Текст книги "Глубокие воды (СИ)"
Автор книги: Фиона Марухнич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 29 страниц)
Глава 60. Ева
Время тянулось мучительно медленно, и казалось, что с того дня, как я увидела эти две полоски, прошло не меньше двух вечностей. Я перестала считать дни, стараясь сосредоточиться на чем-то, кроме страха и ненависти, клокочущих во мне.
Лица моих тюремщиков, когда они приносили мне еду, стали какими-то особенно задумчивыми, почти умиротворёнными. В их взглядах сквозило самодовольное удовлетворение, будто они уже предвкушали победу, будто Адам даже не пытался нас найти. Неужели они настолько наивны, что верят, будто он слепо подчинится их грязным требованиям? Их самонадеянность граничила с откровенной глупостью. Но я молчала. Пусть думают, что хотят. Я не собираюсь давать им ни малейшего намёка на то, что у меня на уме.
Сегодня утром дверь скрипнула, и в комнату, как всегда непрошено, вошёл Марат. В руках он нёс поднос с едой. Его ехидная улыбка, словно приклеенная к лицу, вызвала у меня приступ отвращения.
– Ну что, как себя чувствует будущая мамочка? – промурлыкал он, его голос сочился ядом и насмешкой.
Я лишь фыркнула в ответ, отворачиваясь. Мне не хотелось видеть его самодовольную рожу.
Марат поставил поднос передо мной. Я с трудом сдержала рвущийся наружу стон. На этот раз они, кажется, решили проявить хоть какое-то подобие заботы. На подносе стояла тарелка с гречневой кашей, кусок отварной курицы и кружка травяного чая. И несмотря на сильную тошноту, я ощутила зверский голод. Я знала, что токсикоз никуда не денется в ближайшее время, и бороться с ним бесполезно. Но нужно было заставить себя поесть – ради себя, ради ребёнка. Ему нужны силы. И мне тоже.
Марат усмехнулся, наблюдая за мной. Его взгляд прожигал насквозь, будто он читал все мои мысли. Мне стало неловко, и я опустила глаза, стараясь не обращать на него внимания. Глубоко вдохнув, чтобы унять подступающую тошноту, я взяла ложку и начала есть гречку.
Каша оказалась на удивление вкусной, и я почувствовала, как тепло разливается по телу. Каждая ложка давалась с трудом, но я заставляла себя продолжать. Я должна быть сильной.
Внезапно Марат нарушил тишину:
– Ну что, Евочка? Не передумала по поводу выхода наверх?
Его голос прозвучал слишком мягко, слишком сладко, и от этого у меня похолодело внутри. Подавиться гречкой было бы меньшим из зол, чем этот разговор. Я откашлялась, стараясь придать голосу уверенность.
– Тебя не смущает тот факт, что я беременна? Или тебе нравится мысль о том, чтобы трахать девушку в таком положении, зная, что она беременна от другого? – спросила я, глядя ему прямо в глаза.
Ненависть и брезгливость скручивали меня в узел, но я не отводила взгляда, ожидая его ответа. Мне хотелось увидеть, что творится в этой гнилой душе, понять, насколько низко он готов пасть.
Марат смотрел на меня пристально, словно изучая моё лицо, словно пытаясь прочесть мои самые сокровенные страхи. Его губы скривились в мерзкой усмешке.
– Смущает? Да ты смеёшься, Евочка. Если бы я не знал, что у тебя такой маленький срок… – он многозначительно замолчал, проводя пальцем по подбородку. – Меня это даже возбуждает.
Моё сердце пропустило удар. Он не просто садист, он извращенец.
– Знаешь, есть что-то особенно… сладострастное, в том, чтобы трахать девушку Адама. Обладать тем, что принадлежит ему… Это чертовски будоражит кровь, Ева. Ты даже представить себе не можешь.
Я похолодела от его слов. Ледяная волна окатила с головы до ног, парализуя волю. Этот человек был болен. Он наслаждался мыслью о моём унижении, о боли, которую он причинит Адаму. Как я могла быть такой слепой? Как я могла позволить себе поверить, хоть на секунду, в хоть какое-то подобие человечности в этих глазах?
С трудом отвернувшись, я снова уставилась на тарелку. Ком встал в горле, перекрывая дыхание. Но я заставила себя взять ложку. Проглотить.
Каша, ещё несколько минут назад казавшаяся такой вкусной, теперь превратилась в безвкусную массу.
Отпив чая, я почувствовала, как он обжигает горло, с трудом подавляя рвотный рефлекс.
Собрав остатки сил, я снова подняла на него взгляд.
– Или ты просто грязный извращенец, которому нравится доставлять кому-то особую боль, я бы даже сказала, садистскую боль?
Он усмехнулся, словно мои слова были подтверждением его собственных мыслей.
– Ты начинаешь понимать, Ева. Да, мне нравится видеть боль в ваших глазах. Особенно, когда эта боль предназначена Адаму.
Меня замутило. Больше я не могла. Отодвинув поднос, я отвернулась, закрыв лицо руками. Он взял поднос в руки, и его шаги, приближаясь к двери, звучали как погребальный марш моей надежде.
– Я вернусь через несколько часов, с ужином. Тогда ты дашь мне ответ, Ева. Долго ждать я не буду. Либо ты относительно добровольно отдашься мне, и получишь поощрение – выход наверх, вдохнуть немного свежего воздуха… Либо нет. И тогда я буду трахать тебя в этой камере.
На последних словах его глаза блеснули нескрываемым вожделением. Так вот чего он ждал? Что я буду сопротивляться, и он просто будет пользоваться мною, не выполняя своих лживых обещаний. Он не заботился ни о чем, кроме своей грязной похоти, своей извращённой мести Адаму.
– Ублюдок, – прошипела я, не в силах сдержать презрение.
Его смех прозвучал напоследок, эхом отражаясь от стен моей тюрьмы.
– Ты будешь выкрикивать имя этого ублюдка. А от боли или удовольствия, решать тебе.
И, открыв дверь, он захлопнул её за собой, оставляя меня в тишине. Вязкой, давящей тишине. В тишине, где мои собственные мысли были моими главными мучителями. Но даже сквозь страх и отчаяние, во мне тлела искра. Искра ненависти. Искра надежды. Искра решимости. Я не сломаюсь. Я не дам ему этой победы. Адам найдёт меня. И когда это произойдёт, Марат заплатит. За всё.
============ • ✠ • ============
Прошло, наверное, часа три. Может, четыре. Время здесь потеряло всякий смысл. Я сидела на жёсткой койке, уставившись в одну точку, пытаясь хоть как-то заглушить нарастающий страх. Мои руки дрожали. Меня била мелкая дрожь, то ли от холода, то ли от нервного напряжения.
Вдруг тишину разорвал грохот. Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, и в камеру, как вихрь, ворвались Игорь и Марат. Их лица были перекошены тревогой и злостью. Что-то случилось. Что-то, что нарушило их тщательно выстроенный план.
– Вставай! – рявкнул Игорь, его голос дрожал от напряжения. – У нас проблемы. Планы меняются. Пора валить.
Марат, с ещё более мрачным выражением лица, приблизился ко мне. Его взгляд горел нетерпением и каким-то звериным азартом.
– Подъём, Ева! Хватит сидеть тут, как мышь! Нам нужно уходить. Быстро!
Что-то внутри меня переменилось. Услышав их взволнованные голоса, увидев их панику, я почувствовала прилив сил. Значит, Адам близко. Значит, он нашёл их след. И это придало мне решимости сопротивляться.
– Никуда я не пойду, – произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно увереннее. – Адам уже здесь, я знаю это. Он скоро придёт за мной.
Марат и Игорь обменялись злобными взглядами. Марат шагнул ко мне, его глаза налились кровью.
– Не глупи, Ева! – прорычал он. – Ты наш главный козырь. Мы не можем позволить Адаму найти тебя.
Я вскочила с кровати, отодвигаясь от них.
– Не подходите! – закричала я. – Я не позволю вам использовать меня!
Игорь выругался сквозь зубы.
– Тупая девка! – заорал он, приближаясь ко мне. – Тебе плевать на собственного ребёнка?
Эти слова словно ударили меня током. Ярость вскипела во мне с новой силой.
– Не смей говорить так! – прошипела я, глядя прямо в его наглое лицо. – Адам убьёт вас! И я с радостью буду смотреть, как он это делает!
Игорь остановился, словно поражённый моим ответом. Его лицо исказила гримаса злости.
– Радуешься рано, – прошипел он. – Посмотрим ещё, кто будет радоваться последним.
Марат схватил меня за руку, больно сжимая пальцы.
– Заткнись! – заорал он. – Мы ещё посмотрим, кто здесь главный.
Он резко притянул меня к себе. Я почувствовала, как его дыхание обжигает мою кожу.
– Когда мы найдём подходящее место, – прошептал он, его голос сочился ядом. – Мы обязательно попробуем тебя по очереди. Насладимся каждым моментом.
Меня затошнило. От его слов, от его прикосновений. Я с трудом сдержала рвотный позыв.
– Только попробуйте, – выплюнула я, – и вы лишитесь своих мерзких отростков! Я сама вам их отрежу!
Марат усмехнулся.
– Мы посмотрим, – прошипел он, крепче сжимая мою руку.
Он потащил меня к выходу из камеры. Я пыталась вырваться, сопротивляться, но он был сильнее. Мои ноги скользили по грязному полу, я цеплялась за стены, но тщетно. Он волочил меня по коридору подвала, словно тряпичную куклу.
– Адам убьёт вас! – кричала я, захлёбываясь отчаянием. – Как вам осознавать, что вы уже трупы?
Но они не обращали внимания на мои слова. Их единственной целью было вытащить меня из этого проклятого места.
Наконец, они выволокли меня из подвала. Дневной свет ударил в глаза, и я невольно прищурилась. Сколько меня здесь держали? Больше месяца? Я уже успела отвыкнуть от солнца, от яркого света. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как я в последний раз видела небо.
Я втянула в себя свежий воздух, чувствуя, как он обжигает ноздри, как будто я задыхалась слишком долго. Солнце резало глаза после кромешной тьмы подвала, и пришлось зажмуриться. Здесь, на поверхности, мир казался нереальным, словно сцена из фильма, в котором я невольно стала главной героиней. Интересно, сколько прошло времени? Недели? Месяцы? Время внизу потеряло всякую ценность.
Марат зарычал, оглушая меня на мгновение:
– Хватит глазеть, шевели ногами!
Он сжал мою руку так сильно, что я взвизгнула от боли. Господи, наверняка там останется огромный синяк. Но боль в руке была ничем по сравнению с тем, что меня ожидало.
Вдруг я почувствовала холодную сталь, прижатую к моему животу. Пистолет. Его пистолет. Марат наклонился ко мне и прошипел прямо в ухо:
– Никаких глупостей, Евочка. Просто иди, куда скажу.
Я похолодела. Он готов использовать меня как живой щит. Он готов убить меня, чтобы спасти свою шкуру. Этот человек действительно был чудовищем. Он потянул меня за собой, заставляя двигаться к выходу из дома. Каждый шаг отдавался гулкой дрожью во всём теле.
Но не судьба. Не успели мы переступить порог, как раздались оглушительные выстрелы. Пули раздробили замок входной двери. Дверь распахнулась настичь, едва не слетев с петель, и в образовавшемся проёме я увидела его.
Адам.
Вместе с ним был Влад. Оба с пистолетами в руках. Адам… Я никогда не видела его таким. Его зелёные глаза пылали ненавистью и какой-то дикой, первобытной злобой, какой я никогда в нём не замечала. Это был не тот Адам, которого я помнила, это был хищник, готовый разорвать любого, кто угрожал мне. Влад стоял по правую руку от него, его лицо – маска спокойной, смертельной решимости.
Марат мигом развернул меня, прижимая к себе и приставил дуло пистолета прямо к моей голове.
– Опустить оружие! – взревел он, его голос сорвался на хрип. – Опустите оружие, иначе я выстрелю этой сучке в её красивенькую головку. И боюсь, весь её мозг вытечет прямо на этот кафель!
Марат говорил с издевательской, зловещей насмешкой, от которой по коже побежали мурашки. Я затаила дыхание. Страх парализовал меня, лишая возможности двигаться и говорить. Только мысли, как безумные, метались в голове.
Неужели это конец? Неужели я умру здесь, на руках этого чудовища, так и не увидев своего ребёнка?
– Нет… не нужно… он только этого и ждёт, – прошептала я, едва слышно, в надежде, что Адам меня услышит, а Марат только сильнее надавил дулом на мой висок. Боль пронзила голову, и я невольно зажмурилась.
Я перевела взгляд на Адама. Его глаза продолжали гореть, но я видела, как всё его тело напряжено до предела. Он стоял, как каменный, не двигаясь, но я чувствовала, как в нём бушует ураган. Я смотрела на его такие правильные, красивые черты, на то, как взъерошены его тёмно-русые волосы, как сжаты губы в тонкую, белую полоску. Ему с трудом давалось это решение. Я видела это в каждой чёрточке его лица.
Медленно, словно во сне, Адам кивнул Владу и они опустили оружие. Время, казалось, остановилось. Каждый удар сердца отдавался эхом в голове.
– Бросайте оружие! – взвизгнул Игорь, подскакивая возле Марата и направляя пистолет на Влада. Его лицо выражало нервное торжество, его глаза горели нетерпением.
Марат удовлетворённо ухмыльнулся, наблюдая, как Адам и Влад бросают оружие на пол с глухим стуком. Сердце бешено колотилось в груди, страх сковал конечности, а липкий пот струился по вискам, смешиваясь с солёными слезами.
Неужели это всё? Конец?
Глава 61. Ева
Я не могла позволить этому случиться. Не после всего, через что прошла. Не после того, как Адам пришёл за мной.
Его дыхание обжигало мою щеку, горячее и прерывистое, а мерзкое дуло пистолета всё сильнее впивалось в кожу, оставляя синяк. Я знала, что нельзя дать ему победить. Нельзя позволить превратить себя в жертву. Нет, я буду бороться – за себя, за ребёнка, за нас с Адамом.
Мгновение – и я действую. Инстинктивно, как раненый зверь, я вцепилась зубами в его руку, со всей силы, со всей ненавистью, что накопилась во мне за эти долгие недели заточения. Кровь хлынула в рот – железистая, отвратительная на вкус, но это меня уже не останавливало. Я кусала глубже, чувствуя, как мышцы Марата напрягаются под зубами.
Марат взвыл от боли, рефлекторно отшвыривая меня от себя. Моё тело с силой ударилось о пол, в глазах потемнело от удара, а рёбра заныли, словно сломанные. Раздался выстрел – оглушительный, как гром. Он промахнулся, пуля ушла в стену, осыпав нас штукатуркой. Кажется, мне повезло. Боль в челюсти пульсировала, во рту до сих пор ощущался мерзкий привкус крови, пальцы дрожали, но в голове будто что-то перемкнуло. Боль, страх, отчаяние – всё исчезло, уступив место холодной ярости. Нужно действовать, пока есть шанс.
Периферийным зрением я заметила движение. Адам уже вцепился в Марата. Словно разъярённый зверь, он набросился на него, кулаки сыпались один за другим – точные, беспощадные удары, от которых хрустели кости.
Марат пытался отбиться, размахивая руками, но Адам был в ярости, и его было не остановить. Кровь брызнула на лицо Адама, окрасив его щёки в алый, его глаза горели безумием, но почему-то мне не было страшно. Это был мой Адам – тот, кто пришёл спасти меня.
– Ты думал, что можно безнаказанно украсть у меня Еву? Украсть у меня самое дорогое? – злобно шипел Адам, нанося удар за ударом, его голос был низким, полным ярости.
Боковым зрением я заметила, как Игорь теснит Влада, пистолет в его руке всё ближе к телу друга. Нет!
Не раздумывая ни секунды, я схватила пистолет, который выпал из рук Адама или Влада – сейчас это не имело значения. Рукоятка была тёплой, скользкой от пота, но я просто знала, что должна помочь.
Зажмурившись, вытянув руку, я нажала на курок.
Отдача толкнула меня назад, выстрел оглушил, в висках застучало, в глазах потемнело. Я открыла глаза и увидела, как Игорь отшатнулся назад, хватаясь за грудь, кровь проступила сквозь одежду. Он осел на пол, глаза остекленели. Влад тяжело дышал, опустившись на колено, что-то шептал, но я не слышала ни слова – мир сузился до Адама.
Я перевела взгляд на него.
Он душил Марата, пальцы стиснуты вокруг горла, тот хрипел, барахтался, пытался вырваться, царапая руки Адама, но хватка была мёртвой, неумолимой. Наши взгляды встретились.
В его глазах читалась мука – за то, что не успел раньше, за то, что позволил этому случиться, – но и холодная решимость. Его взгляд словно спрашивал разрешения, и я понимала: это момент, когда всё решается.
Я продолжала смотреть на него ошарашено, но не хотела останавливать.
Ничего не замечая вокруг, кроме убийственного взгляда Адама, прошептала одними губами:
– Убей его…
Уголки губ Адама приподнялись в улыбке – не в той самодовольной, которую я знала, а в торжественной, победной, полной облегчения. Он сжал руки сильнее, мышцы на предплечьях напряглись. Марат дёрнулся в последний раз, глаза закатились, и он... обмяк.
Адам опустил его безжизненное тело на пол, тяжело дыша, плечи вздымались.
Влад, всё ещё опираясь на стену, хрипло, тяжело дыша, выдавил:
– Чёрт, Адам, у тебя точно будут проблемы с мафией. Эти ублюдки не простят. Ты только что подписал нам всем приговор.
Адам, не отрывая от меня глаз, вытер кровь с лица рукавом и отмахнулся:
– Наплевать. Это в последнюю очередь меня волнует. Главное – она здесь, живая.
Влад издал нервный смешок, качая головой, но в его голосе сквозила усталость:
– Ты стал таким романтиком. Ладно, герой, но давай не расслабляйся.
Я чувствовала, как подкашиваются ноги, как дрожит всё тело – адреналин уходил, оставляя пустоту и слабость.
Прохрипела, не веря собственным глазам:
– Адам…
Это он. Он меня нашёл. Он убил этих ублюдков. Мой Адам, моя самая желанная одержимость.
– Ева, – прошептал он в ответ, его голос дрогнул, и он сглотнул, неотрывно следя за мной, как будто боялся, что я исчезну. – Иди сюда, моя маленькая мышка.
Я, не раздумывая ни секунды, бросилась к нему, крепко обнимая, цепляясь за него всем телом. Мои пальцы зарылись в волосы на его затылке, царапая кожу, но сейчас я хотела сделать так, чтобы он никогда не исчезал, чтобы эта связь была вечной.
Он обнял меня в ответ, прижимая к груди так сильно, что я почувствовала биение его сердца –быстрого, как моё.
– Всё позади, ты в безопасности, – прошептал он, его пальцы зарылись в мои волосы, я чувствовала его внутреннюю дрожь, он прижимал меня к себе так сильно, будто хотел слиться со мной, чтобы ничто больше не могло нас разлучить. – Неужели ты думала, что я позволю кому-то забрать тебя у меня?
Я не заметила, как слёзы градом покатились по щекам. Подняв голову, я увидела, как Адам наклонился и начал осыпать моё лицо поцелуями – лёгкими, жадными, от щёк к векам, затем к губам.
Он был в крови Марата, но мне было плевать – я хотела его, всего его, с этой яростью и любовью. Затем я потянула его голову к себе, и мы жадно впились в друг друга в поцелуе, застонав одновременно. Его губы были солёными от крови и пота, а язык – требовательным, и я таяла в этом, забывая обо всём.
Влад кашлянул, прерывая нас, его голос был саркастичным, но с ноткой нетерпения:
– Эй, влюблённые, поторапливайтесь. Нужно замести следы, пока вся их банда не нагрянула. А то ваш романтический момент прервут сиренами копов или пулями мафиози.
Адам оторвался от меня, не выпуская из объятий, и прошептал, глядя на друга через моё плечо:
– Дай нам десять минут, Влад. Просто… десять минут.
Не раздумывая, он подхватил меня под задницу, легко поднимая на руки, словно я ничего не весила. Я обвила его шею руками, прижимаясь ближе, и он унёс меня за дверь – в какую-то тёмную комнату, заваленную старым барахлом: коробками, пыльными полками.
Дверь захлопнулась за нами, отрезая шум и хаос снаружи, и в этой полутьме, пропахшей пылью мы наконец-то могли просто быть вдвоём. Его губы снова нашли мои, и мир сузился до нас – до его тепла, его дыхания, его обещания, что теперь ничто нас не разлучит.
Оторвавшись от меня, Адам прохрипел, его голос был хриплым от напряжения, словно каждое слово вырывалось из глубины души:
– Они успели что-то… сделать с тобой?
Даже в этой полутьме, где свет из коридора едва пробивался сквозь щели в двери, я видела, как его глаза горели – не просто яростью, а чем-то первобытным, неукротимым. Словно он был готов вернуться в ту комнату, вытащить Марата и Игоря из их безжизненных оболочек и задушить каждого по-очереди, снова отправить их в ад, только за то, что они посмели прикоснуться ко мне.
Его руки, всё ещё липкие от крови, крепко держали меня за талию, и я чувствовала, как мышцы под пальцами напряжены, готовые к новому бою.
– Нет… не успели, – прошептала я, стараясь звучать уверенно, хотя внутри всё ещё дрожало от пережитого ужаса.
Мои пальцы, дрожа, потянулись к его куртке, расстёгивая молнию с лёгким скрипом. Под ней была простая футболка, и я начала очерчивать контуры его мышц сквозь ткань – твёрдые, рельефные, такие знакомые.
Непривычно, что он был не в своей обычной рубашке, той, что всегда подчёркивала его элегантность, но мне было плевать. В любой одежде – или без неё – он был прекрасен, мой Адам, только мой. Я провела ладонью по его груди, чувствуя, как бьётся сердце под моей рукой, быстро, в унисон с моим.
– Прости… что так долго, – продолжил он, его голос надломился, глаза потемнели от вины. – Мы еле нашли их логово, эти ублюдки прятались, как крысы, и…
Но я не дала ему договорить. Мне не нужны были оправдания – не сейчас, когда адреналин всё ещё бурлил в венах, а тело жаждало чего-то живого, настоящего.
Я прижала палец к его губам, чувствуя их тепло, а его глаза расширились от удивления, но в них мелькнуло облегчение – он понял.
Мне хотелось только одного: его.
Забыть о боли в рёбрах, о вкусе чужой крови во рту, о недельках ада в этом подвале. Всё остальное –мафия, полиция, последствия – могло подождать. Сейчас был только он и я.
– Просто… трахни меня, – прошептала я, обнимая его за шею и притягивая ближе, так что наши губы почти соприкоснулись.
Слова вырвались сами, грубо, отчаянно, но именно это я и хотела сказать. Мои ноги коснулись пола, и я прижалась к нему всем телом, чувствуя, как его член настойчиво выпирает из-под ткани брюк.
– Прямо тут? – прохрипел он, но в его голосе не было сомнения – только голод, который он едва сдерживал.
Я знала, что он нетерпелив, как и я. Он словно спрашивал меня только словами, но не телом: его руки уже скользнули вниз, крепко сжимая мою задницу, а потом начали нетерпеливо стягивать с меня джинсы. Ткань сползла по бёдрам, задевая синяки, но боль только разожгла пожар внутри. Он стянул мои трусики одним движением, и прохладный воздух комнаты коснулся обнажённой кожи, заставив меня вздрогнуть.
– Ты же не спрашиваешь, ты берёшь, – прошептала я в ответ, помогая ему, стягивая с себя остатки одежды.
Он усмехнулся в ответ.
Джинсы и бельё упали на пол, и я стояла перед ним полностью обнажённой от пояса, уязвимой, но сильной – потому что это был он.
Мои руки потянулись к его брюкам, пальцы дрожали от нетерпения, расстёгивая ремень, молнию. Наконец, я коснулась его – возбуждённого члена, горячего и пульсирующего в моей ладони. Обхватила его, сжав слегка, и услышала, как он издал низкий, животный рык, который эхом отозвался во мне.
– Чёрт, – выдохнул он, его дыхание обожгло мою шею, и в следующую секунду он снова подхватил меня под задницу, легко поднимая, словно я ничего не весила.
Я обвила его ногами, прижимаясь всем телом, и он всем корпусом толкнул меня к стене – холодной, шершавой от штукатурки. Стена впилась в спину, но это было ничто по сравнению с жаром его тела.
Его губы нашли мою шею, зубы впились в кожу – не нежно, а жадно, оставляя след, который завтра станет синяком, но сейчас он был как клеймо, как обещание.
Я застонала, впиваясь пальцами в его плечи, чувствуя, как он входит в меня одним мощным движением – резко, глубоко, заполняя пустоту, которую эти недели оставили во мне.
– Да, – выдохнула я, подаваясь к нему навстречу, всем своим телом принимая его глубже.
Адам начал двигаться, неистово, быстро, прижимая меня крепче к стене, словно желая насытиться моим телом, но не наступало никакого насыщения. Я громко стонала, не чувствуя ничего, кроме его толчков внутри себя, кроме желанного чувства наполнения, которого не ощущала в себе больше месяца.
– Не кричи… так… – прошептал он мне на ухо, толкаясь всё быстрее и быстрее, словно желая разорвать меня на части своим членом.
Но это было блаженство, это всё, чего я хотела.
– Я не могу не кричать, – звук вырвался, как хриплый стон, – слишком хорошо, – закончила я, подаваясь ему навстречу, принимая его так глубоко, как только возможно.
– Мне тоже… – прохрипел Адам, и я ощутила, как дрожь прокатывается по всему моему телу, предвещая скорую разрядку, которую я чувствовала каждой клеточкой своего тела.
– Кончай, – прохрипел Адам, толкаясь во мне глубже, размереннее, словно желая сделать так, чтобы я ощутила каждой клеточкой своего тела его твёрдый член, каждым сантиметром своей кожи его напор.
Адам продолжал двигаться, и я, отдавшись ощущениям, слышала только влажные движения наших тел, отдающие вибрацией в маленькой комнатке. Это было так порочно, так дико, так первобытно. Моё тело с такой жадностью принимало его, что хлюпающие звуки были просто неприличными, но ни меня, ни Адама это не смущало.
Ещё один толчок, и я почувствовала взрыв внутри себя, меня накрыло волной мощнейшего оргазма, именно такого оргазма, который я всегда ощущала, стоило ему дотронуться до меня.
Я закричала, чувствуя, как мышцы сокращаются вокруг него, доводя ощущения до такого блаженства, почти что до безумия, но Адам впился в мои губы, не давая крику распространиться по всему дому, превращая его в мычание.
Он сделал ещё несколько глубоких толчков и замер во мне, находясь глубоко внутри, настолько глубоко, что пульсацию его члена я ощутила, как свою собственную.
– Снова... не сдержался, – прохрипел он, отрываясь от моих губ, тяжело дыша. – Я снова кончил в тебя.
Его голос был почти что обречённым. Да, кончил, как и много раз до этого.
– Уже поздно об этом думать, – прошептала я, чувствуя, как его член потихоньку перестаёт пульсировать во мне, но остаётся всё таким же твёрдым.
– Что ты имеешь в виду? – его голос стал ещё более хриплым.
– Я ужебеременна…
