Текст книги "Врач фараона (СИ)"

Автор книги: Евгений Зеленский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

– Ты не будешь отныне Главным Казначеем – веско добавил Хнум-Абра, – теперь им буду я! Так приказал мне фараон, да живет он вечно, и я покорно склоняюсь перед божественной волей, что говорила его устами…

Верховный Жрец Птаха, «Великий Друг», чати фараона и новый Верховный Казначей в старческом лице Хнум-Абры презрительно ухмылялись.

– Уходи – ты свободен! У нас нет больше времени на тебя… – Псамметих встал и начал отмахиваться, словно прогоняя Уджагорреснета из дворца. Даже пьяным, Амасис никогда не допускал такой дерзости.

Потрясенный, Верховный Жрец поклонился, вновь пряча ярость, и развернулся, быстро зашагав к выходу.

– Служи же нам лучше, чем служил моему отцу – громко крикнул Псамметих напоследок и пронзительный тонкий голос эхом отразился от высокого потолка.

Удары оскорбительных слов били, словно молот. Кулаки Уджагорреснета непроизвольно сжались а виски пульсировали. Ноги быстро уносили его прочь.

Пройдя через дворцовый сад и достигнув выхода в город, Уджагорреснет не обнаружил своих слуг, что всегда ждали здесь, готовые по хлопку поднять на плечи паланкин. Удивленно оглядываясь на греческих наемников, охранявших это место, Уджагорреснет увидел насмешливые улыбки.

– Фараон велел выдать тебе носилки поменьше – иронично отозвался голос за спиной Верховного Жреца – за стенами тебя ждут четверо рабов – там их и найдешь.

Уджагорреснет обернулся и почти столкнулся с огромным, выше его на голову Фанесом – командиром греков. Закованное в броню, мускулистое его тело возвышалось над стройным жрецом как каменная скала, хотя серебро уже усыпало бороду и усы военачальника.

– Ну что, плохи дела, жрец? – усмехнулся тот, обращаясь тоном, будто перед ним стоял младший служитель. – Власть меняется, ага… – протяжно закончил Фанес, попытавшись придать своим словам глубокомысленности. Однако, толстым пальцем прочищая нос, командир не слишком в этом преуспел.

***

Поздний вечер накрыл Саис пологом из тёмного индиго, прошив его серебряными нитями первых звёзд. Из окна выстроенной на возвышении виллы Уджагорреснета виднелся плоский, словно растёкшийся в сумерках, силуэт города. Тёмными прямоугольниками выделялись крыши богатых усадеб, из узких щелей которых пробивался тёплый, дрожащий свет. Чуть дальше, за линией пальмовых рощ, тускло мерцала великая лента Итеру, уже укрывшая лазурь дневных одежд свинцовым бархатом ночи.

По поверхности Великой Реки медленно, словно тени, скользили поздние лодки простолюдинов. Тусклые фонари на носу некоторых отбрасывали дрожащие язычки света, колыхавшиеся на спокойной глади воды. Луна в этот день ленилась и все не восходила. Откуда-то издалека доносился приглушённый смех, звон бронзовых чаш и обрывки веселой мелодии флейты – где-то шёл пир, не пожелавший считаться ни с трауром по недавно усопшему фараону, ни с наступившей темнотой.

Уджагорреснет устало сидел в рабочем кабинете, заставленном переполненными свитками шкафами. В беспорядке множество их лежало даже на полу, словно в смятенных чувствах он искал здесь недавно нечто важное и спешил, а после – то ли не успел, то ли не стал прибираться. Верховный Жрец ждал важного гостя.

Лениво шелестя пальцами по папирусу, он перебирал старые письма, грудой возвышавшиеся прямо на столе. В пальцы его попал аккуратный, скрепленный уже расколотой глиняной печатью с греческими символами свиток. Чтобы ускорить время, Верховный Жрец развернул его и на суровом, усталом лице на миг мелькнула улыбка.

«Любезный Уджагорреснет,

Я всегда был склонен до последнего защищать свою правоту решительным образом, но не хотел бы показаться очередным чванливым гордецом – я умею признавать свои ошибки. Не скрою, что чувствую себя глубоко уязвленным.

Ты был прав – болезнь в Та-Сети вскоре прекратилась. Изучая тонкости египетской медицины, я провел на Элефантине полгода и сам стал свидетелем тому, как паника улеглась. Кажется, больше никто не страдает смертельной сонливостью. И, хотя почти все заболевшие отправились в Аид, или, как вы говорите – «к Осирису» – с тяжелым сердцем я признаю, что среди них были и те, кого я лечил собственными руками.

Быть может мы никогда так и не узнаем истинной причины постигшего эти земли несчастья – скажу все равно. Вдруг это однажды пригодится: ни метод противоположностей, ни удаление узлов, в чем я изрядно поднаторел – не помогли несчастным. Надеюсь, что я хотя бы смог облегчить для многих неизбежное.

Вряд ли мы еще встретимся – искания уводят меня все дальше от Саиса. Однако, я запомнил – «завтрашний день никому не ведом». На все воля богов!

Демокед»

Отложив свиток Уджагорреснет потянулся, прогоняя сон. Та-Сети… как давно это, кажется, было. Столько событий, столько перемен…

Внезапная суета внизу отвлекла Верховного Жреца от воспоминаний. Послышались суетливые шаги слуг и громкий топот, сопровождаемый звоном металла. Ни мгновения ни сомневаясь в источнике этих чужеродных звуков, Уджагорреснет понял – гость все же пришел.

– Падение высокого дерева производит больше шума, чем рост целого леса – не так ли? – с усмешкой и без предисловий пробасил Фанес, вскоре появившись в проходе.

Командир греческих наемников шагнул внутрь кабинета и свет масляных светильников выхватил его мужественное, широкое лицо бывалого солдата. Указав на свободное кресло, Уджагорреснет дождался, пока грохоча снаряжением воин наконец усядется.

– Шум стихнет совсем скоро. А вот лес… лес болен, Фанес. Деревья Египта гниют изнутри. И иногда пожар – единственный способ дать жизнь новым побегам.

От неожиданности Фанес выпрямился и изучающе уставился на лицо Верховного Жреца, пытаясь понять, верно ли услышал.

– Прежде ты всегда был аккуратен в своих речах жрец – ответил Фанес тише – признаюсь, я удивлен…

На лице Уджагорреснета нельзя было прочесть ничего. Его взгляд казался лишенным всяких эмоций, словно у глядящих в вечность статуй.

– Аккуратность – основа любого ремесла – возразил Верховный Жрец. – Будь то медицина, исполнение ритуалов в храме, командование или… оценка ситуации. Я знаю, Фанес, хотя твои манеры оставляют желать лучшего – ты хороший стратег. Как и я ты не можешь не видеть, что Псамметих ведёт страну к пропасти.

Фанес молчал, удивленно вскинув брови и вертя в руке какую-то отполированную монету. Отражая тусклый свет лампы, время от времени она блестела в его пальцах, словно кусок горного хрусталя.

– Договор с Поликратом будет возобновлен – ты понимаешь, что это значит? – спросил Уджагорреснет.

– Это не мое дело – пожал плечами Фанес – к чему ты заговорил о нем?

– Исправно ли платил тебе и твоим людям Амасис, когда этот договор был заключен впервые?

Глаза Фанеса сузились – он заинтересованно взглянул на жреца, спрятав монету.

– В тот год мы получили меньше – намного меньше обещанного – согласился Фанес, подаваясь телом вперед. – Но уже на следующий – фараон расщедрился и все возместил, так что не считается! – он хмыкнул и резко откинулся назад, едва не перевернув кресло тяжестью мускулистого тела.

– А поверишь ли ты, Фанес, что это произойдет вновь, если узнаешь, что Саис скоро перестанет быть столицей Обеих Земель? – улыбаясь подхватил Уджагорреснет.

– Перестанет? Что ты несешь? – грубо удивился воин.

– Столица переносится в Мемфис – я слышал это собственными ушами в тот день, когда ты указал мне, что паланкин мой стал меньше. – Насмешливо продолжал Уджагорреснет. – Скажи, Фанес, много ли доходов приносят тебе земли Саиса, что многие годы дарил тебе фараон? Много ли они станут приносить доходов, если сын богов и все вельможи взойдут на корабли и отправятся вверх по течению? Быть может и твоему паланкину пришел черед стать скромнее…?

Лицо Фанеса помрачнело. В годы, когда казна не могла найти достаточно дебенов на кормление все растущей громады греческих наемников, Амасис находил выход из положения. Медленно, но неуклонно сокращая земли жрецов и храмов, он переписывал их на «Великий Дом», с трудом, но наскребая необходимое из собственных владений, чтобы раздать грекам.

– Это дурные шутки жрец – взволнованно ответил наконец Фанес, прекрасно зная, что юмор не был сильной стороной Уджагорреснета. – Ни мне ни моим людям они не понравятся…

– Как ты знаешь, еще недавно я был Верховным Казначеем – туманно продолжал жрец, – скажи, Фанес, если на миг задуматься, кто знает о делах казны больше, чем я? – он лукаво взглянул на грека.

Несколько мгновений Фанес молчал, тщательно продумывая, как ответить.

– Я солдат – наконец отчеканил он. – Мне платят – я держу строй и того же требую от своих людей. И мне наплевать, кто платит. Признаюсь, Амасис мне не нравился. Отпрыск его пока не кажется щедрее, да и больно уж заносчивый он – смотрит на меня как на грязного пса. От Амасиса уважения было поболее. Но если платить перестанут… – Фанес выждал небольшую паузу – нам с парнями придётся искать других плательщиков… Я не за тем много лет жарюсь тут, чтобы вернуться в Галикарнас не богаче тамошнего торговца! – Фанес злобно огрызнулся. – Давай без этих премудростей, жрец – мне плевать, кто и о чем из придворных знает лучше, так что говори все как есть!

– Как тебе будет угодно – Уджагорреснет холодно улыбнулся и развел руками. Ответ Фанеса превзошел лучшие его ожидания. – Казна Псамметиха почти пуста – продолжил он. – Доходы с номов год за годом падают, а жрецы прячут оставшееся, проклиная узурпаторов за грабеж. Но есть другой, новый владыка, что обещает самую выгодную сделку прямо сейчас…

На несколько мгновений в кабинете повисла тишина, но уже скоро на лице Фанеса мелькнула догадка.

– Ты о Камбисе?

– Да, я говорю о владыке персов – согласился Уджагорреснет – но только у него есть проблема – легитимность. Война за захват территорий – дорогая и грязная. Но вот война под благородным предлогом – как месть за оскорбление царской чести, например – это уже совсем другое дело… – Верховный Жрец таинственно улыбнулся.

Глаза Фанеса сузились. Судорожно грек силился понять, говорит с ним оскорбленный царедворец, которого лишили лучших должностей, или же все это дурной спектакль, чтобы проверить его верность.

– О чем ты? – осторожно уточнил он.

– Амасис обманул Камбиса! – Холодно и четко ответил Уджагорреснет – Несколько лет назад царь персов грозил войной и просил руки его дочери, чтобы скрепить их временный мир. Но Амасис оказался умнее – хохотнул Верховный Жрец – дряхлое сердце старика не снесло бы мук разлуки с любимой дочкой, так что он храбро отправил к нему свое наследство от Априя. Ты не знал?

Фанес молчал, внимательно слушая.

– Не знаю как у вас, греков, но для Камбиса подобная правда стала бы тяжелым оскорблением. Нет – даже плевком ему в лицо – бодро продолжал Уджагорреснет. – Так что письмо с доказательствами, что дадут ему не только повод вторгнуться в наши земли, но и в глазах всего мира сделают супругом дочери последнего истинного фараона саисской династии… Ты ведь не хуже меня знаешь, как Амасис достиг власти, не так ли? —улыбался Уджагорреснет.

Фанес потрясенно молчал.

Без премудростей – как ты любишь – насмешливо продолжил Уджагорреснет. – Доставка такого письма в Сузы станет товаром, которому нет цены. И я ничего не мыслю в придворной магии, если за эти сведения тебе щедро заплатят не только золотом, но и расположением у нового господина… – тоном заговорщика закончил Верховный Жрец.

С минуту Фанес глядел на него с ледяным изумлением, но уже скоро в темных глазах грека заблестело алчное озорство.

– Так ты… ты хочешь быть тем, кто предоставит предлог? – усмехнулся он. – Да-а, ты не простой обиженный царедворец, которого лишили любимых игрушек…, да ты ведь предатель! – рявкнул Фанес.

– Я не предатель – я врач и вижу болезнь – безразличным тоном ответил Уджагорреснет, ожидая этих слов. – И как врач я знаю, что иногда, дабы спасти тело, нужно взять скальпель, вскрыть гнойник и хорошенько прижечь рану – понимаешь? Персы – это огонь. Они придут и выжгут труху разоривших мою страну самозванцев. А вот что будет после… —голос его таинственно повис в воздухе —будет зависеть уже от тех, кто останется в живых и станет держать власть в руках... Например от флотоводцев, способных в решающий момент контролировать корабли… От командира, чьему слову верны полки наемников, Фанес…

Узрев масштаб дерзкого замысла, Фанес изменился в лице и, не вставая с кресла, с гулким скрипом подвинулся поближе.

– Флот…Ты же командуешь флотом в Дельте! А договор с Поликратом не возобновить в короткий срок – у него сейчас полно проблем на Самосе – ему не до египтян. – Принялся рассуждать опытный грек.

– Да! И если персы одолжат корабли у финикийцев, да высадят с Нила десант, чтобы ударить в тыл тем немногим, кто сохранит верность Псамметиху… – подхватил Уджагорреснет.

– То война закончится за одно сражение! – восхищенно закончил мысль Фанес. Глаза его блестели.

– Именно! Нам вовсе не нужно много крови – согласился Уджагорреснет. – Главное – убрать опухоль. А остальное заживёт. Под новым, мудрым руководством. Ведь персам понадобятся лояльные чиновники? Люди, хорошо знающие страну... И те, кто докажет свою… полезность – Верховный Жрец загадочно подмигнул.

С минуту Фанес молчал, переваривая услышанное. На лице грека отразилась внутренняя борьба, которую опытный взгляд Уджагорреснета мог читать так же ясно, как символы на свитке. Мелькавшее недоверие грека быстро сменялось восхищением и жадным предвкушением.

– Что потребуется от меня? Кроме доставки письма? – наконец серьезно спросил он, вновь откидываясь в кресле. – Чтобы я стал твоим поручителем перед Камбисом? Или просто не мешал? Поясни!

Уджагорреснет улыбался. Все внутри него ликовало. Его план, его игра, чью головокружительную сложность смогла бы превзойти лишь ее рискованность – начиналась.

– Вместе со своими людьми ты переходишь к Камбису за золотом и почестями – начал Верховный Жрец, становясь серьезным. – Я обеспечиваю бездействие кораблей в Дельте и благовидный предлог для вторжения персов. Ты – делишься с новым владыкой множеством ценных сведений, что сократят грядущее кровопролитие – ведь ты сам знаешь, что любой землепашец искушен в военном деле, быть может, даже лучше Псамметиха – жрец хохотнул. – И вот, мы оба получаем того, что хотим, уже от нового фараона – веско добавил он. – Это простой и взаимовыгодный обмен, Фанес! А после… – один лишь я смогу обеспечить Камбису легитимность в Египте, заодно сохранив Саис столицей и спасая Великую Мать нашу Нейт от грабителей из Мемфиса… Ведь кто еще сумеет посвятить перса в фараоны так, чтобы народ не поднял бунт? – закончил он.

– С чего ты решил, что это возможно? – недоверчиво буркнул Фанес.

– Египет знавал разных владык – туманно ответил Уджагорреснет. Лицо его казалось умиротворенным. – И гиксосов, и ассирийцев, и нубийцев… Но всегда возрождался!

На черном небе за окном взошла луна. Свет ее проник в комнату и осветил лица заговорщиков.

– О, боги! – Фанес издал короткий смешок. – Вы, египтяне, слишком сложны для простого предательства. Даже его вы превращаете в какой-то священный ритуал… Впрочем, это будет уже не мое дело.

Уджагорреснет развел руками и широко улыбнулся.

– Ладно, жрец! Где это письмо? – буркнул Фанес – надеюсь, твой новый Египет окажется щедрее к грекам! Вдруг мне еще придется послужить здесь… – он подмигнул и фальшиво поклонился.

«Надеюсь, что грекам никогда больше не придется нам служить» – подумал Уджагорреснет, но ничего не произнес вслух и вежливо и кивнул. Он коварно улыбался.

[1] Итеру – древнее название Нила египтянами

[2] Пшент – корона древнеегипетских фараонов. По происхождению представляла собой две соединённые короны: красный «дешрет» правителей Нижнего Египта и белый «хеджет» правителей Верхнего Египта. Символизировала мощь фараона объединённого Египта.

Книга вторая: «Тропа Сета». Восьмой свиток

Восьмой свиток

Нижний Египет, 525 год до н. э.

Знай, что верховные судьи в Мире Ином не будут снисходительны к тебе, когда пробьет день и час великого суда. Они не замедлят произнести тебе справедливый приговор, ибо они судят и дают оценку всей твоей жизни, словно это был всего лишь один час. Человек продолжает существовать за переделами смерти, и безумец тот, кто легкомысленно относится к этой истине. Тот, кто достигает жизни в Мире Ином чистым и освобожденным от всякого зла, станет в ней подобен богу: он будет передвигаться там так же свободно, как и все Владыки Вечности.

Поучения Мерикаре, XXII век до н. э

В лучах исчезающего Амона вечерний Нил струился жидким золотом, вбирая в себя последнее тепло лучей бессмертного бога. Под сенью плакучих тамарисков вода у берегов была тёмной и прозрачной, а в её глубине лениво покачивались длинные стебли лотоса. Повинуясь вечному ритму, розовые чаши цветов начали мягко смыкать лепестки, готовясь к ночному покою. Неразличимое глазом, но несомненное их движение излучало покой. Им неведомы были ни придворные интриги Саиса, ни персидские тучи, что сгущались над страной, ни прочая мирская суета.

Над самой гладью реки, чуть касаясь крыльями воды, кружили белые цапли. Их полёт тоже был лишён спешки. Описывая широкие, плавные круги, величественные птицы опускались на отмель и замирали на одной ноге. Казалось, они созерцали окружающий покой безмятежной природы.

Стая ибисов, выстроившись в стремительный клин, прошлёпала по илистой отмели и с тяжеловатым взмахом крыльев поднялась в остывающую высь, держа курс на юг, к своим гнёздам.

Где-то вдалеке доносился мерный, убаюкивающий стук деревянного весла – старый рыбак на потёртой тростниковой лодочке возвращался домой с уловом. Его силуэт, чёрный на фоне пылающего заката, казался таким же неотъемлемым и вечным элементом пейзажа, как растущие из воды папирусы и тростник.

Где-то в камышах прокричала неуклюжая птица. Прислушавшись, можно было различить всплески воды – это ныряли с кувшинок лягушки. Жизнь текла в размеренном, бесконечно повторяющемся ритме, подчинённая лишь смене дня и ночи, разливу и засухе. Великая река все так же несла свои воды к морю, как несла их уже тысячи лет и будет нести тысячи лет после. Равнодушная ко всему, в бесконечности река черпала величие. В спокойствии природы не было холодности – лишь всепонимающая мудрость. Присущее лишь людям – яркое, шумное, а порой трагичное – было лишь рябью. Смеющиеся дети у воды, фараон, возводящий дворцы, завоеватель, точивший свой меч – всё это было мимолётным узором на полотне безмятежной вечности…

Глухая к страху в сердцах воинов у восточной границы, природа совершала свой бесконечный круг. Она была здесь прежде и останется после. И даже когда вечные пирамиды рассыпятся в песок, а имена величайших царей обернутся пустым звуком – лотос всё так же расцветет в тихой заводи, а вечером прикроет розовый бутон.

***

Алые лучи заходящего солнца тревожно лились на мраморные плиты дворцового пола. Псамметих нервно расхаживал по тронному залу «Великого Дома» Саиса, где так долго восседал его отец. Весь дворец, еще недавно разукрашенный золотом и лазурью, производил гнетущее впечатление. Сейчас он выглядел опустевшим, ведь последние месяцы все ценное из необъятных кладовых и множества залов вывозилось в Мемфис. Десятки ниш в стенах, где еще недавно величественно возвышались статуи богов и фараонов прежних времен, опустели. Словно глазницы, темные в тусклом свете заката, они лишали пространство уюта. Хотя простолюдинам еще не объявили о переносе столицы – многие вельможи уже прослышали о ближайших планах и все больше нагруженных роскошным добром кораблей отплывали в сторону древней обители Птаха.

– Тебя не звали, Уджагорреснет! – воскликнул фараон, завидев фигуру Верховного Жреца Нейт, тихо вошедшего в тронный зал. – Ты сам явился! Быть может, чтобы насмехаться? Видеть, как сын твоего покойного господина… – на миг он запнулся – решает судьбу Обеих Земель?

Уджагорреснет опустил руки на колени и совершил безупречный, холодный поклон. Льняные одеяния его качнулись, а луч света скользнул по умащенной благовонным маслом гладкой голове.

– Я явился, о великий, потому что слуги твои, рыдая, вытирают пыль с пустых ларцов, а часовые у ворот смотрят не на дорогу, а друг на друга, ожидая, кто первый кинется грабить все, что еще осталось в твоих кладовых. Ведь всякий мальчишка в Кемет знает, что когда корабль тонет – даже крыса ищет способ спастись с него. И сейчас – я твоя доска, Псамметих. Хочешь ты того или нет – голос Уджагорреснета звучал жестко и внушительно.

– Дерзость! Ты говоришь с богом на этой земле, не забывайся – с притворной строгостью воскликнул Хнум-Абра, неразлучный с юным фараоном. – Да, и со мной – представителем нового духовного оплота Египта – добавил он, бросая взгляд на пустую нишу, где еще недавно возвышалась гордая статуя Нейт.

Уджагорреснет невозмутимо повернул блестящую голову, смеющимся взором разглядывая Верховного Жреца Птаха. Старик сидел возле трона на деревянном стуле и по всему было видно, как сильно он напуган.

– Новый оплот, Хнум-Абра, хорош лишь тогда, когда под ним старый и крепкий фундамент! А сейчас он трещит, не так ли...? Фанес бежал! Многие греки уже последовали за ним и, наверное, тоже продали свои мечи Камбису. Вся восточная граница зияет, словно рана! А что делаете вы…? Прячете в Мемфис золото и статуи богов? В ваших силах поменять расклад на пантеоне, но сможете ли вы изменить планы персидской армии? – ничего не опасаясь, Уджагорреснет смеялся в лицо новым владыкам Египта.

– Молчи! – Псамметих топнул ногой так сильно, что зазвенели золотые браслеты на его голенях. Лицо его побагровело. – Ты…! Ты всё знал…! Ты всегда всё знаешь, будь ты проклят, Уджагорреснет! Ты и Амасис… вы смотрели на меня как на ребёнка! А теперь… что мне теперь делать? – гнев юного фараона моментально рассеялся, а голос плаксиво задрожал. – Они идут… Говорят, Камбис безумен! Он ведь сожжёт Саис дотла… – Псамметих всхлипнул.

– Он не сожжет – спокойно возразил Уджагорреснет – какой прок тому, кто идет возложить на свою голову венцы Обеих Земель от пепелища? Но тебе следует думать не об этом, юный фараон, но о том, как достойно встретить персов и не допустить всего, что они задумали. У тебя ведь есть армия, не так ли?

– Войска с номов собраны – вмешался Хнум-Абра, перехватывая инициативу у растерянного фараона. – Но… Из двадцати номов Дельты и долины откликнулись лишь пять... С Верхнего Египта прибыло еще меньше. Все остальные ссылаются на неурожай, на паводок, на какие-то мятежи ливийцев... Лгуны! Кругом лгуны и предатели!

– Они ждут – кивнул Уджагорреснет. – Ждут, чья чаша весов перевесит. И, конечно, они сомневаются… Ведь перед персами не устояла Лидия, не устоял Вавилон, многие пали… – Верховный Жрец развел руками.

Мысленно Уджагорреснет ликовал. Все больше членов «Щита Маат» доказывали, на чьей они стороне не только словами, но и поступками. Отказываясь присягнуть Псамметиху и выслать ему войска из «Домов Боя», они оставляли защищать Египет греческим наемникам, нубийцам и ливийцам, не склонным демонстрировать боевую удаль, но привыкшим получать золото Амасиса в мирные времена. Уджагорреснет вовсе не хотел, чтобы от прихода персов пролилось много крови египтян – лишь тех, кто предан Псамметиху и его приближенным.

Воцарилась тягостная тишина. Перестав расхаживать, Псамметих опустился на трон, сжавшись. Юный фараон выглядел жалко.

– Так что же нам делать…? – почти шепотом произнес он, опустив глаза.

Дождавшись униженного вопроса, Уджагорреснет сделал шаг вперед в сторону и голос его зазвучал четко, по деловому:

– Услышь меня, Псамметих. У тебя есть лишь один шанс защитить царство! И единственное место, где можно попытаться остановить войска Камбиса – Пелусий. Ворота Египта, наша восточная твердыня… Узкая полоса между морем и болотами. Там его численность будет значить меньше и есть шанс...

– Ты… ты сам поведешь войско? – с надеждой поднял голову Псамметих, теряя последнее достоинство. Жезл и плеть – эти символы царского могущества – безвольно повисли в его вялых руках.

Нет, о великий – Уджагорреснет покачал головой – как и полагается мне, твоему слуге – я поведу наш флот. Река – вот что окажется важно! Часть персов может пожаловать в Дельту на кораблях финикийцев, ведь все мы здесь знаем об их союзе… Так что египетские корабли заблокируют все рукава, ведущие к Пелусию, чтобы, упаси Нейт, персы не ударили вам в тыл и не высадили подкрепления. Пусть Камбис расшибет себе лоб о камни Пелусия, пока я свяжу боем его подкрепления с моря!

– А армия? Кто тогда поведёт армию? – прищурившись спросил Хнум-Абра. – И из кого же она будет состоять, если номы…

– Армия будет состоять из тех, кому некуда бежать! —перебил его Уджагорреснет. – Из тех, чья верность давно стоила нам бесчисленного золота. И из тех, кто верен тебе в Кемет, о владыка – Уджагорреснет уверенно взглянул на Псамметиха, стараясь взглядом влить в него хоть какое-то мужество.

Псамметих и Хнум-Абра молчали, переглядываясь. Последние следы спеси на лицах владык Обеих Земель растворились и теперь оба выглядели жалко. Юнец и старик, ничего не смыслящие ни в управлении страной, ни в ведении воины – они хорошо знали свою истинную цену.

– Во-первых, под Пелусий отправятся все оставшиеся греческие наёмники, пусть и без Фанеса – невозмутимо продолжал Уджагорреснет. – Им не стоит доверять, но им некуда деваться. Во-вторых – нубийские гарнизоны. Негры утихомирены, так что должны сохранить верность хотя бы на одно крупное сражение. К тому же они ненавидят и боятся персов куда больше, чем египтян, а значит будут драться! В-третьих – твоя личная гвардия, о великий! Те преданные тебе офицеры и вельможи, чьи семьи уже в Мемфисе под защитой могучих, воздвигнутых предками стен. Кто еще остался? – Уджагорреснет обвел зал взором, словно искал их прямо рядом – любые верные тебе отряды из тех пяти послушных номов, что ответили на твой призыв – с улыбкой окончил он.

– Да, да ты прав! Мы соберём их всех! – заметно оживившись подхватил Псамметих. – Элиту! Настоящую армию, а не этот – фараон с отвращением махнул рукой, вероятно имея в виду египетское ополчение – сброд…

В глазах Верховного Жреца Нейт мелькнул лед. По его блестящему от масла лицу пробежала улыбка, в которой никто не сумел бы разгадать истинных мыслей. Все шло даже лучше, чем он мог представить.

– Именно! – уверенно подхватил он – Сброд из ненадёжных номов только ослабит строй – внесёт панику. Не стоит принуждать их силой! Ведь они совсем не обучены и в руках своих никогда не сжимали ничего, кроме плуга – это бесполезно – нет времени! Пусть уж лучше остаются сторожить твои поля… А ты, тем временем, получишь крепкий кулак, Псамметих! Многотысячный кулак из преданных тебе людей. И в Пелусии ты встретишь Камбиса лицом к лицу. как мужчина, как сын своего отца, как великий фараон! – голос Уджагорреснета эхом отразился от роскошного потолка опустевшего тронного зала.

В глазах Псамметиха на миг мелькнула искра гордости, но вскоре он вновь растерянно отвернулся.

– Вынужден признать, что твой план разумен – прокряхтел Хнум-Абра, поднимаясь со своего стула. В его глазах читался страх, хотя и тщательно скрываемый напускной серьезностью. – Недавно в Фивах прошел дождь, чего не случалось уже десятилетия. Люди перепуганы – дурное предзнаменование… Нам, смертным, остается лишь верить, что это не слезы Амона, заранее оплакавшего судьбу верных слуг своих – жрец Птаха грустно улыбнулся. – Мы обсудили состав, но кто все-таки станет командовать армией в Пелусии… кто? – старик заглядывал в глаза Уджагорреснету, словно ждал, что прочтет в них ответ на любой вопрос.

Сердце его сжималось при мысли о том позоре, который постиг их с Псамметихом в первые же месяцы правления. Ненавистный конкурент, казалось бы, уже растоптанный и устраненный от дворца, вновь набирал силы. Словно громадная тень, он накрывал их с фараоном фигуры и на миг жрецу Птаха показалось, что весь Египет лишь игрушка в руках этого страшного, могущественного человека.

– Я! Я сам! Я сын Амасиса, да блаженствует его душа вечно – воскликнул вдруг Псамметих, резко поднимаясь и немало удивив обоих жрецов. – Я поведу их! И мы встретим врага, разобьем их и тогда… – на миг он запнулся – я, быть может, подумаю о том, чтобы вновь приблизить тебя… – он покровительственно взглянул на Уджагорреснета.

Верховный Жрец Нейт едва не рассмеялся, глядя как на юном лице фараона, еще недавно перепуганного, словно мальчишка, вновь проступает надменная гордость.

– На все воля твоя, о великий – Уджагорреснет склонил голову в почтительном поклоне. – Но сейчас нужно принести жертвы Сехмет. Пусть львиноголовая богиня воины усладится дарами и окажется щедра к своим слугам. Умастите ее статую, облачите ее в лучшие одеяния, как велит древний обычай…

Сердце его ликовало. Неопытный мальчишка, перепуганный старик, греки, горстка нубийцев, да несколько тысяч ополченцев из отвергнувших «Щит Маат» номов – Камбису нечего было опасаться. Уже скоро весь головокружительный план придет в движение, сотрясая Обе Земли. Кровь египтян, желавших перемен и древних порядков – не прольется. Кости их не захрустят под железной поступью персов. Лишь бы только все сработало, лишь бы только Маат не ускользнула в том хаосе, который грядет, когда ведомый им флот «заблудится» в рукавах Дельты и пропустит финикийскую армаду… – взволнованно думал Уджагорреснет. Лицо его оставалось непроницаемо спокойным.

– Когда мы унизили тебя – я думал, что ты затеешь восстание, поднимешь чернь, станешь бороться и противиться – тихо забормотал Хнум-Абра – как это не раз доводилось делать жрецам Кемет, цеплявшимся за ускользающую власть. Мы были готовы и греки не спускали с тебя глаз… – он взглянул на Уджагорреснета и в глазах старика мелькнуло подозрение. – Но ты ничего не сделал, лишь заперся в «Доме Жизни» и, я слышал, излечил многих… – на миг он растерянно замолчал. – У тебя отобрали богатства, отстранили от дворца, богиня-мать наша Нейт, уступила место Птаху, а в час нужды, ты появился и… Что ты за человек, Уджагорреснет…!?

– Я люблю свою землю и желаю ей лишь лучшего – неопределенно развел руками Верховный Жрец Нейт. – А сейчас она нуждается во мне, быть может больше, чем когда-либо… – оглядев двух растерянных властелинов Египта, он низко поклонился.

«Нейт не уступала место Птаху, а вы… вы давно подписали себе смертный приговор» – про себя подумал он. «Но это лишь ваша судьба – не судьба Египта. И в какой бы хаос я ни вверг его – Маат укажет верный путь. Да поможет мне на нем Нейт, великая Мать наша…»

***

Солнце стояло в зените, превращая воды восточного рукава Дельты в ослепительное, колющее глаза зеркало. Флагманский корабль «Непоколебимая Сехмет» покачивался на слабой волне, уткнувшись носом в илистый берег. Весь немногочисленный флот Египта – пятьдесят судов – вытянулся за ним в линию, перекрывая широкий проток. На палубе царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь скрипом снастей да жужжанием комаров и мух – извечных хозяев болотистого края.