Текст книги "Врач фараона (СИ)"

Автор книги: Евгений Зеленский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

***

– Что же, он правда так велик, как о нем говорят? – с недоверием спросила Меритнейт, обращаясь к Сетимесу, когда шаги Верховного Жреца удалились на почтительное расстояние. – По моему он всего лишь гордец! – презрительно хмыкнула она – и грубиян, к тому же…

– Т-с-с, что ты! – испуганно зашипел на нее Сетимес. – Он величайший врач, какого помнит Египет со времен Имхотепа… Однажды он даже исцелил немую и она вновь заговорила…

– Брось, Сетимес, такого не бывает – фыркнула Меритнейт. – Это, наверное, какой-то из ваших фокусов! Да-да, я кое-что о них слышала – она улыбнулась. Спектакль со слезами был окончен.

– А вот и нет! Поберегись говорить такие дерзости в стенах храма Великой Нейт, глупая… – возмутился старый жрец. – И послушай ка лучше! Как-то раз к нему привели девочку из очень знатного саисского рода – вкрадчиво начал Сетимес. – Все лекари лишь разводили руками, а её отец, верный военачальник фараона, был в отчаянии. Подумать только, немая дочь – несчастье для дома и вред для её Ка. Поговаривали, будто из-за какого-то спора о наследстве на неё наслал порчу завистливый родственник. Так что дело было весьма щекотливым, ибо затрагивало интересы двух весьма могущественных семей…

Изобразив скуку, Меритнейт присела и отвернулась, но покорно слушала бормотания жреца, ведь он помог ей.

– Так вот, лишь раз взглянув на нее, Уджагорреснет, да храни его Нейт, велел привести её в самое сердце святилища богини, куда впускают лишь Верховных Жрецов на рассвете. Воздух там всегда прохладен и густ от запаха спящего ладана. Он не стал трясти перед ней амулетами или читать заклинания, взывая о помощи к богам, как сделал бы любой другой жрец. Вместо этого, говорят, он совершил Нейт подношение, но не жертвой, а лишь собственным молчанием и водой из её священного колодца. Затем он сказал ее встревоженному отцу: «Успокойся, оставь здесь ту, что любишь, всего на одну ночь. Пусть спит она у подножия статуи. Нейт – ткачиха судеб. И если нить голоса девочки оборвана злой волей духа – богиня сможет связать её вновь. А утром уже и она сама скажет все, что нужно».

Меритнейт обернулась к старому Сетимесу, но все еще изображала на своем хорошеньком личике скуку, хотя в глазах ее уже мелькнул интерес.

– Многие жрецы в тот вечер слышали их разговор и, конечно, любопытству их не было предела! – продолжал Сетимес. – Уйдя в город они, как всегда бывает, распустили слухи, будто на рассвете в храме будет явлен знак для разрешения того самого спора о наследстве, так вредивший отношениям двух семей. И что знак этот придет через немую! Можешь представить – вся ночь прошла в тревожном ожидании... А на рассвете, когда первый луч Ра упал сквозь верхнее окно на лицо статуи Нейт, Уджагорреснет вошёл в святилище. Девушка та спала и её лицо было влажно от слёз – видимо она долго плакала. А на песке у самой её руки пальцем были начертаны четыре знака: «Он… меня… у… озера». Бессвязные, детские каракули – решил бы любой, но только не наш Верховный Жрец…! – Сетимес возбужденно взмахнул руками. – Он не стал будить девочку, а вышел к собравшейся у дверей толпе – родне обеих семей, и объявил: «Нейт явила. Голос украден и спрятан в месте, где отражаются небеса, но царит тишина глубин. Тот, кто виновен, носит в себе страх перед водой, что помнит его злой умысел! Но Нейт не даст его семье встретить следующий рассвет, если он во всем не признается – богиня разгневана и явила ясно, что не пощадит негодяев!». Голос Уджагорреснета тогда звучал ужасно страшно, так что все перепугались – с волнением продолжал Сетимес.

Меритнейт увлеклась и разглядывала старика, рассказывающего ей такую странную историю.

– И тут случилось то, на что никто не рассчитывал! – взмахнув руками продолжил жрец. – Представь только, двоюродный брат отца, главный истец в их споре за землю, побледнел, став белым, как стена храма. А его сын, юноша лет шестнадцати, вдруг сдавленно вскрикнул: «Она не должна была быть там! Я только хотел напугать её, ничего такого!». Потом он упал на колени и, задыхаясь от страха, признался всем, как год назад, в день их детской ссоры он, будучи ее старше и сильнее, подражал страшному ритуалу проклятия и запер девочку в заброшенном святилище у озера. Она, конечно, в ужасе пыталась выбраться, но было скользко и она упала, ударившись головой о каменную плиту с изображением молчащего ибиса-Тота. Юноша тот страшно боялся, что она всем расскажет про его поступок, но она не просто не рассказала – с того дня она вообще не могла заговорить…!

Мертинейт зачаровано слушала, широко распахнув подкрашенные сурьмой и синей краской глаза. Когда она моргала, на ее веках можно было увидеть блестки, рассыпанные по нежной коже юной девы, словно звезды на ночном небе.

– Голос к той девочке вернулся не сразу – рассказывал дальше жрец. – Но уже через три дня после того, как юношу отправили в храм Тота для совершения положенных наказаний и искупительных работ, а их семьи примирились, она впервые за год тихо сказала отцу: «Мне снилась богиня… А тот взрослый дядя попросил ее и она распутывала нити у моего рта…». – Меритнейт! Можешь ты вообразить себе такое…?

***

Ночная прохлада приятно щекотала кожу, окатив волной влажного, бодрящего воздуха с Нила. Бледный свет луны заливал огромный комплекс храма и дворца, надежно укрытый за толстыми стенами из полированного песчаника. Желая размять ноги, Верховный Жрец направился к ближайшей лестнице, чтобы подняться по ступеням и разогнать живительные соки в теле. Не хватало еще, чтобы каналы его сердца также закупорились, как у этого юноши, сына номарха, да храни Исида от такого несчастья!

Высотой в несколько этажей, стена дарила вид, радующий глаза любого хоть днем, хоть ночью. Внизу раскинулся Нил, громадной серебристой змеей несущий животворящие воды вниз, в сторону Верхнего Египта. Минуя низменности и оазисы, пустыни и пороги, с незапамятных времен он тянулся в бесконечность, исчезая где-то далеко за Нубийской пустыней.

Любой ребенок знает, что Великая река впадает в Вадж-Вер[10], но даже мудрецы не знали, откуда он берет начало. Он просто есть. Нил был всегда, он извечен, как и боги. И как люди, что кормились дарами его разливов, тысячи лет назад основав могучую цивилизацию, превосходящую все известные народы своей искусностью и знанием.

Любуюсь открывшейся перед ним панорамой, Уджагорреснет оперся на край стены руками. Прохладный гранит, местами перемежавшийся с плотным песчаником, приятно покалывал усталые ладони. Глаза жреца устремились вперед – туда, где звездное полотно сливается с сушей.

Серебряный свет луны заливал спокойные воды, словно зеркало отражающие каждое ползущее по небесной тверди облако. Набрав полную грудь прохладного воздуха, он отгонял от себя мысли о предстоящей беседе с Амасисом, что настырно лезли в голову колючим букетом шипов и разочарований.

Петубаст, дарованный Бастет… Не столько спасение, сколько странно знакомое лицо юноши не выходило из головы жреца. Где он мог видеть эти редкие черты прежде? Откуда?

Надвинувшись на бледный шар луны, огромное облако скрыло серебряный свет и, в неожиданно нахлынувшей темноте, Уджагорреснет инстинктивно поежился. Взглянув на небо, он с тревогой разглядывал темный силуэт небесной эссенции, в этот миг напомнившей своей формой раскинувшего крылья орла[11]. Громадного, мрачного и темного…

– Дурной знак, хотя и не затмение – тихо пробормотал жрец. – Храните боги наше царство. Ему сейчас так трудно, а персидские полки столь бесконечно велики…

Щурясь в темноте, чтобы не пропустить ступень и не покатиться по крутой лестнице, Уджагорреснет осторожно спускался вниз, нервозно теребя свое одеяние, заляпанное брызгами крови несчастного юноши.

– Кир[12], не о тебе ли хотят нам напомнить этим скверным знаком боги? Не твой ли приход к нам предрекают? Защити нас, о Великая госпожа Нейт – мы не готовы к таким несчастьям! Еще слишком рано! Пожалуйста, не сейчас…

[1] Первый час ночи

[2] Древнеегипетское название Египта

[3] Маат – богиня истины, справедливости, закона и миропорядка в древнеегипетской мифологии. Имя переводится как «правда» или «справедливость»

[4] Эллины – самоназвание древних и современных греков с VII века до н. э.

[5] «Дом жизни» (Per Ankh) в Древнем Египте был центром знаний, скрипторием, больницей и школой при храмах, где жрецы и писцы обучались наукам

[6] Чати – великий управитель, высшая должность в Древнем Египте. Во многих европейских языках часто переводится арабским термином визирь.

[7] Чиновник возглавлявший ном – административную единицу.

[8] Дуат – в мифологии Древнего Египта загробный мир

[9] Древнеегипетский мудрец, архитектор, астролог периода Древнего царства, визирь Джосера; позднее стал почитаться в Древнем Египте как бог медицины.

[10] Древнеегипетское название Средиземного моря

[11] Орёл с распростёртыми крыльями был символом армии Ахеменидов. Его изображали на штандарте, который служил знаком отличия.

[12] Кир II Великий – персидский царь, основатель империи Ахеменидов.

Второй свиток

Второй свиток

Саис, 530 год до н.э

Общественное неравенство по природе своей незыблемо и необходимо. Перед высшим всякому низшему следует опустить руки и согнуть спину, ведь благополучие их всецело зависит от воли и знатных и облеченных властью.

Высшим же да не быть заносчивыми в обращении своем с низшими, ведь могущество кротости больше могущества силы. Никто не должен внушать страх, кроме царя и бога.

Достигнув же старости, человеку не следует обновлять наставлений отца своего, но должно сказать детям своим то же, что было сказано ему его отцом. К старым заветам нельзя прибавлять новых и ничего в них нельзя изменять.

Птахотеп, III тыс. до н. э.

Проснувшись с первыми лучами, Уджагорреснет потянулся, разминая застывшие во сне мускулы. Роскошное ложе, где он давал отдых своему телу в те редкие часы, когда долг не звал пренебрегать сном, источало приятный аромат цветов. Пропитанные легкими маслами, льняные одеяла тончайшей работы были небрежно откинуты прочь, и Верховный Жрец спустил ноги с края, пытаясь нащупать позолоченные сандалии.

Стоило ему хлопнуть в ладоши – в опочивальню вбежали несколько рабов, готовых приготовить своего господина к великим делам так скоро, как только возможно.

Клепсидры [1]на небольшом столике возле ложа показывали час подъема и Уджагорреснет удовлетворенно улыбнулся. Даже после трудной ночи тело его сохраняло порядок и пробудило дух прежде, чем это сделали бы караулившие рассвет рабы.

Опустившись в массивное кресло, искусно выточенное из ливанского кедра и еще источавшее свежий запах хвои, ногами Верховный Жрец принялся лениво гладить массивных бронзовых львов, служивших креслу ножками. Один из рабов поднес ему позолоченное блюдо, на котором лежал теплый хлеб, спелые финики, оливки, сушеная рыба и немного мяса – поутру Уджагорреснет не любил излишеств, способных нагрузить живот и отвлекать его разум от важных размышлений.

Остальные рабы, прямо во время трапезы принялись умывать господина, ухаживать за его ногами и руками, подводить глаза сурьмой и щедро умащать кожу благовонными маслами. Их скромное искусство достигло таких высот, что уже к концу наспех поглощенного завтрака, Уджагорреснет во всем великолепии облачился в парадную одежду, излучая несокрушимую уверенность и ту внутреннюю силу, что заставляет простой народ бросаться в ноги, при одном лишь виде столь благородного человека.

Солидное поместье Верховного Жреца раскинулось за пределами Саиса в живописной роще, уют которой помогал восстанавливать силы, надежно охраняя от шума и суеты, остававшихся где-то там, в бедняцких кварталах и возле казарм. От всего этого мирского хаоса Уджагорреснета отделяли прочные стены, воздвигнутые из песчаника и облицованные алебастром – малый дворец, достойный правой руки великого фараона.

Почти бесшумно ступая по блестящему, идеально отполированному мраморному полу жилища, Уджагорреснет миновал внутренний бассейн, воды которого всегда готовы были остудить разгоряченное тело в зной. Слуги и рабы покорно расступались перед ним, выученными движениями падая ниц и бормоча хвалебные речи. Прохладный утренний ветерок приятно обласкал гладко выбритую голову Верховного Жреца и, не теряя более времени, он уселся в закрытый паланкин, который по первому же хлопку подхватили шестнадцать крепких слуг – по четыре с каждой стороны.

Мускулы их тел, умащенных оливковым маслом блестели в лучах восходящего солнца, а улыбки на лицах выражали искреннее довольство своим местом под ним. Носить великого человека – значит быть хотя и ничтожно мало, но причастным к его великим делам. А мыслимо ли для смертного и безродного мечтать о большем...?

***

Прежде, чем к вечеру явиться во дворец, предстояло посетить немало мест. В гавани в советах главнокомандующего флотом нуждались капитаны и торговцы, собрание которых еще на прошлой неделе наметили на это утро. Пираты все чаще нападали на египетские суда и, как казначей Нижнего Египта, Уджагорреснет не только получал сведения о морских грабежах и обращенных в рабство матросах, но и замечал другие последствия досадных происшествий. Доходы казны падали, ведь зерно плодородной долины Нила, как и множество других товаров, щедро кормили своих слуг не только пищей для животов, но и сотнями тысяч дебенов золота и серебра, получаемых с их продажи.

Искусными маневрами можно сокрушить даже крупный флот противника, но вот как бороться с отдельными грабителями? Они налетают неожиданно, а предсказать их появление в силах одни лишь боги, что не всякий раз станут делиться этим знанием даже с Высшими Жрецами… Приставить по военному кораблю к каждому зерновозу? Невыполнимо! Плата воинам моря сведет прибыли торговцев к нулю. Нужно было что-то решать прежде, чем Амасис выгребет недостающие деньги из храмовых запасов, продолжая свою излюбленную политику притеснения жрецов…

Наемные войска обходились недешево, а фараон-узурпатор вовсе не испытывал пиетета перед сокровищницами почтенных слуг богов, регулярно латая ими дыры в непомерно растущих царских сметах. Конечно, он давно настроил против себя едва ли не все египетское жречество, но уже многие века не бывало такого, чтобы жрецы сбросили фараона, не имея поддержки копий и мечей от воинства.

«Амасис весьма предусмотрителен, нарочно собирая его из иноземцев. Даже личную его стражу представляют одни лишь греки, да лидийцы…» – так размышляя о делах, Уджагорреснет выглянул за вычурные шторки, скользя взглядом по косым постройкам жилищ бедноты, слепленным из обмазанных нильским илом веток. Неприглядные, но дешевые бруски, на жарком солнце Кемет быстро застывали, по прочности почти не уступая глиняным. Величественно покачиваясь, паланкин с Верховным Жрецом входил в Саис.

Чумазые дети играли в мяч. Оседлав плечи тех, чья очередь была стать осликами, сидевшие сверху бросали друг другу мяч. Словно искусные возницы, сжатием бедер они давали сигналы, куда ступать, чтобы быстро поймать его. Проявляя недюжинную ловкость, эти дети простых крестьян в любой бедности оставались счастливыми, так что заливистый смех их голосов оглашал всю округу.

Едва крепкие торсы слуг со своей священной ношей стали двигаться мимо хижин простолюдинов – оттуда высыпали люди, падая ниц прямо в пыль дороги. Созерцая их благоговейные позы, Уджагорреснет кивнул и, покровительственным жестом, велел им подняться, разрешая вернуться к рутинным делам.

– Храни тебя Нейт, Великий господин, и фараона нашего, да живет он вечно! – доносились со всех сторон почтительные голоса мужчин и женщин.

Хотя и не помышлявшие о большем, чем бобовая похлебка, да черствый кусок хлеба – люди эти были довольны и радовались жизни. Долгое правление Амасиса, несмотря на все недостатки и посягательства, губившие бесценные традиции Обеих Земель – невозможно было отрицать – все же принесло в царство достаток, не виданный уже при многих династиях прежних владык. Даже многие ремесленники теперь могли собрать приданое для своей дочери, а писцы – армию которых раздул фараон в противовес жреческой касте – даже замахивались на собственные имения, заводя с десяток рабов и на каждый сезон покупая новую пару сандалий. Наевшись же золота, теперь они посягали на власть жрецов и ничем уже не остановить было тот голод до все новых возвышений, дорогу к которым щедро проложил им узурпатор.

– Но народ то все равно обманут, особенно простые землепашцы – про себя размышлял Уджагорреснет, покачиваясь в роскошном паланкине. – Бесконечные привилегии и поблажки для греческих хитрецов из Навкратиса [2]разоряют сотни семей, которые веками занимались честным трудом, а сейчас засыхают от налогов, словно цветы под палящим солнцем в шему[3]. Они ломают натруженные спины, чтобы платить непомерные налоги, что идут на содержание чужеземцев, громадные подарки и все это достается… – Эллинам… – презрительно сморщившись прошептал Уджагорреснет.

За расшитой узорами шторкой паланкина скользил Саис. Бедняцкие кварталы остались позади и теперь шум города звонким куполом накрыл все вокруг, внося сумятицу в неспешные размышления Верховного Жреца Нейт.

Вздрагивая на неровных плитах мостовой, паланкин его скользил по главной артерии Саиса, неся Уджагорреснета сквозь бурлящую жизнь столицы. Свежий ветер с Великой реки, несущий запахи воды, тины и лотосов, смешивался с густой волной городского дыхания – дымком жареной рыбы, источаемой уличными жаровнями, едкой песчаной пылью, терпким ароматом пива из открытых харчевен и сладковатым духом пота щедро умастившей свои тела благовонными маслами толпы.

Быстрые тени босых ног рабов и крестьян, спешащих с тюками соломы и корзинами глиняной посуды мелькали тут и там, тенями переплетаясь в свете утреннего солнца. Тощие кошки, любимицы богини Бастет, шныряли в поисках легкой добычи и ни один крестьянин не посмел бы наступить на хвост священному животному. Ряды глиняных горшков с цветущими растениями и цветами алоэ были выставлены у порогов многочисленных мастерских.

Плывя в море голов, покрытых простыми льняными платками, пышными черными париками знати или копной рыжих кудрей ливийского наемника, Уджагорреснет на миг представил себя кораблем, вышедшим в столь странное, но несомненно живое море.

Пестрота одежд заставляла взор теряться в этом хаосе красок и фасонов. Вот проплыли безупречно белые калазирисы женщин, легко подпоясанные яркими шнурами. Тут и там взор жреца выхватывал грубые набедренные повязки ремесленников, запачканные глиной и краской. Накидки с капюшонами у греческих торговцев, чья громкая, чужеземная речь резко выделялась среди гортанной, но приятной его слуху речи египетской.

В углу, недалеко от харчевни, продавец амулетов расстелил коврик прямо на камнях – в солнечном свете засияли фаянсовые скарабеи лазурного и зеленого цветов, ухмыльнулись фигурки карлика Беса – известное средство для защиты. Склонившись над папирусом, таким тонким, что он едва не просвечивал, составлял договор для бородатого финикийца, какой-то писец. Почти все пальцы его заказчика были украшены тяжелыми серебряными кольцами – какая безвкусица, подумал Уджагорреснет. – Впрочем, выдает состоятельность и успешность владельца – может ли кто-то ждать большего от финикийского торгаша?

Возле каменного колодца водоносы наполняли кувшины, чтобы скорее напоить своих господ и приготовить завтрак. Спины их, уже блестящие от пота, охотно демонстрировали очертания хребтов и ребер. В столь жарком климате лишь самые неумеренные будут способны набрать большой вес и скрыть собственные кости за мягким слоем излишеств…

Белые стены многочисленных домов зажиточных горожан отражали палящие лучи милостивого Ра. Их дверные проемы были выкрашены в охристый и синий цвета, а крыши последних этажей были плоскими. Как удобно там устраивать при в ночной прохладе, сверху окликая проходящих мимо пьяными голосами или, в дурмане винных удовольствий, швыряться в простолюдинов косточками от фиников...

Над узкими улочками тут и там смыкались тростниковые навесы, дарившие скрывавшимся внизу драгоценную тень. Слышались звонкие удары молотов, кующих инструменты из бронзы и, все чаще, из железа – материала куда более прочного, но капризного и несравненно более сложного в обработке. Можно было различить и мерное шуршание гончарных кругов, на которых умелые руки были способны оживлять глину.

А вот и массивные стены склада. Окна его закрыты решетками, а у входа суетится молодой учетчик со свитком папируса. Слышна отборная брань – кажется, ночью загадочно исчезли несколько кувшинов с оливковым маслом и вином.

Внезапный крик отвлек Верховного жреца от медитативного созерцания простой жизни своего народа. У лавки торговца тканями вспыхнула ссора, рискующая быстро перерасти в побоище. Неуклюжий нубиец-раб, неся огромный сверток с грязным бельем, задел плетеную клетку с гусями. Священные птицы – дальние потомки Великого Гоготуна, что снес космическое яйцо и дал начало миру – испуганно разбежались, а торговец в ярости схватил раба за руку. Инстинктивно, могучий раб так сильно оттолкнул его, что торговец повалился наземь, подняв целое облако песчаной пыли, в которой и скрылся, вереща во всю глотку, будто его били палками. В тот же миг, словно из-под земли, появился страж и, грубо работая хлестким кнутом, погнал незадачливого раба подальше от скопления зевак, появившихся здесь еще скорее.

Почтительно расступаясь перед паланкином Верховного Жреца, люди глазели, как раба-нубийца станут хлестать, а может и совершат над ним что-то пострашнее. Слуги Уджагорреснета ускорили шаги, так что совсем скоро бранная сцена исчезла далеко за их сильными спинами. Не стоит отвлекать Великого человека столь недостойными сценами городских суматох…

Снова звонкий детский смех, такой же вечный, как само течение Нила, на миг заглушил гул великой столицы, прежде чем занавес из дорогого льна паланкина захлопнулся и отделил Уджагорреснета от этого вечно живого, дышащего и шумного сердца Египта, каким был в те дни Саис.

Верховный Жрец откинулся на мягкие, нежные как свежеиспечённый хлеб подушки. Нужно было приготовить речь, что помогла бы раскрыть сложный, но выгодный всем план. Нельзя, чтобы пираты продолжили нападать на зерновозы…

***

– Ваши прибыли растают как дым кадильницы жреца, если я пошлю на всякий ваш корабль воинов или, тем более, приставлю к нему в охрану военную галеру – обратился Уджагорреснет к сотням собравшихся в гавани капитанов и торговцев. – Вы готовы будете заплатить за это из личных доходов?

Вставшее солнце радостно заливало все вокруг, игривыми бликами отражаясь от нильской воды. Седые волосы самых почтенных судовладельцев светились в нем и гладко выбритая на жреческий манер голова Уджагорреснета резко выделялась в этом сумбурном собрании своим нагим блеском.

– Великий, пощади, это стало бы нам непосильной ношей – крикнул кто-то в ответ. Множество голосов подхватили разделяемое каждым здравомыслящим торговцем мнение.

– Пока я думал над вашими горестями, на ум мне пришло много мыслей, судьями которых я и попрошу вас стать! – усмиряя гомон продолжил Уджагорреснет. – Сейчас я поведаю вам историю, а ваша мудрость подскажет, хорош ли тот совет, что я вам после предоставлю.

– Мы с радостью послушаем, великий – заботы подождут, а добрая история завсегда уместна… – донеслось из толпы, но голос говорящего выдавал куда больше злой иронии, чем почтения. По толпе прошелся хохоток, но Верховный Жрец властно воздел руки и прервал его.

– Однажды, по поручению фараона нашего, да правит он вечно, ко мне явились финикийские купцы из Тира, чьи корабли были важны для торговли нашей в Зелёном море – тихо начал Уджагорреснет, чтобы прислушиваясь к его словам толпа усмирилась. – Их капитаны были в ярости! – продолжал он, – суда, идущие в Саис с серебром с Кипра, стали регулярно пропадать у берегов Кирены. Местные правители – я говорил с ними лично – лишь руками разводили – мол «море большое, пираты неуловимы»… Но присмотревшись к папирусам отчетов, да порасспрашивав людей, я понял – ограбления были подозрительно точными. Пираты нападали лишь на самые ценные корабли, словно знали наверняка, чем полнятся их трюмы. Финикийцы же грозились уйти в Навкратис, торговать только с греками, что стало бы неприятным ударом для казны «Великого Дома», как все вы здесь, конечно, понимаете… – продолжал Уджагорреснет.

Толпа смолкла и пусть на большинстве лиц была написана скука – никто не дерзнул перебивать влиятельного вельможу.

– Тогда я отправил в Навкратис одного скромного, но крайне наблюдательного писца из «Дома Жизни» – своего друга – под видом торговца красками. Задача его была простой – слушать. И можете ли поверить – через месяц он вернулся ко мне с одним именем, что держали на устах во всех тавернах подозрительные люди, когда темнота ночи укутывала город. «Скиллий» – так шептались они. Кто же такой Скиллий? – подумал я тогда – не пират, а почтенный киренский судовладелец, поставляющий оливковое масло и сильфий… Каждый из вас сам знает о чудодейственных способностях этого мудрого растения, не так ли? – усмехнулся Уджагорреснет.

Вновь по толпе прошел хохоток, капитаны заметно оживились. Многие из них порой лечились при «Доме Жизни» и знали о множестве целебных свойств сильфия не понаслышке.

Куда чаще, впрочем, они прибегали к его помощи не в храмах, а в портах, ведь пробуждение мужских сил даже у дряхлых старцев давно прославило это растение во всех известных землях.

– А еще Скиллий владел самыми быстрыми пентеконтерами в регионе…– продолжил Уджагорреснет, перехватывая публику, пока внимание множества людей не расползлось. – И удостоверившись в его причастности, я не стал требовать от Кирены его головы – это вызвало бы скандал. Вместо этого я приказал утроить закупки киренского сильфия для запасов «Дома Жизни» при храме Нейт, но с одним условием – весь груз должен был доставляться исключительно на судах, принадлежащих лично Скиллию, зато по лучшей цене. Контракт был щедрым и я скрепил его печатью у фараона нашего Амасиса, да живет он вечно. Лишь одно в документе, что подписал Скиллий, было странным – Уджагорреснет выразительно опустил голос. – Папирус, на котором его написали, был немного порван, а с одного из краев виднелось пятно от пива. Как если бы важный документ был написан на черновике из писцовой школы – так я тогда задумал…

Бывалые моряки и торговцы вновь утихли. На многих лицах появилось любопытство.

– Затем я вызвал того же финикийского купца и дал ему указание – «Твой следующий корабль с серебром, – сказал я ему тогда, – будет идти под моей незримой охраной. Но объяви всем в порту, да погромче, что везёшь и серебро, и партию плохого папируса для черновиков, да десять кувшинов саисского пива для Скиллия. И пусть об этом узнают все!». В тот же вечер корабль его вышел в море и… благополучно прибыл! Как и следующий… Пиратство у киренских берегов чудесным образом прекратилось. Почему, как вы думаете? – Уджагорреснет обвел взглядом толпу.

Люди озадаченно смотрели на Верховного Жреца. Многие хмурились, иные открывали рот, закатывая глаза в сторону. Весь опыт этих людей оказался бессильным разгадать ответ на его странную загадку.

– Скиллий, внезапно для самого себя ставший главным поставщиком «Великого Дома», получил законный, баснословный доход. Так что грабить финикийцев стало для него просто невыгодным риском… – развел руками Уджагорреснет, не дожидаясь их ответов. – Мало того – когда пошли слухи о моём «папирусном» корабле с пивом» – он, как человек неглупый, понял намёк – я знаю, что он пират, и могу в любой момент разорвать контракт, обвинив его в срыве поставок сильфия «Великому Дому», а это разорит его! Быть может, понял он, я и вовсе уничтожу его, отправив пару военных кораблей с опытными командующими. Но, пока он ведёт себя хорошо – золото за сильфий течёт рекой, страждущие в «Доме Жизни» выздоравливают, ну а вы – Уджагорреснет сделал выразительную паузу, – до утра веселитесь с юными девами! И не отрицайте, бывает, я сам слышу их томные вздохи даже из храма Матери нашей Нейт, да простит Она нас смертных – Верховный жрец шутливо погрозил им пальцем.

Толпа покатилась от хохота. Молодые и пожилые капитаны переглядывались и улыбались, обнажая неровные ряды зубов. У некоторых их не хватало, а зубы других были покрыты серебром или золотом – кому на что хватало средств.

– Я не отправил ни одного военного корабля. Я не пролил ни капли крови. – Уджагорреснет вновь громко прервал толпу. – Я просто сделал преступления Скиллия бессмысленными, а потом даже превратил преступника в весьма жадного союзника «Великого Дома». Так что морские пути снова стали безопасными! Иногда, чтобы управлять морем, не нужен флот… Достаточно понимать, что движет людьми! Не жажда приключений – куда чаще это холодный расчёт... Играя же на их интересах – даже море можно сделать послушнее – веско добавил Верховный Жрец.

Многие капитаны были впечатлены и восхищенно кивали, но некоторые уже стали заметно нервничать. Не ясно было, как решить их собственные проблемы. Ведь они не знали, какой Скиллий грабит их суда. И уж тем более не смогли бы заключать с ним сделок, защищенных именем самого фараона…

– Так я решил проблему со Скиллием – подхватил Уджагорреснет, видя немой вопрос в толпе. – Но, стоя с вами на причале и глядя на верфи, где сотня разных капитанов чинят сотню своих кораблей, я понял, что вытащил один камешек, но ими наполнена вся сандалия. И пока каждый из вас идёт в одиночку, он – лёгкая добыча для любого нового Скиллия из Кирен, Ликии или с любого из тысяч диких берегов. Можно купить одного пирата, но не всех! Нужно менять правила игры… Так что я предлагаю прекратить каждому из вас думать лишь о собственном судне или даже нескольких – кто достаточно богат, чтобы иметь несколько…И… объединиться!

В толпе раздался сдавленный смешок. Многие смотрели на Уджагорреснета как на безумца. Объединиться? Но ведь все они, равно как и предки, веками боролись друг с другом за контракты, за место у пристани, за благосклонность чиновников, за самый свежий товар…

Уджагорреснет не обратил никакого внимания на сотни разочарованных взглядов и невозмутимо продолжил:

– Отныне, чтобы дать достойный отпор морским разбойникам, я предлагаю вам объединяться и везти зерно и прочие товары совместно. Пятнадцать, может быть двадцать кораблей за раз! Каждый возьмет к себе на борт пару метких лучников и те монеты, что уйдут на их скромное содержание, с лихвой окупятся вам прибылями в дальних портах. Вдобавок, мудрость самой Нейт подсказывает мне, что мало таких отчаянных голов, кто готов будет потягаться с целой эскадрой, ведь зоркий глаз одного лишь Гора увидел бы издалека, сколько на ваших кораблях воинов, а сколько тюков и амфор. Что скажете?