Текст книги "Врач фараона (СИ)"

Автор книги: Евгений Зеленский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

Напряженно замерев, Уджагорреснет не спускал с него глаз и ничего не отвечал.

Внезапно Камбис развернулся, так быстро и ловко, словно вовсе не был пьян.

– Наших богов не увидишь! Они – в огне, в земле и в силе! – заревел он, выхватывая у ближайшего солдата тяжелый меч. – А ваш бог… ну…он хоть мычит? «Му-у-у-у?»– сжав меч Камбис согнулся от хохота.

Персидские воины немедленно рассмеялись вслед за ним, как всякий подчиненный смеется над шуткой своего господина.

Не дожидаясь ответа на лишенный смысла вопрос, Камбис внезапно выпрямился, подпрыгнул и, с одного свирепого удара, в который вложил всю мощь и презрение, снес быку голову. Тяжёлое тело Аписа, не успев издать ни звука, рухнуло на камни. Фонтаны тёплой крови забрызгали ступени, одежды египетских жрецов и стоявших поблизости персов.

На миг повисла тишина, но ее сразу разорвал громкий вопль. Жрецы Аписа, не веря своим глазам рухнули на колени и стали рвать на себе одежды, истошно крича и глубоко зарываясь пальцами в песчаник, в кровь сдирая себе ногти. В их оглушительном вопле не было гнева – лишь абсолютный, животный ужас. Апис был мёртв. Убит! Мир рухнул…

Тяжело дыша, Камбис вытер забрызганное кровью лицо. Вспышка ярости испарилась и в следующий миг он снова стал серьёзен, даже задумчив. Владыка персов взглянул на Уджагорреснета, ожидая от того вызова, истерики – чего угодно.

Но Верховный Жрец Нейт стоял, не шелохнувшись. Лицо его было бледным, но абсолютно спокойным. Только глаза, опустившиеся на кровавую лужу, стали похожи на два мертвых куска обсидиана. Внутри Уджагорреснета что-то умерло и тут же переродилось в новую, железную решимость.

«Ты убил быка, глупец» – думал он, глядя в насмешливые глаза Камбиса. – «Но ты не знаешь, как умирают быки. От тихой гнили в корме, от незаметной лихорадки... Так же умрешь и ты! Я дам тебе эту смерть… Смерть, достойную скотины! И она станет искупительным подношением Апису…».

– Что, жрец? Твой бог не защитил себя! Так что мои боги сильнее! – насмешливо крикнул Камбис, возвращая меч солдату.

– Боги сильны по-разному. Один проявляет силу в ярости. Другой – в терпении – голос Уджагорреснета прозвучал тихо, но чётко, заглушая стенания и плач египтян, поднявшийся на улицах. – Ты показал свою силу, Царь Царей. А теперь покажи мудрость! Прикажи остановить резню. Дай указ достойно похоронить священного для нас Аписа! Пусть он – Верховный Жрец кивнул на мертвую тушу быка – станет последней жертвой этой короткой, победоносной для тебя войны. А дальше… – собрав всю волю Уджагорреснет выдавил из себя легкую улыбку – дальше должен начаться новый порядок. Твой порядок! И лишь я могу помочь тебе… Ты же хочешь возложить на свою голову венцы Обеих Земель не как кровавый захватчик, но как супруг дочери Априя и бог, имеющий право на трон Египта фараона по древним законам?

Они стояли друг против друга. Окровавленный, безумный завоеватель и жрец-предатель с холодным, непроницаемым лицом. Связанные странным, противоестественным союзом они стояли посреди хаоса, силясь прочесть мысли друг друга и предсказать следующий шаг. Привыкший к страху в глазах подданых Камбис искал во взгляде Уджагорреснета раболепие, страх, ложь или хотя бы неуверенность. Но как бы он ни вглядывался в темные зрачки Верховного Жреца – он не мог найти ничего, кроме ледяного спокойствия. И такая решимость, презрение к страху смерти, в глазах этого безумного египтянина, предавшего своих, вызвала в нем восхищение. Как сильный уважает сильного – перс невольно проникался уважением к столь твердой воле. Несколько мгновений Камбис не отвечал, не спуская глаз с Верховного Жреца, но твердый египтянин так и не отвел взора.

– Пусть трубачи дадут сигнал – рывком головы Камбис отдал приказ ближайшему офицеру. – Грабёж – кончить. Кто дальше будет резать скот или людей без приказа – сам станет скотом – проревел он.

Десятки «бессмертных» разбежались во все стороны, чтобы донести приказ владыки и уберечь своих соплеменников от обещанной кары.

– Порядок, говоришь? – Камбис развернулся к Уджагорреснету. – Хорошо. Вот и будешь следить за этим порядком. Но смотри… если хваленый твой механизм даст сбой…

Владыка персов не договорил. Окровавленным пальцем он провёл пальцем по своей толстой шее, понятным всем народам жестом показывая, что будет, если кто-то ослушается его.

Последний раз кинув взгляд на Верховного Жреца, Камбис грузно сделал шаг и, в толпе вооруженной свиты, направился обратно во дворец, оставив Уджагорреснета одного среди дыма, крови и медленно затихающего хаоса.

Приказ владыки персов сработал. Мемфис был спасён от уничтожения. Тяжкий путь к трону для Петубаста уже был оплачен кровью множества людей и кровью Аписа. Однако, хотя Уджагорреснет знал, что этот счет лишь открылся и, быть может, многим еще окажется суждено погибнуть – в его умащенной благовонным маслом голове зрел план, как уменьшить страдания своего народа, пока долгожданный Маат не вернет Обеим Землям процветание и покой.

Девятый свиток

Девятый свиток

Нижний Египет, 522 год до н. э.

Будь искусным в речах, и сила твоя будет велика. Меч – это язык, слово сильнее, чем оружие. Не обманывают того, кто мудр… Мудрость, это прибежище для вельмож. Не нападают на мудреца, зная его мудрость. Не случается ложь в его время, так как «приходит к нему истина очищенная», как сказано в речениях предков.

Поучения Мерикаре, XXII век до н. э

Ладья великого Ра плыла к западу, окрашивая небо над Кемет в густые цвета персика и лазури. Итеру, великая артерия, питавшая древний народ, казалось, замедлилась. На ее играющей с лучами поверхности, словно зеркало отражающей движения жизни, тихо скользили рыбачьи лодки из связанного папируса. Тут и там мелькали грациозные силуэты прогулочных барок с резными носовыми украшениями в виде лотосов. Вода, тёплая и густая от ила, лениво обнимала берега, оставляя на влажном песке отпечатки птичьих лап и мягко принимая борта причаливающих судёнышек.

На рыночной площади воздух гудел от низкого гомона. Прислушавшись к хаосу звуков легко было различить крики «Дай две лепешки за связку лука!», «амулет спасет тебя от неудач на воде», женский смех, блеяние козленка, которого вели на верёвке и горячие споры о качестве тканей.

Запахи здесь сливались в густой, тяжелый аромат. Дым от глинобитных печей, где пеклись лепёшки, сладковатый дух перезрелых фруктов, пряный шлейф из лавки торговца благовониями и вечная, добрая затхлость речной глины и влажного папируса.

В тени навесов ремесленники доводили до совершенства свои творения. Задумчиво стуча медным зубилом по известняку, каменотёс высекал статую, что украсит ближайший храм и будет оплачена из жреческих кладовых. Ритмичный скрежет сверла по дереву – это плотник строгал ножку роскошного стула. Сгорбившись с инструментом, он был аккуратен и тщателен, ведь всякий знает, как бедна древесиной Кемет, а ливийская стоит баснословно... Конечно, такой стул украсит гостиную знатного господина. За мастерской плотника, в прохладной полутьме гончар вращал ногой круг, и под его пальцами из бесформенной глины рождался изящный кувшин с тонким горлышком.

Возле просторного дома богатого ткача рабы варили лен в огромном кувшине. Поднимающийся пар, словно влажный дым струился вверх, тая в бесконечно высоком небе. Стук деревянных молотков сразу рядом говорил, что будет дальше. Лен станут размягчать, чтобы разделить на нити и, собрав лучшие из них на веретено, отнести пряхе. В умелых женских руках, ловко порхающих по ткацкому инструменту, лен превратится в роскошные одежды, которыми так славился Саис.

В узких улочках между хижинами, с неизменно важным видом расхаживали ленивые кошки. Охраняя амбары от грызунов, священные животные грелись на последних солнечных пятачках.

За городом простирались плоские поля. Зелёные и золотые фигуры, словно доска для какой-то игры великанов, были прочерчены ровной сетью каналов. По тропинке, убегающей к уютной пальмовой роще, брела ослица, нагруженная снопами пшеницы, а за ней, весело насвистывая, шёл крестьянин.

В зарослях папируса у самой воды Великой реки замерла, вытянув шею, серая цапля.

Кемет была миром, что века истории отточили также, как формировал глину тот гончар, что создавал сосуд для богатого вельможи. Миром, где труд был частью великого круговорота – посеять, вырастить, собрать и создать. Где Итеру давала жизнь, солнце – ритм, а земля – устойчивость.

Спокойствие здесь не было праздным. Оно было глубоким, как ил и плодородным, как сама суть бытия. Не замечая, кто на этот раз возложил на свою голову венцы Обеих Земель, жизнь неутомимо продолжалась и была тихой, размеренной и вечной.

***

– Два года, Уджагорреснет! Два года мы ждём! Народ сыт, каналы чисты, а жрецы шепчут наши слова в уши толпе! Даже персидские чиновники уже берут взятки египетским серебром и учатся уважать Хапи. Мы восстановили больше храмов, чем Амасис за десять лет! И всё это под их игом! Но разве ради этого мы создавали «Щит Маат»? Чтобы быть хорошими управляющими в чужом имении…?

Петубаст, повзрослевший и окрепший, с огнём во взгляде темных глаз ходил из угла в угол по просторному кабинету. Слушая его гневные речи Уджагорреснет сидел неподвижно. Пальцы Верховного Жреца медленно перебирали чётки из фаянсовых бусин, искусно вылепленных в форме скарабеев и покрытых тончайшим слоем прозрачной глазури.

– Да, я признаю, что твой план сработал безупречно – продолжал молодой человек, – этот отвратительный выродок, которого ты короновал наместником богов в Кемет, увел свои войска в Куш, поддавшись твоим посулам снискать там больше золота, чем найдется во всех сокровищницах Персии. И только Арианд – этот тщеславный лис, еще отравляет нам жизнь, напоминая о присутствии иноземцев. Но ведь именно сейчас их так легко было бы сбросить, так почему же мы медлим?

Уджагорреснет лениво потянулся, хрустнул затекшей шеей и вновь откинулся на подушки, смягчавшие просторное кресло, где он сидел.

– Ты видишь ярмо, Петубаст, – мягко заметил он, не поднимая глаз, – я же вижу улей, который мы смогли отстроить заново. Народ работает дружно, словно пчелы, которые копят мед. А наш мнимый пчеловод, мысли о котором вконец лишили тебя покоя… он ушёл в далеко в пустыню, чтобы поймать свою удачу. Или, что вероятнее, найти там свою смерть… – Уджагорреснет поднял взгляд и улыбнулся.

– Ты говоришь так, будто Маат уже восстановлен – фыркнул Петубаст. – Я много лет прилежно учусь у тебя, но скажи же, когда мы станем действовать?

– По слухам, Камбис сейчас у третьего порога. И его армия сейчас тонет в песках Куш, сталкиваясь со все новыми племенами негров, которым нет числа – развел руками Уджагорреснет. Его темные глаза, словно бездонный колодезь терпения, выражали глубокое спокойствие. – Болезни, палящее солнце… Камбис сейчас теряет и людей и снаряжение, но главное – свой ореол непобедимости. Ты недооцениваешь, что значит репутация для повелителя, построившего свою власть на силе. Тем более, что она значит для полководца… Так что сейчас, когда его «бессмертные» мрут как мухи от лихорадок – сила его тает быстрее, чем вода покидает каналы в Шему[1], уж поверь мне!

– Так и надо бить сейчас! – вспылил Петубаст. – Пока проклятый Камбис далеко, а Арианд, этот шакал, сидящий в Мемфисе только и ждёт, чтобы выслужиться! Давай поднимем Дельту! «Щит» ударит и мы изгоним персов из их казарм и тогда…

Уджагорреснет опустил голову и резко вскинул руку. Привыкнув к этому жесту, Петубаст немедленно замолчал, понимая, что разгневает Верховного Жреца, если продолжит.

– И тогда Камбиc, даже ослабленный, развернётся и примчится обратно, как раненый лев. И сожжёт весь наш улей, чтобы покарать одну нетерпеливую пчелу, что так спешит отобрать у него венцы Обеих Земель. Ну уж нет, Петубаст! Мы не праздно теряем время, а мудро ждем, пока лев не запутается в сетях и не истечет кровью… Имей же терпение!

Петубаст вздохнул, опустил голову и принялся дальше бродить по комнате, сжимая пальцы и словно что-то подсчитывая. За окном слышались грубые голоса торговцев, подгоняющих ослов, чтобы быстрее попасть на рынок.

– Хорошо хоть, что тебе удалось убедить его не разграбить нас сразу, как опасались многие… – пробормотал Петубаст.

– Ты о налогах? – Уджагорреснет вскинул брови. Его лоб наморщился.

За прошедшие годы Верховный Жрец стал заметно старше, но возраст, казалось, еще больше придал ему благородства. Кожа на его лице натянулась, резко выделяя скулы и нос с легкой горбинкой. Глубоко сидящие глаза его, однако, светились энергией и умом.

– Да, я вспомнил сейчас, как мудро ты ответил ему, когда Камбис, готовясь отправляться в поход, потребовал вдвое увеличить наш налог зерном – кивнул Петубаст. – Просто невероятно! Не пускаясь ни в споры, ни в унизительную покорность, ты просто подошел к нему и опустил на пол два мешка – полный и наполовину пустой. А потом сказал – «Царь Царей – этот полный мешок – урожай этого года. А этот, полупустой – то, что останется после твоего налога. Египтяне съедят его за несколько месяцев, а потом начнется голод. Как известно, голодные люди хуже сеют и пашут, но склонны замышлять бунт. Так что стоит твоей армии пересечь первый порог за Элефантиной, как через год оба мешка окажутся пусты… Но вот если сейчас оставить мешок полным… – они съедят половину, а вторую посеют. И через год у тебя будет не два пустых мешка, но три полных! Один – для твоей казны и армии и два – чтобы моя страна жила и рожала тебе новых подданных, что станут платить дань…».

– Да, Камбис тогда долго разглядывал эти мешки – добродушно рассмеялся Верховный Жрец. – Ты считаешь народ зерном? – передразнивая владыку персов пробасил Уджагорреснет.

– Нет – я считаю зерно кровью народа. И мудрый правитель делает кровообращение ровным, а не пускает сразу всю кровь, как поступает и мудрый врачеватель – подражая голосу Уджагорреснета закончил Петубаст.

Оба рассмеялись.

– Ты уговорил узурпатора идти в Куш и растерять армию, чтобы заодно спасти египетское зерно и казну! Разве это не гениально? – смеялся Петубаст.

– Нет, я лишь направил его ярость в безопасное для всех нас русло – серьезно ответил Верховный Жрец, снова нахмурившись. – И пока он ищет мифический клад на юге, в его дорогих Сузах, между прочим, уже зреет настоящая буря…

– О чем ты? – удивился Петубаст.

– От моих людей в столице Ахеменидов пришли вести – ответил Уджагорреснет, понижая голос. – Будто бы там появился человек, что называет себя Бардией – младшим братом Камбиса.

– Но я слышал, что Камбис убил его? Самозванец? – замерев спросил будущий фараон.

– Не важно – Уджагорреснет махнул рукой. – Важно то, что его признают многие знатные роды персов, недовольные безумием при дворе и долгим отсутствием Камбиса. В Персии бродят слухи, будто их царь потерял благословение Ахурамазды, так что власть его трещит по швам. И вот когда он будет вынужден метаться между мятежом в сердце своей хрупкой империи и непокорными неграми на дальней окраине – вот тогда, Петубаст, и придет наш час! Уже скоро, будь уверен, ты свергнешь того, кого никто и не признал всерьез… – Уджагорреснет загадочно улыбнулся, перебирая четки.

– Кстати ты обещал рассказать – смерив пыл Петубаст присел напротив кресла Верховного Жреца на простой стул из кедра. – Что за деталь ты упустил при коронации Камбиса, что ни один жрец на церемонии не смог сдержать улыбки и мы едва выкрутились, упомянув, что это всего лишь ритуал радости от встречи с новым повелителем?

Уджагорреснет мечтательно улыбнулся и на миг в его глазах вспыхнул огонёк.

– При коронации фараона, когда он получает короны Севера и Юга, есть миг, почти невидимый для непосвященной толпы. Верховный Жрец должен тайно вложить в руку новому правителю «Зерно Осириса» – начал он. – Это священный ячмень, пророщенный в воде из истока Нила. Как символ принятия ответственности за плодородие земли – это древний и тайный закон, о котором мало кто знает. Но без него… фараон – лишь воин на троне – Уджагорреснет развел руками. – Такой фараон не связан с циклом жизни Кемет. И хоть Камбис получил корону из моих рук – он не получил священного зерна! Так что ни для жрецов, ни для самой нашей древней земли он – никто. Камбис царь лишь временно и по праву силы. А сила…– Уджагорреснет посмотрел в окно, где вдалеке плескались тёмные воды Великой реки – сила имеет обыкновение иссякать...

Внизу, у пристани, горели огни. Торговцы давно проехали и сейчас слышались песни – египетские и персидские, вперемешку. Кажется, это шествовала какая-то пьяная процессия.

– Видишь? Город живёт. Люди торгуют, разбивают горшки для скрепления уз брака, молятся в храмах... – Уджагорреснет обернулся к Петубасту, словно призывая его увидеть все то, о чем говорил. – Да, ты прав – над нами чужая власть. Но традиции наши сохраняются, храмы восстановлены, а амбары полны. Это – наша победа сейчас. Мы сохранили тело Кемет живым и здоровым. Направляем его на верный путь – к заветам древних. И все, что нам осталось – окончательно вылечить душу страны, выдворив чужеродный сброд, пытающийся здесь прижиться. А для этого… – Уджагорреснет поднял руку – нам нужен не кровавый порыв, а точный удар в самый верный момент – он резко опустил ее, ударив кулаком по твердой стене дома. – Этот момент близок, друг мой. Я чувствую это в воздухе так же ясно, как чувствую скорый разлив по ветру, что доносится с юга.

– Момент настанет совсем скоро? – Петубаст тоже встал и подошел ближе. Алый свет закатного солнца подсвечивал профиль Верховного Жреца, придавая ему грозный вид.

– Когда из Суз прискачет гонец к Арианду, с вестями о мятеже. А из страны Куш вернется побитый Камбис… – Уджагорреснет заговорил почти шепотом. – Да, тогда «Щит Маат» поднимется! И это будет не мятеж, но восстановление изначального порядка! Тогда ты станешь фараоном и возложишь на себя бремя великой ответственности, пообещав нашей земле перемены к лучшему – великие перемены… – голос Верховного Жреца зазвучал мечтательно, а взор его отстраненно блуждал в грезах о будущем.

Зачарованный, зараженный предвкушением, Петубаст слушал учителя и сердце его радовалось таким словам.

– Сила важна, Петубаст. – Строго добавил Уджагорреснет. – Но выигрывает лишь тот, кто знает верный момент для ее применения…

Солнце опустилось далеко на западе и весь небосклон погрузился в полумрак. Совсем скоро за окном стали видны первые звезды и одна из них загорелась особенно ярко. Звезда Сотис [2] взошла, возвещая о скором разливе и новых началах.

Улыбнувшись, Уджагорреснет положил руку на плечо стоявшего рядом Петубаста. И в этом жесте Верховного Жреца Нейт не было покровительства – лишь тяжесть двух лет ожидания, хитросплетений интриг и непоколебимой уверенности в том, что их час, наконец, пробьет.

***

Личные покои Камбиса в мемфисском дворце были лишены египетской утончённости, выдавая слепую азиатскую безвкусицу и отравляющую жадность. Загроможденный золотыми и серебряными вещицами, оружием, повсюду развешанным на мраморных стенах – зал давил обилием бесполезных предметов, единственным призванием которых была демонстрация богатства ее обитателя. Воздух здесь, прежде благоухающий искусно подобранным букетом благовоний, сейчас казался спёртым. Воняло вином, лечебными мазями и влажной шерстью.

Недавно вернувшийся с остатками армии Камбис грузно лежал на подушках. Лицо Царя осунулось, а загорелая кожа, туго обтягивающая мускулистое тело, приобрела нездоровый желтоватый оттенок. Правое бедро его было туго стянуто грязными повязками, сквозь которые проступило бурое пятно.

Два персидских мага, с безнадёжными лицами склонившиеся над своим повелителем в хлопотах немедленно повернулись, когда Уджагорреснет вошел в тронный зал в сопровождении стражи и Арианда.

– Владыка, ты приказал мне, смиренному слуге твоему, разыскать лучшего лекаря в египетских землях – начал Арианд, первым подойдя к Камбису и упав на колени на почтительном расстоянии от ложа больного Царя. – Он перед тобой! – Арианд подвинулся, уступая дорогу тому, кого привел.

Приподнявшись на подушках, Камбис обвел пришедших по его приказу мутным взором, разглядел Уджагорреснета и непонимающе застыл.

– Ты…?

– Да, владыка, все жрецы земель, что ты щедро дал мне в управление по своей милости и мудрости Ахурамазды, указали на него – сбивчиво забормотал Арианд, вновь раболепно склонившись, как велел персидский обычай.

В глубине зала Уджагорреснет заметил человека, лицо которого показалось ему смутно знакомым, словно он уже видел его, когда персы впервые ворвались в Мемфис. Присмотревшись, он узнал копьеносца Камбиса.

«Кажется, его называли Дарий» – мелькнуло в цепкой памяти Верховного Жреца.

Глаза молодого перса, тёмные и необычайно спокойные, скользили по комнате, словно он с легкой усмешкой отмечал каждую деталь и внимательно рассматривал пришедших к его повелителю. Лицо его оставалось непроницаемо спокойным, а весь образ напоминал тень как, наверное, и полагается копьеносцам, вечно находящимся подле могучего властелина.

– Песок! Вечный песок в горле, он отравил и мою рану! – застонал Камбис, срываясь на кашель. – Ты видел, жрец? – лже-фараон махнул в сторону трясущихся от страха магов. – Эти мудрецы Ахурамазды уже две недели не могут заставить мою плоть срастись! Твердят, мол «дух болезни слишком силён». Дух! Я покажу им дух…! – Со злостью, переполнявшей его ослабевшее тело, Камбис швырнул в персидских жрецов пустой чашей.

Маги попятились и, низко склонившись, попытались исчезнуть из поля зрения грозного владыки.

– Царь Царей – Уджагорреснет смело сделал шаг вперед, но путь к ложу немедленно преградила стража.

Камбис дал едва заметный знак рукой и двое рослых «бессмертных» расступились так быстро, словно растаяли, открывая путь.

– Дух болезни часто рождается из земли. И иногда лекарство от самой страшной раны приходит из той же земли, что и болезнь. Позволь мне взглянуть… – Уджагорреснет вопросительно поднял глаза на Камбиса.

Мгновение спустя, скрипя зубами от боли перс кивнул и откинулся на расшитых золотыми нитями подушках. Точными и почти бесшумными движениями Верховный Жрец приблизился к тому, кого короновал фараоном Кемет и принялся уверенно развязывать повязку. Небольшой ларец из черного дерева, взятый сразу, когда Арианд рассказал ему о гниющей плоти своего повелителя, Уджагорреснет поставил здесь же, у изголовья Камбиса.

Рана под ловкими пальцами Верховного Жреца обнажилась. Камбис едва успел вздрогнуть и грубо выругаться, когда присохшие, пропитанные гноем повязки были сняты, обнажив глубокий, воспаленный порез на его бедре. Края раны по цвету напоминали тухлое мясо, а из глубины, стоило Уджагорреснету легко сжать бедро владыки персов, стал сочиться мутный гной. Запах, растекшийся по залу, заставил стражу и стоящего поодаль Дария поморщить носы, однако, Уджагорреснет даже не моргнул.

«Осколок. Маленький, как остриё иглы. От копья или камня. Он остался внутри и принёс с собой гниль. Да, маги правы – дух силён. Но его можно изгнать не огнём и молитвой, но его же родичем» – рассуждал про себя Уджагорреснет.

«Если я вылечу его сейчас – он станет доверять мне больше, чем любому из собственных подданых. А это было бы весьма кстати, ведь ему еще предстоит расплатиться за Аписа… С другой стороны, если я скажу, что не знаю как помочь ему и лишь помолюсь Нейт… А вдруг он выживет? Кто знает, не устроит ли этот безумец очередную резню, разгневанный поражением в Куше…? Мое влияние на него ослабнет и, быть может даже будет уничтожено этим признанием слабости…» – мысли роились в голове Верховного Жреца, но времени на принятие взвешенного решения не оставалось.

Взгляды всех присутствующих со всех сторон кололи его и в зале повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Камбиса.

Решившись, Уджагорреснет привычным движением распахнул свой ларец. Среди бронзовых инструментов и свёртков с травами, глубоко на дне стояла небольшая алебастровая чаша, плотно закрытая крышкой. Открыв её, Уджагорреснет поднял ларец и указал Камбису на густую, зеленовато-серую массу с бархатистой поверхностью, наполнявшую маленькую чашу.

– Что это? Грязь? – с отвращением спросил Камбис. – Ты собрался прикончить меня грязью или ты просто глупец? – грозно зарычал он, но вновь сорвался на кашель.

– Это плесень, владыка. – Невозмутимо ответил Уджагорреснет. – Такая же, что растёт на хлебе в прохладных храмовых кладовых, только с особыми свойствами... С древних времен мы, египтяне, знаем, что она пожирает мёртвую плоть и отгоняет гниль. И это древнее знание хранят высшие жрецы Нейт, не распространяя его за пределы «Домов Жизни, дабы не усиливать наших врагов. Но ведь ты не враг нам, а мудрый владыка, защитивший мой народ от узурпатора Псамметиха – ты достоин лучшего лечения, какое может тебе дать мудрость моей земли… – Уджагорреснет покорно склонился, не выпуская чашу из рук.

Камбис приподнялся и повернулся, внимательно вглядываясь в темные глаза Верховного Жреца. Словно полагаясь на инстинкт хищника, он старался разглядеть в них признаки предательства. Бросив быстрый взгляд на двух магов, прилипших к колонне в глубине зала и немедленно опустивших головы, чтобы не столкнуться с ним взглядами, Камбис вновь выругался и откинулся обратно на подушки.

– Будь ты проклят, если лжешь, но делай, что должно! – буркнул он, подставляя Уджагорреснету пораженную ногу.

Верховный Жрец еще раз почтительно склонил голову и, немедля больше, омыл рану крепленым вином. Раздвинув края раны он внимательно осмотрел ее и, ловким движением тонкой как нить проволоки, извлек крохотный кусочек камня, почти невидимый в массе гниющей плоти. Сразу как он осторожно вытащил его и не обращая внимания на истошные крики Камбиса, тонким шпателем Уджагорреснет зачерпнул из алебастрового сосуда вязкую плесень и принялся покрывать ею рану. Заполняя глубокую полость пореза изумрудной массой так же, как строитель заполняет известкой швы между блоками храма, Уджагорреснет произносил слова, призванные умилостивить богов и придать целебной силы его лечению:

– Рана, что я буду лечить глубока, но не смертельна. Милостью Матери нашей Нейт, чье рождение непостижимо, что родила бога Ра, во всем его великолепии…

Движения ловких рук Уджагорреснета походили на загадочный, могущественный ритуал. Когда все было кончено – Верховный Жрец наложил новую, чистую повязку из лучшего льна и щедро пропитал ее мёдом и смолой мирры.

– Боль твоя, Царь Царей, утихнет через день или два – бодро и уверенно заверил он Камбиса. – Гной уйдёт через три или пять. А через десять ты уже сможешь сесть на коня. Но пить тебе следует лишь воду и, если на то будет воля твоего сердца – пиво. Вино же, которое ты так любишь, словно огонь сожжёт моё лекарство и тогда не вини ни меня, ни Ахурамазду, что рана вновь омрачит твои дни...

Глядя на аккуратную повязку, Камбис с удовлетворением почувствовал охладившее его пыл облегчение. Недоверие все еще мелькало в глазах перса, но он, казалось, смягчился и даже, едва заметно, кивнул Уджагорреснету.

– Ты странный жрец. Не молишься, не суетишься… – ответил Камбис. – Работаешь точно, будто какой-нибудь камнерез. Эти лишь пели священные песни, да возжигали курения! – он презрительно кивнул в сторону магов. – Да и Египет под твоим надзором, вижу, процветает. Хотя мое войско не знало трудностей с пополнением запасов – амбары ваши все еще полны. И серебро течёт в мою казну ровно, так же как твой Нил. – Да, я доволен тобой, жрец – Камбис ухмыльнулся и вытянул украшенную золотыми перстнями руку, покровительственно похлопав Уджагорреснета по плечу. – Возможно, я оставлю Арианда здесь, а тебя возьму с собою в Сузы, чтобы и там ты проявил себя, наладив порядок в молодой моей империи! Когда придет время...

– Благодарю тебя, владыка! Я слуга порядка, где бы он ни был нужен – склонил голову Верховный Жрец. – И если на то будет твоя воля, то я…

За спиной Уджагорреснета послышался шум возни, словно кто-то пытался ворваться, но его не пускали. Присутствующие в зале немедленно обернулись, чтобы отыскать его источник, а Камбис поднял руку, призывая стражу, немедленно вынырнувшую из за многочисленных колонн.

В сопровождении направивших копья ему в спину «бессмертных», появился запыхавшийся гонец. Рослый и крепкий, он был с ног до головы покрыт дорожной пылью, толстым слоем грязно желтого песка измазавшей его простые одеяния. Оглядев зал он встретился глазами с Камбисом и его лицо немедленно исказил ужас. Рухнув на колени, он закричал:

– Пощади меня, о Царь Царей, я лишь назойливая… муха, отправленная к тебе издалека! Не по своей волей я… Царь Царей, оскорбляю твой… взор своим ничтожным… видом! И хоть вести… мои – гонец все еще запыхался и делал вынужденные паузы – могут оскорбить твой божественный слух. Я должен донести их до тебя, пусть даже… ты покараешь меня за них... Смертью… Если так подскажет тебе. Воля твоя и… Ахурамазды, Царя богов…

– Говори же уже! – взревел Камбис, вновь приподнимаясь на ложе и морщась от боли в ноге.

– Вести из Суз, великий Владыка! Восстание! Бардия, твой брат, объявил себя царём! Его признали в Мидии. И некоторые сатрапы восточных провинций! Под своими знаменами он собирает армию…

Все в зале остолбенели. Привычно вытянувшиеся наизготовку «бессмертные» лязгнули тяжелыми доспехами, а вельможи из свиты Камбиса попятились, словно армия предателя была уже где-то поблизости и могла угрожать им.

– Что-о-о? Ба-а-ардия?? – заревел Камбис, забыв про свою рану и попытавшись вскочить с ложа. Рука его инстинктивно нащупывала клинок, а лицо полыхнуло яростью. – Как посмел этот, щенок, да я…

Уджагорреснет заметил, как взгляд Камбиса метнулся туда, где только что стоял его копьеносец Дарий. Однако, с удивлением и Верховный Жрец и Владыка персов обнаружили, что его уже нет на месте, словно молодой оруженосец бесшумно исчез прямо в момент появления гонца, когда все отвлеклись.

На миг замерев, Камбис издал протяжный стон бессильной ярости и тяжело откинулся на подушки.

– И он…, и он тоже?! – заревел он. – Все! Вы все предатели! Будьте вы прокляты! – Камбис крепко сжал рукоять кинжала. Глаза его безумно метались, окидывая взором тех, кто был в зале. На лицах солдат и вельмож отразился ужас и они немедленно уставились на свою обувь, притворившись, что разглядывали хитрые мозаики на полу тронного зала.

– Слушайте немедленно! – отдышавшись продолжил рычать Камбис. – Завтра, да, завтра! На рассвете мы выступаем в Сузы. Вся армия! Подготовить! Собрать! Снять последнего солдата, пусть бы даже он лежал между ног египетской шлюхи, вооружить и отхлестать, если потребуется! Мы выступаем! Завтра! Я сотру этого щенка в пыль! Его кости не станут глодать даже собаки! – Камбис потрясал кинжалом, придерживая больную ногу свободной рукой. – Будь ты проклят, Бардия! Будь ты проклят, Дарий! Я всех вас уничтожу! – Царь Царей запыхался и закашлялся.