Текст книги "Врач фараона (СИ)"

Автор книги: Евгений Зеленский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 21 страниц)

Дарий медленно кивнул.

– Второе – продолжал Уджагорреснет – восстанови храмы Египта. Те, что разрушили Камбис и Арианд. Те, что обветшали за годы смуты. Верни жрецам право служить богам так, как учили наши предки. Не для того, чтобы ублажить Нейт или Осириса – ты не веришь в них. Но для того, чтобы народ Египта увидел – новый царь чтит их традиции. И лишь тогда они полюбят тебя. А любовь – это лучшая защита от мятежей…

Дарий кивнул снова.

– Третье. – Уджагорреснет замолчал, собираясь с силами. – Позволь мне вернуться в Египет. Не сейчас – когда ты сочтёшь нужным. Когда империя успокоится, когда Арианд отчитается о победе, когда ты сам позволишь… Я хочу умереть на своей земле. Я не хотел бы, чтобы душа моя блуждала вечность по чужим, персидским землям...

– Это не три вещи, – сказал Дарий. – Это две. Канал и храмы. А третье – не просьба, а право!

– Право? – удивился Уджагорреснет.

– Каждый человек имеет право умереть там, где родился! Даже враг. Даже предатель. – Дарий помолчал. – Я дам тебе это право, Уджагорреснет. Но не сейчас…И я дам Египту канал – прикажу начать работы в ближайшее время. Инженеры Камбиса уже изучали его остатки – он был прорыт, но не закончен – Камбиса это не интересовало, его влекли лишь завоевания. А я доведу его до моря. Пусть твой Египет помнит – Дарий не только завоевывает, но и строит – на тысячи лет!

– А храмы?

– Храмы будут восстановлены – кивнул Царь. – Я издам указ и ни один персидский воин не сможет входить в египетские святилища без разрешения жрецов. Ни одна статуя не будет сброшена с пьедестала. Ни один свиток не будет сожжён. Ты доволен, египтянин? – Дарий усмехнулся. – А за это ты сам коронуешь меня фараоном в Саисе… – подмигнул он.

Уджагорреснет медленно поклонился и поднялся с колена.

– Если умереть на родной земле – это мое право – у меня осталась третья просьба – осторожно начал он.

Дарий взглянул на него исподлобья и улыбнулся, восхищаясь наглостью и бесстрашием египтянина.

– Отпусти Демокеда – позволь ему вновь увидеть море… – Уджагорреснет принял молчание Царя за дозволение. – Найди ему такую задачу, что поможет и твоей империи, и ему, ведь ты мудрый владыка… А если тебе или любому, на кого ты укажешь потребуется помощь искусного врача… – я всегда буду к твоим услугам – развел руками Верховный Жрец.

Они смотрели друг на друга – Царь Царей и Верховный Жрец побеждённой страны, убийца и спаситель, враг и союзник. В гнетущей тишине два взгляда сверлили друг друга, словно стараясь заглянуть внутрь – туда, где обитало все, что важнее любых слов.

– Почему ты не избавился от дряхлого Амасиса и не стал фараоном сам? – наконец спросил Дарий, прищурившись.

Верховный Жрец вздрогнул и помолчал, собираясь с мыслями.

– В этом не было бы Маат – тихо ответил он. – Я не рожден фараоном и не должен был им стать. Я нарушил бы традицию, оскорбил бы богов подобным поступком…

– Боги… – улыбнулся Дарий. – Я слышал, Камбис как-то сказал тебе, что наши боги сильнее… Пожалуй, он был прав! Да! Я сам убил Бардию и захватил власть – тише добавил Царь. – И убил всех, кто стоял на моем пути, потому что в моих глазах они приспешники Лжи, а не Истины. И в этой жестокости, в которой вы нас обвиняете – Дарий закатил глаза – наша сила! И наша мудрость! Делать то, что считаешь Истиной и быть сильнейшим, если ты сильнейшим рожден…

Уджагорреснет смотрел на него и ничего не отвечал.

– Ты невероятно умен, жрец – продолжил Дарий. – Возложив на себя корону Обеих Земель заранее ты, быть может, устоял бы от натиска Камбиса и спас свою страну от судьбы персидской провинции… Но ты не сделал этого! Чего тебе не хватило? Смелости? Решительности?

– Мы по разному понимаем Истину – Царь Царей – и для меня традиции священнее личной воли… – почтительно ответил Верховный Жрец.

Дарий презрительно фыркнул и поморщился, не спуская глаз с его лица, остававшегося невозмутимым. Вновь повисло тягостное молчание.

– Знаешь почему я не сомневаюсь в том, что ты не предашь вновь? – строго спросил Дарий, глядя на застывшего Уджагорреснета. – Почему я верю тебе и знаю, что на этот раз моя вера будет оправдана…?

– Почему, Царь Царей?

– Потому что в этом больше не будет того Маат, ради которого ты всегда жил! Не будет ничего, что могло бы сподвигнуть тебя ослушаться меня или решить дальше идти к своим целям – все они теперь мертвы…

Уджагорреснет едва заметно вздрогнул, а затем кивнул. Сердце его облилось горечью и осознанием, что этот чужеземец прав и понял его куда тоньше и глубже, чем он мог бы ожидать от перса. Чем он мог бы ожидать от кого угодно.

– Ты свободен, – сказал наконец Дарий, отворачиваясь обратно к картам и письмам. – Иди…

Уджагорреснет почти бесшумно зашагал по мягким коврам зала. Он не мог поверить тому, что случилось в этом зале, словно все это было наваждением. Словно он все еще спал и не мог очнуться. Или так решили сами боги? Сет, что обещал ждать его…?

– Эй, египтянин! – властный голос Дария окликнул его у самого выхода.

Уджагорреснет медленно обернулся.

– Тот браслет, что ты носишь, – крикнул Дарий. – С иероглифами. Скажи мне, что там написано?

Верховный Жрец посмотрел на своё запястье. Бронза тускло мерцала в утреннем свете. Холодная, мертвая, тихо хранящая память о том, чего больше нет.

– «Щит Маат не отступает», – прочитал он вслух.

– Хороший девиз! Для храброго воина… – усмехнулся Дарий и, улыбаясь, кивнул.

Уджагорреснет кивнул в ответ и вышел из зала.

***

Уджагорреснет стоял в Саисе у входа в гробницу, которую начали высекать для него тридцать лет назад, когда он еще был молод и верил, что впереди его ждет вечность. Работы прерывались, возобновлялись, снова замирали. Персы, восстание, Сузы, смерть, ложь, возвращение – слишком многое произошло за последние годы. Слишком часто менялись фараоны, возлагавшие корону Обеих Земель на свои головы…

Теперь гробница была готова. Верховный Жрец Нейт смотрел на свою наофорную статую, возвышавшуюся на постаменте перед входом. Лицо его самого, высеченное из тёмного базальта, смотрело прямо перед собой, вдаль – в бесконечность. Глаза из чёрного камня блестели холодно и вечно. В руках статуя сжимала наос с фигурой Осириса внутри – дань древней традиции.

Уджагорреснет медленно обошёл статую, читая символы, искусно вырезанные на камне, испещрив его серую, гладкую поверхность. Его собственная автобиография – его прижизненный отчёт перед богами и потомками.

Главный врач Обеих Земель, казначей царя Нижнего Египта, Верховный Жрец богини Нейт, командующий царским флотом, начальник переписчиков Великих текстов, номарх Саиса, чати – правая рука великих фараонов.… И дальше, столбцы лживого хвастовства, к которому он нарочно приложил руку:

«Великий царь всех чужих земель Камбис пришел в Египет, приведя чужеземцев из всех стран. Когда он завладел страной – они обосновались тут, и он стал великим повелителем Египта, великим царем всех чужих земель. Его величество назначил меня своим главным лекарем и приказал мне оставаться при нем в качестве друга и управляющего дворцом».

«Царь Верхнего и Нижнего Египта Камбис прибыл в Саис. Его величество лично прибыл в храм Нейт. Как и все цари до него, он пал ниц перед ее величеством Нейт. Как и все добрые правители, он принес много добра в жертву великой Нейт, Матери бога, и всем великим богам Саиса. Его величество сделал это, потому что я поведал его величеству о величии ее величества, богини, которая является матерью самого Ра…».

«Я вернул храмам их доходы, отобранные во времена смуты. Я спас многих людей во времена, когда их одолевали тревоги и неизвестность. Я восстановил и преобразовал «Дома Жизни», где станут постигать мудрость многие поколения врачей. Я составил для царя Верхнего и Нижнего Египта Дария его титулатуру, дабы его имя жило в веках. Я сделал так, что Египет процветает под властью Персии, ибо мудрость повелевает выбирать мир, а не войну…»

Ни слова о Петубасте. Ни слова о Хефере. Ни слова а «Щите». Ни слова о яде, вошедшем в кровь Камбиса… – только ложь. Только позолоченная, отполированная, высеченная в камне измена.

Уджагорреснет долго стоял перед статуей, глядя в эти темные глаза, которые смотрели сквозь, мимо него, дальше – в ту вечность, куда он никогда не сможет войти.

– Ты красив, – сказал Верховный Жрец каменному лицу. – Ты очень красив! И ты – самый страшный лжец из всех, кого я знаю!

Каменный Уджагорреснет молчал.

– Я не узнаю тебя, – продолжал он. – Я не помню, чтобы когда-то был таким спокойным... Таким уверенным… Таким мёртвым… – Он протянул руку и коснулся базальтового плеча. Камень был холодным – той особой, глубинной холодностью, которая не согреется никогда.

– Прости меня, – прошептал он, – и толкнул.

Статуя качнулась. Накренившись на постаменте, она замерла на мгновение – и рухнула.

Удар о каменные плиты был глухим, тяжёлым, окончательным. Базальт раскололся. Голова отделилась от туловища, откатилась в сторону и застыла на песке, глядя каменными глазами в небо.

Уджагорреснет стоял над обломками. В груди его, там, где когда-то билось сердце, было пусто и тихо. И, впервые за много лет, почти спокойно.

Верховный Жрец сел прямо на песок, прислонившись спиной к пустому пьедесталу у гробницы, и долго сидел так, глядя на запад, где ладья Амона медленно и вечно опускалась за горизонт.

Вспоминать не хотелось, но память текла сама:

Саис. Библиотека храма Нейт. Пыльные свитки древних папирусов, пахнущие вечностью. Юноша в белой одежде ученика, сжимающий в руках первый медицинский трактат.

– «Учитель, а правда, что сердце – это сосуд»?

– «Правда».

– «А что бывает, когда сосуд разбивается?»

– «Тогда душа вытекает», – ответил он тогда. – «И человек умирает…».

– «А можно склеить разбитый сосуд?»

– «Иногда – можно. Но редко, да и швы всегда будут видны…»

Мальчик помолчал, разглядывая свои чистые руки. – «У тебя есть такие швы, учитель?» – спросил он.

– «Есть».

– «Они болят?»

– «Иногда. Когда я вспоминаю о них…».

– «А когда ты работаешь?»

– «Тогда я не вспоминаю…». – Он улыбнулся. – «Работа – лучшее лекарство от боли…».

Уджагорреснет думал о «Домах Жизни». Десять лет —долгие годы после возвращения из Суз он посвятил им. Перемены, новое устройство... Раньше большинство врачей учились у своих отцов или у случайных наставников, что передавали им знания отрывочно, лечили по старым папирусам, не понимая, почему одно помогает, а другое убивает – он изменил это.

В Саисе, в Мемфисе и в Фивах при Домах Жизни он открыл новые школы. Не просто мастерские, где жрецы показывали, как держать скальпель, – а настоящие – с библиотеками, с хирургическими залами, с хранилищами для трав и эликсиров. Он собрал все медицинские тексты, какие смог найти в Обеих Землях, велел переписать их, снабдил комментариями и разослал по номам. Он заставил врачей учить не только ремесло, но и постигать саму сущность, душу медицины.

Тайные знания, передаваемые сотнями жрецов из поколения в поколение из глубины веков, со времен великого Имхотепа, стали теперь доступны всякому, кто проявлял талант и интерес к искусству врача.

Сын рыбака или простого торговца приходил к «Домам Жизни», чтобы принести клятвы и облачиться в белые одеяния, начав постигать бесконечную мудрость предков, оплаченную ему храмами и всем солидным личным наследством Верховного Жреца.

– «Ты не можешь лечить руку, не понимая, как она устроена!» – часто говорил он своим ученикам. – «Ты не можешь лечить глаз, не зная, откуда он берёт свет и почему перестал видеть! Ты не можешь быть врачом, если лечишь лишь что-то одно, как заведено простыми лекарями, что не в силах постигнуть всего сразу. Целое – важнее отдельного. Сперва нужно постичь гармонию целого, а тогда поймешь и как лучше лечить…»

Слова Верховного Жреца разрушали вековые устои, словно свет собранных воедино знаний проливался на вековую тьму заблуждений и разрывал ее темное полотно.

– «Не всякую язву можно вылечить мазями, сказал однажды мой друг – порой нужен скальпель. И ты не сможешь лечить сердце, не зная, что оно – не просто мышца, а вместилище самой души, священными каналами соединенное с другими частями тела…»

– «А как понять душу, учитель?» – спрашивали его.

– «Душу нельзя понять», – отвечал он. – «Но можно увидеть её в глазах умирающего. Услышать в первом крике новорожденного. Ощутить в молчании матери, склонившей над телом своего ушедшего в вечность ребёнка. И лишь тогда, когда вы увидите, услышите и почувствуете ее – вы станете настоящими врачами…».

Теперь в каждом номе было множество обученных по новому лекарей, знающих не только заклинания, или как лечить руку, но и понимающих в травах, в связи языка тела с природой болезни, искусных в хирургии… Теперь раны его народа заживали быстрее, переломы срастались правильнее, роженицы умирали реже, а мор не так свирепо косил города.

Он сделал это!

Он – Уджагорреснет, предатель, убийца, и лжец. Он дал Египту то, чего не мог дать ни один фараон – новое знание, которое не умрёт вместе с ним. Он собрал его из всех врачебных советов древности, переплавил в своем необъятном уме и объяснил простым людям. Весь обитаемый мир теперь держал путь в Египет, чтобы постигнуть совершенство жреческой медицины.

Но этого было недостаточно. Этого не могло быть достаточно…!

Вокруг сгущались сумерки. Нил за спиной Верховного Жреца мерцал свинцовой гладью, отражая багровые полосы заката. Где-то далеко, на восточном берегу, зажигались огни Саиса – города, который он спас и потерял, завоевал и предал, восстановил и оставил.

Дарий сдержал слово. Канал от Нила к лазурным водам был прорыт и открыт. Торговые суда шли теперь из Египта в Персию напрямую, минуя опасные пустынные тропы. Имя Дария высекли на стелах у входа в канал – сделали бессмертным и оставили в веках.

Храмы восстановили. Статуи богов вернулись на свои пьедесталы. Жрецы Нейт, Птаха и Амона год за годом совершали положенные обряды, получали доходы с земель и не боялись, что завтра персидский воин вломится в святилище с обнажённым мечом. Душа самого Египта была сохранена.

Дарий был коронован им в Саисе. Уджагорреснет смотрел, как персидский царь в двойной короне принимает от него скипетр. И как жрецы Нейт возлагают ему на плечи священное полотно. И как глашатай провозглашает:

– Да живёт вечно Царь Верхнего и Нижнего Египта Дарий, избранный богами, владыка Обеих Земель!

Спустя годы народ его стал забывать огни пожарищ над крышами. Дети рождались, не зная страшного звона брони марширующих отрядов, а матери и отцы растили их, не опасаясь, что голод и недород погубят семью. Храмовые кладовые не опустели, а праздники и культы исполнялись точно и в срок, как установлено предками. Отправляясь на другой берег, тела каждого, как и тысячи лет прежде, сохранялись для вечности, находя покой в гробницах и соединяясь с Осирисом.

«Дома Жизни» наполнялись толпами учеников, что после странствовали и отгоняли страдания тысяч и тысяч несчастных, изумляя весь мир искусством и мудростью. И им по истине не было равных!

Он – Уджагорреснет дал Египту мир, ценой свободы.

Он дал Египту процветание, ценой независимости.

Он дал Египту знание, ценой собственной души…

***

Солнце почти село. Тени удлинились, слились в одну сплошную темноту, и только на западе, над самой кромкой пустыни, ещё тлела узкая полоска меди. Уджагорреснет снял с запястья бронзовый браслет. Иероглифы, выцарапанные рукой Хефера, стёрлись за годы – их почти не было видно. Но он помнил каждую чёрточку – «Щит Маат не отступает»…

– Я не отступил, – прошептал он. – Я сделал всё, что мог. Я вернулся. Я похоронил Петубаста по обычаю предков. Я вписал его имя в списки храма Нейт. Он не будет забыт…– Но я не знаю, простите ли вы меня…

Верховный Жрец повертел браслет в руках, а потом осторожно положил его на обломок статуи. Туда, где должно было быть сердце каменного Уджагорреснета.

– Пусть это будет моим единственным погребальным богатством, – он закрыл глаза. Его дом и наследство были давно распроданы и оплатили множество школ.

Уджагорреснет думал о полях Иалу. Как Верховный Жрец Нейт он знал каждую строчку «Книги мёртвых», мельчайший штрих на гробничных росписях, каждый ритуал, надежно открывающий душе путь к вечному блаженству. Он сам провожал сотни умерших, читал над ними заклинания, клал им на грудь тяжелые, вылитые из бронзы, серебра и золота амулеты…Но теперь он не верил, что заслужил этого сам.

Поля Иалу – для чистых сердцем. Для тех, чья душа легче пера Маат. А его сердце, многократно взвешенное на весах собственной искалеченной совести, было тяжелее гранита.

Там, в вечности, его ждали…

Отец – жрец Пефтунейт, который сам учил его читать иероглифы и показал, что вера дает человеку силы совершать даже невозможное.

Мать – ласковая Атемирдис, умершая у него на руках, когда ему было десять, и он поклялся никогда больше не плакать.

Жена Хенуттави – та, чьё имя он не смел произносить многие годы, с двумя детьми – сыном Неферхором и дочкой Иретнейт…

Горячий сердцем Петубаст и храбрый Хефер...

Все они ждали его. И, должно быть, верили, что однажды он переступит порог Запада и встретит их, как обещано в древних текстах.

– Я убивал, – сказал Верховный Жрец тихо, обращаясь к тем, кого давно не было. – Я лгал. Я предавал. Я носил маску так долго, что она навечно приросла к моему лицу. И я не помню уже, каким был до того, как стал тем, кто я есть… Я спас многих. Но погубил – еще больше. Я восстановил храмы – но я разрушил династию. Я сохранил бесценные традиции Египта – но я отнял у страны свободу. Я нёс свет в чужие глаза, но сам давно ослеп… Я изучил мудрость, скрытую в тысячах свитков, но не знаю теперь даже, где грань между добром и злом, Истиной и Ложью…, и я не знаю, был ли мой путь правильным – знаю лишь, что другого у меня не было…Я не прошу прощения. И я не попрошу понимания. Я прошу только одного – не ждите меня…! Блаженствуйте в полях Иалу. Услаждайте свой слух музыкой богов. Вкушайте их пищу и согреваетесь в лучах их вечной милости… Не ждите меня – я не приду… – Уджагорреснет вздохнул и замолчал.

Ночь опустилась на Египет – мягкая, тёплая, пахнущая илом и звёздами. Где-то за рекой, в Саисе, горели огни храма Нейт. Жрецы пели вечерние гимны, и их голоса доносились сюда, на западный берег, тихим, едва слышным эхом.

Верховный Жрец открыл глаза. Никого не было рядом. Только песок. Только звёзды. Только разбитая статуя у его ног.

Он поднялся медленно, с трудом – тело все хуже слушалось – годы брали своё. Потом наклонился и с трудом подобрал отколовшуюся голову статуи – тяжёлую, холодную, с черными глазами, смотрящими в бесконечность.

Он долго смотрел на это каменное лицо – своё лицо. Ложное, высеченное в вечности, чтобы обмануть потомков и богов. Но возможно ли это? Нужно ли это…?

– Ты – не я, – прошептал он. – Я никогда не был таким! – Он опустил голову на пьедестал, рядом с телом, и замер, глядя на запад, в темноту.

Уджагорреснет, сын Пефтунейте, жреца Нейт, врач фараонов и Царя Царей, убийца и спаситель, лжец и свидетель, стоял на западном берегу Нила, у своей роскошной гробницы, и смотрел на молчаливые звёзды.

Вокруг была тишина. Нил, Великая река жизни, текла мимо, как текла всегда, равнодушная к империям и династиям, к победам и поражениям, к жизни и к смерти. Тростник сухо шумел на легком ветру, охладившем раскаленный за день воздух. Гробницы тех, кто давно ушел и тех, кто уйдет скоро – молчали. Ночные птицы что-то кричали в темноту – голоса жизни никогда не замолкают.

Где-то в Саисе горел огонь в храме Нейт.

Где-то в Сузах правил Дарий, что оставит трон наследникам, которые, быть может, не удержат его.

Где-то в Кротоне, свободный Демокед восхищенно слушал речи Пифагора о числах, о музыке сфер и смотрел на море.

А в полях Иалу дети, его собственные дети бегали, цепляя прекрасную женщину за полы роскошного калазириса. Женщину, в своей искренней любви преподнесшую ему роковой сюрприз и чью утрату он так никогда и не смог пережить…

Где-то там же кудрявый, улыбающийся юноша в белых одеждах стоял и ждал его рядом с воином, чья рука вернулась на отведенное богами место, а глаза прозрели и вновь сверкали храбростью.

Уджагорреснет повернулся и медленно побрел прочь. Тяжелые сандалии оставляли на песке глубокие следы.

Его путь был окончен.

А Великая река текла дальше…

[1] Красное море

Эпилог

Эпилог

Пустыня не прощает – Уджагорреснет знал это с детства – каждый египтянин знал это. Красная земля, что лежит за чертой полей, за последним каналом, за последней пальмой – там нет жизни. Там нет Маат. Там только ветер, песок и бог с ослиной головой, убивший своего брата Осириса, и не раскаявшийся.

Уджагорреснет шёл в пустыню третий день. Нил остался далеко за спиной – узкая лента зелени, с каждым шагом таявшая, съеживавшаяся, превратившаяся в мираж. Провожавших не было. Кто станет провожать человека, идущего умирать…?

Верховный Жрец перестал оглядываться. Вокруг была только бесконечная, вздыбленная ветром песчаная равнина, убегавшая во все стороны, насколько видит глаз. Без ориентиров, без дорог, без надежды.

Солнце стояло в зените – белое, раскалённое, беспощадное. Тени не было – он сам стал тенью.

На третий день поднялся ветер. Сначала – едва слышный шелест, словно пустыня вздыхала во сне. Потом – тонкие, змеящиеся по песку струйки, убегавшие куда-то на запад. А затем – первые удары песчинок о кожу. Мелкие, болезненные, настойчивые.

Уджагорреснет остановился. Он снял сандалии. Снял льняное одеяние, оставшись в одной набедренной повязке, как в далекие дни своего детства, слишком много разливов назад. Он стоял почти нагим посреди разгоравшейся бури, и ветер бил его песчаными плетьми, а небо затягивалось охряной мглой. В клубах песка солнце умирало где-то за горизонтом – пустыня просыпалась.

– Я знаю, ты слышишь меня! – громко крикнул Верховный Жрец.

Ветер завыл громче, словно в ответ.

– Я никогда не молился тебе, Сет! Никогда не приносил жертв! Редко произносил твое имя вслух – признаюсь, я боялся тебя…! Я презирал тебя! И искренне верил, что ты – враг Маат, разрушитель порядка, убийца Осириса… Я строил храмы множеству богов, но не оставил ни одной статуи тебе, Сет! – Ветер рвал слова Верховного Жреца, унося их в бесконечность. – Но именно ты – единственный, кто сможет понять меня. – Голос Уджагорреснета дрогнул. – Ты убил брата и не был прощён. Ты скитался по пустыне, изгнанный из круга богов. Ты стал голосом хаоса, потому что порядок отверг тебя! – Он помолчал. – Я тоже убил. Я тоже изгнан.... Я тоже не заслуживаю прощения…

Буря нарастала. Песок летел со всех сторон, врезаясь в кожу, забиваясь в рот, в глаза и лёгкие. Дышать становилось трудно. Видеть – невозможно. Мир сжимался до размеров слепящей, воющей мглы, раскаленными иглами обжигающей обнаженную, мягкую плоть.

– Я не хочу в поля Иалу! – крикнул Уджагорреснет, перекрывая вой ветра. – Я не достоин вечного покоя среди праведников! Я не хочу смотреть в глаза отцу и матери, которые верили в меня. Я не достоин увидеть жену, которую не спас, и детей, которых не вырастил! Я не хочу стоять в строю рядом с Петубастом и Хефером – они чисты, а я навеки запятнан…!

Он упал на колени и закашлялся. Песок обжигал глаза, мешал дышать.

– Я слышал как-то, – с трудом кричал Уджагорреснет, – что оазисы в пустыне – это души давно ушедших в вечность царств! – Ветер вдруг стал тише и тело жреца напряглось, как натянутая струна. – Сделай меня таким! – кричал он. – Возьми мою душу и преврати её в стража моей земли! – Уджагорреснет поднял голову к небу, затянутому непроглядной пеленой бури. – Я не прошу прощения! Я не прошу покоя! Я прошу лишь одного – дай мне силу защищать Египет после смерти так, как я не смог защитить его при жизни! Дай мне право быть тенью на границе, голосом, чей шепот слышат в ветре, страхом в сердцах врагов моего народа! Дай мне страдать вечно, чтобы меньше страдал мой народ – и этого будет достаточно…!

Буря взорвалась. Ветер ударил с такой силой, что Уджагорреснета швырнуло на песок. Он упал на колени. Мир исчез – осталась только слепящая, оглушающая, всепоглощающая стихия. Песок забивал лёгкие – он задыхался, кашлял, но не пытался подняться. Щурясь и раскинув руки в стороны Верховный Жрец упрямо смотрел в клубящийся мрак.

Где-то впереди, за завесой бури, ему почудился силуэт. Огромный, с ослиной головой и звериным оскалом, с поднятым скипетром и красными глазами, горящими сквозь бесконечную глубину веков. Бог стоял на гребне песчаной волны и смотрел на него – не с гневом, не с презрением – с пониманием.

– Я ждал тебя – ты знаешь цену, – прорычал голос, древний, как сама пустыня. – Вечное скитание! Вечная жажда! Вечная память без надежды на забвение…! Ты никогда не узришь блаженных полей Иалу! Никогда не обнимешь тех, кто дорог тебе и ждёт на Западе! Твоя душа будет развеяна ветром и собрана вновь! Развеяна и собрана, тысячу раз, десять тысяч раз, вечно...! Ты будешь помнить всё – каждую смерть, каждую ложь, каждую непролитую слезу. И ты будешь страдать. Ты никогда не сможешь забыться – никогда…!

– Я знаю, – крикнул Уджагорреснет. – И я согласен!

– Ты будешь стражем Египта – рычал Сет. – Но Египет не узнает тебя! Ты станешь миражом, обманом зрения, легендой, что рассказывают детям у очага. Твои храмы разрушатся, твои свитки сгниют, а твоё имя исчезнет. Тысячи лет никто не вспомнит, кем ты был!

– Я знаю, – упрямо повторил Уджагорреснет. – Я готов…!

– Тебя навечно запомнят предателем – тем, кто предал собственный народ и обрек его на рабство! – взревел Сет и ударил скипетром так сильно, что, казалось, содрогнулась сама пустыня. Песок вокруг него собирался в вихри, высокие, как небо и страшные, как первородный хаос.

– Я знаю, – хрипло крикнул Уджагорреснет, с трудом подавляя кашель. – Пусть будет так…!

– Тогда иди, – равнодушно ответил Сет и громадная фигура дрогнула, медленно растворяясь в темном мареве бури. Грозный голос бога эхом отразился в свисте ветра, вдруг легко подхватившем израненное тело Верховного Жреца.

Уджагорреснет поднялся, с непривычной быстротой разогнув спину. Песок струился с его тела, как вода. Ветер, ещё мгновение назад казавшийся яростным, теперь ластился к ногам, словно приветствуя. Во всем своем теле Верховный Жрец почувствовал непривычную, сверхчеловеческую силу. Казавшийся только что раскаленным песок вдруг остыл, а внутри груди Уджагорреснета стало пусто и холодно – словно там поселился лед.

Он сделал шаг. Ещё один. И ещё. Бушующая пустыня покорно расступалась перед ним, открывая путь – туда, где за горизонтом уже не было ничего. Лишь бесконечные барханы и безжизненная вечность.

Верховный Жрец шел не оглядываясь.

Он знал, что там, за спиной, где-то далеко за гребнем последней дюны, остался Нил. Остались пальмы и поля, храмы и города, смех детей и живые люди, которые на тысячи лет забудут, что когда-то он был величайшим врачом Египта, Верховным Жрецом Нейт, убийцей царей, правой рукой и учителем мёртвых фараонов. Тысячи лет никто не вспомнит его имени…

Они станут называть его «духом пустыни», «стражем границы» – «тем, кто бродит между мирами». Будут шептать детям – «Не ходи в пустыню ночью – там Сет и его слуги». Станут оставлять у оазисов скромные подношения – лепёшки, финики, кувшины с пивом – чтобы задобрить обреченного на вечные страдания скитальца.

Он станет принимать эти дары. И будет помнить. Всегда помнить и служить…

Силуэт его уже почти растворился в песчаной мгле, когда буря вдруг стихла так же быстро, как началась. Солнце пробилось сквозь облака тяжелой пыли и залило пустыню ярким, медовым светом. Барханы засияли золотом. Воздух стал вдруг прозрачным, хрустальным, звенящим от неестественно быстро охватившей все тишины.

Уджагорреснет все шёл. Его спина – прямая, несмотря на годы, постепенно удалялась, превращалась в крохотную точку на гребне бархана. Спустя несколько мгновений фигура дрогнула и исчезла, растворившись, словно мираж. Пустыня тяжело вздохнула и сомкнулась за ней, умолкнув.

Никто из живых не заметил, что в этот миг ветер вдруг переменился.

Никто не услышал в его дуновении новый голос – тихий, усталый, но не сломленный.

Никто не увидел тени, что быстро скользнула вдоль границы полей и пустыни, – тени, которая замерла на мгновение, обвела взглядом зелёную ленту Великой реки, а потом взметнулась ввысь и растворилась в вечернем сумраке, исчезнув между землей и небесами.

Пустыня приняла его.

Пустыня никогда не отпускает своих.