Текст книги "Две сестры"

Автор книги: Эйлин Гудж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)

– Не сомневаюсь, – отозвалась она.

Но ее слова на этот раз не произвели на Керри-Энн своего обычного раздражающего действия. Теперь она понимала, что миссис Сильвестр всего лишь выполняет свою работу.

И вот они вновь тронулись в путь. Белла сидела на заднем сиденье, пристегнутая ремнем безопасности, и все страхи и тревоги на время покинули Керри-Энн. Они остановились перекусить в «Макдональдсе», к полному восторгу Беллы, рассказы которой о том, какую вкусную и полезную пищу готовила ей каждый вечер Кэрол Бартольд, заставили Иеремию выразительно закатить глаза.

– Мне даже не разрешают есть картофель-фри! – сообщила девочка. Но она тут же спохватилась и добавила: – Но мне нравится почти все, что она готовит. Кэрол – хорошая хозяйка.

Совершенно очевидно, Белла не могла не испытывать благодарности к своим приемным родителям. Осознание этого факта несколько поубавило веселость Керри-Энн, но, как бы ей не хотелось презирать Бартольдов, по большому счету, придраться было не к чему. Они хорошо заботились о Белле, чего она не могла сказать о себе. И как бы они отнеслись к тому, что первый обед Беллы в обществе матери и отца прошел в дешевой закусочной?

Но вскоре она перестала терзать себя подобными мыслями. Слишком хорошо им было вместе. Она даже не возражала против бесконечного припева «баю, баюшки, баю, не ложися на краю» или постоянных шуточек Беллы в стиле «тук-тук, – кто там?». К тому времени, когда они наконец вернулись домой, им казалось, что они всегда были втроем, а на остановках в пути Керри-Энн воображала, что люди, которые смотрят на них, непременно думают о том, какое они славное семейство.

Линдсей и мисс Хони принялись суетливо и шумно опекать Беллу. Глаза девочки изумленно расширились при виде пожилой женщины с ярко накрашенными губами и синими тенями на веках. Но она сразу же полюбила мисс Хони и позволила ей взять себя за руку, когда они направились в дом. А мисс Хони старалась превзойти саму себя. Когда мисс Хони предложила сыграть в «Пиковую даму»[70]70
  «Пиковая дама» – простая детская карточная игра.


[Закрыть] перед ужином, Белла с важным видом завила:

– Это же детская игра. Я для нее слишком взрослая.

Пожилая дама улыбнулась и подмигнула девочке:

– Что ж, душечка, тебе придется научить меня какой-нибудь игре, потому что я других не знаю.

Когда подошла очередь Линдсей, та присела на корточки, чтобы глаза ее оказались на одном уровне с глазами Беллы, и тепло улыбнулась девочке.

– Я хочу, чтобы ты знала: это и твой дом тоже, – сказала она. – Ты будешь спать на кровати твоей мамочки, – Линдсей вызвалась сегодня переночевать на диване в гостиной, чтобы Керри-Энн и Белла провели эту ночь в одной комнате, – но я дам тебе новый комплект простыней, которым еще никто не пользовался. Они будут ждать тебя, когда бы ты ни приехала сюда. Твоя мама купила их специально для тебя. Она так долго ждала этого дня! Как и все мы, впрочем. Мы даже приготовили торжественный ужин в твою честь – жареного цыпленка.

Глазенки у Беллы загорелись.

– Я обожаю жареных цыплят.

Грант, стоявший рядом, улыбнулся ей и сказал:

– Я тоже. Это моя любимая еда.

– А вы кто? – Белла с любопытством уставилась на него.

Грант с сомнением взглянул на Линдсей, словно спрашивая, какая роль ему отведена, и наконец ответил:

– Ты можешь называть меня «дядя Грант».

– А я не знала, что у меня есть дядя, – отозвалась Белла.

– Но ведь ты не знала и о том, что у тебя есть тетя, – парировала Линдсей. – А мы столько слышали о тебе и очень рады познакомиться с тобой!

– Аминь! – заключила мисс Хони.

Они дружно вошли в дом. Мисс Хони раскопала где-то в шкафу игру «Багл»[71]71
  «Багл» (Boogle) – в русском варианте «Эрудит». Доска, на которой кубиками-буквами нужно выкладывать слова, набирая очки.


[Закрыть] – реликт из детства Линдсей – села сама и усадила Гранта, Иеремию и Беллу играть, пока Линдсей и Керри-Энн накрывали на стол. После громких криков и обвинений в мошенничестве Белла была объявлена победителем.

– Боюсь, что у вас перед нами некоторое преимущество, юная леди, и это нечестно, – заявил Грант, сделав серьезную мину, которая не могла, впрочем, скрыть озорного блеска его глаз. – Я имею в виду, что вы намного умнее нас всех вместе взятых.

– В самом деле? – Белла с не меньшей серьезностью уставилась на него.

– Ну конечно же, душечка, – подхватила мисс Хони. – Люди с возрастом не умнеют; просто в головах у них оказывается больше всякого мусора.

Керри-Энн расхохоталась.

– Мисс Хони хочет сказать, родная, что быть взрослым не так уж и хорошо.

– Говори за себя, – фыркнула мисс Хони. – Я – живое свидетельство того, что несколько морщинок еще не означают конца жизни. Даже мы, старушки, умеем веселиться.

Белла, в своем цветастом платьице с завязками на спине, гольфиках с оборками и белых лакированных туфельках, долго смотрела на мисс Хони, поджав губы, а потом заявила:

– Я хочу быть похожей на вас, когда вырасту. Я не знала, что бабушки носят блестки и все остальное.

Взрослые покатились со смеху, и громче всех хохотала мисс Хони.

Белла вся светилась от удовольствия, когда они сели ужинать, и улыбка не покидала ее личика, пока они сидели за столом. Она съела все, что было у нее на тарелке, и, похоже, наслаждалась тем, что является частью большой компании, к которой относились и Честер с кошками, – им она все время подкидывала кусочки со стола, когда думала, что никто этого не замечает. Керри-Энн еще никогда не видела ее такой счастливой с тех пор, как…

Она постаралась отогнать от себя эту мысль. Теперь все у них будет по-другому.

– Ну и вот, я стою по колено в болотной жиже и смотрю на мертвого аллигатора. Только представьте себе…

Грант рассказывал о том, как однажды побывал в мангровых болотах Флорида-Киз, расследуя дело о предполагаемом несанкционированном сбросе ядовитых отходов. Окончание истории Керри-Энн пропустила. Почему-то после ужина она почувствовала себя плохо, у нее закружилась голова. Должно быть, сказалось напряжение последних дней и то, что сегодня ночью она почти не спала. Но не исключено, что она заболела чем-нибудь. Она даже не могла смотреть на десерт, ванильный кремовый торт с глазировкой. Извинившись, она встала из-за стола и едва успела добежать до ванной, где ее вывернуло наизнанку. Опорожнив желудок, она нетвердой походкой вернулась в свою комнату и со стоном повалилась на кровать.

Надо же ей было заболеть в такой день! Если бы у нее оставались силы, чтобы дотерпеть до конца вечера, она бы так и сделала, но она даже не могла сесть на постели без того, чтобы к горлу вновь не подступила тошнота.

Вокруг нее засуетилась мисс Хони, а Линдсей принесла таблетку «Алка-зельтцера». В соседней комнате мужчины развлекали Беллу. Керри-Энн закрыла глаза и провалилась в сон. Когда она очнулась, над нею стоял Иеремия.

– Ты неважно выглядишь, – пробормотал он, с состраданием глядя на нее. – Давай я свожу Беллу в кино, а ты пока немного отдохнешь?

– Но… – Как только она попыталась сесть, он бережно уложил ее обратно.

– Это всего на пару часов. Не успеешь оглянуться, как мы с ней вернемся.

Керри-Энн вдруг ощутила беспричинный страх, но ей не хотелось расстраивать дочь. Пожалуй, сейчас Белле лучше находиться подальше от нее: кто знает, что она подцепила? Кроме того, чего ей бояться?

– Ты вернешься домой сразу же после окончания фильма?

– Даю слово, – сказал он.

Она застонала и отвернулась. Она так ждала этого дня! «Что бы я ни делала, удача всегда не на моей стороне», – подумала она.

Керри-Энн вновь провалилась в сон, и на этот раз она спала как убитая. Несколько часов спустя, когда ее не слишком вежливо потрясли за плечо, ей показалось, что она всплывает со дна глубокого и мрачного пруда. Керри-Энн с трудом разлепила глаза и обнаружила, что над ней склонилась сестра, на лице которой читалось беспокойство. В комнате было темно, и лишь из коридора падала узкая полоска света. У Керри-Энн было такое чувство, что ее голова набита ватой, а во рту остался мерзкий привкус помоев.

– Который час? – прохрипела она.

– Скоро одиннадцать, – ответила Линдсей.

– Где Белла?

– Они еще не вернулись.

Керри-Энн быстро произвела мысленные подсчеты. Выходило, что фильм закончился почти два часа тому назад. С трудом принимая сидячее положение, она ощутила холодок тревоги, заползающей в сердце.

– Ты звонила Иеремии на сотовый?

– Раз десять, по крайней мере. Но мой вызов все время переадресуется на его голосовую почту.

– Должно быть, он забыл зарядить свой сотовый.

– Даже если и так, он наверняка мог бы позвонить тебе с другого телефона.

– Может, у него сломалась машина. – Ей не хотелось думать о том, что еще могло задержать его.

– Я звонила в дорожную полицию. Сообщений об аварии они не получали. – Линдсей обессиленно опустилась на кровать. – Мне не хотелось тебя беспокоить. Я знаю, ты плохо себя чувствуешь. Но, откровенно говоря, я очень волнуюсь.

Керри-Энн тоже была встревожена, но к ней вернулось ее прежнее упрямство.

– Почему? Разве ты не доверяешь Иеремии?

Линдсей окинула ее внимательным взором.

– А ты?

Первым порывом Керри-Энн было встать на его защиту. Разве отпустила бы она свою дочь с человеком, которому не доверяла, даже если он приходится ей отцом? Разумеется, нет. Она доверяла Иеремии… по крайней мере, до этого дня. Но сейчас она не знала, что и думать.

В голове у нее теперь уже вовсю звенели тревожные колокольчики, и она соскочила с постели. На мгновение ей показалось, что ее опять вырвет, но она сумела подавить приступ тошноты. Сейчас она не могла позволить себе заболеть.

Схватив телефон, она набрала номер Иеремии, но, как и Линдсей, попала на его голосовую почту.

– Проклятье! – Она повернулась к сестре. – Я могу одолжить твою машину? – Ей больше ничего не оставалось, кроме как кружить по улицам и надеяться, что встретит их. Пижонский автомобиль Иеремии трудно не заметить.

– Ты не в том состоянии, чтобы садиться за руль, – заявила Линдсей. – Поеду я.

– Нет! Она – моя дочь. Это я отпустила ее с этим… этим…

Она вдруг страшно разозлилась на Иеремию. Разумеется, у него может быть железный повод для задержки, но разве не мог он хотя бы удостовериться в том, что аккумулятор его сотового телефона заряжен?

– Хорошо, поедем вдвоем, – решила Линдсей, видя, что отступать Керри-Энн не намерена.

Керри-Энн схватила свою куртку, сотовый телефон и в дверях столкнулась с Линдсей. Грант давно отправился домой. Провожала их только мисс Хони. Пожилая женщина остановилась в коридоре в своем розовом платье и золотистой сеточке на волосах, и ее испещренное морщинами лицо выражало нешуточную тревогу.

– Позвоните, если будут новости, – крикнула она им вслед, когда сестры выскочили из дверей.

Вскоре они уже кружили по улицам нижней части города в «вольво» Линдсей. В кинотеатре «Риальто» они расспросили пожилого кассира, не видел ли он мужчину и маленькую девочку, которые подходили бы под описание Беллы и Иеремии. Увы, он никого похожего на них не видел.

Вернувшись обратно на шоссе, сестры двинулись на юг и доехали до самого Дэвенпорта, и только тогда повернули обратно. Единственным брошенным автомобилем, который они встретили, был грузовичок-пикап со спущенным колесом у мыса Лайтхаус-Пойнт. Белого «кадиллака» Иеремии нигде не было видно.

Линдсей позвонила в полицию, как только они вернулись домой, на этот раз чтобы сообщить о пропаже ребенка. К тому времени, когда прибыли копы, Керри-Энн держалась из последних сил.

– Мэм, у вас есть причины подозревать, что вашу дочь похитили? – осведомился старший из полицейских, латиноамериканец с угольно-черными усами и коротко подстриженными седыми волосами.

Керри-Энн отрицательно покачала головой, борясь с волнами тошноты, которые накатывали одна за другой. Должно быть, ее ответ не убедил полицейского, потому что он и его напарник, молодой худощавый парнишка с длинными волосами, обменялись понимающими взглядами.

– Итак, насколько вам известно, ваш муж – прошу прощения, ваш бывший парень – не выражал недовольства условиями опеки над ребенком? – спросил младший из полицейских.

– Нет. – Она заколебалась, не зная, стоит ли говорить им о том, что в данный момент у нее не больше официальных прав на дочь, чем у Иеремии, но потом решила, что это лишь усложнит дело. – Он… у него были проблемы личного плана, но он взялся за ум. И в последнее время все было хорошо.

Линдсей предпочла внести ясность:

– Она хочет сказать, что он наркоман, проходящий курс лечения.

Керри-Энн метнула на сестру колючий взгляд, но на лице у Линдсей не дрогнул ни один мускул. «Дело слишком важное, чтобы играть словами», – было написано у нее на лице. Разумеется, сестра была права.

Лица офицеров полиции посуровели еще больше, и они вновь обменялись понимающими взглядами. Старший из копов что-то записал в своем блокноте.

– Это весьма полезные сведения, – обронил он.

– Не думаю, что он…

Керри-Энн хотела сказать, что Иеремия не мог взяться за старое, но оборвала себя на полуслове. Лучше, чем кто бы то ни было, она знала, сколь коварна эта болезнь, как она способна обмануть тебя, заставив увериться, что все идет хорошо, когда на самом деле это не так. И может ли она ручаться за него? Вчера вечером, когда он отговорил ее от посещения очередного собрания, она задумалась, а не сделал ли Иеремия первый шаг к пропасти? Их предупреждали об этом в программе: о склонности думать, что худшее осталось позади, стоило только хоть как-то встать на ноги и пройти всего лишь половину пути. Иногда этого оказывалось достаточно, чтобы покатиться вниз.

– Мы уведомим вас сразу же, как только у нас появятся какие-либо новости, – сказал старший из полицейских, когда оба они поднялись, чтобы уйти. Он неловко похлопал Керри-Энн по плечу. – Вы получите свою малышку обратно, не волнуйтесь. В девяти случаях из десяти они находятся раньше, чем мы успеваем объявить «оранжевую тревогу»[72]72
  «Оранжевая тревога» (Amber alert) – уровень опасности, который объявляют правоохранительные органы при похищении детей, когда речь идет о непосредственной угрозе жизни и здоровью ребенка.


[Закрыть].

«Мне бы вашу уверенность!» – подумала Керри-Энн. Но она согласно кивнула в ответ и даже смогла выдавить слабую улыбку. Она не хотела, чтобы копы сочли ее истеричкой. Они могли начать задавать ей вопросы, ответов на которые у нее не было. И только закрыв за ними дверь, она упала сестре на грудь, захлебываясь слезами.

* * *

Олли отправился спать сразу же, как только покончил с вечерней выпечкой. Но этой ночью ему не спалось, и он включил телевизор в гостиной. Время уже перевалило за полночь, и его родители давно отправились на боковую, и все-таки он убавил громкость до минимума. Отца, что называется, и пушкой не разбудишь, зато мать спала очень чутко – наследство, оставшееся ей от детей. Кроме того, на каналах не показывали ничего, что могло бы заинтересовать его. Он-то и включил телевизор только для того, чтобы отвлечься. Это все же лучше, чем лежать всю ночь без сна, думая о Керри-Энн.

Он переключился на канал местных круглосуточных новостей, на котором сообщали об убийствах, грабежах и ураганах, надвигающихся на побережье, – как раз то, что было нужно ему в его нынешнем настроении. Глаза у него уже закрывались, когда внимание его привлек сюжет, моментально согнавший с него сонливость: объявлена «оранжевая тревога» из-за пропажи шестилетней девочки по фамилии МакАллистер. На экране появилась фотография темноволосой девчушки с шоколадной кожей. Он мгновенно узнал ее. Это была дочка Керри-Энн.

Не веря своим глазам, Олли уставился в экран, слушая комментатора, сообщающего последние известия.

– Последний раз ее видели одетой в… если вы располагаете какими-либо сведениями…

Он вдруг почувствовал, как у него по рукам и ногам пробежали мурашки. Олли понял, что должен сделать хоть что-нибудь. Но что? Заявиться к Линдсей домой? Он будет только мешать.

Выключив телевизор, Олли поднялся наверх, в свою комнату. Он обнаружил то, что искал, на веб-сайте четвертого канала: ту же самую фотографию, которую показали по телевизору, плюс всю сопутствующую информацию. Предположительно, маленькая дочка Керри-Энн находилась вместе со своим отцом, хотя оставалось неясным, то ли они просто пропали, то ли речь шла о похищении ребенка. На сайте поместили и фото Иеремии, взятое из его уголовного дела, вместе с перечнем его арестов за прошедшие годы – он обвинялся в употреблении и торговле наркотиками. Олли почувствовал, что его охватывает гнев. Как могла Керри-Энн предпочесть ему этого неудачника? И не просто неудачника – преступника, который, не исключено, занялся похищением детей.

Он напряженно размышлял, и его обычно жизнерадостное лицо прорезали суровые морщины. Руки Олли, сжатые в кулаки, лежали по обе стороны клавиатуры, подобно паре каменных львов, охраняющих вход в замок. Но постепенно черты его лица смягчились – ему в голову пришла одна неплохая мысль.

Олли уже собирался набросить куртку, когда взгляд его упал на часы в углу компьютерного монитора, которые показывали пять минут второго. Он заколебался, а потом подумал: «Да пошло оно все к черту!» Спускаясь по лестнице, он услышал скрип половиц наверху. Подняв голову, Олли увидел, как на площадку верхнего этажа вышла мать, завязывая пояс халата и сонно щурясь от света.

– Олли, это ты?

– Все в порядке, мам, – негромко ответил он.

Она подошла к перилам, глядя на него сверху вниз, и на лице ее сонная одурь сменилась тревогой, когда она увидела, что он надел куртку.

– Ради всего святого, куда это ты собрался среди ночи?

Он холодно улыбнулся ей.

– На охоту за драконами.

* * *

Керри-Энн мерила шагами комнату, не отдаляясь от телефона и то и дело хватая трубку, чтобы убедиться, что в ней слышен гудок, что телефон не отключился.

– Почему они так долго? – нервничала она. – Разве они не должны были уже найти ее к этому времени?

– Прошло всего лишь пару часов, – попыталась успокоить ее Линдсей.

Она прилегла на диване, подложив под голову подушку, но ее поза выдавала внутреннее напряжение. Лицо ее побледнело, а под глазами залегли темные круги.

– Это напоминает мне тот случай, когда ты сама заблудилась, – вмешалась в разговор мисс Хони, сидящая в мягком кресле у камина. – Твоя сестра и я, мы готовы были рвать на себе волосы от отчаяния, но не могли найти тебя. Боже, как мы испугались! А ты все это время благополучно спала в кузове пикапа.

Керри-Энн понимала, что старушка всего лишь старается отвлечь ее от дурных мыслей и внушить надежду, но слова ее возымели обратный эффект.

– Может, было бы лучше, если бы я не нашлась, – мрачно пробормотала она. – И тогда ничего бы этого не случилось.

Мисс Хони, видя, что ее старания ни к чему не привели, со вздохом поднялась на ноги.

– Пожалуй, я сварю еще кофе.

Керри-Энн мысленно проклинала Иеремию. Она больше не могла оправдывать его, ее захлестнула ослепляющая ярость. Топливом для нее служило недовольство собой за то, что она поверила ему. О чем она только думала? И думала ли вообще? Даже если Беллу найдут и вернут живой и здоровой, каковы у нее шансы получить опеку над дочкой после такого несчастья?

Мысли ее устремились к Олли, доброму, порядочному Олли, рядом с которым она чувствовала себя особенной и который укреплял ее веру в то, что она способна добиться чего угодно, если захочет. Керри-Энн вспомнила, как он успокаивал ее в тот раз, когда она всерьез испугалась, что потеряет дочь навсегда, и бесконечную нежность, с какой он обнимал ее. Она цеплялась за эти воспоминания, как утопающий за спасательный круг, протягивая руку к телефонной трубке, чтобы сделать звонок, который откладывала так долго.

– Алло? – сказала она, когда на другом конце линии раздался сонный голос. – Джордж, это я, Керри-Энн…

* * *

Район, известный как «Флэтс», получил свое название от старой железной дороги, которая в прежние времена тянулась через него, как заевшая «молния», еще до строительства шоссе, после которого надобность в ней отпала. Здесь когда-то регулярно разгружали контейнеры с товарами с поездов, служивших кровеносными сосудами местной общины. Теперь район считался в Лагуне Голубой Луны чем-то вроде трущоб – разваливающиеся дома и пустые парковочные площадки, бродячие собаки и разномастное население, состоящее из бродяг и проходимцев.

Олли не помнил названия улицы, которая была ему нужна, но, покружив немного по району, он наткнулся на знакомый тупичок, примыкавший к старому паровозному депо. Он медленно ехал вдоль тротуара, и фары его машины скользили по рядам маленьких домиков с плоскими крышами, пребывающими на разных стадиях разрушения, прежде чем остановился перед последней в ряду лачугой.

Еще через несколько мгновений Олли шагал по неровной бетонной дорожке к двери, думая, не совершает ли он самый глупый поступок в своей жизни. Кто знает, живет ли тут до сих пор нужный ему человек? Прошло девять лет с тех пор, как Олли последний раз приходил сюда, и отнюдь не для того, чтобы заложить основы прочной дружбы. Он постучал в дверь, и во рту у него образовался кисловатый привкус, напоминая о тех временах, о которых он предпочел бы забыть навсегда. Когда через несколько минут ожидания ему никто не ответил, он почти сдался и уже развернулся, чтобы уйти, но мысль о Керри-Энн заставила его вновь, уже громче, забарабанить в дверь. Наконец над дверью вспыхнул свет и изнутри донесся хриплый мужской голос:

– Какого черта?

Загремела дверная цепочка, и дверь приоткрылась на пару дюймов. Чей-то косящий глаз на заросшей щетиной физиономии, которая выглядела не слишком довольной, посмотрел в щелочку.

– Ты знаешь, который час? – рявкнул мужик. – Два чертовых часа ночи!

– Извини, чувак, но я не могу ждать. Дело вроде как срочное.

– Какого… эй, а ведь я знаю тебя! – Глаз, глядевший на Олли, прищурился.

Олли никак не ожидал, что торговец наркотиками узнает его спустя столько времени. У него самого остались лишь смутные воспоминания о той поре – скорее всего, потому что он почти все время пребывал под кайфом.

– Это было давно, – осторожно произнес он, решив, что чем меньше будет сказано, тем лучше.

Мужчина явно расслабился.

– Точно. Что надо, малыш? У тебя иссякли личные запасы?

– Не-a. Я ищу кое-кого – одного парня по имени Иеремия. Ну, я и подумал, что ты можешь подсказать мне, где его можно найти. Кожа цвета кофе с молоком, лет тридцати, темные волосы, карие глаза.

– Имя мне ничего не говорит. Передо мной проходит масса людей, я не могу помнить всех.

– Видишь ли, пропал ребенок.

Это сработало. Цепочка загремела и дверь распахнулась. На пороге стоял мужичок средних лет, с внушительным брюшком и седыми волосами, собранными на затылке в конский хвост. Странно, но он совершенно не изменился с тех пор, как Олли был здесь в последний раз. Быть может, потому, что уже тогда он казался Олли глубоким стариком.

– Что тебе от меня нужно? Я уже сказал тебе, что ничего не знаю. – Голос торговца наркотиками стал льстивым и вкрадчивым.

– Я могу войти? – поинтересовался Олли, и после недолгого колебания мужичок отступил в сторону, давая Олли пройти. Не успел молодой человек перешагнуть порог, как ударивший ему в ноздри сладковатый запах марихуаны вызвал в памяти неприятные воспоминания. «Ладно, это не займет много времени», – решил он. – Если ты включишь канал новостей, то поймешь, о чем я говорю, – сказал он, жестом указывая на телевизор с плоским сорокадюймовым экраном, висевший на стене, который выглядел инородным телом среди рухляди и всякого хлама.

Дилер не пошевелился.

– Поверю тебе на слово.

– Тот парень, которого я ищу… Копы думают, что он может иметь какое-то отношение к похищению.

– Да? А при чем здесь я?

– Куда бы мог пойти такой парень, если бы искал крэк?

Дилер отшатнулся от Олли, выставив перед собой обе руки.

– Эй, послушай, я не торгую тяжелой дрянью. За это легко можно схлопотать от десяти до двадцати лет. Даже если это твой первый привод.

– Но ты знаешь тех, кто этим занимается.

– Может быть. – Мужчина заколебался, и Олли сразу понял, что напал на нужный след. – Есть один малый. Он живет в новом районе – Херитидж-Экрз? Или Херитидж-Оукс? – в общем, на Футхилл-драйв. Я лично с ним не знаком, но слухами земля полнится. Мне говорили, что он – новичок в городе. Кое-кто из моих клиентов идет туда, когда им хочется расширить свой портфолио, если ты понимаешь, что я имею в виду.

– У тебя, случайно, нет точного адреса?

Олли ожидал, что дилер лишь презрительно фыркнет в ответ, но тот скрылся в соседней комнате и вернулся через минуту с клочком бумаги, на котором были нацарапаны номер дома и телефон. Он сунул бумажку в руки Олли.

– Это все, что у меня есть. А теперь проваливай! Я хочу спать.

* * *

Предполагалось, что это будет короткая остановка в пути, ничуть не дольше той, когда вы заскакиваете в магазин за упаковкой пива. Во всяком случае, так рассчитывал Иеремия. Он собирался оставить ее в машине самое большее на пять минут, и все. Кроме того, находились они на тихой улочке в спокойном жилом районе – последнее место, где можно ожидать столкнуться в лице соседа с торговцем наркотиками, – так что ей ничего плохого не грозило. Тихо и спокойно, и никто ничего не узнает.

Вот только вышло все совсем иначе.

Начать с того, что Белла оказала некоторое сопротивление.

– Маленьких детей нельзя оставлять одних в автомобиле. Так говорят Джордж и Кэрол, – заявила она ему, совсем как взрослая – маленькая раздраженная взрослая, – сидя на пассажирском сиденье, скрестив на груди руки и хмуро глядя на него.

– Я на минутку, – пообещал он ей.

– Почему я не могу пойти с тобой?

– Я уже говорил тебе, что отлучусь лишь на секунду.

– Уже темно. А что, если мне станет страшно? – Нижняя губка у малышки задрожала.

Иеремия почувствовал, как в нем поднимается раздражение. Он не привык столько времени общаться с маленькими детьми, а после долгой поездки, ужина и кинофильма эффект новизны был утрачен и «игрушка» уже прискучила ему. Неужели она не может доставить ему эту маленькую радость?

– Здесь совершенно нечего бояться, крошка, – уговаривал он ее, стараясь скрыть нетерпение. – Кроме того, как я уже говорил, я отлучусь буквально на секунду и сразу же вернусь. Будь хорошей девочкой и слушайся папочку, ладно? Ну хотя бы один раз? Обещаю, потом я сделаю для тебя все, что ты захочешь.

Иеремия понимал, что поступает дурно. Не только потому, что бросает своего ребенка одного в машине, но и потому, что привез ее сюда. Керри-Энн сдерет с него кожу живьем, если только узнает об этом. Он бы и не приехал сюда, если бы не отчаянная нужда. «Но это всего один только раз!» – сказал он себе. Ну хорошо, два раза, если считать визит на прошлой неделе. А бросить он может в любое время. Он ведь не попался на крючок или что-нибудь в этом роде. Все совсем не так, как раньше. Он никогда не допустит, чтобы все снова оказалось так плохо.

Прежде чем дочка успела вновь упрекнуть его, усилив тем самым чувство вины, он выпрыгнул из машины.

– Сиди спокойно! Я сейчас вернусь! – крикнул он ей, вприпрыжку припустив по дорожке.

Дом располагался в новом микрорайоне и ничем не отличался от остальных типовых зданий в квартале, построенных в стиле ранчо, с оштукатуренными стенами и заново засеянными лужайками, на которых торчало с дюжину саженцев тополей, подобно свечам на глазированном торте, преподнесенном на день рождения. На входной двери красовалась аляповатая керамическая табличка с именем «Таккер», выведенным витиеватым шрифтом с завитушками. Он улыбнулся про себя, думая, что если бы кто-нибудь из здешних жильцов узнал о том, что их сосед занимается темными делишками, то наверняка решил бы, что это вряд ли страшнее, чем незаконное подключение к кабельному телевидению.

Он нажал на кнопку звонка и принялся ждать, сунув руки в карманы штормовки и переминаясь с ноги на ногу, тихонько насвистывая что-то сквозь зубы. Наконец дверь приоткрылась и перед ним предстал стройный блондин лет тридцати, который вполне мог бы сойти за консультанта по инженерно-техническим вопросам, за которого он, кстати, себя и выдавал, чтобы не вызвать подозрений из-за большого количества посетителей, приходивших и уходивших от него в любое время дня и ночи.

– Джереми, правильно? – Он протянул руку.

– Вообще-то, меня зовут Иеремия.

– Какая разница, приятель? Ты попал туда, куда нужно. Заходи. Вечеринка только начинается. – Мужчина, о котором Иеремия знал только то, что его зовут Таккером, расплылся в улыбке.

Войдя внутрь, Иеремия увидел, что он здесь отнюдь не единственный посетитель. В уютной, но практически лишенной мебели гостиной собрались несколько человек. Таккер не стал утруждать себя взаимными представлениями, и никто из присутствующих не возразил, да и вообще не обратил на них внимания. В подобных местах действовали совсем иные правила этикета.

Хотя одного парня Иеремия все-таки узнал. Его звали Дэном, вспомнил он. Они были шапочно знакомы – оба посещали собрания. Буквально на прошлой неделе Дэн, бывший юрист какой-то корпорации, карьера которого рухнула у Иеремии на глазах, выступал на одной из встреч. Но Дэн ничуть не смутился оттого, что его застали за таким неподобающим занятием, как потягивание трубочки с крэком, – он был уже в другом мире. Он лишь дружески кивнул Иеремии, как если бы они были сокурсниками, случайно столкнувшимися на каком-нибудь мероприятии в студенческом кампусе. Когда Иеремия проходил мимо, Дэн протянул ему трубочку.

– Давай, приятель, потяни. Я угощаю.

Искушение было велико, но Иеремия смог отказаться.

– Лучше не надо. Меня в машине ждет дочка.

Никто этому не удивился. Дэн лишь пожал плечами и сказал:

– Как хочешь.

Иеремия взглянул на Таккера.

– Серьезно, мне пора бежать. – Он сунул руку в карман джинсов и достал оттуда скатанные в рулончик банкноты, большую часть его последней зарплаты. – Здесь все.

Таккер не обратил внимания на деньги.

– К чему такая спешка? Ты ведь только приехал. – Он хлопнул Иеремию по плечу.

– Я же говорил, у меня…

– Да-да, я все расслышал с первого раза. Но, видишь ли, в чем штука, я предпочитаю хорошо знать своих клиентов. Это создает атмосферу доверия. А какой бизнес без доверия, верно? Например, откуда мне знать – может, ты коп, работающий под прикрытием? – Таккер коротко рассмеялся, словно отпустил удачную шутку, но улыбке его недоставало веселья. Он по-прежнему сжимал плечо Иеремии с такой силой, как будто хотел причинить ему боль.

Иеремия нервно захихикал.

– Да ладно тебе. Ты же меня знаешь.

Таккер холодно уставился на него.

– В самом деле?

В прошлый раз Иеремия приходил сюда с приятелем с работы, одним из постоянных клиентов Таккера, так что никаких проблем не возникло. И теперь, стремясь убраться отсюда поскорее, он снова сунул Таккеру деньги.

– Послушай, я действительно очень спешу. Так я могу получить травку?

Хозяин квартиры с отвращением взглянул на скатанные в рулон банкноты, словно они находились в элитном клубе, где передача денег из рук в руки считается дурным тоном. Слишком поздно Иеремия вспомнил, что сделки здесь совершаются в задней комнате. С глазу на глаз.