Текст книги "Призраки Гарварда"
Автор книги: Франческа Серрителла
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 30 страниц)
Глава 27
Пробуждение следующим утром принесло облегчение. Кади еще никогда не видела таких живых кошмаров, как после визита Билхи, и поклялась, что сделает все, что сможет, чтобы помочь ей из этого измерения. Что касается собственных планов, Кади получила новую гипотезу для проверки: Ли с помощью идеальной версии Эрика охотится за их отцом. Казалось совершенно странным, что эти два человека могут быть связаны, и все же гипотеза очень походила на правду. Кади даже не знала, что у ее отца есть аккаунт в Фейсбуке. Неужели тоже фейковый? Может, кто-то выдает себя за всех членов ее семьи? Кади проверила: ни у нее, ни у матери не нашлось вторых страничек. Слишком много неизвестных, чтобы строить догадки. Нужно было спросить у первоисточника, и Кади решила позвонить отцу.
У Ранжу было доброе утро в ее стиле: она готовилась и зажигала под Лиззо в спальне, Андреа сидела в общей комнате, засыпанная, как снегом, ворохом белых карточек по органической химии и все еще играла в молчанку, поэтому Кади вышла в коридор, уселась прямо за дверью и набрала номер. Она старалась говорить тише, чтобы остальные не услышали.
После короткой беседы о пустяках Кади сразу перешла к делу:
– Пап, у тебя есть профиль в Фейсбуке?
– Я там, по сути, не сижу, ты же меня знаешь, я все еще скучаю по своему Блэкберри. Но да, сделал профиль в зачатке.
– Я на него наткнулась. Так удивилась, что посчитала поддельным. Эрик у тебя в друзьях?
– Да.
Конечно, не в тему, но Кади не удержалась:
– А меня ты не добавил.
Отец хмыкнул:
– Ты-то разговариваешь со мной вживую! Помнишь же, как Эрик со мной общался последний год. Фейсбук был единственным способом присматривать за ним, наблюдать, как у него дела. Собственно, это и был единственный повод завести аккаунт.
Кади помнила. По отношению к отцу Эрик был настроен особенно воинственно.
– Пап, этот профиль…
– Этот аккаунт был для меня огромным утешением. Я знаю, бредово: я добавил своего ребенка в друзья в соцсетях. Виртуальные крохи связи с моим единственным сыном. Хоть что-то… Я был полностью отрезан от его жизни, а потом попался Фейсбук, и стало похоже, что дверь приоткрылась.
Кади прикусила губу.
– И там он, кажется, был счастлив. Дома случались только буря и натиск с его болезнью, попытки вернуть жизнь в прежнее русло. Но, судя по профилю, у него оставалось и что-то хорошее. Понимаешь? Я иногда захожу на его страницу просто посмотреть фотографии. То, что он принял заявку в друзья от своего глупого папаши, было последним подарком твоего брата мне.
И Кади решила, что не будет отбирать у отца этот подарок. Он заслужил эту нежность, даже если она была ненастоящей. Сама она получила то, что хотела, – подтверждение, что профиль отца настоящий. Ответы на остальные вопросы придется искать самой.
– Но я с радостью добавлю тебя в друзья. Мне нужны твои фотографии тоже, раз мы больше не живем под одной крышей. Ты об этом хотела поговорить, пирожочек?
– Родительские выходные, – вынырнула из подсознания Кади. – Я недавно пересылала тебе письмо, но они скоро, что-то типа следующих выходных. Так что вам, ребята, надо бы забронировать отель, если вы еще не успели.
– Ой, дорогая, я хотел поговорить об этом лично, когда ты была дома, но потом вечер… – Еще один шквалоподобный вздох. – …перестал быть томным, и все встало с ног на голову. Как бы то ни было, мне очень жаль, но я вдруг понял, что родительские выходные совпадают с выездом партнеров моей фирмы. Комитет управления будет голосовать за новых партнеров, и это никак нельзя пропустить. Я думал приехать на один выходной, но место встречи далеко, в Болтон-Лендинг, так что подразумевается сидение в деревенских креслах с людьми слишком старыми и толстыми, чтобы гулять пешком, поэтому думаю, что ничего не выйдет.
– А, – Кади попыталась скрыть разочарование. – Ничего страшного.
– Я понимаю, мы увиделись, и тебе, возможно, от этого немного легче. Но мне очень жаль пропускать возможность приехать. Претит сама мысль, что ты там одна, без никого.
– То есть мама тоже не приедет?
– Она еще не решила окончательно… но я бы не стал возлагать надежды.
Кади замолчала. Еще минуту назад родительские выходные были не более чем предлогом для звонка домой, но теперь ей стало по-настоящему грустно. Она беспокоилась, как будет справляться с матерью без отца, но теперь вместо облегчения ее захлестнул гнев.
– Она никогда не смирится, что я здесь.
– Смирится, но не сейчас. Просто место хранит такие ужасные для нее воспоминания.
– А для тебя?
– Мы заменим их новыми, правда?
Кади молча кивнула, комок в горле мешал говорить. Отец все еще считал, что она восполнит потерю Эрика. Это еще хуже, чем мнение матери, что она никогда не сможет этого сделать.
– Я должен сказать еще кое-что, – продолжил отец. – Отныне лучший способ со мной связаться – звонить на мобильный или на обычный рабочий. Не домашний.
– Почему?
– В последнее время я взял себе почти двойную нагрузку и провожу больше времени в городе. Поэтому решил снять квартиру.
– Погоди, ты переезжаешь? – поразилась Кади.
– Не навсегда. Просто чтобы немного выдохнуть.
– Чья это была идея?
– Моя.
– А мама что думает?
– Никто из нас не рад такому исходу, но это решение мы обсуждали. Я бы предпочел оставить подробности между нами.
– Ты от нее уходишь? – Голос Каденс дрогнул на последнем слове.
Прозвучало как реплика из фильма, а вовсе не вопрос о ее собственных родителях.
– Все не так просто. Мы с твоей мамой дали друг другу обещание, которое свяжет нас гораздо глубже, чем общее жизненное пространство.
Кади охватила паника:
– Мама не сможет одна.
Они не могут оставить ее оба!
– Когда-то нам всем приходится учиться. – Голос отца внезапно охрип.
– Но как ты можешь?! – Чувства Кади, всегда защищавшей отца и обижавшейся на мать, диаметрально изменились. – После всего, что мы прошли, она единственная, кто понимает. Ты собираешься встречаться с другой женщиной, которая не знает Эрика? Даже не подозревает о его существовании?
– Эй, эй, эй, притормози. Я не собираюсь встречаться с женщинами. Мы не собираемся разводиться. Но я пытаюсь двигаться вперед и не могу этого сделать под одной крышей с твоей матерью сейчас.
– Почему? Потому что она напоминает тебе о нем? Потому что все еще грустит?
– Нет, все не так.
– Ты как будто хочешь его стереть. А мама постоянно напоминает, так что теперь тебе придется стереть и ее тоже. А я? Мне тоже все еще грустно, я все еще по нему скучаю. И я на него похожа! Меня сотрешь следующей?! – Кади уже кричала. – Никак вам не угодишь! Мама никогда не будет счастлива, потому что я не он, а ты не будешь, потому что я слишком на него похожа.
– Каденс, послушай меня, – тихо и твердо произнес отец. – Я люблю тебя больше, чем ты можешь себе представить. Ты мое дитя, самое дорогое в моей жизни, и я сделаю все, все, что угодно, чтобы тебя защитить. Но мы с твоей матерью попали в ситуацию, которая темна и ядовита. Оказалось, я не тот человек, каким себя всегда считал. И сейчас мне нужно немного времени и пространства, чтобы подумать. Чтобы я смог посмотреть в зеркало и снова увидеть там себя.
– Сейчас не время расставаться. Трудные времена должны сплачивать семью, – сказала Кади срывающимся голосом.
– Мы уже давно не были вместе.
Кади притворилась спокойной, чтобы отец ее отпустил. Но по окончании разговора волновалась так сильно, как никогда в жизни. Она поднялась, нерешительно положила руку на входную дверь комнаты и вдруг смутилась, что соседки могли услышать ее, когда разговор перешел на повышенные тона. Но, наверное, было неслышно, понадеялась Кади.
Она толкнула дверь. На футоне не осталось ничего из учебных материалов Андреа, а дверь ее спальни была закрыта. Как их с Раджу спальня, а музыка оказалась выключена. Значит, все слышали и сбежали от неловкой ситуации, что даже порадовало бы, если бы не необходимость забрать из комнаты вещи.
Она глубоко вздохнула, но напряжение никак не уходило из груди, наоборот, росло.
Глава 28
Кади никогда еще не была так внимательна и сосредоточена на уроке французской литературы, только ее внимание было направлено не на мадам Дюбуа, а на девушку в военной форме цвета хаки.
Ли Дженнингс сидела на один ряд впереди и на два места слева, и Кади не сводила с нее глаз на протяжении всей лекции. Ли была невысокой и плотной, едва ли выше пяти футов двух дюймов. Кади разглядела, что она обкусывает ногти – едва ли не единственное у Ли слабое место. В остальном она производила впечатление серьезного человека – уголки рта естественно опущены книзу, твердый взгляд за стеклами очков без оправы. В ней угадывалась азиатская кровь, по крайней мере наполовину, каштановые волосы слегка вились на висках, несмотря на плотно собранный пучок. Кади прикинула, сможет ли девушка узнать в ней сестру Эрика, как это сумел Никос, и убрала волосы с плеч на спину, как будто это могло скрыть их цвет. Но Ли смотрела прямо перед собой, на доску, где мадам Дюбуа писала что-то про лейтмотивы «Красного и черного» Стендаля витиеватым почерком.
Занятия велись исключительно на французском языке, и для того, чтобы следить за лекцией, требовалось сосредоточиться. Мадам Дюбуа повернулась задать аудитории вопрос, который Кади про себя перевела:
– По мнению некоторых критиков, главный герой, Жюльен, нарцисс или даже социопат. Вы согласны?
Гидеон, канадский француз, которого Кади терпеть не могла за естественное превосходство, поднял руку как всегда первым:
– Да, он использует людей, в особенности женщин, как инструмент. Он манипулирует, не испытывая угрызений совести. В нем нет сочувствия.
Пока он говорил, Кади безразлично, вполсилы делала пометки, но оживилась, когда подняла руку Ли.
– Я не согласна, – сказала она по-французски. – Он не социопат, но и не сентиментален, как другие персонажи. Он маленький, и он бедный. Единственное доступное ему средство продвижения – это смекалка. Жюльен не жесток, он хитер.
Кади фыркнула: «Уж ты-то понимаешь», – подумала она, и Ли вдруг посмотрела в ее сторону. Кади быстро уткнула взгляд в конспект.
Остаток занятия она мысленно репетировала, что скажет Ли, если столкнется с ней… когда столкнется. Она была недовольна, что эта девица ее пугала. По словам Никоса, Ли была одновременно умной и жесткой, и Кади ощутила это по одному острому взгляду. И все же она должна была побольше разузнать об этой девушке. Если Никос ошибся, она безвредна. А если он прав, напомнила себе Кади, то Ли уже причинила ей худшую боль, намеренно задев Эрика. В таком случае это Ли стоило бояться ее.
Как только пара закончилась, Ли захлопнула свою пустую тетрадь и вышла из аудитории. Кади одним движением схватила вещи и бросилась следом. Главный коридор Бойлстона был переполнен, и хотя поначалу Кади не спускала глаз с тугого пучка Ли, пробирающейся сквозь толпу, вскоре она потеряла цель из виду. Ей показалось, что она заметила каштановый затылок у стеклянных дверей входа, поэтому она пригнулась и протиснулась в них. Выскочив наружу, Кади торопливо спустилась по ступенькам во двор Бойлстона и остановилась. Ее взгляд обшаривал Ярд, полный студентов, торопившихся, как муравьи, по диагональным дорожкам через лужайку, тащивших набитые рюкзаки и сумки. Но Ли как сквозь землю провалилась. Кади тихонько выругалась.
Развернувшись, она едва не впечаталась прямиком в форменную грудь курсанта Дженнингс.
– Зачем ты приходила ко мне в комнату вчера? – спросила Ли, подбочениваясь.
Кади не ожидала, что придется защищаться:
– Что?
– Соседка сказала, что ко мне заходила рыжуха с французского, «Джули». Я знаю, что это была ты. Что вынюхивала у меня в комнате? Что-то украла?
– Нет. – Кади поняла, что ответ прозвучал тоном нашкодившего ребенка.
– Я узнаю, если ты солгала. – У Ли была манера задирать подбородок, так что Кади, которая была на пару дюймов выше, казалось, что на нее смотрят сверху вниз. – Не лезь больше к моим вещам.
Ли повернулась. Она успела сделать два шага, прежде чем вскипевший гнев вернул Кади мужество.
– Зачем ты фотографировала профессора Прокоп? – спросила она так громко, что несколько мимо проходящих студентов повернули головы.
Ли снова подошла ближе, оттесняя Кади.
– Не твое дело, – произнесла она, понизив голос.
Кади расправила плечи:
– А вот и мое. По-моему, ты за ней шпионишь, потому что она консультирует твоего прямого конкурента на премию Бауэра. Сейчас это Никос, мой друг, а до этого был мой брат, Эрик. Мне на самом деле плевать на твои грязные игры ради академической награды. Но меня волнует, если ты следила или донимала моего психически больного брата перед тем, как он покончил с собой. Думаю, администрация тоже с удовольствием заинтересуется этим делом.
Вышло даже лучше, чем она репетировала.
– Слушай, мне жаль, что твой брат умер. Но я его почти не знала. А если Никос Николаидес – твой друг, тебе стоит поискать другого.
– Я считаю, ты создала фейковый профиль Эрика в Фейсбуке.
Ли засмеялась:
– Ты чокнулась. Я не понимаю, о чем ты.
Но Кади заметила в глазах Ли вспышку страха.
– Профиль, на который ты ловила моего отца.
Когда Ли снова посмотрела на Кади, ее взгляд смягчился.
– Нам нужно поговорить.
Ли привела ее в кафе «Гато Рохо», расположенное неподалеку от языкового корпуса. Маленькая кофейня была заполнена студентами и научными сотрудниками, говорящими на разных языках. Эдакая Организация Объединенных Наций с чиа-латте.
Они не стали ничего заказывать. Ли села за угловой столик, спиной к стене, лицом к выходу. Сейчас она впервые казалась такой же нервной, как и Кади.
– Давай все проясним. Я не травила Эрика. Твой отец заплатил мне за взлом его профиля.
У Кади отвисла челюсть:
– Он тебе заплатил?!
– Я работаю в техподдержке кампуса. На нашем веб-сайте есть форма для заявки на небольшие айти работы. Предполагается, что это для студентов и выпускников, но я увидела заявку Эндрю Арчера, в которой говорилось, что он отец студента, за дополнительной информацией писать на почту. Признаюсь, я узнала фамилию, мне стало любопытно, вот и ответила. А хотел он, чтобы я открыла ему доступы к аккаунтам Эрика в соцсетях.
– Погоди, назад. – Кади зажмурилась изо всех сил. – Зачем моему отцу нанимать кого-то для взлома страниц собственного сына?
– Он сказал, что Эрик переживает трудные времена и закрывается от него и твоей мамы. И что администрация не будет с ним общаться на эту тему. – Ли пожала плечами: – Он отец. По его словам, он всего лишь хотел узнать больше о жизни сына. И считал, что Фейсбук – лучший способ это сделать. Но Эрик его заблокировал, и он не видел ничего.
– Значит, ты взломала его…
– Нет, я не взламывала. Я вообще не умею взламывать. Такие люди, как твой отец, смотрят фильмы и думают, что каждый азиатский ребенок может взломать «мэйнфрейм» за тридцать секунд с заднего сиденья фургона. И даже если бы я могла, он платил мне за подобное дерьмо недостаточно.
Ли, должно быть, заметила хмурый взгляд Кади.
– И к тому же я бы не стала так поступать с Эриком. Поэтому решила просто сделать второй профиль и добавить в друзья вашего отца. Беспроигрышный вариант: Эрик остается со своим личным пространством, а ваш отец уверен, что у него все в порядке.
– Но… все было не в порядке. – Кади вдруг увидела всю ситуацию в совершенно другом свете. – Эрику было плохо как никогда. Он делал мрачные посты, у него был кризис. Если бы отец увидел настоящую страницу, он бы мог вмешаться, сделать что-нибудь…
– Ты-то не сделала.
Фраза вышибила из Кади дух.
– Слушай, – продолжала Ли, не обращая внимания, что нанесла подлый, сокрушительный удар. – Все социальные сети в любом случае – полное дерьмо. Я старалась все сделать как можно более по справедливости к твоему брату.
Кади покачала головой:
– Тебе было все равно, что с ним случится. Ты хотела его уничтожить.
– Не его, – сказала Ли и поджала губы. – Ее.
– Кого? Прокоп?
От произнесенного имени внутри Ли что-то вспыхнуло, ее ноздри раздулись, челюсти сжались.
– На весь факультет физики есть только одна женщина-профессор. Одна. А я была единственной женщиной-претенденткой на премию Бауэра. Я совмещаю физику и вычислительную технику, а по окончании колледжа стану офицером военно-морского флота. Я понимаю, что значит быть женщиной в мире мужчин, ясно? Но думала, что в кои-то веки нашла человека, который оценит меня по заслугам, не заставляя меня по сто раз их подтверждать. Я смотрела на профессора Прокоп и отождествляла себя с ней. У меня самый высокий средний балл по физике, выше, чем у Эрика и Никоса, и я подала отличную заявку.
– Ты злилась, что она выбрала парня?
– Нет, я злюсь, что она выбрала своего парня.
Несмотря на то что слова Ли подтверждали подозрения Кади, для нее они прозвучали странно.
– Она благоволила к нему настолько явно, что даже после того, как Эрик пропустил крайний срок подачи заявки на Бауэра, Прокоп не выбрала себе другого курируемого. У меня было ощущение, что они потрахиваются на стороне, поэтому я была заинтересована в возбуждении дела против Прокоп за сексуальные домогательства. Поэтому я стала следить за ними с фотоаппаратом.
– Так ты преследовала Эрика!
– Нет. Только когда он был с ней.
– И ты снимала их… вместе, в смысле, вместе? – Кади возмутило грубое вторжение в личную жизнь брата.
– Нет, нет, я так и не получила ничего, чтобы использовать, – ответила Ли, не замечая подоплеки.
– И тебе хватает наглости утверждать, что тебе не насрать на его личное пространство? Ты границ не видишь.
– Границы – это привилегия. У богатых людей есть границы, у меня есть ограничения и препятствия, которые надо обойти. Обвинить блестящего профессора в сексуальных домогательствах – это серьезное заявление. Здешний факультет не начинает заискивать, когда им угрожают, у такого вообще-то есть еще последствия. Особенно для таких, как я. Ты и твой брат провальсировали в универ, ваш папочка может платить людям, чтоб за вами присматривали. Моя мать – эмигрантка, мой отец не получал высшее образование. Без курсантской военной стипендии и материальной помощи я бы не смогла себе такое позволить. Если я собиралась сделать громкое заявление о том, что видела, мне нужны были существенные доказательства. Для твоего брата любое участие в этом было совершенно безвредным.
– Безвредным? – К лицу Кади прилил жар. – Он был параноидным шизофреником. И ты считаешь, что выдавать себя за него в Интернете и бегать за ним с камерой – безобидно?
– Я была осторожна. Эрик понятия не имел…
– Ты этого не знаешь.
– Я должна была собрать доказательства…
– Тебя это не касалось!
– Обсуди это со своим отцом!
Кади услышала достаточно. Она перекинула сумку через плечо и поднялась из-за стола.
– Подожди! – Ли перехватила ее за локоть. – Я сожалею, ладно? Правда, и ты не представляешь насколько. Но то, как поступила Прокоп, неправильно. Ни со мной, ни даже с Эриком. Он был уязвим, а такие люди, как она, – хищники.
– А кто тогда ты? – Злость придала голосу Кади твердость.
Кади, едва сдерживая слезы, поспешно вышла из «Гато Рохо». Отчаянно не хотелось верить в причастность отца, но Ли знала слишком много деталей, чтобы рассказанное было неправдой. Решил ли отец взломать компьютер Эрика за спиной матери, или Кади узнала все последней? Она прокручивала в голове аргументы отца и матери о том, как лучше справиться с болезнью Эрика. Они всегда оказывались на разных полюсах. Мать была гипервовлеченным эмпатом, чувствительным к жалобам Эрика, открытым для альтернативного лечения. А отец – сторонником жесткой линии медицины, выступавшим за жестокость из лучших побуждений, чтобы заставить Эрика и дальше принимать препараты. Может быть, он все же переосмыслил свою позицию не жалеть розги?
И роман. Ли не нашла доказательств, но подозрения Кади подтвердились. И все-таки она не ожидала, что все будет так ужасно. Ну, подумаешь, Эрик крутил амуры со своим преподавателем. Это не умаляло его гениальности, и он все равно заслуживал привилегий, которые у него были. Кади радовалась, что у Эрика был человек в этом кампусе, который его любил или, по крайней мере, кому он не был безразличен, кто был рядом с ним, пусть недолго.
Только если драматический тайный роман не усугублял его душевную боль. Может, разрыв подтолкнул его за грань? Если бы только семья знала, они могли бы его поддержать. Как она сама могла так мало знать о том, что происходило в жизни Эрика? Ну, никто ей ничего не говорил. Если ее собственный отец не был с ней откровенен и честен, то кому она могла доверять? Никто не присматривал за Эриком должным образом, и меньше всего…
– Кади!
Она облегченно перевела дух, увидев Ранджу, приветственно машущую рукой и шагающую Кади навстречу. А потом увидела парня рядом с ней.
Раджу ее обняла.
– Знакома с Тедди?
К щекам Кади прилила кровь. Она не могла в глаза ему посмотреть, не то что ответить. У Тедди такой проблемы не было.
– Конечно, знакомы. Кади – мой собутыльник.
И он тоже ее обнял. Тело Кади застыло, словно повинуясь сигналу мышечной памяти, а сердце бешено забилось. Когда рука Тедди небрежно обхватила ее за одеревеневшие плечи, разум уплыл из настоящего, возвращаясь к событиям той ночи – Видишь, что ты натворила? – и снова накатил стыд. К тому моменту, как голос Ранджу вернул Кади обратно в безопасность залитого солнцем Ярда, Тедди уже отступил.
– Ах да, точно! Я же видела вас, ребята, в «Фениксе». Совсем забыла. Была в дрова.
– Да я тоже, – рассмеялся Тедди. – Мы все.
– Я была не настолько пьяна. – Кади осмелилась глянуть на Тедди, проверяя, услышал ли он ее, но тот смотрел в телефон. – А вы друг друга откуда знаете?
– «Аркадия». – Ранджу заметила полное непонимание в глазах Кади и пояснила: – Пьеса, для которой я рисую декорации. Ты в последнее время прямо не от мира сего, но я точно тебе про нее рассказывала.
– Да, «Аркадия». Помню. – Кади не помнила.
– Так вот Тедди – моя рабочая жена. Один из немногих актеров, что действительно играет в команде. Когда не репетирует на сцене, он помогает мне рисовать.
– Она меня просто терпит. У меня художественного таланта ни на грамм.
– Ты отлично справился с серым фоном, бу!
– Ну что тут сказать? Я знаю, с какой стороны держать валик.
Их переброс шутками вывел Кади из себя. Она не рассказывала Ранджу о том, что случилось в «Фениксе», потому что чувствовала себя униженной, а факты до сих пор путались в голове с голосами. Теперь, похоже, уже поздно. Поверит ли Ранджу ей, а не Тедди? Он ей «рабочая жена», а Кади – просто соседка по комнате, которая все пропускает мимо ушей.
Ранджу с беспокойством нахмурилась:
– Ты в порядке? Выглядишь напряженной.
Кади просто надо было уйти отсюда.
– В порядке. У меня там кое-какие дела, надо в комнату.
– Тебя это не успокоит – там Андреа чахнет над каким-то тестом. Ты в курсе, что она злится, потому что мы пропустили то ли ее день рождения, то ли еще что-то? Я не смогла толком понять. Она такая утомительная.
Кади потерла лицо, радуясь, что ногти не отросли и она не сдерет его до мяса.
– Пошли с нами обедать. Мы идем к Дарвину. Тед говорит, там лучшие сэндвичи на Площади.
– Прости, я совсем не могу. – Кади махнула им рукой и быстро зашагала прочь, отвернувшись скорее, чем они успели ответить.
– А, ну ладно, пока! – Ранджу посмеялась над ее внезапностью.
– Увидимся! – крикнул Тедди.
Кади бросилась прочь от этих двоих, от всего, что приносило ей стыд, тревогу и страх в этом кампусе. Она оставила все и убежала через большие кованые ворота на Масс-авеню. Вытащив телефон, написала Никосу, спрашивая, можно ли ей пообедать с ним в Лоулле. Или просто двинуться туда? Сейчас ей так остро не хватало друга рядом.
Без оберегающей сени древних дубов Ярда яркое полуденное солнце безжалостно било в лицо, заставляя щуриться. Большая группа приезжих старшеклассников, одетых в одинаковые красные футболки, хлынула через ворота, когда она выходила. Туристический автобус стоял у пешеходного перехода, похожий на цирковой фургон, – он и извергал шумных школьников. Все они громко галдели, шутили, не обращая внимания на инструкции, которые пытались выкрикивать сопровождающие.
Кади отчаянно прорывалась сквозь море тел и оглушающую какофонию: визг, смех, крики взрослых, урчание работающего на холостых оборотах двигателя автобуса. Все это с каждой минутой вызывало все большую панику и клаустрофобию. Какие-то девушки сдвинулись, и у тротуара открылось пространство. Кади бросилась туда.
«Би-и-и-п!» – взревел автомобильный гудок, и Кади развернулась лицом к несущемуся на нее желтому такси.
