Текст книги "Врач фараона (СИ)"

Автор книги: Евгений Зеленский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

Едва страшные слова Верховного Жреца смолкли, толпа пришла в возбуждение. Одни падали на колени и склоняли голову, другие хватались за волосы. Лица множества людей, которых никто не заподозрил бы в трусости, сковал страх и теперь, обезображенные гримасами ужаса, они утратили всякое достоинство.

Властно озирая толпу, стоящий на возвышении Уджагорреснет удовлетворенно оценил действия своих речей. Что еще может заставить их вернуть в эти искалеченные земли Маат? Что, если не страх?

– Вы боретесь не с духами болот и не с заразой, которую бессильны исцелить врачи. – Чуть тише продолжил Уджагорреснет, чтобы слегка успокоить объятых паникой чиновников, жрецов и воинов. – Вы боретесь с самим хаосом, что оскорбил богов и навлек на южные земли проклятие. И причина этого хаоса – вы. Так что пусть ваша битва с ним начинается прямо сейчас – с лопат и огня!

Верховный Жрец последний раз стукнул жезлом по столу и самый громкий этот удар, словно неозвученный, но могущественный приказ, привел всю толпу в движение.

Сотни людей разбежались во все стороны. Запуганные словами Верховного Жреца, все они готовы были взяться за любую работу немедленно, так что совсем скоро зал опустел. Никто не смел задерживаться на глазах у страшного в гневе вельможи, и Уджагорреснет остался в полном одиночестве, не считая нескольких стражей, охранявших его персону всегда.

Опустившись на колени прямо здесь, Верховный Жрец склонил голову и стал тихо шептать слова молитвы:

– О Великая Мать, та, кто сторожит Хеммис, позволь мне пройти врата Заката. Та, кто указывает Сету место его, стань перед моим сердцем и научи мое сердце силе. Несущая перо, даруй мне победу. Ты – Нейт, ты – сущая, ты – единая. Я был с тобой прежде моей речи, ты же пребываешь вовек…

***

Несколько дней над Сиеной и Элефантиной стояло зарево – горели кустарники, и чёрный, едкий дым их пожаров смешивался с болотным смрадом. Работа кипела. Каждый день Верховный Жрец в сопровождении охраны и свиты обходил окрестности, раздавая указания и угрожая тем, кто пытался увильнуть от возложенной на них работы.

Песок, что тысячи людей, навьючив коров и лошадей таскали из пустыни, засыпал болота и с каждым днем воздух становился все менее влажным, возвращая южным границам прежний климат

Заслышав о приезде в Та-Сети великого человека – в городе вновь оживились торговля и ремесла. Передаваясь из уст в уста, народная молва расхваливала Уджагорреснета, приписывая ему самые невероятные способности, но главное – восстанавливая веру напуганного народа в то, что ужасная болезнь отступит перед невероятным могуществом Верховного Жреца Нейт.

Прошло две недели. В один из вечеров в покои Уджагорреснета вошёл Демокед. Грек выглядел уставшим, но в его глазах горел озорной огонек – он явно был доволен собой.

– Смотри, жрец, – сказал он, протягивая маленький бронзовый скальпель с тончайшим, словно волос, лезвием. – Я все же научился вырезать их, не причиняя смерти. Я говорю об этих узлах, что на шее и в паху заболевших.

Все дни на Элефантине Уджагорреснет напряженно работал, в суматохе забот о южных землях не забывая и об остальных своих обязанностях. Возложенная на него фараоном ответственность не давала возможности целиком окунуться в местные проблемы, так что всякий час, что он не следил за наведением порядков в Та-Сети, Верховный Жрец работал, диктуя бесчисленные указы и выслушивая почту.

Сейчас, увидев Демокеда, он властным жестом остановил писцов, что записывали очередные приказы по тратам и службам и взял протянутый ему инструмент, с интересом разглядывая необычайно тонкое лезвие.

– Я смог купить его здесь – говорят, что это работа мидян – персов. Они очень искусны в таких вещах! Я имею в виду в обращении с металлами – важно пояснил Демокед, словно выковал это произведение искусства сам.

Рассмотрев скальпель, Уджагорреснет задумчиво кивнул, возвращая вещь владельцу.

– Многое, конечно, понадобилось узнать о строении этих областей тела – удовлетворенно продолжал Демокед, похлопывая себя по шее – но, все получилось! Аккуратный разрез, быстрое извлечение, прижигание в процессе и после, чтобы остановить кровь... Четверо пациентов уже прооперированы – я вырезал у них каждый узел! – грек напыщенно смотрел на Верховного Жреца, словно преуспевший ученик, старавшийся заслужить похвалу старшего.

– И что же? Они проснулись? Вернулся ним ясный разум и прежние силы? – Уджагорреснет присел и откинулся на кресле, с прищуром глядя на Демокеда.

– Они пока… слабы – очень слабы. И все еще сонливы – да. Но они живы и даже могут глотать бульон… – грек вяло возразил на резонный вопрос и поморщился. – Пока мы не знаем наверняка, где причина, а где следствие – я считаю, что это весьма… кхм, небесполезно!

– Твоя победа – победа именно над следствием, – уверенно парировал Уджагорреснет, назидательно глядя на Демокеда. – Ты вырезал плод. Но дерево, что его породило, всё ещё живо и порождает новые. Возможно, так можно дать им ещё несколько дней жизни, или даже недель – не знаю. Да и жизнь ли это...? Ты лечишь засохшие ветви, Демокед – жрец грустно вздохнул – а я пытаюсь выкорчевать весь сгнивший корень – жрец встал и подошел к окну, оглядывая окрестности с выстроенного на возвышенности дома.

Все кустарники были сожжены и дым их, щипавший глаза первые дни, уже рассеялся. Болота также были засыпаны. Спешно чинились отводящие каналы – их заводили под землю там, где она была влажной. Даже по ночам слышались звуки – удары молотов, скрип пил и тяжелые шаги артелей рабочих.

Демокед пожал плечами, спрятав скальпель под своим роскошно украшенным одеянием.

– Моя работа – спасать тех, кто передо мной. Пытаться, по крайней мере. И я не готов ждать, пока будут осушены все болота этих краев – лишь делаю, что могу как врач – дерзко проронил он.

Уджагорреснет ничего не ответил и даже не повернулся к нему, продолжая глядеть в окно и давая понять, что не намерен поддерживать непрошенную беседу.

Надменный молодой грек ушёл, а Уджагорреснет остался стоять у окна. Задумчиво он глядел, как множество людей вдалеке гнут спины, таская песок, расчищая землю и делая еще сотни вещей, необходимых для восстановления порядка. На миг его уверенность в собственной несокрушимой правоте пошатнулась и по сердцу Верховного Жреца пробежал холодок сомнения – а что, если грек по-своему прав? Что если бороться нужно со всем сразу?

Уджагорреснет устало вздохнул. Как много зависит от его слов. Как много ответственности ложится лишь на его плечи…

Ответ пришёл к нему вечером, но оказался совсем не тем, что он хотел бы получить. Грязный и запыхавшийся с дороги, в его временный дом вбежал гонец из столицы. Пройдя сквозь обыскавшую его охрану, он спешно вручил Верховному Жрецу два туго свернутых папирусных свитка.

– Лично в руки Верховному Жрецу… Да хранит его Великая Мать… наша Нейт…и никому больше! – еще задыхаясь после быстрого бега от пристани изрек гонец и упал на колени, покорно склонив голову и пользуясь этой позой покорности, чтобы наконец перевести дух.

Подойдя ближе к масляной лампе, чтобы текст лучше различали усталые глаза, Уджагорреснет развернул первый свиток, украшенный дворцовой печатью главного писца, и начал читать.

«Любезный Уджагорреснет, да хранит твоя бесконечная мудрость Египет,

Фараон Амасис, да правит он вовеки, заключил вечный союз с Поликратом Самосским. Церемония прошла в «Великом Доме» Саиса, в присутствии Верховного Жреца Птаха, что прибыл из Мемфиса, а также супруги Амона Анхнеснеферибре, истинной дочери Псамметиха II , да блаженствует душа его в полях Иалу. Она сама прибыла из Фив. Вынужденная мера, однако, как выяснилось, дозволенная традициями предков. Когда Верховный Жрец не может принять участие в церемонии ввиду отсутствия в столице долее одного оборота луны – его могут заменить два других высших жреца, даже если они не связаны с божеством столицы.

Условия договора невероятно тяжки для казны, но основную сумму, с согласия Верховного Жреца Птаха и супруги Амона Анхнеснеферибре, истинной дочери Псамметиха II, да блаженствует душа его в полях Иалу, возьмут на себя храмы. Да поможет нам всемогущая Нейт сохранить святилища в чистоте и порядке, а также исполнить то великое множество обязательств, что щедро оплачивались из этих запасов, ныне иссякших.

Корабли Поликрата разместятся в Дельте в ближайшее время и, собственными глазами увидев его воинов и матросов, я искренне молю богов, чтобы принесенный с ними хаос не пошатнул наших вековых устоев еще больше. О том, что происходит, я не стану тебе писать – это не достойно глаз Верховного Жреца!

Мы с нетерпением ждем твоего возвращения из южных земель, возлюбленный наш Уджагорреснет – в это непростое время твой острый ум как никогда прежде нужен нам в столице!».

Письмо заканчивалось личной подписью главного дворцового писаря – его близкого друга, но взгляд Уджагорреснета заметил пониже подписи крохотные неровности на гладком папирус. Что-то явно было начертано внизу, на оставшемся невостребованным для основного послания кусочке.

Трясущимися от возбуждения и гнева руками Уджагорреснет поднес свиток к пламени лампы и, подержав его несколько мгновений у огня, увидел проступившие внизу буквы.

Тайнопись – редкий секрет высших жрецов, которому он обучил главного писаря собственноручно, чтобы передавая вести, он мог сообщать ему нечто большее, чем имел право застать лишний взгляд, в случае, если письмо не дойдет до адресата.

«Прости, что не смог сообщить тебе раньше – все произошло в невероятной спешке, а путь этого письма так велик... Поликрат убил собственных братьев и теперь правит Самосом единолично. Его флот очень велик и насчитывает многие сотни кораблей – сейчас он единственный властелин на всем зеленом море, что они называют средиземным, но Поликрат все также тесно общается и с финикийцами, а те все чаще дерзают говорить и с Киром – властелином персов...

Также позволь мне, Великий, поделиться с тобой тревогами, что терзают мое сердце все последние дни. Быть может я старый дурак и все это лишь кажется моему смутному разуму. Однако, уши мои все чаще слышат такое, что невольно я дерзнул представить, будто ты, Великий, все менее угоден фараону нашему Амасису, да правит он вечно.

Если только проблема южных земель не слишком велика и не требует твоего присутствия слишком долго…»

На этом письмо, дописанное невидимыми чернилами обрывалось.

Пылающий от гнева Уджагорреснет, дрожащей рукой сунул свиток в огонь лампы и, дав ему хорошенько разгореться, бросил на мраморный пол, затоптав огарки позолоченными сандалиями.

Под насмешливые взгляды стражи, напуганный его действиями гонец, не поднимаясь с колен отполз из комнаты к выходу, решив, что доставил великому человеку столь скверные новости, что лучше удалиться, прежде чем за них его велят избить палками.

Но Верховному Жрецу было не до него.

«Как он посмел! Это заговор! Это предательство!» – мысли вихрем носились в его разгоряченном уме.

Разграбить жреческие запасы, чтобы пустить их… на услаждение безумного греческого пирата, прикончившего братьев и захватившего власть!

Верховный Жрец Птаха – отец его главной жены – с ним все ясно, но как могла пойти на эту подлость супруга Амона Анхнеснеферибре? Дряхлая старуха – да она, должно быть, выжила из ума! – Уджагорреснет нервно расхаживал по комнате, пытаясь разумом проникнуть в складывающийся вокруг него заговор.

Ничего не получалось. Слишком многое оставалось неизвестным. Слишком многое происходило там, в Саисе, пока он пекся под неумолимым солнцем на отравленной Элефантине, спасая южные границы родной страны.

– Да падет он от меча Амона-Ра, да овладеет им пламя Мут, во всем ее ужасе! – закричал слова могучего проклятия Уджагорреснет, не в силах больше сдерживать гнев.

Напуганная стража немедленно попятилась, исчезнув за дверьми, чтобы оставить взбешенного господина наедине с овладевшим его душой Сетом. Письмо было уничтожено, так что никто не смог бы догадаться, кого именно проклинает Верховный Жрец.

Увидев, что остался один, раздираемый злобой Уджагорреснет схватил со стола первую попавшуюся шкатулку и с криком швырнул ее на мраморный пол. Послышался треск расколотой древесины и звон множества рассыпавшихся украшений.

Глубоко задышав, чтобы хоть как-то успокоить сердце, Верховный Жрец прошел сандалиями прямо по драгоценностям, слыша жалобный хруст раздавленных камней. Дойдя до кресла, он тяжело опустился на твердое сидение и закрыл глаза.

Свободной рукой он все еще сжимал второй свиток. Жесткая хватка ладони с побелевшими от напряжения костяшками смяла нежный папирус, хотя он и был туго скручен. Еще раз сделав глубокий вдох, Уджагорреснет открыл глаза, сорвал дворцовую печать и развернул папирус, подвигая бронзовый светильник с налитым в него маслом поближе к креслу, чтобы дать больше света.

Быть может, вторая новость окажется хоть чуточку приятнее? – с надеждой подумал он, вглядываясь в первые слова послания, написанного той же знакомой рукой главного дворцового писца.

«Любезный Уджагорреснет, да хватит твоего бесконечного терпения на все беды, что обрушились на Египет,

Я ничего не стану писать от себя, дабы ничего не исказить, предоставив острейшему уму твоему те же в точности сведения, что сам прочел недавно фараону нашему Амасису, да будет его правление вечным.

Скорбному моему рассудку неведомо, что будет дальше, так что я лишь молю богов о скорейшем твоем возвращении из южных земель в это непростое для нашей страны время:

«Я Камбиз, царь царей и сын Великого отца своего Кира, пишу Великому фараону Египта Амасису,

Отец мой, снискавший милость богов и сотворивший столько подвигов, что нет им числа, отошёл к Ахурамазде. Теперь я восседаю на его троне.

Пусть будет мир между нашими царствами. Склони же ухо свое, Великий фараон, к голосу разума, и отдай в жёны мне свою дочь, дабы скрепить дружбу между нами. Отошли её в Сузы и я любезно приму твою дочь как свою супругу со всеми почестями, в коих, как ты должно быть знаешь, так искусен мой народ.

Если же ты откажешь мне в столь незначительной малости – видит всевидящий Ахурамазда, я вынужден буду принять и эту волю, но быть может, сочту за оскорбление Царя Царей. Вавилон пал, да будет тебе известно. Лидийское царство и Мидия пали еще прежде. Наша дружба может быть угодной богам, если египетские окажутся столь же мудры, как бог моего великого народа.»

В ушах Уджагорреснета шумело. Кир мёртв. Грозный строитель империи, что сотряс мир, но держал его в шатком равновесии – ушёл. Теперь его место занял молодой и необузданный Камбиз, чьё первое дипломатическое послание уже явилось в форме угрозы, пусть и вяло прикрываемой речами о мире и богах. Верховный Жрец имел в персидских землях некоторых верных людей, прежде шпионивших в Вавилоне. И, если верить их рассказам, в Камбисе трудно будет найти мудрость и сдержанность. Поговаривали – он болен священной болезнью и порой впадает в безумство, пугая даже собственный народ.

Свиток выпал из руки Верховного Жреца, судорожно пытавшегося охватить все новости и хоть как-то свести их в стройную картину. Уджагорреснет обхватил голову руками, пальцами массируя пульсирующие виски.

«Слишком многое происходило в его отсутствие. Будь проклята эта болезнь, что сквозь сон ведет в объятия Осириса! Будь проклят номарх Хуфхор, подлой алчностью своей обрекший его на это вынужденное изгнание. Слишком много всего проходит мимо – слишком много всего…» – вихрь в его голове мешал думать и ум Верховного Жреца на время затуманился.

За окном, невдалеке от временного пристанища Уджагорреснета, кто-то запел. Голос лился ясно и блаженно, будто песня умиротворяла самого певца. Возможно усталый рыбак, а может скучающий торговец просто проходил мимо, возвращаясь домой после трудного дня.

Слова его беззаботной песни тревогой ворвались в сознание Уджагорреснета, и без того измученного тревогой и самыми страшными опасениями.

Весело проведи день, смажь свои ноздри

Умасти их душистым маслом,

Возложи цветы лотоса на тело твоей возлюбленной

Пусть музыка и пение звучат перед твоим лицом

Оставь позади все зло и думай лишь о радости

Пока не наступит день, когда ты достигнешь гавани

В той земле, что так любит тишину

Проведи же день весело и не уставай

Никто не унесет свое добро

И ничто уходящее уже не вернется к тебе…

Шестой свиток

Шестой свиток

На пути в Саис, 529 год до н.э

Если хочешь, чтобы твои поступки всегда были благородными и надежно защищены от любого зла, берегись плохого настроения, не дай, чтобы оно брало над тобой верх. Это страшная болезнь, порождающая разногласие, а тот, кто ей поддается, уже перестает быть самим собой: она настраивает друг против друга отцов и матерей, братьев и сестер, приводит в ужас жену и мужа, она содержит в себе все проявления злости, злобы и все возможные несправедливые действия.

Птахотеп, III тыс. до н.э

Вновь Уджагорреснет стоял на борту корабля. Ветер наполнял паруса, украшенные щитом с перекрещенными стрелами – символом Нейт. Множество гребцов под палубой взмахивали веслами, потея и ругаясь так громко, что даже наверху время от времени были слышны их бранные речи. Верховный Жрец спешил попасть в столицу.

Хотя плавания по ночам были невероятно редки, вселяя ужас в сердца суеверных египтян, всегда опасавшихся злых духов ночи, судно Верховного Жреца двигалось и под луной. Чтобы придать команде ощущение надежной защиты от темных сил, каждый вечер Уджагорреснет читал молитвы богине Нейт, совершая таинства и приношения Великой Богине прямо на палубе.

Множество матросов благоговейно смотрели, как Верховный Жрец омывается, прежде чем облачиться в свой церемониальный наряд.

Накидывая леопардовую шкуру на плечи так, что пасть зверя оказывалась прямо на его груди, он склонялся на колени и разжигал множество курительниц. Наполненные тлеющими углями и смесями благовоний – миррой, можжевельником, терпентиновой смолой, медом и множеством других тайных компонентов – все они источали сладостный дым, призванный очистить путь от вредных духов и помочь молитвам Уджагорреснета достичь ушей самой Великой Матери.

«Ты все бывшее, настоящее и грядущее

Твоего покрывала никто не открывал;

Плод, рожденный тобой – само солнце.

О Великая Мать, рождение которой непостижимо.

О Великая Богиня, покрывало которой не открывается!

О, открой свою завесу, сокровенная,

Ибо не дано мне пути, чтобы войти к Тебе.

Явись, прими наши души и защити их руками Твоими…!»

Истовая молитва Верховного Жреца вводила всех вокруг в ритуальный транс, наполняя силами и бесстрашием перед всеми опасностями ночи. Лишь самые скептичные из матросов и гребцов тихонько усмехались, втайне от других продолжая прятать под скромными одеждами резные фигурки карлика-Беса – древнего защитника всех простолюдинов от могучих и непознаваемых сил зла.

Покидая Элефантину в такой же спешке, Пифагор отправился в обратный путь вместе с Уджагорреснетом. Упрямый же Демокед пожелал остаться в южных землях. Вдохновленный собственными успехами в устранении зловредных узлов у заболевших, он решил продолжить своеобразное обучение, а может даже и подчерпнуть что-то новое у местных лекарей, которых из Саиса в храм Хнума обещал прислать Уджагорреснет, чтобы вернуть «Домам Жизни» на Элефантине достойный божества Великой Реки облик.

Также амбициозный грек пообещал испробовать свой метод противоположностей и записать все интересное, с чем столкнется, применяя этот вдохновленный греческими мудрецами подход. Пифагор же пошутил, что скорее его молодой подопечный просто не хочет вновь восходить на борт, чтобы качка опять не скрутила его нежный желудок.

– Куда станешь держать путь? – поинтересовался Верховный Жрец у Пифагора, когда ном Та-Сети остался далеко позади и течение уносило их все дальше, в сторону Нижнего Египта.

– Мое решение не изменилось – ни за что я не вернусь к этому тирану, тем более когда он озверел до братоубийства! Достойно ли быть советником такого человека? – возбужденно возмущался Пифагор. – Лучше уж я сойду где-нибудь в Фивах, ну а там…

– Фивы? – удивился Уджагорреснет – далековато от Греции…

– Я думаю отправиться на Кротон – это в Южной Италии, как ты, должно быть, слышал – мягко пояснил Пифагор. – Я много слышал об этом чудном месте от Демокеда – он там родился и вырос, прежде чем оказался на Самосе.

Уджагорреснет понимающе кивнул. Дружеским отношениям двух спутников он был свидетелем все последние недели.

«Вероятно, и Демокед отправится туда же, когда наиграется со скальпелем» – подумалось ему.

– Так почему же именно в Фивах? – уточнил Верховный Жрец.

– Я хотел бы почтить храм Амона – веско ответил Пифагор, почесывая бороду – когда я был еще юн и путешествовал по вашей стране, оракул этого бога дал мне пророчество, что вот-вот перевернёт мою жизнь. И, кажется, если верить, конечно, лучшая ее половина для меня лишь начинается… – Пифагор усмехнулся.

– Пророчество? Это любопытно… – удивился Уджагорреснет – что же предсказал тебе оракул?

Пифагор оперся на борт и поглядел вдаль, словно внутренним взором обращаясь в далекое прошлое. Несколько мгновений он задумчиво молчал.

– Я знаю, что главный оракул Амона находится у вас в оазисе Сива – там я не был – издалека начал Пифагор, – а однажды я до глубины души поразился, услышав, что вы, египтяне, считаете оазисы вечно блуждающими по пустыне духами давно погибших царств – это очень красиво. А та жрица в храме, что в Карнаке… – глаза отдавшегося воспоминаниям Пифагора помутнели. – Словно в безумном трансе она танцевала, выделывая немыслимые кульбиты и выгибаясь так, как мне казалось неспособным выгибаться тело простого человека. Ну а когда пришел мой черед вопросить ее о своей судьбе – жрица так пронзительно взглянула на меня, словно взор ее вмиг проник в мою душу. И мне показалось, что взгляд ее способен был читать в ней и прошлое, и настоящее и будущее разом… – Пифагор на миг замолк. Руки его сжали борт корабля.

Незаметно для друга Уджагорреснет улыбнулся.

– Она предсказала мне, что двадцать лет я стану набираться мудрости у всех народов, какие встречу на своем пути – невозмутимо продолжал Пифагор, – но истинное свое предназначение открою лишь тогда, когда захочу вернуться в родные земли, а судьба заставит меня покинуть их. Так она предрекла. Откуда она могла знать...? – Пифагор замолк, погрузившись в собственные мысли.

– Иногда голос бога, ведающий все уготованное человеку, спускается в разум жрицы – мягко согласился Уджагорреснет, видя, какую цену имеет тот случай для Пифагора – и, хотя по-настоящему это происходит не так уж часто – я вынужден знать и это – в жизни много непостижимого умом…– Верховный Жрец загадочно улыбнулся.

Мимо проплывал древний город. Прибрежные его постройки были бедны и принадлежали, вероятно, местным рыбакам и землепашцам. Вдалеке виднелись могучие колонны храмов и обелиски, ослепительно сверкавшие на солнце.

– Эдфу… – проронил Уджагорреснет – город бога-сокола нашего Гора. Местные коллекции папирусов так велики, что в юности наставник отправил меня сюда для погружения в те древние премудрости, о которых не таят следов даже богатейшие хранилища Мемфиса и Фив…

– Скажи, а сам ты бывал у оракула? – пропустив слова Верховного Жреца мимо ушей спросил Пифагор.

Видя, что мудрый грек все еще находится под впечатлением от предсказаний, обещавших ему загадочную судьбу, Уджагорреснет не обиделся и понимающе улыбнулся.

– Нет, мне не доводилось… Я рано, возможно даже слишком рано стал высшим жрецом. И, возможно тоже чересчур рано, многое узнал об оракулах…

– Но ведь иногда, особенное если сомневаешься, их слова могут бить в самое сердце, пронзать самую суть? – горячо возразил Пифагор.

– Иногда да… – не стал спорить Верховный Жрец, и все же я знаю что…

– Я думаю, тебе обязательно стоит спросить оракула о своей судьбе! – возбужденно перебил его Пифагор. Глаза его блестели. – Последние дни ты так мрачен, мой друг, и сердце подсказывает мне, что всему виной не одни лишь тяжкие зрелища болезни, что мы созерцали. Быть может, это нечто куда большее по важности…? – Пифагор внимательно заглянул прямо в глаза Верховному Жрецу.

– Может быть и так – Уджагорреснет неопределенно развел руками, отворачиваясь и пряча лицо, чтобы не выдать собственных мыслей наблюдательному греку.

– Если я прав, то до Саиса мы доберемся намного быстрее, чем занял наш путь до Элефантины – вдохновленно подхватил Пифагор – так почему бы нам не сойти в Фивах вместе? Признаться, я буду чрезвычайно благодарен, если достигнув столицы ты скажешь фараону, что я затерялся где-то в Та-Сети во время всей той страшной суеты. Ну а сам ты, заодно…

Уджагорреснет задумчиво молчал. Идея посетить оракула никогда не приходила ему в голову. Слишком многое он знал о фокусах жрецов, о жрицах, вводивших себя в транс сложными настоями, обо всей той таинственной для непосвящённых простолюдинов магии, которая веками окутывала сферу общения с богами, на деле оказываясь хитростью или тайным знанием. Конечно, без настоящей связи хотя бы с одним из богов…

Однако, сейчас все так запуталось, что это по-детски наивное предложение Пифагора всколыхнуло в душе Верховного Жреца что-то похожее на озорное любопытство – а что если...?

– Почему бы и нет – буркнул Уджагорреснет после затянувшейся паузы, постаравшись придать своему голосу безразличие, чтобы мудрый грек не почувствовал, что в сердце его и впрямь поселилась неуверенность и лишь потому он соглашается. – Только я сойду в Фивах не как Верховный Жрец, но как простолюдин – после еще одной паузы добавил Уджагорреснет. – Сейчас я не хочу, чтобы местные власти узнали о моем визите в храм Амона и сами Фивы. Есть некоторые сложности с супругой Амона, а впрочем… забудь лучше мои слова!

***

На следующий день, облаченные в простые одеяния Пифагор и Уджагорреснет сошли на пристани Фив. В сопровождении всего пары стражников, незаметно державшихся поодаль, они причалили на лодке, оставив корабль в укромном, заросшем камышами местечке, недалеко от древней столицы. Едва ли кто-то смог бы принять сейчас двоих путников за людей более знатных, чем простые торговцы.

Всегда изменчивая вода Великой реки в тот день была не синей и не зеленой, но цвета расплавленного свинца, усыпанного сверкающей крошкой первых лучей солнца. Утренний туман клубился над прибрежными зарослями папируса, цепляясь за тростники, где в благородных позах замерли голубые цапли. Символ души Ра и возрождения – египтяне называли этих птиц «Бенну» и во все времена трепетно почитали. С восточного берега доносились первые звуки дня.

Глухой стук медных мотыг о комья спрессованной земли, звонкие молоты кузнецов, протяжный скрип пил и крики играющих детей.

Ближайшие хижины, выстроенные из дешевых кирпичей, что лепились прямо из высыхающего на солнце ила, полотном плоских крыш теснились вокруг пыльного дерева сикоморы. В тени ее раскидистых ветвей сидел старик, старательно чинивший плетеную корзину. Его старое, морщинистое лицо напоминало высохшее русло реки, но глаза еще выдавали живой ум.

Играя, голые дети беззаботно гоняли по пыли щенка и смех их был звонким и заливистым. У края одного из множества оросительных каналов, женщина в простом льняном калазирисе полоскала одежду, а рядом с ней, в грязи валялись черепки от греческой амфоры, украшенные черными полосками. Случайные гости из далекого моря, теперь вросшие в плодородную землю Кемет. Запах теплой пыли, дыма от сушеного навоза, которым разжигали печи, вяленой рыбы и сладковатого запаха гниющих плодов витал в утреннем воздухе.

Дорога, вытоптанная тысячей босых и обутых в сандалии ног, вела в город вдоль самой кромки плодородной земли. По обеим сторонам ее золотым полотном блестели поля спелой ржи, где уже гнули смуглые спины земледельцы. Глядя вдаль казалось, что все поле представляет собой исполинский, распластанный во все стороны муравейник, в котором тут и там мелькали сотни тружеников, издалека казавшихся столь же крохотными, как и муравьи.

Недалеко от Уджагорреснета и Пифагора, бодро шагающих в сторону города, по дороге двигалась странная процессия. Несколько египетских воинов в стеганых доспехах сопровождали повозку, запряженную парой ослов. Сидя на стоге высушенной травы, прикрывающей товары, на ней гордо возвышались два грека в коротких, но богато украшенных хитонах. Они громко о чем-то спорили. Руками иноземцы бурно жестикулировали, указывая то в сторону видневшихся в дали величественных пилонов и обелисков, то на измазанных в грязи землепашцев, переводящих дух. Временами они громко смеялись.

Проходившие мимо египтяне даже не поднимали голов, чтобы смерить их взглядом. Чужеземцы с их грубой, гортанной речью и медными монетами давно стали частью местного пейзажа, такой же как пыль или мухи.

– Я слышал, они возводят эти палки даже ради крокодилов – донесся до Уджагорреснета голос одного, говорившего на родном греческом. – Всякое зверье у них здесь чтят богами и на какую тварь ни укажи – они про всех ответят, что поклоняются ей уже тысячи лет!

– Да, я как-то раз пнул на рыночной площади кошку, что пыталась спереть у меня с прилавка рыбу, – весело подхватил второй грек, – так один громила так яростно набросился на меня с палкой, что если бы не мой негр-нубиец – я даже и не знаю – он наверное расшиб бы мне голову – настоящий дикарь…!

– Жуткая история, Демид, и я верю тебе! Потому как собственными ушами слышал, что они даже сбривают себе брови, если их кот подыхает от старости, – засмеялся его спутник – так мало того – самые нищие из них готовы будут неделю не класть крошки в рот, лишь бы наскрести денег и сделать из дохлой кошки мумию…

Кулаки Верховного Жреца непроизвольно сжались от гнева, но догадавшись обо всем заранее, Пифагор успокоительно положил руку на плечо Уджагорреснета.

– Мне стыдно за моих сородичей – примирительно и тихо сказал он – я вынужден признать, что большинство из них не мудрее злых отроков. И до понимания глубины культуры твоего великого народа им еще далеко…

– Если их присутствие оставит от этой культуры хоть что-то. Ведь с каждым годом их все больше в моей земле – сквозь зубы процедил Уджагорреснет. Надетый на его голову для преображения парик съехал и он нервно поправил его рукой, разжимая кулак. – Зачем вы, греки, едете в Египет, строите здесь города, наводите свои порядки? – жестче чем хотел спросил Верховный Жрец.

– Этого я не могу тебе сказать – улыбаясь ответил Пифагор, – но мой народ расселяется по всем берегам, каких только удается достичь – не только в Египте… Собственных земель нам уже не хватает, ведь людей в небогатых землях Эллады стало куда больше, чем знали прошлые века. Так, по крайней мере, говорят мудрецы, но кто знает наверняка…?