится. Но если она хотела пойти и найти точку, ей нужно было преодолеть более серьезную проблему: маму.
– Ты уже решила, что хочешь?
– Эмн, да, – протянула Кади, впервые глядя на меню.
Одно было точно – мама не успокоится, пока не покормит ее.
– Можно мне салат и жареную картошку?
Пока мать делала заказ, Кади проверила мобильный. Она ожидала получить несколько смущенных или сердитых сообщений от Никоса, но их не было – еще хуже.
Она чувствовала себя ужасно. Какое это, должно быть, унижение, когда ее отец ошибочно обвинил его в незащищенном сексе с ней. Кади отправила Никосу электронное письмо, извиняясь за то, что втянула его в свою ложь. Она не объяснила, что на самом деле привело ее в больницу, только то, что она «попала в затруднительное положение» и «должна была им что-то сказать», но она никогда не хотела обидеть его или смутить. Письмо было коротким и совершенно неадекватным, но она надеялась, что как лейкопластырь оно удержит их отношения, пока им не представится возможность пообщаться лично, и пока она не успела придумать лучшую ложь.
Мама положила трубку городского телефона.
– Сказали, минут тридцать. Значит – сорок пять. Дотерпишь? Может, в мини-бар заглянем?
– Все в порядке. – Кади поковыряла оставшийся после капельницы клей на руке. – Пожалуй, приму душ.
– Может, лучше ванну? У тебя по-прежнему может быть легкое головокружение от того, что вызвало недомогание утром, и от пара будет только хуже. Мне бы не хотелось, чтобы ты получила второе сотрясение за двенадцать часов.
Иногда мамы бывают совершенно правы.
Кади забралась в ванну и безвольно лежала, наблюдая, как медленно вода поднимается, поглощая сначала пальцы, потом колени, а потом полностью окутывает. Вспомнились слова матери «то, что вызвало недомогание». Она была больна. И она была Арчер. В ее роду не встречалось сверхспособностей. Это было просто саморазрушение. Но саморазрушение – не совсем правильное определение; оно оставляет слишком много сопутствующего ущерба. Она выключила воду ногой и осмотрелась: вокруг стерильная белая плитка гостиничной ванной. Маленький фен висел на стене в кобуре, как заряженный пистолет. Она соскользнула под воду с головой и прислушалась к биению своего сердца.
Она подумала об Уите в океане и представила, каково это – утонуть. Ее интересовало, это больнее, чем потерять собственно ребенка? Или сгореть заживо. Или быть преданным. Или любой из ужасов, обрушившихся на окружающих, пока она стояла и смотрела. И все же ее легкие вздрогнули. Ее тело хотело дышать, бороться, жить. Она поднялась на воздух.
Ей не хватало смелости.
Кади вымылась, осторожно вспенила шампунь и сполоснула больную голову. Когда она в следующий раз погрузилась под воду полностью, то сквозь шум услышала бормотание, как будто ее кто-то звал. Голова оказалась над поверхностью.
– Мам, входи, – произнесла Кади, смахивая воду с ресниц.
Мать была уже в ванной, ее глаза расширились от тревоги:
– Все хорошо?
– Да, я в порядке.
Кади тут же пожалела, что нырнула, сообразив, как это могло выглядеть со стороны.
– Я звала, но ты не отвечала.
– Я не слышала, все хорошо.
Мама кивнула, неуверенно улыбаясь.
– Еду уже принесли.
– Хорошо, сейчас выхожу.
– Позволь, я тебе помогу. Боюсь, ты можешь поскользнуться. – Мама помогла Кади развернуть чистое полотенце.
Кади подчинилась, придерживаясь за руку мамы, когда выходила, и позволила ей завернуть себя в огромную банную простыню. Мама промокнула ее плечи.
– Это напоминает то время, когда ты была маленькой. Ты любила ванну.
– Правда?
Мама кивнула.
– Эрик был егозой. Не оставлял в покое вентили крана. Я так боялась, что он ошпарится, что практически всегда держала его руки, когда купала. Но ты тихонько играла и пела себе песенки. Я едва могла тебя вытащить из ванны, уже всю в гусиной коже. Ты была таким милым ребенком.
– Мам, – Кади опустила голову, не в силах смотреть матери в глаза. – Прости меня. Я знаю, как страшно было получить еще один экстренный звонок из Гарварда, это было последнее, чего я хотела.
– Ш-ш-ш, – зашептала мать, убирая волосы Кади с глаз, как делала в детстве. – Посмотри на меня. – Ее голубые глаза были такими же, как у Кади. – С тобой все в порядке, и это главное. Я буду ездить сюда каждый день за хорошими новостями.
Кади потрясла головой:
– Я облажалась.
– Я тебя умоляю, облажалась с мальчиком? Поверь мне, в этих проблемах я разбираюсь, – мама засмеялась. – Так что там за история с Никосом? Он красивый. Вы встречаетесь?
– Нет, но он мне нравится. – Кади отжала волосы.
– Хм, звучит холоднее, чем эта вот вода. Я, может, и старая, но не глупая.
– Я не уверена. Он умный, забавный. Ему был дорог Эрик, но это не отпугнуло его от ухаживаний за мной. Но… мне больше нравится другой.
– О, малышка! – Мама снова растерла ей плечи. – Тогда забудь о Никосе. Кто тот, другой?
– Он ушел.
– Никто не ушел. – Мама помогла Кади надеть один из гостиничных халатов. – Твой отец встречался с ужасной женщиной, когда я впервые с ним познакомилась. Я не позволяла ему изменять со мной, но поверь, я сделала все, чтобы показать ему, чего он лишается. Я должна была спасти его от самого себя.
– А что теперь? – тихо спросила Кади. – Папа снял квартиру?
Мать отмахнулась:
– Теперь все не так просто. Я больше не хочу, чтобы он жил со мной. Не знаю, как он продержался так долго. – Она устало улыбнулась: – Давай поедим. Довольно драмы на выходные, а это я только приехала.
Кади принялась за картошку, а мама – листать варианты фильмов по ТВ, выбирая понравившийся Кади. Мама еще никогда не была с ней так заботлива и нежна, но как бы Кади этого ни желала, она не могла наслаждаться моментом, зная, какая болезненная причина его породила. Как бы ей ни хотелось, чтобы мама была рядом, она чувствовала, что пользуется ее душевной раной. Пребывание в Гарварде напомнило матери о потере Эрика, и на первый план вышла любящая, сосредоточенная и внимательная сторона ее личности. Это было для него. Не для нее.
– Что? – спросила мама. – Ты так смотришь.
– Ты выглядишь по-другому с рыжими волосами.
– По-другому хорошо?
– Очень хорошо. Но ты так долго была блондинкой, что мне надо привыкнуть. Почему ты вдруг перекрасилась?
– Я знала, что скоро родительские выходные, и хочу, чтобы все понимали, кто мой ребенок, – улыбнулась она. – Знаешь, какие мероприятия планируются?
Кади отрицательно помотала головой, все еще не в силах говорить от нахлынувших на нее эмоций.
– Может, тут сказано? – Мать потянулась за номером «Кримсон», гарвардской газеты.
Газета попадалась по всему отелю, стояла у каждой двери вместе с «Ю-эс-эй тудей» и «Нью-Йорк таймс». Мать заглянула в нижнюю часть первой страницы и порылась в сумочке в поисках очков для чтения. Надев их, она снова посмотрела на газету.
– Завтра вручают премию Бауэра?
Кади смотрела на ее лицо, ожидая, какая эмоция появится. Кашлянув, прочистила горло:
– Не читай, если это тебя расстроит.
Но мама все равно продолжала:
– Тут указан Никос.
– Да, он, вероятно, выиграет.
– И ты говоришь, он дружил с Эриком?
– Они лучшие друзья, помимо Мэтта.
– На самом деле не помню, чтобы Эрик про него рассказывал.
Как и про координаты, которые Кади страстно мечтала проверить. Она глянула время на телефоне. Скоро стемнеет. Мама сложила газету и тронула Кади за руку:
– Надеюсь, ты понимаешь, что можешь со мной поговорить.
– Есть кое-что. – Кади ненавидела то, что должна была сделать, особенно учитывая момент, но не видела иного выхода. – Я ходила к психотерапевту в университетском городке, славному парню по имени Грэг. Не потому что был плохой повод, не волнуйся, просто чтобы справиться со своим горем. Он мне очень помог. И учитывая все, что произошло сегодня, и новости о тебе и папе, я думаю, что мне нужно поговорить с ним. Я писала ему из больницы, и он сказал, что свободен. Ты не против, если я схожу? Меня не будет всего час или около того, и я сразу же вернусь.
Мать выглядела потрясенной, но быстро пришла в себя:
– Конечно, конечно. Я поддерживаю на все сто процентов. Тебя подвезти до его офиса?
– Нет, это всего в нескольких кварталах. Думаю, свежий воздух пойдет мне на пользу.
К удивлению и облегчению Кади, она согласилась. Кади оделась, взяла сумку и попрощалась с матерью. Мама обняла ее в последний раз и смотрела вслед из дверей гостиничного номера. Когда девушка была уже в конце коридора, мама окликнула ее:
– Я горжусь тобой.
Кади пришлось кусать губы, пока двери лифта закрывались.
