Текст книги "Призраки Гарварда"
Автор книги: Франческа Серрителла
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц)
– Куда его лучше отнести?
– Эм-м… как насчет вон туда? – Алекс отскочил на шаг и указал Кади на каменные ступеньки сбоку от библиотеки. – Рядом с лестницей, там гораздо меньше народу шастает.
Кади нырнула под металлический поручень, шагнула на густой переплетенный плющ, укрывающий холм. Бережно опустила голубя туда, где ниспадающие лозы поддерживали его в полувертикальном положении. Голубь позволил ей все это проделать, только мигнул, когда листок плюща коснулся его головы.
Она попятилась, не сводя с птицы глаз, но та не пошевелилась. Кади ощутила укол вины – может, следовало оставить птицу в покое и вообще не трогать? Она глянула черед плечо на Алекса. Он хмурился.
Вдруг Кади услышала воркование и хлопанье крыльев – и, обернувшись, увидела, что голубь взмыл к солнцу.
Алекс хлопнул в ладони:
– Ха! Что я говорил?
– Поверить не могу! – Кади с облегчением повисла у Алекса на шее.
Они оба осознали, что обнимаются, лишь мгновение спустя и разжали руки, хотя Алекс не то чтобы отпустил ее от себя. Вместо этого он сказал:
– Знаешь, что теперь тебе нужно сделать?
Знала ли она? Алекс неумышленно задал именно тот вопрос, которым она терзала себя. Кади поискала ответ в его небесно-голубых глазах.
– Помыть руки.
Когда они вернулись в здание библиотеки, Кади направилась было в кафе, но Алекс сказал, что у него уже начинается смена, и указал в сторону библиотечной стойки регистрации.
– Ты работаешь за справочной стойкой? – В голове Кади завращались шестеренки.
Алекс кивнул:
– Неплохая кампусная работа. Довольно легкая, дает кучу времени на свои задания, но бывает скучно. Если кто-нибудь не захочет составить компанию. – Он вскинул бровь.
– Ага, немного подзависну.
– Правда? Круто!
– Отлично. Только заберу вещи…
Алекс засиял таким счастьем, что у Кади немного потеплело в груди. Но не настолько, чтобы отвлечься от новообретенной цели.
– А ты поможешь мне с кое-каким исследованием?
– Разумеется, с удовольствием.
Они снова встретились за справочной стойкой спустя всего несколько минут, но Кади успела состряпать легенду о некоем задании по американской истории о рабстве в Гарварде, а если точнее – о рабыне в Уодсворт-Хаусе, которую звали Билха. К ее волнению и возбуждению, тема оказалась Алексу знакома, и он горел желанием помочь.
Он свел брови и быстро настучал слова на клавиатуре. Кади заглядывала ему через плечо.
– Так, смотрим в Холлис… это база данных библиотеки… у меня тут бездна ссылок по истории Гарварда времен президента Холиока в целом, о-о, Джордж Вашингтон в Кембридже, «Гарвард – колыбель Американской революции», – произнес Алекс нарочито серьезным тоном. – Отсюда можно неплохой материал надергать. А вот конкретно про рабов Холиока…
– Билха и Джуба, – подсказала Кади.
– Хм? – оторвался от компьютера Алекс.
– Их так звали: Билха и Джуба.
– Джу-у-ба, – покатал имя на языке Алекс. – Крутота. Ну, вся эта тема с рабами в Гарваде должна быть довольно новой, ну, в смысле, не в реале, а в научной литературе, потому что результатов негусто. – Он оттолкнулся от стола. – Такие мелкие детали лучше всего искать в Архивах Гарварда, но по воскресеньям они закрыты, и вообще у них может быть как бы строго с допуском студентов к первичным документам. Но я им нравлюсь. Пошуршу для тебя на неделе и дам знать, если что-то выясню.
Кади его поблагодарила. Она была признательная за помощь от всей души, но не могла разделить его легкомысленное отношение, пока они рыскали в поисках книг в хранилище. Они не «крутота», и они не «детали». Билха – человек, и у нее есть имя.
И она пыталась что-то сказать Кади.
Глава 22
Кади разложила на столе библиотечные книги, которые выдал ей Алекс, заполняя спальню приятным, слегка затхлым, смолистым запахом старой бумаги. Они назывались в духе «Три столетия Гарварда», «VERITAS[9]9
Истина (лат.).
[Закрыть]: Университет Гарвард и американский опыт», даже буклет Службы национальных парков, «Штаб и дом Джорджа Вашинтона, Кембридж, Массачусетс», который, как обнаружил библиотечный ниндзя Алекс, содержал главу «Уодсворт-Хаус до Революции». Единственной книгой, которая хотя бы отдаленно касалась вопроса расы, была относительно новая: «Черное дерево и слоновая кость». Кади пришла к выводу, что попытается изучить все, что сумеет, о Билхе и времени, в котором та жила. Вдруг это поможет понять, что Билха от нее хочет и что, вероятно, случится дальше.
Она пролистала алфавитный указатель первой книги, «Три столетия Гарварда», но под буквой «Р» не оказалось ни рабства, ни расы, под «А» ничего африканского, и уж точно не упоминались никакие имена рабов Уодсворт-Хауса. Зато очень часто встречался президент Холиок и была целая глава «Старые добрые колониальные времена». Что ж, Кади намеревалась собрать все доступные сведения, изучая исторический контекст жизни рабыни. Пока что ее знания ограничивались тем, что Билха прислуживала президенту Холиоку где-то между 1737-м и 1769-м. Остальное придется читать между строк.
Президентство Эдварда Холиока описывалось как время «процветания и прогресса». Говорилось, что в этот период случилась модернизация библиотечных текстов, научной подготовки, а также нравственной и этической философии. Холиок верил в «агрессивный либерализм» и как автор книги отмечал, «это наверняка не просто совпадение, что столько уроженцев Новой Англии, которые заняли ведущие роли в Американской революции, получили образование именно под его началом». Кади видела, что Холиока раз за разом называют джентльменом.
«Вежливый джентльмен благородного, властного вида».
«Джентльмен врожденного достоинства и чувства справедливости».
И все же, думала Кади, он был рабовладельцем. Этого книга не упоминала. Кади отметила, как легко можно отредактировать чужое прошлое, чтобы все части пазла сошлись как надо. Простое повествование легче поведать, преподать, понять, запомнить. Ложь будет жить поколениями, а правда умирает вместе со своими жертвами. Но каковы последствия?
Затем Кади вдруг увидела нечто, напомнившее слова Билхи про «задам им жару»: «худшая катастрофа в истории Университета», разрушительный пожар в Олд-Гарвард-холл, изначальной библиотеке, который поглотил все пять тысяч книг. Кади открыла тетрадь и черкнула дату пожара: 24 января 1964. Может, это было примерное настоящее Билхи? Текст описывал, как все местные жители покинули дома в буран и тщетно пытались спасти библиотеку и «ее сокровища». Кади это даже было тронуло – пока она не дошла до списка упомянутых сокровищ: перечисленные без комментариев, после таких пунктов, как портреты меценатов, разнообразных чучел и модели корабля, значилось «кусок дубленой шкуры негра, череп известного индейского воина, и, в сущности, все «Хранилище диковинок» больше никто и не видел».
От слова «шкура» ее затошнило. Это ведь останки человека, а не диковинки.
– Бум! – в спальню влетела Ранджу, размахивая маркером. – Я сделала!
– Матерь божья, напугала, – Кади перевела дух. – Что сделала?
– Лови! – Ранджу бросила ей маленькую игрушечную ящерицу из пластика. – Для занятия прошлось нарисовать эту ублюдину сто раз! С разных ракурсов. И к тому же перманентным маркером, чтоб ты понимала. Зацени, – она пролистнула скетчбук, демонстрируя кинеограф из идеально выведенных ящерок.
– Ого, потрясающе вышло. Но задание безумное.
– Не говори, этот универ умеет вывести изобразительное искусство на топовый левел. Так вот все, руку свело настолько, что я могу ей разве что еду в рот забрасывать. Хочешь перерыв на обед? Или этот кошмар сдавать уже завтра? – Ранджу оглядела разложенные на столе книги.
– А, да, доклад. – Кади встала, загораживая их собой. – Но сдавать через пару недель. Пойдем.
Они уже собирались на выход, как вдруг рассеянный, случайный взгляд на телефон заставил Кади остановиться. На экране светилось уведомление Фейсбука, что ее отметили на фото, которое выложила их давняя соседка, Патти Риган, одна из многих женщин возраста ее матери и старше, что сдружились с ней за последние годы. На снимке запечатлели вечеринку у бассейна на заднем дворе Риганов, когда их дети, Эрик и Кади были еще относительно маленькими, наверное четырнадцать и одиннадцать. Для фото они подплыли к бортику; в центре снимка близняшки, почти неразличимые с мокрыми волосами, Лиам Риган, летящий бомбочкой в воду, и Кади на плечах у Эрика. Они были местными чемпионами по игре в салки, Лиаму с сестрами никогда не удавалось их победить, даже если близняшки менялись местами. Под фото Патти написала: «#поправдеговоря ~ летний угар ~ скучаю по тому, когда эти детишки были маленькими! <3». Они переехали так давно, Кади задалась вопросом, знает ли Патти про смерть Эрика; вряд ли, иначе не запостила бы.
Но Кади выбило из колеи не само фото и не чудаковатая мамская подпись, а отметки на нем. Когда она коснулась изображения, на нем возникла активная отметка-ссылка «Эрик Арчер». Как такое возможно? Он почти не пользовался соцсетями при жизни и уж точно не мог подтверждать новые отметки теперь. Кади кликнула на его имя, и ее перенаправило на страничку – вот только для Кади она была заблокирована. Вверху значилось: «Вы знаете Эрика? Чтобы увидеть, чем он делится с друзьями, отправьте ему запрос на добавление в друзья».
– Готова? – Ранджу ждала в дверях, уже закутанная в свою кожаную куртку оверсайз и шарф.
– Ты знаешь, я кое-что вспомнила: на письмо надо ответить. Быстрее выйдет на ноуте. Дай мне пять минут, я встречу тебя на месте.
Голос Ранджу прозвучал из-под шарфа приглушенно:
– Лады, встретимся в Анненберге.
Кади проследила, как она ушла, потом снова нахмурилась, глядя в экран. Разумеется, она была у Эрика в друзьях на Фейсбуке. Прошлым летом она связывалась с техподдержкой с просьбой сделать его страницу «мемориальной», чтобы ее не могли взломать; Кади сама стала ее новой владелицей. Она быстро набрала имя брата в поле поиска и первыми двумя результатами увидела двух Эриков Арчеров с одинаковыми аватарами. Первый привел к «Странице памяти Эрика Арчера», знакомую, старую страницу Эрика, к которой Кади имела полный доступ. Вторым, которого случайно тэгнула Патти, наверняка был самозванец.
Кади предполагала, что Эрик вполне мог завести дубль сам – из-за паранойи он часто подозревал взлом различных аккаунтов и устройств, – но в последний год по большей части забросил соцсети. Если он перестал доверять Фейсбуку, то вряд ли стал бы регистрировать второй аккаунт – и уж точно не стал бы использовать настоящее имя и фото. Кади присмотрелась ко второй странице повнимательнее, по крайней мере к тем областям, которые ей были доступны, пока она не в друзьях. То, что изображения профиля и баннера были одинаковыми, указывало на подделку, кто бы это ни сделал, он намеренно выдавал себя за Эрика. Кади знала, что такое довольно распространено. Когда-то еще в школе несколько друзей Кади на Фейсбуке получили запросы от ее «нового аккаунта», и возник вопрос, настоящий ли он. Настоящим он не был, Кади смогла сообщить о фейке, и Фейсбук его удалил. Неприятно, конечно, но Кади не стала особо заморачиваться. Она даже не врубалась, зачем кому-то нужно утруждать себя созданием этих фейков, но просто знала, что такое часто случается, ведь видела у друзей посты в духе: «Это мой единственный акк! Не принимайте новые запросы!»
Однако этот фейковый аккаунт Эрика не давал ей покоя – необычный выбор для незнакомца, который решил наугад кого-то развести. Страница не выглядела слепленной на скорую руку, она казалась настоящей, обжитой, увешанной украденными сведениями об Эрике и его фотографиями, но сам он бы ее так не вел. Например, фейковый Эрик лайкнул «Филадельфия Иглз», фанданго, группу «The National», Кендрика Ламара и Гарвардский университет. Не то чтобы Эрик это все не любил, он-то любил – но он бы никогда, ни при каких условиях не лайкнул корпоративную или рекламную страницу Фейсбука.
Точно так же фотографии на странице самозванца не оказались поддельными или отфотошоплеными, они все принадлежали Эрику, но они были… тщательно отобраны, как эдакая отредактированная личная история. Не говоря уже о том, что они висели в публичном доступе – что совсем не похоже на Эрика. Ложь аккаунта заключалась не в том, что он показывал, но что опускал. Он представлял жизнь Эрика за вычетом тьмы. К примеру, настоящий Эрик за последний год стал настолько параноиком, что удалил из соцсетей большую часть фото и сведений. Кади ненавидела его последнюю аватарку на Фейсбуке. Там он сидел за столом, вроде бы ничем не примечательный, но скосивший глаза к переносице. Изображение было искажено, превращая лицо в водоворот красок: розовость губ размазалась по лбу, голубизна глаз стекала, словно вода из крана, а остальное было пятнами телесного цвета и рыжих волос. Запостив аватарку за считаные месяцы до смерти, Эрик подписал ее как «АВТОПОРТРЕТ».
А в идеальном мире фейковой страницы стояла фотография счастливой стороны Эрика – на природе, на велосипеде, глядящего с вершины горы. Кади видела снимок в Сети раньше, его сделали, когда Эрик участвовал в одном гарвардском мероприятии для абитуриентов перед первым курсом, выбрав недельную экскурсию на свежем воздухе. Кади помнила, как он вернулся оттуда повзрослевшим, более уверенным, идеально настроенным на учебу в университете. У Кади лето вышло очень уж хаотичным, мать почти с ней не разговаривала, и у нее не было средств, чтобы записаться на хоть какое-нибудь из предложений Гарварда для абитуриентов. Следующим изображением на фейковом аккаунте было фото, которое Кади помнила с его первого курса, – Эрик спал с открытым ртом во время, очевидно, лекции, с подписью «Фото сделано: Мэтт Чо». Затем кадр крупным планом с их кошкой Пикл, которая маниакально жевала кисточку занавески, над чем Эрик добавил фразу: «ШНУРОТИК ОТИНЬ ВКУСНА И НАУТЬНА». Но, боже, сколько уже прошло с тех пор, народ тащился от мемов с котами? Еще до Инстаграма, вообще древность.
Кади кликнула последнее фото, и хмурая морщинка на ее лбу разгладилась. На снимке Эрик в колпаке Санты сидел у камина и держал их старину вест-хайленд-уайт-терьера Боуи, на котором красовался наполовину съехавший зеленый колпак эльфа. Фотографии было как минимум года четыре, потому что Боуи умер до того, как Эрик уехал на учебу в университет. Здесь пес извивался в его руках, вывалив язык и как будто улыбаясь, а Эрик смеялся, и фото вышло слегка размытым то ли из-за движений собаки, то ли Эрика, то ли обоих. Или, может, это потому, что Кади хихикала. Это она щелкала фотоаппаратом.
На нее накатила волна ностальгии. Кади понимала, как выбеленные истории попадают в печать, как вымысел откладывается в памяти. Они гораздо сильнее утешают, в них гораздо больше смысла, чем в правде. Кади ужасно хотелось верить, что Эрик сам создал этот второй аккаунт. Она как будто посетила параллельную вселенную, где Эрик никогда не заболевал, и готова была отдать что угодно, лишь бы там остаться. Это Эрик, каким он должен быть. Здоровый. Уверенный. Подкованный. Счастливый. Живой. Все это казалось более реальным, чем альтернатива.
Но нет.
Кади еще раз посмотрела на рождественское фото. Ничего изображенного на нем больше не существовало. Ни собаки, ни мальчика, ни смеха. У ностальгии было глубинное течение, и оно грозило ее утопить.
Если бы не одна деталь, которая вдруг всплыла на поверхность: Эрик никогда не постил это фото на Фейсбуке. А вот Кади – да.
А значит, кто бы ни создал этот аккаунт, он бывал и на странице Кади.
Глава 23
Тишину комнаты нарушил звонок мобильного. Кади потянулась к телефону на комоде, наполовину боясь, наполовину надеясь, что звонит мать.
– Каденс, – послышался в трубке знакомый акцент Никоса, – я проходил мимо Уэлда и подумал о тебе. Ты уже ужинала?
– Нет, но я договорилась с… – Кади глянула на часы и с удивлением обнаружила на них семь: Ранджу ушла больше получаса назад и, вероятно, уже справилась сама. – Ничего, неважно. Нет, я не ела.
– Хорошо, я тоже. Спускайся, позволь сопроводить тебя в Лоуэлл-хаус. Обеденные залы закрываются через четверть часа, но я нравлюсь старшей кухарке, поэтому она все равно нас накормит, даже если немного опоздаем.
Полная луна сияла начищенной золотой пуговицей на небе цвета глубоко-синего блейзера. По дороге в Лоуэлл Никос говорил за двоих, рассказывая Кади о том, как в прошлую субботу сдавал экзамены по математике и физике и о лучших по его мнению программах для выпускников. Она слушала вполуха, поглощенная мыслями о фейковом профиле Эрика. Только когда они свернули на широкую подъездную аллею с улицы Маунт-Оберн-стрит, внимание Кади переключилось на настоящее.
– Ого!
Красивая и внушительная колокольня Лоуэлл-хауса возвышалась над георгианским фасадом здания. Освещенная прожекторами башня сияла ярко-белым светом, а внутренние колокола светились теплым янтарем, как тыква в Хэллоуин. Кади последовала за Никосом через главную арку во внутренний двор, где каменные стены были увиты пышным плющом, а мощеная дорожка пересекала ухоженную лужайку, ведущую к столовой. Маленькая елка во дворе мерцала белыми рождественскими огоньками.
– Впервые в Лоуэлле? – спросил Никос. – Это самый красивый дом, по крайней мере снаружи. Внутри иногда случаются тараканы, но мне бы не стоило говорить тебе об этом до ужина.
Но сам обеденный зал внутри был еще красивее. Кремово-белые сводчатые потолки и масляно-желтые стены делали помещение просторным и гостеприимным, а одна длинная стена состояла из сплошных окон от пола до потолка. Никос поспешил по выложенному плитками полу на кухню слева, оставив Кади любоваться двумя большими хрустальными люстрами, заливавшими комнату теплым светом.
Никос вернулся.
– Итак, горячие блюда уже убрали, но Марсия работает на гриле, и я знаю, что все равно смогу получить от нее кое-что. Она только недавно развелась. – Он сверкнул улыбкой.
– Ты ужасен.
– Я человек, который может добыть еду. Так что же предпочтешь? Хочешь чизбургер? Я вот буду именно его.
– Конечно, но попроси для меня веганский.
Никос закатил глаза.
– Как пожелаешь, – сказал он и снова поспешил на кухню.
Кади бросила пальто и сумку на стул у свободного столика и последовала за Никосом. Она осмотрела буфетные стойки почти пустых гнезд, где стояла горячая еда, и выхватила несколько помидоров и пару вялых листочков из того, что осталось от салатного бара. Булочку для гамбургера найти не удалось, но в столовых всегда оставляли на ночь бар с хлебом и рогаликами для работающих допоздна, поэтому Кади сунула два ломтика хлеба в тостер. Пока она ждала, в голове крутились мысли о фейковом профиле и подоплеке – видел ли его Эрик, когда был жив? Кади услышала смех, выглянула на кухню и увидела, что Никос веселит готовящую на гриле женщину средних лет.
Через несколько минут он присоединился к Кади за столом, с жонглерской ловкостью удерживая три тарелки с едой.
– Вот твой гамбургер протеста, – сказал он, ловко поставив тарелку, не потревожив другую, которую держал в той же руке.
Кади рассмеялась:
– Это не политическое заявление, это просто более добрый и здоровый выбор.
– Не говори мне о здоровье с тем, что у тебя вон там лежит. Как вы это называете? Бедняцкий шоколатин?
– Что? Это просто тост… – Кади вдруг замолчала, растеряв слова.
Она в недоумении уставилась в свою тарелку, где обнаружила кусочек тоста с арахисовым маслом и закорючку шоколадного сиропа. Она видела его впервые.
– Выглядит отвратительно, – сказал Никос. – Но если это вкусно, я хочу кусочек.
Она ведь не сделала этого, ведь правда? Неужели по ошибке взяла чужую тарелку? Но на кухне с ней почти никого не было.
– Что-то не так?
Кади встретилась с Никосом взглядами. Его густые черные брови были приподняты домиком над мягкими карими глазами, губы озабоченно поджаты. Кади почувствовала, как в груди закипают эмоции; он был единственным человеком в этом кампусе, который смотрел на нее так. Но она не могла сказать ему об этом. Вместо романтики она многословно и сумбурно вывалила ему все о втором профиле Эрика в Фейсбуке.
– Это очень странно. Мне жаль, что ты наткнулась на такое в одиночку, – Никос ласково накрыл ее сжатый кулак ладонью, успокаивая. – Но, полагаю, теперь это не имеет значения?
– Конечно, имеет! Кто-то украл информацию и использовал ее, чтобы выдать себя за него. Это большое дело! Представляешь, как бы это на него подействовало?
– Эрик знал о поддельном профиле?
– Мог. Я прокрутила ленту вниз и проверила: посты пошли осенью прошлого года, перед его смертью. Ближе к концу Эрик стал таким параноиком. Он всегда думал, что его взломали. Его врач сказал нам, что подобные беспочвенные страхи типичны. Но что, если это не просто паранойя? Что, если он прав? Кто-то ему вредил. И даже мне. Я тебе говорила, они взяли одну из моих фотографий. Все гораздо глубже, чем кажется!
– Хорошо, но прежде чем увлечься теорией заговора, давай притормозим. Эти фейковые аккаунты в Фейсбук – обычная афера. Со мной тоже такое случалось. И не нужно быть ученым-ракетчиком, чтобы сделать вывод, что вот эта Каденс Арчер из списка друзей Эрика может быть родственницей. И потом, ты говорила, что фотография была в профиле? А фото профиля всегда в общем доступе, так что, возможно, тебя даже никто не взламывал.
– Случайный мошенник ни за что не сделал бы такой профиль. Слишком все тщательно скопировано.
Никос еще раз взял ее телефон и изучил аккаунт:
– Очень тщательно.
– Но кто это мог сделать? Кому понадобилось его мучить? Как будто бедняге и так было недостаточно. Он никогда никого не беспокоил. Даже в конечном итоге сделал хуже только себе. Зачем делать целью Эрика?
Никос посмотрел на руки.
– Трудно говорить, но последний год жизни Эрик был не самым популярным человеком. Болезнь его изменила, с ним стало трудно находиться рядом. Не уверен, что у него было много друзей.
– А враги были?
– На ум никто не приходит, – пожал плечами Никос. – Но готов поручиться, что все это лишь совпадение и интернет-атака случайна. Уверен, что Эрик даже не знал, а если знал, ему было все равно.
Кади покачала головой:
– Если бы Эрик знал, это вызвало бы у него много плохих воспоминаний. Он был чувствителен к такого рода вещам. В детстве над ним издевались, особенно в средней школе. К старшим классам стало ясно, что он не просто умный, он гениален, и это дало ему уверенность гордиться своим ботанизмом. Его перестали задирать. Он так много работал, чтобы быть в гармонии с собой. Поэтому, знаешь… – Кади ощутила привычную тяжесть в груди и горле. – Все случившееся так несправедливо.
Никос во второй раз накрыл ее ладонь своей. Но Кади отдернула руку и сморгнула влагу, застилавшую глаза. Она не хотела терять контроль над собой в этот момент, ей было нужно, чтобы Никос воспринял ее слова всерьез. И она не хотела, чтобы он касался ее из сочувствия.
– Знаешь, и надо мной издевались. – Никос откинулся на спинку стула. – Не смотри на меня так! Я был невысоким волосатым всезнайкой со смешным именем. Разумеется, надо мной издевались.
– Никос Николаидес, – Кади произнесла это медленно, прищелкнув языком. – Очень много букв.
– Если отбросить повторение, Никос – имя, более подходящее греческому богу. А тут появляюсь я: всего семьдесят килограммов, сто семьдесят три сантиметра, что, замечу, примерно пять футов десять дюймов, но без слез не взглянешь. И это после скачка роста. Большую часть юности мое имя было камешком в мой же огород. Это как назвать чихуахуа Киллером.
Кади прыснула, а Никос притворно насупился, однако ямочка на щеке выдавала озорную улыбку.
– Я не жалею тебя. – Никос был до одури красив и, что самое плохое, знал об этом. Кади не могла позволить ему победить, выудив из нее комплимент.
– Ты не слишком разочаровываешь как личность, да и у меня имя тоже занудное. Люди частенько думают, что меня зовут Кати. Иногда кажется, что только семья и близкие знают, как оно звучит по-настоящему.
– Тебе следует представляться Каденс.
Она отпила содовой.
– Может, когда-нибудь.
– Нет, я серьезно. Кади – симпатично, но больше подходит маленькой девочке. А ты посмотри на себя. – Его взгляд был твердым и уверенным. – Ты уже вполне взрослая, Каденс.
Какое-то время они смотрели друг другу в глаза, пока легкая дрожь приятного смущения не заставила их отвернуться. Никос заговорил первым:
– Сейчас, думаю, тебе надо выбросить из головы все эти страсти с Фейсбуком и сосредоточиться на собственных планах. Вечер воскресенья – у тебя, наверное, есть чем заняться.
Кади застонала. Завтра понедельник – одна мысль об этом вернула ее на грешную землю.
– Надо доклад ко вторнику. А я еще даже тему не выбрала. Полная лажа.
– Вот что я тебе скажу: у меня собралась куча задач по математике, которую я преподаю, на проверку. Они у меня в комнате. Пока я все соберу, ты закончишь есть свой маленький странный ужин. Встретимся здесь же. Можно поработать в столовой, пока нас отсюда не попросят. Как тебе предложение?
Кади согласилась, и он ее оставил. Столовая почти опустела, те немногие, кто оставался, просто отлынивали от дел. В животе заурчало. Кади приподняла верхнюю булочку вегетарианского бургера, который остыл и, надо признаться, оттого вполовину утратил привлекательность. Вернув булочку на место, она наткнулась взглядом на нетронутое арахисовое масло и тост с шоколадом. Подняв его и последний раз критически оглядев, она впилась в него зубами.
– Прошу меня простить, конечно, но ты ешь мой черно-рыжий бутерброд.
