Текст книги "Врач фараона (СИ)"

Автор книги: Евгений Зеленский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

Он поднялся с трона и медленно подошёл к Хеферу. В руке его, откуда-то взявшийся, блеснул меч.

– Так значит, ты хочешь умереть, – сказал Дарий, обращаясь к Хеферу, но пристально глядя на Уджагорреснета. – Я дарую тебе эту милость. Не потому, что ты заслужил её. А потому, что я устал смотреть на грязного калеку – он презрительно поморщился и встал за спиной Хефера.

Уджагорреснет смотрел. Он не мог отвести взгляд. Всё его тело было напряжено до предела. Мускулы Верховного Жреца едва не сводила судорога, а сердце билось где-то в горле. Лишь лицо его оставалось спокойным. Выученная маска – только маска, сотканная из сверхчеловеческого контроля и воли.

– Повтори нам всем, что случилось с вашим Петубастом, этим последователем Лжи – приказал Царь.

Некоторое время Хефер молчал, словно размышляя, а потом тяжело вздохнул.

– Нас было больше – начал он. – Победа сама мчалась в наши руки. Было бы мудрее отступать, затягивать вас глубже в наши земли – истощать. Но фараон отважно отказался слушать моих советов и хотел легко победить, сделать сюрприз тому… – Хефер закашлялся. – Кто очень дорог ему. – Искалеченный военачальник опустил голову и покрытые кровью руки его коснулись застеленного коврами пола. Пальцы его опустились в мягкую шерсть и сжались, словно он горстью загребал песок родной земли. – Случайный камень под колесницей нашего фараона – вот и все, что позволило вам одержать верх – твердо сказал Хефер. Простая случайность, злая шутка богов… – на мгновение он затих. – Он не должен был погибнуть! – протяжно простонал Хефер и выжженые огнем его глаза, казалось, увлажнились.

– Ни один камень не попал бы под колесницу мятежника, если бы за ним стояла Истина! Но за ним стояла Ложь! – взревел Дарий – Ложь погубила вашего фараона, а не случайность! – Царь крепко сжал меч и мускулы его надулись под пестрым одеянием.

Все присутствующие напряглись. По залу прокатился шепот множества персов, восхищенных стойкостью искалеченного египтянина, что несгибаемо держится перед Царем Царей и неминуемой смертью.

«Хотел сделать сюрприз…» – внутри Уджагорреснета все рухнуло и сжалось. Его лицо напряглось и на мгновение дрогнуло. Предел воли Верховного Жреца был исчерпан и он насильно отогнал от себя мысли о гибели Петубаста, опасаясь не справиться с чувствами и выдать себя.

Позже. Не сейчас…

Последнее слово, – бросил Дарий. – Ты хочешь что-то сказать? Может быть, передать привет тому, кто вас бросил?

Хефер улыбнулся. Это была странная, почти блаженная улыбка на разбитых, запёкшихся губах.

– Он не бросил нас… – тихо засмеялся он, булькая и сбиваясь на хрипоту. – Он вернётся… Я не увижу его, но он вернётся! И Египет будет вновь свободен…!

– Ты веришь в это? – строго спросил Дарий.

– Я знаю это! – отчеканил Хефер. – Потому что он обещал… Он всегда поступает так, как обещает…

Дарий поднял меч. Уджагорреснет стоял неподвижно. Сердце его стучало, рвалось и выло. Воображение Верховного Жреца, утратив контроль, рисовало окровавленного Петубаста, стоящего на коленях рядом с опрокинутой колесницей и умирающего с его именем на губах. Хефер, который отдал ему браслет и принял страшные пытки, но не предал. Вся его вера, вся его надежда, весь его замысел был мертв и сейчас этот клинок оборвёт последнюю жизнь, кроме его собственной.

Уджагорреснет не шевельнулся, лишь бровь его вздрогнула. Дарий размахнулся и последовал удар. Звук был глухим, мокрым и окончательным. Искалеченное тело Хефера качнулось вперёд и рухнуло на каменный пол. Голова откатилась в сторону, оставляя за собой тёмный, быстро впитывающийся в ковры след. Дарий нагнулся и презрительно вытер клинок о край лохмотьев мертвого Хефера, вложив в ножны. В зале стояла абсолютная тишина. Даже придворные, привыкшие к зрелищам смерти, замерли, боясь дышать.

Дарий медленно повернулся к Уджагорреснету.

– Ты ничего не почувствовал, – сказал он и это не было вопросом.

– Я чувствую лишь то, что позволяет мне чувствовать мой долг перед Царем Царей, – спокойно ответил Уджагорреснет.

– Красивые слова. – Дарий сделал шаг ближе. – Ты говорил такие Камбису?

– Я научился им у самой жизни, Владыка – ответил Верховный Жрец.

– У жизни? – Дарий усмехнулся. – Или у смерти?

Он подошёл вплотную. Теперь они стояли лицом к лицу, разделённые лишь расстоянием в пару локтей. Дарий смотрел на Уджагорреснета в упор, пытаясь найти трещину, пробоину, слабое место на лице Верховного Жреца. Проникнуть в его мысли.

Тщетно…

– Этот человек, – сказал он, кивнув на обезглавленное тело. – Он говорил о ком-то. О человеке, который уехал в Сузы и обещал вернуться. Он хранил его имя ценой глаз, руки и самой жизни. – Дарий сделал паузу. – Ты носишь браслеты, египтянин. Золотые – мои. Почему?

– Царь Царей одарил меня своим доверием. Я ношу его знак, чтобы все видели, кому я служу – невозмутимо ответил Уджагорреснет.

– И ничьих других знаков?

– Ничьих…

Дарий молчал. В зале было слышно, как капает кровь с края тронного возвышения – по капле вытекая из насквозь пропитавшегося ковра.

– Странно, – сказал наконец Царь. – Этот слепец говорил о том человеке с такой страстью…

– Я не знаю, о ком он говорил, Царь Царей – упрямо повторил Уджагорреснет. – Возможно, ему показалось. Возможно, он выдумал его, чтобы было за что держаться во тьме, когда твои люди лишили его зрения.

– Возможно, – эхом отозвался Дарий. – А возможно, ты лжёшь…

Уджагорреснет молчал. Дарий пристально смотрел на него. Глаза Царя были холодны, но в глубине, где-то очень глубоко, мелькнуло нечто похожее на разочарование. Он хотел получить ответ. Он хотел, чтобы этот человек сломался, признался, упал на колени! Вместо этого он получал идеальную, безупречную ложь – или идеальную, безупречную правду.

– Убирайся, – наконец буркнул Дарий.

Уджагорреснет почтительно поклонился. Он повернулся и уверенно пошёл к выходу. Под пристальным взором сотен глаз дорога из зала показалась Верховному Жрецу бесконечной. Колонны с бычьими головами проплывали мимо, глазурованный кирпич сиял синим и золотым, а где-то вдалеке играла музыка, но уши его онемели и он не слышал ее. Он шёл, не чувствуя ног, не чувствуя тела, не чувствуя ничего, кроме ледяной пустоты внутри.

За его спиной рабы убирали тело. Отрубленную голову Хефера завернули в грубую ткань. Кровь смывали с камня, и она смешивалась с водой, уходя в щели между плитами.

Никто не читал молитв. Никто не провожал душу. Хефер, командир «Щита Маат», умер в чужой земле, без глаз, без руки, без погребальных обрядов. И человек, ради которого он хранил молчание, уходил, бессильный даже обернуться, чтобы взглядом проводить его в последний путь. Но Уджагорреснет знал, что даже без погребения душа Хефера ушла в поля Иалу. Как уходит туда душа всякого воина, принявшего смерть за свою страну. Как попадает туда без суда Осириса душа каждого, кто храбро пал за истинного фараона…

Оказавшись в тишине своих покоев, Уджагорреснет запер дверь. Верховный Жрец тяжело прислонился к стене и медленно сполз на пол. Тело его безвольно обмякло. Он сидел прижавшись спиной к холодной стене и долго глядел в пустоту. Руки лежали на коленях, а проклятые золотые браслеты тускло мерцали в скупом свете масляных ламп.

Потом, очень медленно, он поднялся и открыл один из комнатных ларцов. Бронзовый браслет Хефера лежал в складках ткани – тяжёлый, грубый, холодный. На внутренней стороне, там, где прежде металл касался кожи, были выцарапаны иероглифы. Уджагорреснет поднёс браслет к свету и прочитал:

«Щит Маат не отступает».

С горьким ударом в самое сердце Верховный Жрец сжал браслет в ладони и крепко прижал к груди. Металл впился в кожу, оставляя след, но он не чувствовал боли.

– «Он вернется. Он обещал» – голос Хефера, хриплый, но не сломленный, звучал в его ушах.

Уджагорреснет закрыл глаза. И впервые за тридцать лет – с тех пор, как вся семья погибла у него на глазах, и он, молодой советник фараона Амасиса, поклялся никогда больше не давать слабины – Верховный Жрец задохнулся от беззвучных, разрывающих грудь рыданий.

Никто не видел этого. Никто никогда не увидит.

***

Три дня и три ночи Уджагорреснет не выходил из своих покоев, на расспросы стражи за дверью отвечая, что оскорблен царским подозрением и должен восстановить душевное равновесие.

Он не ел. Не пил. И не спал.

Верховный Жрец сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и глядел на бронзовый браслет, зажатый в ладони. Острые грани впивались в кожу, оставляя следы, но он не чувствовал боли. Он вообще ничего не чувствовал, кроме этой тяжести – тяжести целого Египта, лежащего на его груди.

Память приходила обрывками, не спросив разрешения.

Амасис… Он ненавидел этого фараона. Толстый, самодовольный, с руками, унизанными золотыми перстнями, – Амасис, который пробился к трону через кровь и предательство, который окружил себя греческими наёмниками и торговал египетскими святынями за кипрскую медь и лес из Ливана. Который закрывал глаза на поборы жрецов и позволял храмам приходить в запустение, лишь бы удержать власть, покупая ненадежных союзников.

Уджагорреснет презирал его. Но когда Амасис умер – внезапно, от удара, в разгар пира, а Камбис повёл свои армии к границам Египта, Уджагорреснет вдруг понял – этот толстый, продажный фараон, отринувший древние традиции был последним, кто удерживал равновесие. При нём Нил разливался вовремя, урожаи были обильны, а в стенах храмов все же исполнялись тысячелетние культы.

«Ты думаешь, я не знаю, что ты презираешь меня?» – сказал ему однажды Амасис, вызвав среди ночи. Старый фараон лежал на низком ложе, обложенный подушками, с ногой, распухшей от старой болячки. – «Ты думаешь, я сам себя не презираю?»

Уджагорреснет тогда промолчал, смешивая снадобье.

– «Я родился в грязи», – продолжал Амасис. – «Мой отец был пастухом, а мать – дочерью рыбака. Я стал фараоном потому, что собственным умом возглавил ливийские полки, солдаты полюбили меня, а жрецы ненавидели моего предшественника – Априя. Ни один бог не коснулся моего чела священным маслом – я сам взял корону! И я удержу её любой ценой…».

– «Любой ценой», – эхом повторил тогда Верховный Жрец.

– «Да, даже ценой презрения таких, как ты». – Амасис усмехнулся. – «Чистых, праведных, верящих в Маат… Вы думаете, мир можно исправить молитвами и правильными поступками. А я знаю – мир можно только удержать. Как переполненную чашу. Чуть дрогнула рука – всё пролилось».

– «И ты держишь».

– «Держу». – Амасис взял из его рук чашу с лекарством, отпил глоток, поморщился. – «Горько!».

– «Лекарство всегда горько, фараон» – усмехнулся Уджагорреснет.

– «И жизнь тоже». – Амасис смотрел на него поверх края чаши. – «Ты думаешь, я не знаю, что ты мечтаешь о Египте, которым правили бы жрецы, египетские воины защищали границы, а судьи судили бы по совести? Это прекрасная мечта. Но она разобьется о персидские копья. Кир идёт на Вавилон, идет на Лидию и другие царства. Египту нужен не святой потомок вечных традиций. Египту нужен тот, кто сможет торговаться, унижаться, лгать – и выиграть ещё пять лет, ещё десять…»

– «И ты торгуешься…».

– «Торгуюсь! И унижаюсь! И лгу!». – Амасис отставил чашу. – «А когда я уйду в страну Заката – все эти праведники, которые сейчас плюют мне вслед, будут писать на стенах гробниц – «Амасис, да живёт он вечно, восстановил храмы, умножил богатства Обеих Земель…. Потому что мёртвым фараонам прощают всё!». – он замолчал, тяжело дыша. – «А тебе, Уджагорреснет, я скажу то, чего не скажу никому другому». – Голос фараона вдруг стал тихим, почти шёпотом. – «Я боюсь. Не смерти – смерти я не боюсь… Я боюсь, что после меня не останется никого, кто сможет удержать эту чашу. Мой сын слаб. Мои военачальники продажны. Мои жрецы думают только о власти, о своих традициях и храмовом золоте… – даже ты…»

– «Зачем ты говоришь мне это?» – спросил Верховный Жрец.

– «Потому что ты меня ненавидишь», – ответил Амасис. – «А ненависть – это тоже память. Ты запомнишь меня. Ты запомнишь мои слова. И когда придёт время – может быть, ты вспомнишь, что даже продажный фараон-узурпатор может любить свою страну. По-своему. Ты вспомнишь…!».

Уджагорреснет тогда не ответил. Он вышел из покоев, унося пустую чашу и тяжесть чужих слов. Но теперь, через десятки лет, сидя в темноте персидского дворца с бронзовым браслетом в руке, он вдруг понял, что Амасис был прав.

Всё, что он делал – убивал, лгал, предавал, притворялся, – было попыткой удержать чашу. Не для себя – для народа. Для Египта. Для той самой Маат, в которую верил и он сам. И только он, Уджагорреснет, Верховный Жрец Нейт, правая рука фараона, главный врач Обеих Земель и командир египетского флота видел Маат иначе. Только ему боги открыли тайну, спрятанную в библиотеке «Дома Жизни», раскрыв лицо потомка Первого Псамметиха – Петубаста. Но теперь Петубаст мёртв. Чаша разбилась. Династия Саисских фараонов ушла в вечность навсегда. Маат уже нельзя восстановить – он уничтожен…

***

Уджагорреснет стоял в проходе между колонн храма Нейт в Саисе. Это был его храм – он знал здесь каждый камень, каждый иероглиф, каждый запах. Но сейчас всё было иначе. Колонны храма уходили в бесконечность, теряясь в туманной мгле. Свет был ровным, без источника, словно сама вечность сочилась сквозь стены святилища. Воздух пах ладаном и миррой, но слишком густо, приторно.

Где-то далеко монотонно пели жрецы. Уджагорреснет не мог различить их слов – лишь вибрацию, гул. Внезапно он ощутил, будто кто-то наблюдает за ним сзади. Верховный Жрец обернулся – они были везде. Статуи богов, высеченные из чёрного и золотого камня стояли вдоль стен, и все они смотрели на него. Тысячи глаз – из обсидиана, из лазурита, из пустоты – смотрели в одну точку – на него. Уджагорреснет хотел закричать, но голоса не было. Он захотел побежать, но ноги предательски вросли в каменные плиты храма.

И тогда из глубины зала, из самой темноты, начала подниматься Она…

Нейт… Она была огромна – выше колонн, выше самого неба. Исполинская корона ослепительно сияла на её голове, луна и солнце горели в её глазах. Лук богини был закинут за плечо, а стрелы в колчане звенели, как цикады в летний полдень. Её лицо было прекрасным – той особой, ледяной красотой, которая не имеет ничего общего с человеческой.

Рядом с ней, чуть позади, стояла Маат. Такая же огромная, она казалась прозрачной – почти невесомой. Богиня с пером страуса в волосах, с крыльями вместо рук, раскинутых в стороны и концами своими уходящими в бесконечность. Они смотрели на него. Они всегда смотрели. Еще прежде, чем он родился – они смотрели на него – в этот миг Уджагорреснет осознал это так ясно, что по спине пробежал мертвенный холод.

Нейт нагнулась и протянула ему руку – длинные пальцы богини, унизанные кольцами, стали вдруг меньше и легко коснулись его щеки.

Холодные? Тёплые? Он не мог понять…

– Ты вернёшься, – сказала она не раскрывая губ. Голос её звучал из глубины, из-за пределов, из самого сердца вечности. – Ты всегда возвращаешься…

Маат шагнула вперёд и встала рядом с Нейт. Их плечи соприкоснулись. Их профили слились в один.

– Я взвесила твоё сердце, – печально сказала Маат. Голос её был тих, как шелест папируса. – Оно тяжелое, Уджагорреснет…!

– Я знаю, – прошептал Верховный Жрец.

– В нём кровь – много крови... И ложь… И слёзы, которые ты не позволил себе пролить – продолжала богиня, с укором глядя на него.

– Я знаю – вновь прошептал Уджагорреснет.

– Но в нём есть и свет, – возразила Нейт. – Тот свет, которым ты делился с другими. Те жизни, которые ты возвращал тысячам умирающих. Та надежда, которую ты носил в себе, даже когда никто в нее не верил…

– Этого мало, – опустил голову Верховный Жрец.

– Этого никогда не бывает мало! – ответили богини вместе, и голоса их слились в один – проникающий в самую душу.

Они наклонились к нему. Две женщины, две богини склонялись над крохотным человеком, восхищенно глядящим на их превосходящее все человеческие слова Величие. Их лица приближались и вдруг Уджагорреснет с изумлением разглядел, что у них одно лицо на двоих. Одно невероятно прекрасное лицо, один рот, одни глаза, смотрящие прямо в его сердце.

Губы коснулись его лба. И в это мгновение – в кратчайший миг между ударом его сердца и вечностью – прекрасное лицо богини дрогнуло. Оно поплыло, как пчелиный воск над пламенем жаровни. Корона потеряла форму и съехала набок, превращаясь в длинные, торчащие уши. Кожа потемнела и покрылась щетиной, а рот вытянулся в уродливый, звериный оскал.

Сет… – Бог хаоса, убийца Осириса, владыка красных пустынь и бурь навис над ним. В красных глазах его с вертикальными зрачками не было ни любви, ни гнева – только голод.

– Ты предал, – прорычал Сет и горячий ветер из его пасти обжег лицо Уджагорреснета. – Ты предал всех, кого любил. И теперь они мертвы…!

Верховный Жрец хотел закричать от страха, но голос умер в его горле, словно глотка вдруг набилась горячим песком.

– Нейт ушла, – сказал Сет. – Маат ушла. Остался только я! И пустыня. Ты думал, что служишь порядку? Ты служил мне! Всегда! Потому что порядок, построенный на лжи, – это и есть хаос. А хаос – это и есть я…! – Сет оглушительно рассмеялся и выпрямился во весь свой чудовищный рост.

Бушующая красная пустыня разверзлась за его спиной – бесконечная, безжалостная, вечная. Взметнувшийся до самого неба песок необъятными тучами кружил в ней, погребая все в непроглядном раскаленном гробу.

– Я буду ждать тебя, – грозно прорычал бог хаоса. – Там где кончается жизнь и начинается Ничто. И ты придёшь! Ты всегда приходишь ко мне! – Сет протянул руку – звериную, с когтями, шерстью и тяжелым запахом смерти. Громадная, могучая, она быстро приближалась, нацелившись схватить Уджагорреснета за горло.

Охваченный первобытным ужасом Верховный Жрец закричал и проснулся.

[1] Гарем в Древней Персии представлял собой закрытую, охраняемую часть дворца, предназначенную для жён, родственниц, наложниц, детей царя и их воспитателей.

[2] Священные прутья хаомы применялись при совершении молитв, символизируя связь с божественным и борьбу со злом.

[3] В иранской мифологии и зороастризме – божество огня, символизирующее святость и чистоту.

Тринадцатый свиток

Тринадцатый свиток

Постарайся, чтобы память, которую ты оставишь о себе после смерти, была совершенной, а это будет так, если при жизни ты будешь служить истине и соблюдать честность и справедливость. Ибо не бывает сердца человеческого, на которое невозможно было бы рассчитывать.

Поучения Мерикаре, XXII век до н. э

Насквозь мокрый от пота, Уджагорреснет поднялся с пола. Он умылся, надел свои лучшие одежды – тонкий лён, безупречно белый, без единого пятна. Золотые браслеты Дария остались лежать на столике. Вместо них он надел на запястье бронзовый наруч Хефера – открыто, не пряча – пришло время снять маску.

Верховный Жрец вышел в коридор. Стражники у дверей проводили его взглядами – что-то в осанке этого египтянина заставило их отступить на шаг, опустив копья.

– Я хочу видеть Царя! – решительно произнес Уджагорреснет. Голос его был спокоен, но в нём звучала та особенная, не терпящая возражений серьезность, какая бывает у людей, готовых к смерти.

– Сегодня Царь принимает в малом зале. Я доложу… – развернулся один из стражников.

– Не нужно. Он примет меня – сурово возразил Уджагорреснет.

Стражник поколебался мгновение, но кивнул и отступил, ловко и быстро обыскав Верховного Жреца, чтобы убедиться, что за одеяниями не скрывается что-либо, способное навредить Владыке.

Дарий сидел за низким столиком, склонившись над картами. Новый поход, все новые мятежи и пылающие границы, что нужно удержать. Война никогда не закончится – Дарий понял это в тот день, когда следом за Бардией убил Гаумату и воссел на трон. Война – не событие – это состояние – это сама форма, сама суть…

– Ты пришёл без приглашения, – бросил Царь Царей, не поднимая головы. – И без украшений, которые я подарил тебе —я не слышу их звона…

– Я пришёл, чтобы открыть тебе Истину, Царь Царей – ровно начал Верховный Жрец.

Дарий поднял глаза и удивленно вскинул брови.

Уджагорреснет стоял перед ним – прямой, спокойный, с лицом, на котором не было ни страха, ни надежды. Только тихая, глубокая усталость человека, который слишком долго нёс непомерный груз и, наконец, решил его сбросить.

На его запястье тускло мерцал бронзовый браслет – грубый, воинский, с выцарапанными иероглифами.

Дарий окинул жреца внимательным, испытующим взглядом и медленно отложил стило.

– Я слушаю, – сказал он.

– Меня зовут Уджагорреснет – Верховный жрец Нейт. Главный советник при фараоне Амасисе. Командующий египетским флотом. Личный врач царя Камбиса и наставник фараона Петубаста, которого твой сатрап Арианд убил как мятежника.

Дарий молчал. Его лицо было непроницаемо.

– Я убил Камбиса, – продолжил Уджагорреснет. – Не рана, не гнев богов и не случайность унесли его жизнь – я! Больше месяца он пил со мной напиток, что делает кровь жидкой, а каналы тела хрупкими. Он пил его жадно – намного чаще, чем я. Его рана от собственного клинка на охоте была пустяковой, но никогда не зажила бы потому, что я так решил! Я закрыл ему глаза, зная, что отправляю его в царство мертвых, быть может, против воли Ахурамазды.

Дарий продолжал молчать, лишь внимательно глядя.

– Я вдохновил восстание Петубаста, – продолжал Уджагорреснет. – Я готовил его много лет, а когда Амасис умер и на трон взошел Псамметих – я предал его, чтобы запустить в Египет огонь и выжечь наследников узурпатора. А потом, когда Камбис был мертв, хотя тело его еще не остыло – именно я отправил Петубасту весть из пустыни. Я сказал ему: «Царь мертв. Персия раздираема смутой. Верный для тебя момент – возьми Египет».

– Он взял, – кивнул наконец Дарий.

– Он взял – подтвердил Уджагорреснет. – А затем я узнал, что ты, Царь Царей, обрел власть. И схватил ее куда быстрее, чем мы рассчитывали. И тогда я уехал в Сузы, чтобы выиграть время Петубасту. Чтобы отвлечь тебя от запада. Чтобы убедить тебя, что Египет слаб и может подождать. Чтобы Арианд, которого ты послал с малым войском, столкнулся с Петубастом, у которого было намного больше людей, и исход, казалось, был предрешён. – Голос Верховного Жреца впервые дрогнул. – Исход оказался иным... И теперь Петубаст мертв – династия прервалась. Восстановить Маат, к чему я стремился всю свою жизнь – невозможно. Так что теперь я лишен смысла жить дальше. Я – капитан без корабля, я жрец без храма и человек, трижды предавший тех, кому служил!

Дарий молчал.

– Если бы Петубаст послушался меня еще один раз... Если бы он отступил, затянул Арианда вглубь, а не лез впереди собственной армии… – Уджагорреснет закатил глаза. Кулаки его непроизвольно сжались.

– Но он не послушался – холодно отозвался Дарий.

– Он не послушался. – Уджагорреснет закрыл глаза. – Он хотел сделать мне сюрприз. Он хотел, чтобы я вернулся и увидел его победителем. Он был юношей, Дарий – юношей на троне. Он умел читать медицинские свитки, умел рассуждать и даже, порой, отличать ложь от правды. Но он еще не умел ждать. Я успел научить его всему, кроме терпения… – Верховный Жрец печально вздохнул.

– И поэтому он мёртв, – отозвался Дарий. – И твой военачальник мёртв – я сам убил его. И твой Египет снова станет провинцией в моей империи. Так что всё, что ты делал все эти годы, все твои жертвы, вся твоя ложь – всё оказалось напрасным.

– Да. – уверенно подтвердил Уджагорреснет. – Всё напрасно, – он открыл глаза и уверенно взглянул на Дария.

Тот ответил на его мужественный взгляд, но промолчал.

– Я пришёл не просить пощады, Царь Царей – я пришёл открыть тебе эту Истину. Ты можешь пытать меня – медленно, как пытали Хефера твои люди, или убить быстро, как убил его сам. Я не стану сопротивляться. И я не буду ни о чем тебя просить.

Дарий долго не говорил ни слова. Светильники в малом зале потрескивали, источая тонкие струйки темного дыма. В воздухе висели запахи благовоний.

– Ты убил моего предшественника, – наконец строго сказал Царь, поднимаясь. – Ты поднял мятеж против моей власти. Ты обманывал меня каждый день в течение года. Ты стоял в двух шагах от человека, которого я казнил, и смотрел, как умирает твой соратник, но не проронил ни звука. – Дарий сделал паузу. – По всем законам, я должен приказать содрать с тебя кожу, набить ее соломой и выставить у ворот Суз. По законам же моей собственной совести – я должен сделать это дважды…

– Я готов, – невозмутимо ответил Уджагорреснет и поклонился.

– Я знаю, что ты готов! – Дарий медленно обошёл его и остановился в двух шагах. – В этом и проблема… – Он кинул взгляд на бронзовый браслет Верховного Жреца.

– Ты говоришь, что всё напрасно. Что твой фараон мёртв, династия пала, а твой Маат разрушен. – Он помолчал. – Но ты всё ещё стоишь передо мной, египтянин. Ты всё ещё дышишь. Ты всё ещё носишь этот браслет. Ты знаешь, что я легко убью тебя, но не просишь пощады… Это не жест отчаяния – это жест веры.

– Веры во что? – горько усмехнулся Уджагорреснет.

– Веры в то, что смерть – не конец, – ответил Дарий. – Ты веришь, что где-то там, в ваших полях Иалу, последний фараон ждёт тебя с распростёртыми объятиями. Ты веришь, что тот военачальник уже встал рядом с ним в строю. И веришь, что, когда придёт твой час – ты увидишь их лица и услышишь – «Ты вернулся к нам, учитель, мы ждали тебя…» – Дарий ловко подражал голосу Хефера, передразнивая.

Уджагорреснет молчал, опустив глаза в пол.

– Я не верю в это, – разочарованно проронил Дарий. – Сам я верю, что после смерти есть лишь тьма… Но я завидую вашей вере... И уважаю человека, который ради неё готов умереть. – Царь помолчал. – Ты знаешь, что мой отец, Гистасп, был первым, кто принял учение Заратуштры? Он часто сидел у ног пророка и слушал его речи о борьбе Света и Тьмы, Истины и Лжи, о свободе выбора и о конечной победе Ахурамазды. Я был мальчишкой, когда Заратуштра умер – его убили туранцы во время набега. Мой отец оплакивал его так горько, как не стал бы оплакивать родного брата…

– Я не знал этого.

– Мало кто знает. – Дарий усмехнулся. – Я не люблю вспоминать о том, что мой отец был мистиком. Но я помню, как он сказал мне однажды: «Истина не в том, чтобы никогда не ошибаться. Истина в том, чтобы, ошибившись, найти в себе силы признать это и продолжать идти дальше». – Он внимательно посмотрел на Уджагорреснета. – Ты ошибся, египтянин. Ты проиграл. Твой фараон мёртв. Но ты пришёл и открыл мне Истину. Ты не боишься смерти. И ты веришь. А это стоит больше, чем твоя Ложь…

– И что ты сделаешь со мной? – Уджагорреснет поднял глаза и безразлично взглянул на Царя.

Дарий долго молчал, расхаживая по залу, крепко сцепив руки за спиной.

– Моя мать, – сказал он наконец. – Ирдабама – ты вернул ей свет, как и обещал. Она снова видит восход, лица внуков, цветы в саду. Она сказала мне вчера: «Ты стал старше, и я вижу это, благодаря ему. Этот египтянин – честный человек».

– Она ошибается, – возразил Уджагорреснет. – Я – не честный человек. Я лгал тебе каждый день. Я предавал многих…

– Ты не понял ее слов, жрец – хмыкнул Дарий – она не о твоих поступках – она о твоем сердце… – Царь отвернулся и подошёл к окну.

За ним, в утреннем свете, сияла громада недостроенного еще дворца.

– Я сохраню тебе жизнь, Уджагорреснет – наконец тяжело сказал он. – Не потому, что ты не боишься смерти. И не потому, что тебя полюбила моя мать. А потому, что сам я хочу, чтобы ты увидел, как рушатся царства и восстают новые. Как твой Египет снова становится персидской провинцией. И как твоя Нейт смотрит с высоты небес и говорит тебе – «Ты проиграл». – Дарий обернулся.

Уджагорреснет стоял молча, потрясенный.

– Я казнил твоего соратника у тебя на глазах, – продолжал Дарий. – Я отрубил ему голову и выставил у ворот. Но, я сделал это не потому, что хотел проверить тебя – хотя и это тоже. Я сделал это потому, что он был солдатом армии мятежников, приспешником Лжи и заслуживал смерти по законам войны. Но я не хочу, чтобы твоя голова украшала мои ворота. Ты не солдат. Ты – свидетель…

– Свидетель чего? – изумился Верховный Жрец.

– Свидетель того, что даже в проигрыше можно сохранить достоинство. – Дарий помолчал. – И ещё. Ты убил Камбиса. Я не любил Камбиса – он был жесток, безумен, он убил своего брата и потерял империю. Но он был из рода Ахеменидов, и его кровь на твоих руках. По всем законам я должен покарать тебя. Но я не могу карать человека, поступок которого дал шанс Ахурамазде возвести меня на трон. И того, кто спас мою мать от вечной тьмы – это нарушило бы равновесие, которое я пытаюсь сохранить. – Дарий сел на своё место и снова взял стило.

Несколько мгновений ничего не происходило. Слышался лишь шелест стила по глине – Дарий что-то писал.

– Ты хотел бы что-то попросить у меня? – голос Царя прозвучал почти любезно.

Уджагорреснет молчал, собираясь с мыслями, сбитый с толку неожиданностью результата признания. Потом медленно опустился на одно колено и склонил голову.

– Царь Царей, – ответил он. – Я прошу не за себя.

– За кого же?

– За Египет, за мою страну…

Дарий взглянул на него сверху вниз.

– Твой Египет поднял мятеж против моей власти. Твой фараон погиб в битве с моим сатрапом. И за обман твоя страна должна понести наказание – чего же ты просишь?

– Милосердия и мудрости – уверенно сказал Уджагорреснет. – Не для меня – для них. Для храмов, которые не разрушат, если ты прикажешь их сохранить. Для жрецов, которых не убьют, если ты так прикажешь. Для каналов, которые придут в запустение и для полей, которые некому будет орошать, если твои войска обескровят Египет… – Верховный Жрец поднял голову. – Ты строишь империю, Дарий. Ты хочешь, чтобы она стояла вечно. Но империя, построенная на пепле и слезах рухнет, как только ты закроешь глаза. Скажи же, ты хочешь, чтобы Египет помнил тебя как кровавого завоевателя или как царя, что принёс порядок вместо хаоса, справедливость вместо мести, жизнь вместо смерти?

Дарий молчал.

– Я попрошу у тебя три вещи, – сказал Уджагорреснет. – И если ты дашь их мне – я клянусь Нейт, водой Великой реки и огнём Ахурамазды, который ты чтишь, что стану верно служить тебе. Я буду лечить твоих воинов и твоих детей. Я буду учить персидских лекарей тому, что знаю сам. Я стану молиться за твою победу в каждом храме, куда меня пустят…

– Говори! – приказал Дарий.

– Первое – поклонился Уджагорреснет. – Пророй канал от Нила к лазурным водам[1]... Много веков назад фараон Рамсес начал его, а фараон Нехо пытался закончить, но забросил. Оракул предсказал, что канал этот принесет Египту богатство, но станет служить иноземному правителю – теперь я вижу, что оракул не ошибся…, доведи дело до конца! Торговые пути, что откроет тебе этот канал, принесут Персии больше золота, чем десяток военных походов. А имя твоё будут помнить вечно как имя царя, соединившего два моря.