Текст книги "Врач фараона (СИ)"

Автор книги: Евгений Зеленский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

Повисла тяжелая тишина. Напуганные слуги, солдаты и вельможи остолбенели от волны ярости, испускаемой могущественным владыкой и, казалось, не решались даже сделать следующий вдох.

– Приступа-а-а-ть! – гаркнул Камбис и вся толпа пришла в суетливое движение.

Командиры гвардии побежали отдавать приказы командирам потрепанных полков, а чиновники и вельможи засеменили к выходу, чтобы собирать обоз к очередному походу. Каждый был рад, что остался жив и гадал, что принесет эта разразившаяся в шаткой империи Великого Кира, катастрофа.

– А ты! – взгляд Камбиса тяжело упал на Уджагорреснета, все еще невозмутимо стоявшего рядом на фоне всеобщей паники. – Ты отправишься со мной! Эта нога… – он еще раз схватился за свое многострадальное бедро – должна зажить в пути! И в Сузах мне понадобится твой ум, чтобы навести порядок в этом… змеином гнезде – он презрительно фыркнул. – Так что…приготовься. Это не просьба, жрец! – рявкнул Камбис. – Ты понял меня…?

– Как прикажешь, Царь Царей! Мои знания и моя жизнь – к твоим услугам – с кажущейся покорностью Уджагорреснет низко поклонился, пряча ликование на собственном лице.

Нейт, Амон и все верховные боги Египта не бросили Кемет и теперь план его вступал в финальную фазу. Петубаст и «Щит Маат» ждут малейшего сигнала, чтобы поднять восстание и сбросить персов. Раненый Камбис бросается в ловушку гражданской войны в своей забродившей империи. А он, Уджагорреснет, будет рядом. Ему доверяют, у него будет доступ и… он выполнит обещание, данное перед телом убитого Аписа. Он устранит «быка» тихо, на чужой земле, когда тот будет ослаблен и отвлечён. И когда Персия глубоко погрузится в хаос – наступит идеальный момент, которого они так ждали. Сбросить Арианда, короновать Петубаста, восстановить Маат… Прочно… Навсегда!

Позже, глядя, как многочисленные слуги суетливо упаковывают его вещи к дороге, Верховный Жрец посмотрел в тёмное окно и увидел, как над Нилом восходит луна.

«Ты зовёшь меня в Сузы, Камбис. И я последую за тобой! Но не сердись если путь, по которому я проведу тебя, будет не к спасению трона, но к могиле, покой которой ты давно заслужил... И Египет, наконец, вздохнёт свободно – твой огонь давно сыграл здесь свою роль…»

Холодное удовлетворение переполняло сердце Уджагорреснета. Однако, несмотря на радостное предвкушение, тревога так захлестнула его, что когда он принялся добавлять подгнивший клевер в кувшины с крепким пивом, руки его слегка затряслись.

***

Знойные земли между Сузами и Мемфисом были не просто пространством – они были стихией, враждебной и испытующей. Колесницы Камбиса, запряжённые горячими нубийскими скакунами, вместе с тысячами солдат и груженым провиантом из щедрого Египта обозом продирались сквозь стену жара. Песок, взметаемый колёсами, висел в воздухе рыжей мглой, скрипел на зубах, забивался в мельчайшие складки одежды, царапая потные тела. От солнца не было спасения – лишь скорость. Но даже спешка лихо продвигавшегося войска не могла унести Камбиса от самого себя.

День за днем владыка персов стоял, вцепившись в позолоченное дышло своей колесницы и тяжелый взгляд его был прикован к раскалённому горизонту. Нога Царя, спасенная ловкими руками Уджагорреснета, почти зажила и теперь ныла лишь от усталости. Однако, в сердце Камбиса не было места радости о спасении – там полыхало пламя. Отовсюду ему мерещился шёпот измены. В каждом шелесте вычурных одежд своих подданных за спиной, в каждом лязге доспехов солдат Камбис чувствовал опасность предательства. От бесконечных мыслей о грядущем сознание Царя Царей затягивало черной дымкой и судороги сводили его могучие мускулы. Он давно знал эти признаки – мир вдруг плыл, в глазах рябило, а земля уходила из-под ног.

«Священная болезнь» – шептали маги. Проклятие Ахурамазды – верил он сам.

Уже дважды с момента, как они покинули Египет, владыка персов падал и в исступлении трясся, пуская пену изо рта и теряя память обо всем, произошедшем накануне. Вселяя ужас в глазах своих подданных. Шепот о том, что Царь их проклят богами настойчиво гулял по рядам ветеранов и даже строгие командиры, не привыкшие спускать вольности, на сей раз делали вид, что не слышат сплетен, в собственных сердцах разделяя эти мысли.

На вечернем привале, когда раскаленное солнце клонилось к пескам, Уджагорреснет сидел в тени подаренного ему шатра. Казавшийся крохотным на фоне громадного шатра Камбиса, больше похожего на разбитый прямо в пустыне дворец, он все же дарил Верховному Жрецу благостную прохладу. По крайней мере до рассвета, когда неутомимый Владыка кинет клич и тысячи людей, животных и повозок вновь придут в движение.

Улыбаясь, Уджагорреснет достал глиняный кувшин с узким горлышком, обвязанный веревками, чтобы было удобнее наливать из него, и наполнил серебряный, инкрустированный лазуритом кубок густым, темным напитком. Сидя в тени на походном сундуке, Верховный Жрец почувствовал, как терпкий аромат ударил в остывающий воздух – сложный, обманчивый. Крепкое пиво, смола терпентинного дерева, горький миндаль, тёмный мёд – напиток благоухал и ничто не могло бы выдать той опасности, что таилась внутри.

Сидя с кубком в руках, он лениво оглядывал готовящийся ко сну лагерь. Множество усталых мужчин, стянув с себя пропитанные потом одежды бродили, спорили о дежурствах, таскали поклажу и угрюмо чесали пыльные бороды.

– Чем это ты пытаешься усладить свою ссылку в песках, жрец? – голос Камбиса, похожий на скрип несмазанной колесницы, заставил Уджагорреснета вздрогнуть. Обернувшись, он увидел, что владыка персов стоял у его шатра, опираясь на собственное копье, богато украшенное лентами и позолотой. Лицо Царя под слоем налипшей за день пыли казалось вырезанным из жёлтого воска, а в глазах плавала усталость и неотступная подозрительность. Он еще не успел умыться.

Встав и поклонившись, Верховный Жрец Нейт поднял кубок, приветствуя высочайшего гостя.

– Это, о Царь Царей, не услада, а скорее яд – он обезоруживающе улыбнулся. – Напиток из кладовых моего прежнего повелителя, фараона Амасиса. Он бодрит тело и ум, а рецепт его восходит к временам, когда даже вершины пирамид еще не пронзали небо над Кемет...

Камбис хмуро слушал сладкоречивого жреца и внимательно разглядывал его из под насупленных бровей.

– Кроме того, он успокаивает печень – невозмутимо продолжал Уджагорреснет – где, как учат наши папирусы, гнездится жар тревоги. Проясняет зрение ума, затуманенное заботами… Если ты позволишь – я выпью его, ведь тревог теперь хватает у каждого… – Верховный Жрец поднял кубок и сделал несколько больших глотков.

– Выглядит как грязь из Нила, – проворчал Камбис, но его взгляд прилип к кубку. – А пахнет… ну, пахнет ничего… Рецепт пирамид, говоришь? Я видел их – горам из камней нипочем спешка и заботы смертных…

– Их мудрость не терпит спешки, – мягко согласился Уджагорреснет.

– А отчего же тревожиться тебе, ведь ты лишь слуга, исполняющий волю своего господина? – ухмыльнулся Камбис, махнув рукой страже и тяжело присаживаясь рядом с Уджагорреснетом.

Верховный Жрец вновь отпил из кубка и на лице его отразилась спокойная удовлетворенность. То ли он радовался вкусу, то ли так демонстрировал безопасность напитка Царю.

– Я тревожусь за свое будущее так же, как и все мы, твои слуги – вкрадчиво ответил он. – Ведь завтрашний день никому не ведом и, хоть все мы уверены, что ты, могучий Царь Царей, сокрушишь предателя одним взмахом своего копья – мы простые люди и всем нам…

Не дослушав, Камбис приблизился и резким движением выхватил кубок из рук жреца.

– Мудрость? Завтрашний день? Плевать мне на завтрашний день – уже сегодня я окружён шакалами, что лишь ждут, когда лев оступится! – рявкнул Камбис.

Еще раз подозрительно взглянув на кубок, он решился и отпил большой глоток, задержав напиток во рту, чтобы лучше распробовать. Брови его поползли вверх.

Первая волна пивной горечи сменилась теплом, которое разлилось от желудка к конечностям. Сделав еще один могучий глоток и осушив до дна Камбис закатил усталые глаза к небу и ощутил, как медленно затихает тревога под его рёбрами. Слишком крепкий для обычного пива, напиток щекотал глотку и владыка персов почувствовал, как напряжение в его висках стало отступать. Он удовлетворенно выдохнул крохотное облачко пара в остывающий воздух. Знойные днем, ночью эти земли удивительным образом умели остывать – становилось холодно.

– Ещё! Налей! И себе! – отрывисто приказал Камбис, возвращая кубок. – Я не пью один, как пьяница в канаве…

Уджагорреснет почтительно склонил голову, достал второй кубок и наполнил оба до краев.

– За здоровье и спокойствие твоего сердца, Царь Царей – он протянул Камбису и немедленно отпил сам.

Следующие дни похода обрели новый, двойной ритм. Днём – бешеные скачки под жарким солнцем, рёв коней и хлёсткий песок, застилающий глаза. Вечером – привал, холод и Камбис, всё чаще, направлявшийся к шатру египтянина. Беседуя с мудрым жрецом о природе власти, о предательстве, о силе и бремени трона, Камбис сам не замечал, как жадно пил «напиток фараонов», выпивая на каждую порцию Уджагорреснета две, а то и три. Под действием пива и умиротворяющих бесед, тяжкий камень его подозрений будто превращался в песок, который ещё можно было просеять, разобрать. Отдыхая здесь от собственных жен, наложниц и вельмож, Камбис убегал от себя самого.

Как-то вечером, когда звёзды вновь усыпали чёрный бархат неба, растянувшийся на подушках Камбис жестом, лишённым прежней резкости, указал Уджагорреснету на кубок.

– Ты говоришь, жрец, будто это лекарство для печени, так? А я говорю – для трона. Мои маги твердят о благодати Ахурамазды. Военачальники – о силе копья. Но никто не говорит о тишине – тишине здесь, – он многозначительно ткнул себя пальцем в лоб. – Чтобы за лестью видеть правду, чтобы ясно смотреть в будущее – всякий Царь должен видеть своих слуг насквозь – прямо через кожу и рёбра смотреть в их сердца! А жестокость… – Вы, египтяне, считаете нас такими, но жестокость – не главное. А главное – знать, когда её применить, а когда воздержаться! Вот чего не понимал мой отец... Он был слишком великодушен к побеждённым! И вот к чему это привело…

Подливая из кувшина, Уджагорреснет кивал. Его собственный кубок был полон – он пил не спеша, но пьяный Камбис давно не смотрел за ним так пристально, чтобы это стало ему ясно.

– Фараоны Верхнего и Нижнего Египта, чьи имена живут в вечности, оставили нам одну мудрость – тихо рассуждал Уджагорреснет – сила вязать и развязывать – в понимании потоков. Так учит и великая Нейт, что соткала наш мир. Когда Великая река разливается – она разрушает, но она же и дарует жизнь. Истинный правитель подобен руслу. Он должен направлять силу, даже разрушительную, на службу себе и своему царству. Убить врага – значит создать пустоту, которую тут же заполнит новый. Обратить же его силу в свою собственную —стать сильнее вдвойне…

– Превратить врага в орудие? – Камбис усмехнулся, и в усмешке этой было больше усталости, чем злобы. – Легко сказать... А если это орудие всегда помнит, что ты его враг…?

– Тогда, о Владыка, – тихо сказал Уджагорреснет, – его держат в руках лишь до тех пор, пока оно полезно. И отпускают прежде, чем оно отсечёт палец. Или находят крепкую руку, которая станет держать его вместо тебя. Как я держал для тебя Египет…

Камбис задумчиво смотрел на пламя. Он почувствовал вдруг, что напиток жреца и странное, почти исповедальное спокойствие их бесед делают его уязвимым.

– В Сузах, – прошептал он, – рука, которой я доверял, уже сжимает нож. И я не буду знать жалости, когда доберусь до предателя Бардии, скормив все, что от него останется голодным псам на улицах… – глаза Камбиса сверкнули злобой, а крепкая рука сжала чашу так, что серебряные борта погнулись. На пол шатра выпал инкрустированный камень, гулко стукнув по деревянному настилу.

– Ты прав в желании своего сердца – тихо согласился Уджагорреснет – к предателям не может быть ни пощады, ни снисхождения. И защищая свою страну – мир, созданный руками твоих предков, нужно быть готовым к самым жестоким решениям. Такова судьба каждого владыки. Такова судьба любого, на чьи плечи боги возложили власть…

Той же ночью в своём шатре Уджагорреснет сбросил льняную одежду, разглядывал в полированном бронзовом зеркале кожу нагого тела. На боку, чуть ниже ребер, проступил лиловый синяк, размером с кулак. На внутренней стороне бедра – туда, где в ногу жреца упирался сучок от грубо сколоченного походного стула – ещё один, бордовый по краям. Верховный Жрец удовлетворённо прикоснулся к ним и погладил, словно кровоподтеки радовали его. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

Яд – сладкий, заплесневевший клевер – редкостный и коварный – делал своё дело. Он нарушал нечто в самой основе крови, делая её водянистой, не позволяя ей сворачиваться и останавливаться, а каналы тела делая хрупкими, как старый, размокший во влажном воздухе Дельты папирус. Известный лишь Высшим Жрецам из архивов, где хранились записи о падеже коров, наевшихся гнилого клевера – яд был медленным, но верным. Уджагорреснет как-то видел внутренности вскрытой парасхитами коровы, погибшей от загадочной власти гнилого клевера. И сейчас, вспоминая кровавое месиво внутри той туши, он думал о Камбисе, пившем из его кубков так же жадно, как человек, нашедший в пустыне родник.

«Ты убил Аписа и за это я дарую тебе смерть, достойную скотины. От гнили в корме…» – вспомнил Уджагорреснет собственное обещание. Радостное предвкушение охватило сердца жреца, когда он наконец вытянулся на ложе, как всякий египтянин подложив себе деревянный подголовник.

***

В очередном приступе ярости Камбис отшвырнул ближайшего к колеснице «бессмертного» так легко, словно тот был льняной куклой. Растянувшееся в уходящую за горизонт шеренгу войско упрямо брело вперед. Безжизненные земли остались позади и сейчас все чаще попадались мелкие города, немедленно вымирающие, стоило жителям завидеть движущуюся армаду персов. Охваченный новым приступом паники Владыка метался, сетуя на бескрайний путь и утекающее время.

– Плететесь как скот! Прокляни вас Ангра-Майнью – мы идем уже целую вечность, в то время как Бардия там… – ревел он. – Астиаг! Гарпаг! По коням! Мне нужно… движение! Воздуха! На охоту! Пока обоз дотащится сюда – мы славно поохотимся! – Камбис оглашал всех властными криками.

Сопровождаемый ближайшими военачальниками, обезумевший владыка персов умчался с копьём в руке. Висящий на его широкой спине лук подпрыгивал, когда высокий скакун, подгоняемый пятками Камбиса, делал особенно длинные прыжки. Охотясь на бессмысленную дичь, Камбис пытался убежать от призраков, которые плодились в его собственном сердце. И пусть на совсем короткий срок – сердце его в пылу погони могло ощутить покой.

Его принесли обратно на закате. Двое военачальников несли его на сплетённых руках. Царь был в сознании, но слаб и бледен.

– Метким выстрелом поразив дичь наш владыка оступился и порезался об оголенный меч – спешно объяснил подбежавшим чиновникам, магами и Уджагорреснету один из друзей Царя.

– Уджагорреснет! Где Уджагорреснет? Он зовет его к себе! – кричал другой.

Внутренне ликуя, Верховный Жрец немедленно пробился сквозь раболепствующую толпу царедворцев и вновь, как тогда, в Мемфисе, предстал перед мутным взором Камбиса.

Рана царя персов была неглубока – пустяковая для опытного воина. Но, к изумлению всех присутствующих персидских целителей, из неё, несмотря на тугие повязки, ровно и настойчиво сочилась тёмная кровь. Она не хлестала, не пульсировала – она просто текла, будто кто-то тихонько открыл заслонку и выпускал из Камбиса живительные соки.

Маги, тоже призванные к раненому Владыке, в ужасе шептали заклинания и зажгли ароматные курения. Воздух наполнился пряным ароматом, смешивающимся с запахами пота людей и загнанных охотой лошадей. Воздевая руки к небу, маги взывали к Ахурамазде, но кровь продолжала течь. Она пропитывала перевязки, капала на песок, образовывая маленькие, темные лужицы.

– Выжгите рану! – прошипел один из главных магов сквозь стиснутые зубы. – Немедленно!

Докрасна раскаленный в огне костра нож прижали к ране Камбиса и тот взревел от боли. Послышалось шипение и в пряный аромат горящих трав вонзился смрад горелой плоти. Тело Камбиса напряглось, выгнувшись в дугу и на миг, казалось, кровь остановилась. Маги с облегчением выдохнули и никто в этой суете не мог видеть, что Уджагорреснет улыбнулся и чуть заметно покачал головой.

Воины еще не успели разобрать поклажу, как рана открылась вновь. Пробираясь из под обожженных рубцов, кровь продолжала свой неумолимый исход и теперь, настойчивым приказом призванный к ложу повелителя, перед Камбисом предстал сам Уджагорреснет.

– Ты… – прохрипел Камбис. – Твоего… напитка! Дай мне его! Он… проясняет ум! И останови эту проклятую кровь…

Уджагорреснет приблизился к Владыке персов и склонился.

– О Царь Царей, ведь это не лекарство для плоти, а лишь бальзам для сердца – он бессилен будет остановить кровотечение… – пробормотал Верховный Жрец.

– Твое пойло успокаивает печень! – рявкнул Камбис с внезапной вспышкой былой мощи, и капли пота выступили у него на лбу. – Давай!

Уджагорреснет, всем видом выражая покорность и сомнение, поднёс ему кубок. Камбис схватил его дрожащими руками, отпил и сделал глубокий вдох. Паника в его глазах отступила, а взгляд стал собраннее. На несколько следующих часов к нему вернулись силы. Он даже пытался диктовать распоряжения о передвижении войск и припасов, рассуждал о том, как лучше ударить по Сузам, где засел предатель.

Верховный Жрец сам прижигал его рану, зная бессмысленность этого метода, полезного в любых иных случаях, кроме этого. Тугие перевязки тоже не помогали – жизнь неуклонно покидала Камбиса.

К вечеру его лицо стало еще бледнее, а голос тише. Беспокоясь о проклятии богов, ведь иными причинами объяснить отказавшуюся останавливаться кровь было невозможно – Камбис налегал на напиток фараонов, осушая кувшин за кувшином. Беседуя с ним, как прежними ночами, рядом пил и Уджагорреснет, окруженный рвущими на себе волосы придворными магами. Они исчерпали все известные им средства и теперь просто громко молились, бормоча и склоняясь к земле.

Войско покорно встало, дожидаясь выздоровления царя. Уджагорреснет провел у ложа Камбиса всю ночь, развлекая слабеющего перса беседами и стараясь успокоить его сердце.

– Смерть – лишь нарушение порядка Ахурамазды – тихо рассуждал Камбис. – Мимолетное торжество Лжи над Правдой. И всякого праведника ждет обитель песни… Эй! Жрец! Зачем вы обматываете своих мертвецов тряпками? Неужели вы верите, что ваши тела однажды оживут?

– Мы верим, что тела важны для вечной жизни души в царстве Заката – спокойно отвечал Уджагорреснет. – Так верили наши предки за тысячи лет до нас… Зачем сомневаться в том, в чем не сомневались сотни поколений прежде?

– Я покорил Египет, но я не понял его… – пробормотал Камбис слабеющим голосом, после долгого молчания. – Все эти ритуалы, давящая своей древностью. Вся сложность, которую вы, должно быть, изобретали в своих храмах многие века…

– Мы получали мудрость от богов – мягко возразил Верховный Жрец. – И одни боги решают, когда нам покинуть этот мир, а когда еще нужно задержаться…

– Я должен жить… – глупо пробормотал Камбис. Очередная повязка на его ноге насквозь пропиталась кровью, вытекавшей все медленнее. – Мне нужно остаться и вернуть порядок в своей стране… – он бессмысленно уставился в потолок шатра.

– Мне тоже – тихо ответил Уджагорреснет. – Мне тоже… – Камбис уже не мог разгадать значения опасных слов.

Ночью, незадолго до рассвета, после долгого, медленного истока, подобного иссыханию колодца, Камбис, Царь Царей, закрыл глаза навсегда. Белое, как неокрашенное льняное полотно, лицо его, с неестественно заостренными чертами, все также бессмысленно смотрело в потолок шатра. Лагерь погрузился в мрачную, погребальную тишину.

Сокрушивший Египет и казнивший Псамметиха, разоривший страну Куш и преданный собственным братом владыка персидской армады ушел. А последним, что чувствовали его серые губы, была не сладость вина из запасов Персеполя, но горько-пряный вкус «напитка фараонов», навсегда успокоивший страсти, что так терзали «печень» великого владыки.

В глубине своего шатра Уджагорреснет развернул небольшой лист тонкого папируса. Кистью, обмакнутой в чёрную краску, он аккуратно вывел не иероглифы, а несколько строк демотического письма – скорописью, понятной любому египетскому писцу. Внешне все было лишь письмом торговцу травами в Саисе, с запросом о ценах на можжевельник и финики, да упоминанием «двадцати флаконов прошлогоднего». Однако, для Петубаста и командиров «Щита Маат», что получат и расшифруют его – «прошлогоднее» являлось сигналом. Знаком, за которым крылся лишь короткий, ясный приказ – «Сейчас».

Неторопливыми движениями Верховный Жрец высушил чернила песком, аккуратно свернул папирус в трубочку, обвязал льняной нитью и запечатал глиняной печатью. Вызвав верного слугу-египтянина, он вручил ему свёрток.

– Лично в руки Петубасту – коротко приказал Уджагорреснет. – Самое необходимое для храмовых запасов… – улыбаясь добавил он.

Слуга, молча кивнул и спрятал папирус за пазуху. Совсем скоро гонец уже скакал на запад, к далёкой, желанной его глазам ленте Великой реки и его силуэт растворился в багровом мареве заката.

После двух бессонных ночей Уджагорреснет устало вышел наружу. Взглянув на царский шатёр, вокруг которого толпились потрясённые военачальники, он поджал губы и кивнул. Он больше не был нужен здесь. Пришло время вернуться домой.

Приказав погрузить свой походный скарб на крепкую колесницу, он попрощался с растерянными командирами и придворными усопшего Камбиса. Покорно приняв прощальные дары от ничего не подозревавших персов, что были благодарны ему за попытки спасти Царя, Верховный Жрец тронулся в путь.

Предсмертная суета Камбиса и запах его страха остались позади. Впереди был Египет, все еще возглавляемый сатрапом узурпатора. Египет, который должен был наконец обрести свободу и порядок.

[1] Шему (егип. Šmw – «низкая вода» или «время потепления») – обозначение в древнеегипетском календаре времени жары.

[2] Сириус