Текст книги "Врач фараона (СИ)"

Автор книги: Евгений Зеленский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

С минуту Уджагорреснет ничего не отвечал, пружинисто шагая по дороге рядом со своим спутником. Врата Фив приближались, а повозка с греческими торговцами удалилась достаточно далеко.

– Дело не в кошках, Пифагор – спокойно сказал Уджагорреснет, словно возвращаясь к прошлой теме. – Если перестать чтить скарабеев, крокодилов и других священных животных, то дети перестанут чтить Урея. А внуки – жрецов и самого фараона… – он мрачно вздохнул. – Впрочем, моя страна пережила нашествие народов моря – переживет и вас, и нубийцев и персов и всех, кто еще однажды решит вступить на эти священные земли – уверенно ответил наконец Верховный Жрец. – Египет переживет все и будет стоять вечно. Так же, как и пирамиды.

– Я тоже уверен в этом – дружелюбно согласился Пифагор. – Ваши боги слишком могущественны, чтобы могло оказаться иначе…

***

Древний город встретил их головокружительным букетом запахов. В воздухе мелькали ароматы специй и благовоний, вина, мирры и терпентиновой смолы, возжигаемой в храмах. Отвратительно пахли немытые тела бедняков, во множестве топчущихся по дорогам, чтобы приставая к состоятельным жителям выпросить себе на обед.

Безразличный ветер доносил и запах затхлой гнили из канав, но этот смрад мог вмиг перебить аромат душистых масел, щедро умастивших красивое тело какой-нибудь знатной женщины, гордо шедшей в окружении слуг.

Перекусив финиками, хлебом, рыбой и вином в простой, но чистой таверне, Уджагорреснет и Пифагор отправились к храму Амона в Карнаке – центру притяжения тысяч паломников во все времена.

Великий, навевающий мысли о вечности ансамбль колонн и статуй могучих древних правителей, что давно ушли в страну Заката, встретил их. Триада богов – Амон-Ра, Мут и сын их Хонсу незримо хранили это священное место, с незапамятных веков называемое египтянами «совершеннейшим из всех».

Главное святилище Амона всякий раз поражало своим размахом даже Уджагорреснета, вызывая в его душе нотки зависти. Храму Нейт в Саисе было далеко до этого, строящегося в течение тысячи лет чуда. Почти полторы сотни мощных колонн и массивные пилоны окружали громадный гипостильный зал, одним своим видом уже внушавший паломникам священный трепет перед несокрушимым могуществом Амона.

Вручив немного серебра храмовой страже, чьи глаза заблестели алчным блеском, путники быстро миновали основную толпу и, спрятанным от глаз проходом, попали внутрь. Каким бы священным ни было это место – земные блага все же легко прокладывали путь к сердцу тайн духовных – залу оракула.

Торжественных служб в этот день не было, так что лишь несколько десятков жрецов лениво занимались своими обязанностями, прячась от полуденного солнца под высокими каменными навесами.

– Мой друг прибыл издалека, но он с ранних лет трепетно мечтает узнать свою судьбу! Скажите, любезные, мог бы он…? – начал было Пифагор, когда они достигли входа в святилище, где обычно вещал оракул.

– Оракул сегодня не предсказывает! —жестко ответил один из щедро одаренных ростом храмовых стражей, стоящих возле входа. Облаченные в греческие доспехи, их смазанные маслом мощные тела блестели и загораживали проход по гранитной лестнице.

– Но мое желание так искренне и так велико… – горячо подхватил Уджагорреснет, подыгрывая и стараясь изгнать из своего голоса привычную властность, сменив ее позабытыми нотками подобострастности.

Не рассчитывая на слабую магию банального хода, жрец медленно распахнул льняное одеяние торговца. Нужно было придать своей просьбе побольше веса. Осторожно извлекая из подмышки усыпанный камнями и украшенный загадочными символами золотой браслет, стоимость которого, должно быть, превышала все, что оба стража могли бы заслужить за годы службы, Верховный Жрец склонил голову и покорно протянул драгоценность.

– Она досталась мне в подарок от одного… очень знатного друга – загадочно ответил Уджагорреснет на немой вопрос, – и я знаю, как ценно мое сокровище! Но, конечно, перед вратами Амона я готов внести это скромное пожертвование, ведь мечта куда дороже золота! Да и кто знает, что ждет нас завтра? Я как раз хотел бы об этом узнать. Может быть оракул все-таки сможет принять меня прямо сейчас…?

***

Воздух в святилище был густым, тяжелым и за века глубоко пропитался запахом ладана и смол. Сладковатый аромат источали увядающие цветы лотоса, во множестве усыпавшие каменные, украшенные священными рисунками плиты пола. Свет пробивался сюда через высокие оконные прорези, падая косыми пыльными столбами, в которых кружились едва заметные глазу мошки. Потолок был изящно расписан и находился так высоко, что у многих паломников, с непривычки, должно быть, кружилась голова.

Разглядывая внутреннее убранство, переполненный сомнениями Уджагорреснет медленно шагал вперед, изо всех сил пытаясь придать своему лицу мину благоговения. В этих одеяниях торговца и парике никто здесь не смог бы узнать в нем Верховного Жреца из столицы, но немыслимой оплошностью казалось разоблачить себя манерами или голосом, что могли бы узнать некоторые жрецы, знавшие его в молодости.

На низком алебастровом столе в глубине зала дымилась огромная курильница. Сразу за ней величественно возвышалась покрытая золотом и электрумом барка на толстых кедровых носилках – Могучая ладья Амона. Занавес из тончайшей ткани с тысячами вытканных на ней звезд был опущен. С обеих сторон от священной барки стояли восемь жрецов в белых льняных одеждах и леопардовых шкурах, элегантно перекинутых через плечо. Лица их были непроницаемы, словно у погребальных масок.

Аменхотеп – Верховный Жрец Амона – знакомый Уджагорреснету, стоял тут же. Старик с глазами, утонувшими в сетке морщин, торжественно поднял руки и Уджагорреснет низко опустил лицо, чтобы тот не смог узнать его, хотя глаза старика уже вряд ли способны были хорошо разглядеть очередного богатого паломника в полумраке святилища. Тишина стала абсолютной, изредка нарушаясь лишь потрескиванием ламп, факелов и тлеющих благовоний.

– О Амон-Ра, Царь Богов, Сокрытый, чьего лика не видят смертные! – голос Аменхотепа был сухим и скрипучим, но хитро устроенная акустика зала несла его голос под своды, усиливая и эхом отражая от стен. – Явился к Тебе раб Твой, Небмери, сын Петосириса – так представился страже Уджагорреснет.

– Он принес с собой щедрые дары, дабы тихий голос смертного тела был услышан Тобою. – Проникновенно продолжал Аменхотеп. – Да снизойдет Твоя мудрость на уста избранного Тобой, чтобы дать ему ответ!

«Как здорово все это, должно быть, действует на простолюдина» – невольно подумалось Уджагорреснету, впервые оказавшемуся на таинстве, множество которых он проводил и сам в той же роли, что сейчас исполнял Аменхотеп.

Один из младших жрецов, стоявший у носилок, закрыл глаза и начал мелко дрожать, словно его сотрясала лихорадка. Он и был здесь «Устами Бога» – живым каналом, сквозь который сам Великий Амон должен был говорить с Уджагорреснетом, если на то будет Его воля.

Тело служителя внезапно напряглось, а голова далеко запрокинулась. На миг Уджагорреснету даже показалось, что он сломает себе шею – так неестественно выгнулась спина жреца.

«Кажется, даже для бесед с Богом он принял слишком много настоя» – скептично подумалось Верховному Жрецу Нейт, но придерживая парик он покорно рухнул на колени, чтобы никак не выдать своего сомнения перед опытными взорами следящих за ним жрецов.

В следующий миг Аменхотеп обратился к тому, кого считал простым паломником, хотя бы он и принес в Карнак очень щедрое приношение.

– Небмери, встань! Изложи сокровенное желание сердца своего. И лишь одним вопросом! Подумай же лучше, что станешь вопрошать у Царя Всех Богов…!

Ложный Небмери покорно поднялся, голос его притворно дрожал.

– О, Великий Амон, Верховный Владыка! Укажи, что за судьба уготована рабу Твоему! Подскажи, как сохранить мне то, что всего дороже сердцу моему?

Спросив так, Уджагорреснет думал о Египте. Его тысячелетние традиции, культура и, конечно, собственное положение, так необходимое, чтобы беречь страну от той погибели, куда толкает ее узурпатор Амасис – вот что волновало Верховного Жреца.

Но что могли бы подумать жрецы Амона, принимая его лишь за богатого торговца? Что он печется о своем роскошном поместье? Может быть, о семье, или торговых путях, на которых преуспевает, продавая слоновую кость и украшения?

Вновь склонившийся на колени Уджагорреснет был переполнен сомнениями. Все происходящее стало казаться ему собственной неудачной шуткой, детской глупостью, взявшей верх над ним в минуты тяжких тревог.

«Зачем я тут? Как я допустил все это?» – мысленно вопрошал себя Верховный Жрец, уставившись в пол и разглядывая замысловатые мозаики на отполированной поверхности.

Повисла напряженная тишина. Затем жрец у носилок затрясся еще сильнее и изогнулся, головой едва не коснувшись пола святилища. По всему его телу гуляли волны, но неестественно выгнутое тело сохраняло равновесие, словно кто-то невидимый держал его под поясницу, не давая упасть.

Внезапно все жрецы по обе стороны барки синхронно наклонились и, ухватившись за массивные шесты, подняли Священную барку Амона, тяжело водрузив ее на плечи. Золотое судно с занавешенным святилищем закачалось в воздухе, отбрасывая неровные блики.

Старик Аменхотеп вытянул вперед свой длинный жезл – символ власти и инструмент для указания воли бога.

– Великий Амон-Ра услышал тебя, молись же ему вечно! А сейчас готовься принять Его слово! – важно изрек он.

Я – Тот, Кто за Горизонтом. Вижу тропу твою, о сын Кемета… – проникновенно заговорил жрец у носилок – единственный из жрецов, не считая Аменхотепа, оставшийся свободным от тяжелой ноши.

Священная барка на плечах жрецов начала медленно раскачиваться, то поднимаясь вверх, то опускаясь вниз, то отклоняясь в стороны. Аменхотеп с жезлом внимательно следил за каждым ее движением.

Довольно долго ничего более не происходило. Барка раскачивалась в неведомом ритме, жрецы застыли, а тишину нарушало лишь тяжелое дыхание тех, кто держал на плечах нелегкое вместилище Амона. Напряженное молчание это, кажется, затянулось и, осторожно подняв голову, Уджагорреснет увидел тревогу на лице Аменхотепа. Кажется, Верховный Жрец Амона тоже не ожидал, что оракул замолчит на столь долгое время. Лица жрецов, держащих на плечах барку уже начали багроветь от натуги – простые люди, чьи тела не имеют твердых как металл мускулов воинов – они не могли раскачивать ее дольше обычных, коротких пророчеств.

– Что же сказал Великий Амон-Ра? – несколько нервно переспросил Аменхотеп, обращаясь к тому, кто должен был выполнять роль оракула. Слова его повисли в тишине.

Спустя несколько мгновений выгнутый дугой жрец издал слабый стон и неуклюже повалился на пол. Казалось, от перенапряжения он лишился чувств.

«Обморок?» – привычным разумом врача подумалось Уджагорреснету и он едва сдержал улыбку от такой нелепой случайности. Тут же сердце вновь кольнула обида за то, что дал Пифагору убедить себя наведаться к оракулу, словно простолюдин, ожидающий откровений и чудес.

Внезапно тело упавшего жреца взлетело над полом на высоту человеческого роста и, застыв в воздухе, совершенно чужим громогласным голосом изрекло:

– Дабы спасти то, что тебе всего дороже в этом мире, ты совершишь самое страшное предательство. Но помни, смертный, что предав однажды – ты навеки будешь обречен предавать вновь, пока путь твой не будет окончен!

Страшные слова пророчества сказанные голосом слишком низким, чтобы их способен был изречь живой человек, эхом отразились от стен и потолка громадного храма. Тело жреца навзничь рухнуло на пол, так что Уджагорреснет явственно слышал, как голова его стукнулась о плиту пола, издав короткий треск.

– Аменхотеп удивленно вскинул брови, глядя как под головой упавшего быстро стала расти темная лужа. В его глазах мелькнул страх – что-то явно шло не так…

Остальные жрецы поспешно опустили Священную барку. Гулко звякнули металлические опоры, на которые опустились шесты. Кто-то стремительно подошел к упавшему жрецу и потряс его за плечо, пытаясь приподнять, но тело обвисло так безвольно, что опытным взглядом Уджагорреснет сразу понял – «оракул» был мертв. При падении череп его треснул и осколками порвал то мягкое, что призван защищать.

Растерянный Аменхотеп повернулся несколько раз, оглядываясь по сторонам, и быстро зашагал в сторону Уджагорреснета, помахивая рукой в направлении выхода из храма.

– Немедленно исчезни – Великий Амон уже изрек все, что должно, и двери священного храма теперь должны захлопнуться для тебя, как велит священный обычай! – нервно прикрикнул он. Переживая, очевидно, как бы все произошедшее не дошло до разума случайного паломника и по городу не поползли досадные сплетни.

***

– Ну и что же предсказал тебе оракул? – беззаботно спросил Уджагорреснета Пифагор, ожидавший его у выхода из храма.

– Оракул умер – мрачно буркнул Верховный Жрец.

– Как умер? Прямо в храме? После твоего вопроса, или он был мертв уже давно и стражи обманули нас, взяв твое подношение? – грек взволнованно засыпал Уджагорреснета вопросами. Брови его высоко поднялись – он был искренне удивлен, ведь Верховный Жрец шутил редко и, кажется, совершенно не был настроен шутить прямо сейчас.

– Он просто умер, когда изрек пророчество… – неохотно ответил Уджагорреснет. Сам потрясенный произошедшим и словами, что услышал, сейчас он не был готов развлекать Пифагора, рассказывая обо всем, что произошло в святилище Амона.

Мудрый грек кивнул и не стал расспрашивать дальше.

С пол водяной меры они шли по городу молча, просачиваясь сквозь толпу, заполонившую улицы Фив, плотно застроенных домами и виллами. Четырех, а иногда и пятиэтажные – все вместе дома вмещали великое множество народа, так что хотя и давно утратив былое величие, Фивы все еще были намного крупнее Саиса.

– Спасибо тебе за все, Пифагор – остановившись вдруг сказал Уджагорреснет. – Я знаю тебя давно и клянусь ноздрями, через которые обновляется жизнь в теле всякого смертного – ты единственный из эллинов, к кому я испытываю дружбу. Пусть же так и остается!

Пифагор понимающе кивнул и положил руку на плечо Верховного Жреца, с которым познакомился столько же лет назад, сколько разделяло их в тот момент от рождения. Пришло время вновь прощаться.

– Как ты там любишь говорить? Завтрашний день никому неведом? – на обаятельном лице Пифагора заиграла широкая улыбка, которую не могла скрыть даже густая борода. – Да хранит тебя Нейт, Уджагорреснет, друг мой! Буду искренне рад, если судьба еще столкнёт нас!

Наплевав на всякую официальность, ведь любой видел в них сейчас лишь двух торговцев, остановившихся на пыльной дороге, Пифагор сделал шаг вперед и крепко обнял Верховного Жреца.

Уджагорреснет молча улыбнулся и в ответ похлопал грека по спине.

Уже через неделю, плывущий сквозь дни и ночи корабль Верховного Жреца вошел в Дельту. Плавание под луной, что неведомой, божественной силой поднимала воды Великой реки, было безопасным и нигде они не сели на мель. Бессмертные громады пирамид, навсегда упокоившие властелинов Древнего Царства уже остались позади – приближался Саис. Ловко лавируя между рукавами Нила, капитан вел судно умело, быстро сокращая время, что разделяло Уджагорреснета от тяжелой встречи с Амасисом.

Все прошедшие дни Верховный Жрец провел в молчании, прерываемом лишь для молитв Нейт, да редкой диктовки самых важных писем. Когда солнце исчезало за горизонтом и небо чернело, посыпаясь мириадами звезд, Уджагорреснет слышал крики ночных птиц и всплески воды.

Ему не спалось. Жрец размышлял. Усталый ум его все время думал о пророчестве, об Амасисе и его сыне, о Камбизе и об Элефантине. Думал о том предательстве, которое пообещал ему, возможно, сам Амон, убивший несчастного жреца, что, передал Его слова. Думал о Петубасте, которого спас. Не уехал ли юноша? Как с ним поступить? Почему его отец никак не дал понять раньше, от кого идет их род? Почему смолчал старый Хорнеджиртеф, долго служивший Верховным Жрецом Нейт? Десятки вопросов роились в его уме, но оставались без ответа.

Выплывший из-за горизонта шар солнца залил сушу и воды Черной Земли лучами милости Ра, встретив Уджагорреснета еще спящим. Прорвавшись сквозь веки Верховного Жреца, яркий свет разбудил его и, устало потянувшись, Уджагорреснет вышел на палубу.

– Еще прежде блистающего часа[1], о Великий, мы войдем в гавань Саиса – пообещал седой капитан, шествующий по длинной палубе, чтобы раздавать указания заспанным матросам. Они дежурили посменно и были так непривычны к плаваниям по ночам, что последние дни измотали даже самых стойких из них. На смуглых, обветренных лицах моряков читалась усталость и желание поскорее сойти на берег, предавшись отдыху и всем тем простым радостям, что сулит простым людям каждый порт крупного города.

– Спасибо тебе, Тутмос – кивнул капитану Верховный Жрец, пытаясь застегнуть роскошное льняное одеяние и аккуратно надеть нагрудное украшение, на огромном самоцвете в центре которого были выгравированы символы Нейт.

До встречи с фараоном оставались считанные часы —нужно было успеть собраться с мыслями…

***

Несмотря на то, что срок прошедший с их последней встречи не был столь уж велик – фараон заметно одряхлел. Тяжелым, грузным телом он восседал на привычном ему троне из черного древа, обложенный подушками.

Завидев Верховного Жреца Нейт, пришедшего во дворец прямо с дороги и вежливо поклонившегося ему у входа, Амасис приветственно махнул ему рукой.

– А-а, любезный мой Уджагорреснет – отрадно глазам моим видеть тебя вновь! Как поживают южные земли? Все ли так страшно, как описывали подданные мои из Та-Сети?

Хотя причин ненавидеть своего владыку Уджагорреснету хватало с избытком, а гнев от предательского обмана еще жег его сердце, Верховный Жрец не подал вида.

– Да живешь ты вечно Царь Обеих Земель. Болезнь была страшна, но скромными усилиями я восстановил Маат, как мог. Так что если боги будут благосклонны и услышат мои молитвы – совсем скоро все вернется к порядку – Уджагорреснет поклонился фараону, останавливаясь невдалеке от трона и внимательно вглядываясь в обрюзгшее лицо старика.

– Невероятно умел, каким я всегда тебя и знал – удовлетворенно причмокнул Амасис, отпивая вино из кубка и ответно всматриваясь в жреца. Взор фараона был мутным, но не от вина – нарастала давняя болезнь, что постепенно лишала его зрения и не могла быть излечена иглой.

– Как жаль, что весь Египет – не Та-Сети – ты быстро навел бы порядок во всех делах Обеих Земель – с ухмылкой продолжал Амасис. – Уже знаешь о персидском коршуне, что величает себя орлом? Камбиз, этот дерзкий юнец требует мою дочь, будто мы уже его подданные, вроде лидийцев!

– Конечно, это известно мне – кивнул Уджагорреснет, – вести о смерти Кира разнеслись быстрее, чем лучи Ра, что выплывает из-за горизонта. Новый владыка персов молод и жаден. А этот брак… Едва ли речь идет о крепком союзе… Да и отдать родную дочь для услад наглеца в его необъятном гареме… – Верховный Жрец на мгновение замолчал, с удовольствием наблюдая, как багровеет от злости Амасис. – Я понимаю, сколь тяжким для тебя, о Владыка, видится такое решение…

– Я еще ничего не решал! – рявкнул Амасис, стукнув толстым кулаком по ручке трона. – И не решу! Прежде чем не взвешу все как следует… – фараон устало откинулся назад, опуская спину на подушки. – Ты ведь поможешь мне, как помогал всегда? – голос фараона зазвучал уважительнее.

– Скажи, Великий, почему ты обманул меня? – дерзко подхватил Уджагорреснет, уловив момент, когда Амасис слишком хорошо понимает ценность его советов и вряд ли обрушится с гневом. – Почему пока я усмирял все беды, что обрушились на Та-Сети, дабы укрепить южные врата наших земель, ты все же решил заключить союз с этим братоубийцей, Поликратом? Я слышал, что сделка не обошлась без храмового золота, а ведь аппетиты грека были так велики...

– Храмовое золото… – задумчиво протянул Амасис – золото в храмах принадлежит богам! Ну а я, как владыка Обеих Земель – возлюбленный всех богов... И распоряжаюсь им так же – Амасис хитро улыбнулся, – как заботливый отец распоряжается наследством собственного сына! – он подмигнул.

Было очевидно, что фараон готовился к этой беседе и все слова, что сейчас изрекали его уста, прокручивались в голове старика уже множество раз.

– Греческие корабли – это щит против той тучи персидских стрел, что однажды полетят в нас. И ты, мудрейший Уджагорреснет, конечно, понимаешь это не хуже меня!

– Щит, что держат наёмники, всегда можно развернуть остриём и в собственную грудь, повелитель – я говорил это всегда и скажу вновь – упрямо возразил Уджагорреснет.

На миг ему показалось, будто бы их последняя беседа, когда он еще не отправился на Элефантину, так и не заканчивалась.

– Тяжкий договор с Самосом истощит нас. А персидская угроза… её можно встретить, укрепив армию и флот сыновьями Кемета, а не нанимая все новых чужеземцев, повелитель, и кроме того…

– Сыновьями Кемета? – расхохотался Амасис – Вновь и вновь ты говоришь как жрец из древних времен, любезный мой Уджагорреснет! Но мир так изменился, он стал так сложен… Сила теперь в серебре и в железе, а не только в благословении Нейт и других богов, что тысячи лет хранили нашу страну! И чтобы удержать этот новый мир – нам понадобятся новые опоры – Амасис тяжело поднялся с трона и, шлепая драгоценными сандалиями по мраморному полу, прошел к окну, выглянув наружу.

– Я стар. Песок в моих часах на исходе – как мой врач ты знаешь это – продолжил он, вновь поворачиваясь к Верховному Жрецу. – Сын мой Псамметих… видит Нейт, у него благие намерения. Но он еще неопытен и мир кажется ему таким, каким его нарисовали в школе писцов, а ведь ты сам знаешь все премудрости, каким там учат. Помогут ли они ему…? – Амасис вздохнул и ненадолго замолчал.

Уджагорреснет ничего не отвечал. Стройная его фигура с благородной прямотой спины одиноко возвышалась в пустом тронном зале, еще не до конца убранном после вчерашних увеселений.

– Когда я переправлюсь на другой берег и тело мое станут готовить к вечной жизни – Амасис отошел от окна и, качаясь, подошел ближе к жрецу – моему сыну потребуется мудрая, сильная опора – фараон поднял руку и сжал ее в кулак. – Даже не одна, но несколько опор! – громче добавил он, поднимая и вторую руку.

Уджагорреснет удивленно вскинул брови, глядя как в затуманенных болезнью глаза Амасиса мелькнул озорной огонек. Лицо фараона самодовольно ухмылялось.

– Ты говоришь красиво, повелитель, но поведай же, о чем? – мрачный холодок пробежал по спине Уджагорреснета. Разум его заглядывал в эти иносказания фараона, пытаясь разгадать истинное значение слов.

Фараон снова отошел к окну и лицо его исчезло от зорких глаз Уджагорреснета, силящегося прочитать те намерения, о которых еще не было сказано ясно.

– С завтрашнего дня Верховный Жрец Птаха, отец возлюбленной моей царицы, Хнум-Абра станет носить титул «Великий Друг» и получит в управление часть земель, коими владеют храмы Нейт. Голос его отныне будет равен моему. И вместе, ты и он – вы оба станете моему Псамметиху достойными опорами… – Амасис замолчал.

Закончив, он так и не обернулся, чтобы не глядеть на Уджагорреснета и не дать тому увидеть собственного лица.

Внутри сердца Верховного Жреца все оборвалось. Руки его похолодели, а по спине, под одеянием, потек ледяной пот. С минуту он молчал, сверля спину фараона ненавидящим взглядом и глубоко дыша, чтобы голос его при следующем вопросе не выдал всего того волнения, что бурей захлестнуло ум.

– Ты хочешь отобрать власть Великой Матери нашей Нейт и разделить ее с Птахом? Но зачем? – наконец тихо спросил Уджагорреснет, изо всех сил сжав ладони в кулаки, словно пытаясь раздавить в них волнение и гнев.

Амасис медленно повернул грузное тело, оборачиваясь к Верховному Жрецу. Лучи света, бившие снаружи, слепили Уджагорреснета, так что лицо фараона показалось ему темным и непроницаемым.

– Чтобы баланс был соблюдён, любезный мой Уджагорреснет – одна сила должна уравновешивать другую… – Голос фараона звучал тихо, но уверенно. – Для устойчивости трона Обеих Земель. И для будущего моей крови… – Амасис тяжело вздохнул, словно принятые решения лишали его сил.

Никакие слова больше не были нужны. Как никогда прежде ясно Уджагорреснет увидел, насколько старый фараон боится его. Боится его влияния, его ума, его преданности не династии узурпатора, но лишь самому Египту. И как отец, готовый пойти на все, чтобы обезопасить будущее своего сына – Амасис готов ослабить хоть жрецов Нейт, хоть Уджагорреснета, хоть всю страну – лишь бы удержаться и продлить своим потомкам правление…

«Что же это, если не отчаяние династии, предчувствующей скорый конец на пороге всех грядущих катастроф?» – подумалось Уджагорреснету.

Та прямота и откровенность, что прозвучала в стенах дворца и читалась между строк сказанного, вызывала в нем теперь не только гнев, но и жалость. Впервые в фараоне он увидел тяжело больного старика, трясущегося от страха за свою власть. Впервые он увидел Амасиса настолько слабым…

– Да будет на то воля твоя, Великий владыка – поклонился Уджагорреснет, удивляясь спокойствию собственного голоса – я слуга твой и верю, что Маат и порядок, на которых тысячи лет покоится могущество нашей страны, пребудет вовек. И даже если однажды он дрогнет – как бывало в самые страшные времена – продолжал Верховный Жрец, в низком поклоне пряча свое лицо в тени, – все это лишь временно – уверенно закончил он.

Амасис ничего не ответил. Тяжело кряхтя, он вернулся к трону и снова взобрался на него, опускаясь на подушки. Найдя удобное положение, фараон схватил кубок с вином и нервно отпил его, выдавая, что был взволнован не меньше своего подданного. Но сейчас, когда все слова уже были произнесены, он наконец почувствовал облегчение.

– Что мне делать с просьбой Камбиса? – наконец разорвал затянувшуюся тишину фараон. Он звучал примирительно, словно никакого прежнего разговора не было и сейчас он лишь привычно обращается к своему верному советнику.

– У меня есть решение, владыка, что может понравиться твоему мудрому сердцу – спокойно и быстро ответил Уджагорреснет. – Почему бы не отправить к нему ту, что была безграничной милостью твоею удочерена и поселилась в «Великом Доме»?

Фараон вздрогнул, едва не пролив на свои греческие одеяния вино.

– Нитетис? Дочь Априя? В своем ли ты уме, любезный Уджагорреснет? Много лет прошло с тех пор, как юность ее увяла. Что решит этот коршун, увидев что за невесту я для него приготовил? – вспылил Амасис, не ожидавший от Уджагорреснета такой глупости.

Ничуть не смутившись Верховный Жрец улыбнулся и поклонился.

– Он решит, владыка, что ты ценишь мудрость выше красоты, что так недолговечна – мягко возразил он. – Ну а кроме того, любовных ли забав ищет Камбис, прося себе супругу, выращенную нашей землей? Столь ли ценна красота юности для того, кто услаждается сотнями дев, готовых согреть его ложе хоть в походном шатре, хоть посреди роскоши дворца в Сузах? Наследника ли он ищет от такого союза, или же сердце его просит лишь уважения и готовности владыки Обеих Земель отдать по его просьбе даже старшую свою дочь? Ведь откуда ведать персам, чье семя породило в ней жизнь прежде, чем ты заботливо взрастил и воспитал ее…?

Довольно долго Амасис молчал, тщательно взвешивая слова своего советника. Кажущаяся на первый взгляд глупость их все больше рассеивалась, и столь простое решение вдруг показалось размякшему старику намного более удачным, чем любое другое. Теребя перстень, фараон вновь отпил из кубка и вернул его на украшенную россыпью драгоценных камней бронзовую тумбу.

– Я понимаю, как нелегко тебе было выслушать мое решение – заговорил наконец фараон, – и я также знаю, сколь много трудностей ты повстречал за последние месяцы. Оттого радость моя особенно велика, ведь я вижу, что вопреки всему твой ум все так же силен, а сердце все также наполнено любовью к своей стране и повелителю – голос Амасиса зазвучал благодарно, словно предложение Уджагорреснета, представленное в новом свете, облегчило долгие муки старика. – Да будет так, как ты советуешь – мягко закончил он и тяжело откинулся на подушки.

***

Раздираемый гневом, радостью и облегчением одновременно, вдохновленный Уджагорреснет бодрыми шагами шел прочь от дворца. У выхода он взобрался в свой роскошный паланкин, немедленно подхваченный слугами. Хлопнув в ладоши, он велел нести его в «Дом Жизни» при Храме Нейт. В уме Верховного Жреца зрел план, поражавший его самого смелостью, дерзостью и обаятельной силой.

«Согласившись отдать в жены ложную дочь Амасис и сам не понял, что подарил мне могущественное оружие!» – мысленно восторгался Уджагорреснет – «и по сравнению с этим даже возвышение Птаха – вовсе не такая уж страшная угроза... А что, если Камбиз узнает про этот обман? Что если рассказать персидскому орлу всю правду о той, кого он возьмет в жены, а быть может даже и немного полюбит, ведь Нитетис так покорна, мудра и благоразумна…? Став законным супругом дочери истинного фараона Априя, Камбис мог бы…» – Уджагорреснет удовлетворённо размышлял. Холодная улыбка, играла на его лице.

«Лишь одно слово Амасиса разделяет меня от потери должности его правой руки, а этот его тесть… вздорный старик не упустит ни одной возможности напакостить и подтолкнуть его к этому решению…» – Уджагорреснет покачивался в паланкине, оглядывая привычный путь до храма.

«Вот как решил он отплатить за полтора десятилетия, что я верно служил ему, неустанно подвергая себя опасностям, коим не было числа и устраняя беды, коим не было числа также? Неужели он и правда дерзает сместить Нейт, Великую Мать нашу, возвысив Птаха и сломав Маат лишь ради укрепления своего гнилого рода? Неужели верит, что Псамметих справится с двойной короной Обеих Земель? Неужели дряхлый старик готов сломать весь Египет о свое вечно ноющее колено, лишь бы удержаться?» – лицо Верховного жреца багровело от злости, пока он накручивал себя.

– Нет! Не бывать этому никогда! – мрачно и твердо воскликнул Уджагорреснет, не заметив, что произнес это вслух.

Услышав грозный голос господина и ничего не понимая, рабы его испугались и понесли паланкин еще быстрее. Их спины обливались потом, пока тела пыхтели на знойном солнце, крепко держа свою бесценную ношу. «Дом Жизни» стремительно приближался.

«Щит Маат – вот как я назову нас» – улыбаясь продолжал строить планы Уджагорреснет. Грандиозность и дерзость замысла будоражила его ум.

«Я соберу всех, кто искренне предан нашим традициям и устоям! Я соберу всех, кто видит ясно, куда ведет нас безумный узурпатор! Я соберу всех… А когда мы встретимся – я представлю им Петубаста… Пусть в нем течет кровь Первого Псамметиха, да блаженствует его душа вечно в полях Иалу, и пусть никто не может знать, посильна ли для него та роль, что мы ему примерим… По крайней мере юноша этот юн, а ум его чист и не замутнен воспитанием во дворце, наполненном греками и зловонием, слишком давно разлагающим Обе Земли.