Текст книги "Ход конём"

Автор книги: Евгений Руднев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

– Ну а чем же именно он желает заниматься? – уточнила Карелина.

– Хочет принять участие в работе по теме 14/32.

– Что это?

– Раскопки на Подоле, в районе Зеленой горы.

– А более конкретно?

– В этом месте с помощью биолокационного метода и геофизической съемки удалось обнаружить и оконтурить на глубине около 14 метров систему деревянных срубов и большое количество металлических предметов из золота и серебра. Предполагаем, что эти строения относятся ко времени княжения Олега или Игоря, то есть IX-X век. Более точно можно будет сказать после проведения раскопок по последнему, так сказать, слову науки и техники, которые намечены на весну-лето нынешнего года...

– Понятно... У вас, Андрей, все?

Он отрицательно покачал головой.

– Из-за этого я бы не пришел – мало ли что бывает в жизни. Сегодня человеку нравится одно, завтра – другое... Есть тут, Ольга Николаевна, другие моменты, более сложные и загадочные...

– Ну-ну, я слушаю, – с интересом проговорила Карелина.

Платов вздохнул, промокнул носовым платком лоб.

– Я, извините, начну издалека, чтобы вам было понятно... Вы не спешите?

– Нет-нет, пожалуйста.

– Так вот, у нас в НИИ есть музей. Несколько лет назад там появилась новая коллекция – древние монеты. Их 48 штук, лежат они в специальном ящике, под стеклом... В сентябре прошлого года мы с Волощуком писали для журнала «Археология в СССР» статью об экономических и культурных связях Киева в VIII-X веках. Взяв соответствующий допуск, мы днями просиживали в музее – описывали медальоны, колты, монеты... И вот тут-то в последний день, когда статья была уже завершена, я приехал домой, сел ужинать – и чуть не поперхнулся: а ведь монет в ящике не 48, а 47 – молнией ударила мысль! Не знаю даже, откуда и почему она появилась, эта странная мысль. Ел борщ, разговаривал с Клавой... женой моей, значит... о погоде, спортивных новостях, а в голове вертелось другое. Странное существо человек! В этот момент я отчетливо видел перед собой ящик с монетами. Вот они лежат в нем – серебряные, бронзовые, почерневшие от времени. Пять рядов, в первых четырех – по десять штук, а в нижнем – не восемь, как всегда, а семь. Только семь монет! Две византийские с изображением императора Юстиниана I, три солида императора Константина и два арабских диргема из Багдада и Куфы соответственно. А ведь еще вчера был и третий диргем – сделан в Сабуре, IX век!.. Я так разволновался в тот вечер за ужином, что, бросив все свои домашние дела, помчался в НИИ. Показал охраннику пропуск, попросил открыть музей. Кинулся к ящику с монетами: так и есть – 47 штук! Сабурского диргема не хватало... – Платов перевел дух, снова подсушил носовым платком лоб.

«Интересно, что же там произошло у них?» – подумала Карелина.

– Ночью я почти не спал: Клава два раза предлагала валериановые капли. Все время допытывалась: что случилось? А я молчал. Что я мог ей ответить? Пропала монета. Та самая, которую я описывал в статье, брал в руки, фотографировал. Значит, виноват я. Зачем же втягивать в это дело еще и жену? Зачем ее волновать? – Платов свел брови к переносице. – С тяжелым сердцем ехал я утром на работу. Куда же подевался этот арабский диргем? Кто его взял?.. Первым же делом я рассказал обо всем Волощуку. Он спокойно выслушал и приложил к моему лбу свою ладонь: не больной ли я? Потом говорит: «Это тебе, Андрюша, приснилось. Бывает!» Тогда я схватил его за руку и потащил в музей – к ящику с монетами. Велико же было мое удивление, когда я снова увидел в ящике 48 монет. Сабурский диргем лежал на прежнем месте... – Платов замолчал.

Прошла минута, потом еще одна...

– Какова ценность этого сабурского диргема? – спросила Карелина.

– Смотря с какой стороны подходить к данному вопросу... Если отнести диргем в ломбард, то рублей пять дадут, не больше – серебро не очень ценится. А вот для археологии и нумизматики – это большая ценность! Наборы древних монет из серебра и бронзы VIII-X веков стоят баснословно дорого...

– Значит, вы, Андрей, считаете, что этот 48-й диргем взял на одну ночь Иван Волощук?

– Не знаю даже, что и думать... Человека обидеть недолго... Но ведь диргема же не было, когда я приезжал вечером! Не было, понимаете?

– А не мог ли его взять кто-либо другой, кроме Волощука?

– Ключи от ящика были только у нас двоих. И опечатывали ящик мы вместе.

– А потом? Куда вы потом сдали ключи и печать?

– Охраннику... Назару Лукичу.

– Вы говорили с ним?

– Да. Я у него спросил, работал ли вечером кто-нибудь с монетами, кроме нас с Волощуком?

– А он?

– Утверждает, что никто, кроме меня, в НИИ после 18.00 не приезжал и ключи от ящика с монетами у него не брал...

«Странная история, – думала Карелина. – Как говорится, чем дальше в лес – тем больше дров. Сегодня дежурит по управлению капитан Дружников. Он, так же как и подполковник Кравчук и капитан Потапов из шестнадцатого отделения, знает, что я веду дело о банде каратистов. Знает и то, что цепочка потянулась к НИИ археологии. Потому и направил Платова ко мне. Ну что ж, надо будет поблагодарить. Какая ни есть, а помощь. Товарищи стараются облегчить мне задачу... Волощук... Волощук... А почему именно он? Монету мог взять и кто-то другой... Но зачем? И почему, наконец, он снова положил ее на прежнее место? Опять уравнение с несколькими неизвестными... Ну, а самое главное: какое отношение имеет все это к тому делу, что я веду? Не ухожу ли я в сторону?»

– Вы что-то хотите добавить, Андрей?

– Да-да... Было еще одно происшествие. И опять – Волощук... У вас, конечно, может создаться мнение, что я, извините, имею зуб на него, качу бочку. Но это совсем не так, уверяю вас! Иван – хороший парень, я его очень ценю как научного работника. Он много читает, увлекается фотоделом. Я о многом передумал, прежде чем идти к вам. Но поступить иначе – не мог. – Платов помрачнел, потер лоб. – Я вам уже говорил, что Иван изъявил желание работать по теме 14/32. Так вот, однажды во время обеденного перерыва, когда в нашей комнате в НИИ никого не было, я застал его фотографирующим топоплан площади предстоящих раскопок на Зеленой горе... Он фотографировал с электровспышкой и очень спешил – так, по крайней мере, мне показалось. Увидев меня, он поначалу растерялся, но потом быстро пришел в себя и стал объяснять, что хочет сделать у себя дома самодельный миниатюрный макет Подола IX века, поэтому, дескать, и фотографирует... Я ничего ему не сказал, забрал молча топоплан, а в конце рабочего дня сообщил обо всем секретарю парткома Васильеву...

Ольга задумчиво накрутила на палец локон волос. Уже сам по себе тот факт, что действие происходило в НИИ археологии – том самом НИИ, куда вели следы банды каратистов, – заслуживал самого пристального внимания. Но вместе с тем, все то, что рассказал сейчас Андрей Платов о своем товарище по работе Волощуке, могло оказаться и случайным совпадением обстоятельств. Быть может, оно яйца выеденного не стоит. Ведь ничего конкретного предъявить сейчас Волощуку нельзя! Брал ли он старинную монету из ящика в музее – не доказано. Ну, а если и брал, то что из этого? Где тут состав преступления?.. Фотографировал топоплан... Но ведь это же не секретная военная карта. Это – история древнего Киева, археология. Разве что золотые предметы... С помощью биолокационного метода и геофизической съемки, как сказал Платов, глубоко под землей обнаружена разветвленная система деревянных срубов и большое количество предметов из золота и серебра... Золото, золото... А Барон имеет отношение к археологии...

– Где вы, Андрей, хранили этот топоплан?

– В ящике своего письменного стола.

– Значит, Волощук... взял его без спроса из ящика стола?

– Получается, что так.

– Он будет работать по теме 14/32?

– Да, я ему обещал.

«Черт знает что, – недоумевала мысленно Ольга. – Если этого Волощука интересует золото, то зачем ему было фотографировать топоплан Зеленой горы? Он же непосредственно будет делать раскопки... будет работать там не один день...»

– Вы, Андрей, сказали, что Волощук в последнее время сильно изменился... Ну, а как именно это проявилось в его характере? Каким он стал?

– Раздражительным стал, Ольга Николаевна, замкнутым... Раньше мы часто ходили с ним на хоккей, а сейчас – ни-ни. Сколько я его ни приглашал – не хочет... Были у него два аквариума с рыбками, а сейчас вот – нет уже их. Выбросил. Времени, говорит, много уходит: за кормом надо часто ездить, воду менять...

– Чем же он занимается после работы?

– Дома в основном сидит. Телевизор, книги. Раза два я к нему заходил – в преферанс играет. Компания там подобралась: Волощук, лаборант Федор Милованов, младший научный сотрудник Сеня Наливайко и Глеб Сохальский – наш завхоз. Режутся в картишки напропалую.

Карелина медленно закрыла блокнот. Развязала тесемки папки, достала несколько чистых листков бумаги.

– Ну что ж, Андрей, спасибо, что пришли к нам... Вот вам авторучка и бумага. Опишите, пожалуйста, все, что вы мне рассказали.

13

Шли дни. Минул январь, за ним – февраль, потом и март... Банда каратистов не проявляла себя, притаилась.

А в отделе полковника Семенова шла все это время обычная напряженная работа, основной целью которой было одно: ликвидировать как можно скорее банду, не дать ей совершить еще одно преступление.

Снова и снова тщательно разбирался на совещаниях почерк бандитов, анализировались используемые ими при нападениях приемы, выбор объектов. Изучались фотографии мест происшествий, заключения экспертов, протоколы допроса свидетелей. Еще и еще раз прослушивались записанные на магнитофонную ленту показания Юрия Михеева.

Генерал Высотин уже дважды вызывал к себе Семенова – интересовался, как продвигается расследование по делу банды каратистов.

– Пока ничего нового, товарищ генерал, – вздыхал полковник.

– Охрану объекта на Зеленой горе усилили?

– Так точно. Но до начала раскопок они вряд ли что предпримут.

– А внутри НИИ?

– В отделе Гущина появился новый сотрудник – лаборант Стародубцев. До работы в милиции лейтенант закончил географический факультет пединститута, в студенческие годы посещал в течение трех лет кружок археологии при пединституте. Так что для него археологические кроссворды не в диковинку...

Генерал встал, прошелся в раздумье по ковровой дорожке. На чисто выбритых, отливающих синевой щеках его играли солнечные блики.

– В деле Михеева, Матвей Степанович, пора уже ставить точку и передавать все в суд. Уголовно-процессуальный кодекс знаешь, надеюсь. Сколько можно тянуть?

– Михеев, товарищ генерал, существенно помогает следствию. Кроме того, его неожиданный уход со сцены, так сказать, может насторожить банду. Пусть они думают, что милиция не может пока напасть на их след.

– А что говорит прокурор? Статья 120 УПК нарушается, не так ли?

– Карелина, если помните, отправила месяц назад прокурору области мотивированное постановление, в котором подчеркнула особую сложность данного уголовного дела и просила продлить срок следствия...

– Помню... Он продлил на один месяц. Больше прокурор области продлевать срок следствия не имеет права... Что же дальше будешь делать, Матвей Степанович? – изогнул лохматые брови генерал.

Семенов пощипал усы, откашлялся.

– Михеев нам нужен, Андрей Ионыч. Передавать его дело в суд, пока не ликвидирована банда, – не резонно. Учитывая исключительность случая, думаю обратиться к прокурору УССР. Только он один может сейчас продлить еще раз срок следствия.

– Да, это так, – согласился Высотин после некоторого размышления. – Пусть Карелина снова пишет мотивированное постановление...

– Она уже написала, товарищ генерал.

Высотин нацелился в Семенова усталыми умными глазами.

– Ну что ж, Матвей Степаныч, желаю успеха. О том, как продвигается расследование, докладывай мне ежедневно.

– Понял, Андрей Ионыч.

...В тот же день вечером состоялась встреча Михеева с Клопом. Произошла она на этот раз во Дворце спорта, во время хоккейного матча. Улучив подходящий момент, когда они одевались в гардеробе, Михеев незаметно отщипнул несколько волосков искусственного меха от куртки Клопа. Проведенная в УВД экспертиза установила идентичность этого меха тому, что вырвал Русин из куртки напавшего на него бандита двадцать второго декабря.

Вот уже третий месяц, как за Волощуком наблюдали. Контролировался едва ли не каждый шаг младшего научного сотрудника: чем занимался в то или иное время, с кем разговаривал, кому звонил по телефону.

Однако ничего подозрительного установить пока не удавалось. Неизвестно, правда, было, чем Иван Волощук занимается дома. Жил он на левом берегу Днепра, в новом микрорайоне города по улице Новаторов, 23. Однокомнатная изолированная квартира. Второй подъезд, пятый этаж семнадцатиэтажного «билдинга»... За домом и квартирой велось наблюдение, но что делается внутри, за обитой черным дерматином дверью со стеклянным глазком и эмалированной пластинкой с цифрой «48», – никто не знал.

По тем данным, что располагала Карелина. Иван Волощук вел здоровый образ жизни. Выпивал очень редко (да и то сухое вино или пиво), не курил. По утрам бегал трусцой по аллеям парка полчаса, в обеденный перерыв играл в НИИ в пинг-понг (в вестибюле второго этажа института стояли четыре стола для игры). Обедал и ужинал, как правило, в столовой, домой приносил только творог и молоко. Удалось также установить, что по выходным он часто встречается с завхозом Сохальским. Они пьют в баре «Крещатик» кофе, а затем едут на ипподром смотреть скачки (три раза играли – и не без успеха! – в тотализатор) или отправляются в выставочный зал Республиканского дома моделей, где по субботам демонстрируются новинки отечественной и зарубежной моды.

Было также известно Карелиной и то, что два раза в месяц – чаще всего по воскресеньям – к Волощуку приезжают вечером Милованов, Наливайко и все тот же Сохальский. Начинается игра в преферанс, и свет в окнах квартиры № 48 на пятом этаже не гаснет до самого утра. На работу едут все вместе, вчетвером...

...Двадцатого апреля – в среду – Ольга сидела в своем рабочем кабинете, просматривала фотографии из дела по убийству профессора Лукьянова и ориентировки, переданные по телетайпу из Запорожья и Харькова. Затрещал зуммер телефона. Она медленно встала, взяла трубку. Голос лейтенанта Стародубцева – глуховатый, с резкими отрывистыми интонациями – узнала сразу.

– Это я, товарищ майор... Только что обнаружен мертвый Волощук. Дома. У себя в квартире...

Карелиной стало жарко.

– Кто обнаружил?

– Старший научный сотрудник Омельченко, лаборанты Петраков и Стародубцев, то есть я. Волощук вчера не явился на работу. Три раза звонили ему домой, но никто не отвечал. И тогда начальник отдела Гущин послал к нему делегацию – узнать, в чем дело...

Ольга вздохнула, сжала до боли в пальцах телефонную трубку.

– Хорошо, Гена. Сейчас выезжаю.

Через полчаса Карелина была уже на улице Новаторов, в квартире Волощука. И снова, как и у Лукьяновых, – яркие сполохи электровспышек, те же деловито-напряженные лица людей...

Ольга поздоровалась со специалистами и медленно прошла в комнату. Волощук лежал на софе. Из-под клетчатого, в белом конверте, одеяла выглядывали широкопалые ступни ног. Лежал он на правом боку, подложив под щеку ладонь. Глаза и рот закрыты, каштановые волосы слегка взъерошены... Со стороны могло показаться, что Волощук крепко спит, видит третьи сны, и только по пожелтевшему, вытянувшемуся лицу, по белому, как парафин, носу и посиневшим ступням ног можно было понять, что это не так.

Карелина прошлась изучающим взглядом по комнате. На столе – шесть пустых бутылок из-под «Жигулевского» пива, колбаса и таранька на тарелке, полбатона. Один стакан, нож... Три красных кресла. На тумбочке – телевизор и кассетный магнитофон. Стены обклеены цветными фотографиями: чемпион мира по шахматам Гарри Каспаров, балерина Анна Павлова, академик Вернадский, маршал Жуков... На балконе и подоконнике стоят большие и малые горшки с вазонами: колючие кактусы, глянцевитый фикус, розовые чашечки «тещиного языка», длинные стрелки хохлатки...

– Нехорошие у нас с вами встречи, Ольга Николаевна, – мрачно произнес подошедший старший следователь прокуратуры Прохоров. – Видимся только возле покойников...

– Что делать, Тарас Петрович, такова жизнь...

Он вздохнул и перевел взор на Кудрявцева.

– Что-нибудь есть?

Старший лейтенант щелкнул замком портативного чемоданчика, в котором хранились пинцеты, щеточки, целлофановые пакеты и пузырьки с различными растворами, и отрицательно покачал головой.

– К сожалению, Тарас Петрович, никаких следов нет.

– А на бутылках от пива, стакане?

– То же самое. Эксперт из дежурной бригады может подтвердить.

– Странно. – Прохоров хмыкнул и развел руками, выказывая этим разочарование и удивление. Потом повернулся к судебному медику. – А у тебя, Никанорыч, что?

– Смерть наступила этой ночью, часов десять-двенадцать назад... О причине смерти скажу после вскрытия.

– Сердце? Инсульт?

– Да нет, похоже на отравление. Впрочем, не буду опережать события. Часа через два узнаешь.

– Буду ждать. Не задерживай, пожалуйста, только.

Появились Савченко и Капица. Владимир держал в правой руке полиэтиленовый мешочек, в котором был помятый, грязный сверток.

Ольга вскинула тонкие, как ниточки, брови:

– Что-то есть?

– На кухне в ведерке для мусора Сергей нашел завернутые в газетную бумагу два окурка, рыбью чешую, кости и голову от тараньки. Окурки, по-моему, от разных сигарет...

Прохоров задумчиво прикусил нижнюю губу:

– Выходит, пиво пили два человека...

– Ну и что? – повел плечом Кудрявцев.

– Если было два человека, то должно быть и два стакана. Только забулдыги под забором пьют из одного.

– Верно! – поддержала Прохорова Карелина. – Преступники иногда идут на любые ухищрения, лишь бы только запутать следствие.

– Может, соседи что видели, а? – кашлянул Капица.

– Проверим.

Вечером – после вскрытия – стали известны результаты судебно-медицинской экспертизы. В желудке Волощука было обнаружено небольшое количество пива с растворенным в нем сильнодействующим ядом, белый хлеб и вяленая рыба. Яд был также зафиксирован в тканях организма и крови.

Получила Карелина заключение и из научно-технического отдела УВД – по поводу окурков. Один из них был от болгарских сигарет марки «Солнце», а другой – от отечественных марки « Киев». На окурке сигарет «Киев», пропитавшемся рыбьим жиром, установлены отпечатки пальцев. Папиллярные линии довольно четки, ореолы полные. Окурок от болгарских сигарет имел размытые, едва различимые отпечатки пальцев, и составить дактилоскопическую формулу не удалось, хотя работа в этом направлении продолжалась. Вместе с тем твердо было установлено и другое: папиллярные линии на сигарете « Киев» принадлежат покойному Волощуку.

«Значит, Прохоров прав: пиво пили вечером девятнадцатого апреля два человека – Волощук и неизвестный, – сделала вывод Карелина. – В желудке Волощука обнаружено двести двадцать граммов пива, а на столе – батарея из шести пустых бутылок. Парадокс! Есть и второй стакан! Только он стоит в шкафчике на кухне, чисто вымытый, без каких-либо следов... Следы сознательно убрали! Тщательно протерли носовым платком, очевидно, все бутылки от пива и оба стакана. Но зачем было вытирать второй стакан, где были, вероятно, следы пальцев Волощука, – неясно. Вполне возможно, что преступник, желая сделать все поаккуратнее и получше, переусердствовал... Ну, а как же все-таки окурки в газете? Как он проглядел это, оставил такую улику? – Ольга задумалась и сама себе спокойно ответила: – Окурки и рыбью чешую выбросил в мусорное ведро, скорее всего, сам Волощук, когда был еще жив, и они с неизвестным только начинали застолье...»

Дальнейший план операции разработали с учетом изменившейся ситуации. Банда каратистов до сих пор не была обезврежена, дело запутывалось, а генерал Высотин поторапливал... Лейтенант Сергей Капица занялся опросом соседей Волощука, а Кудрявцев колдовал над вторым окурком – от болгарских сигарет «Солнце». Не сидела сложа руки и Карелина – работы было невпроворот. Версии, бумаги, экспертизы...

Михеев трижды встречался с Валетом, но тот пока ничего определенного не говорил.

– Жди своего часа. Когда надо будет – извещу.

– Руки чешутся. Хочется настоящего дела, – посетовал Михеев.

– Терпи, голубок. Тот, кто умеет ждать, всегда остается в выигрыше. Закон – тайга.

– Так можно целый год ждать у моря погоды.

– Ничего, зато потом какая житуха будет! – расцвел Валет, подмигнув Михееву. – Намечается большой абордаж, куш отхватим – на всех с лихвой хватит! Барон слов на ветер не кидает... хаза на все сто... Высший класс!

– Скорее бы...

– А спешить в нашем деле нельзя. Иначе вмиг уголовка заметет. «Не семь, а семьдесят семь раз отмерь...» – говорит наш пахан.

– Барон, что ли? – искренне не понял Михеев.

– Он самый.

– Денег совсем нет, – пожаловался Михеев. – Аванс бы получить.

Валет нахмурился:

– Шапки собирай, если головой не соображаешь.

– Весна ведь, какие шапки?..

Валет смотрел сосредоточенно и отчужденно, словно сквозь собеседника. Потом его взгляд отвердел:

– Ты на работу устроился?

– А как же! Слесарем в ремонтно-наладочной бригаде геологоразведочного треста «Бурвод». Все время командировки, загнулись бы они в три дуги, в городе почти не бываю...

– У тебя же подписка о невыезде?

Михеев цвиркнул сквозь зубы.

– Еще раз повторяю: потерпевшая не захотела возбуждать дела. Сказала ментам, что она меня хорошо знает, что я решил пошутить насчет шапки...

– С чего бы это она такой доброй стала?

– С испугу, не иначе. Боятся они нас.

– Проверим, корешок!

– Валяй.

Они выпили у лотка по кружке холодного, бьющего в нос хлебного кваса – и разошлись.

Дальнейшее расследование велось сразу по нескольким направлениям. Стародубцев занялся выяснением, кто именно в отделе древнерусских городов курит сигареты «Солнце», а Савченко отправился в отдел кадров НИИ археологии – он решил проверить одну версию...

14

Вот уже четвертый месяц, как лейтенант Геннадий Стародубцев работал лаборантом в НИИ археологии.

О том, кем является Стародубцев на самом деле и каково его основное задание, знали лишь директор НИИ Шевченко и секретарь парткома Васильев.

Новый сотрудник отдела древнерусских городов многим понравился. Аккуратный, вежливый, исполнительный. От черновой работы – будь то замена черенков шанцевых лопат, выбивание у завхоза клея «Момент» или ремонт флейц и малярных кистей для расчистки – не отлынивает, всегда готов прийти на помощь товарищу (два раза уже выручал Омельченко, когда у того не клеилось дело с воссозданием миниатюрного макета древних Золотых ворот).

Но, прилежно выполняя функции лаборанта НИИ археологии, Стародубцев не забывал и основного своего задания – присмотреться к людям, работающим в отделе древнерусских городов, – ведь среди них мог находиться опаснейший преступник, главарь банды каратистов Барон. Скорее всего, Волощука убрал именно он...

Главная трудность заключалась в том, что делать все это надо было незаметно, скрытно, дабы не вызвать лишних вопросов и кривотолков, не вспугнуть раньше времени преступника и не обидеть своими подозрениями честных людей. Но кто этот человек? Сохальский? Омельченко? Милованов? Наливайко? Осадчий?.. Надо вычислить!.. Рано или поздно, но преступник должен проявить себя. Ради того, чтобы захватить при раскопках на Зеленой горе старинное золото, он пойдет на все. Раскопки начнутся дня через четыре. А пока остается только одно: ждать. Присматриваться ко всему, искать в запутанном клубке начало ниточки – и ждать.

Перед обеденным перерывом Стародубцев зашел в курительную комнату. Тут были Наливайко, Сохальский, Борис Турута из отдела раннего палеолита, лаборант-оформитель Кравцов. Они попыхивали сигаретками и негромко переговаривались о чем-то. Накурено было так, что даже два вентилятора в окнах не помогали. В густом табачном дыму, космами поднимающемся вверх к потолку, лица людей казались синими, дрожащими.

– ...Нет, что ни говори, а наше «Динамо» в этом году играет здорово... Кубок, Глеб, будет наш, вот увидишь!

– Скажешь гоп, как перескочишь. В воскресенье, дорогой мой, еще только полуфинал будет играться, с «Кайратом» наши встречаются...

– Выиграют!

– А в финале, скорее всего, судьба сведет наше «Динамо» с донецким «Шахтером». Ну, а «Шахтер» – это не подарок, скажу я тебе!

– Ничего, одолеем.

– Оптимист ты, Сенечка, ей-богу... Подумай лучше о том, какие лестницы сделаем для шурфов... Ваня Волощук хотел сладить веревочные, да не успел...

Люди подавленно замолчали, лица у всех стали печальными.

– Мда-а, толковый парень был этот Волощук, – вздохнул Турута. – Сам сконструировал новый прибор для радиоуглеродного метода, разработал методику петрографического анализа... Голова! Золотые руки!.. Между прочим, веревочные лестницы для шурфов – это идея. Они легки, удобны, чего не скажешь о деревянных... Эх. Ваня, Ваня... Был человек – и нету. Не верится даже...

Снова стало тихо. Монотонно гудели вентиляторы...

– А какое же окончательное заключение дали врачи? – нарушил молчание Кравцов.

– Такое же, как и прежде: инфаркт. Бегал трусцой каждый день по десять километров, а с врачом ни разу не проконсультировался. Слишком большая нагрузка была.

– Странно, он ведь никогда не болел...

– Ну и что? – пожал плечами Сохальский. – Мой сосед по квартире Волошин тоже никогда ни на что не жаловался. Сорок лет, грудь как у штангиста, гантельную гимнастику по утрам делал. А потом р-раз – и кровоизлияние в мозг. На той неделе похоронили. А ты говоришь...

– A-а, разве знаешь, где упадешь... – грустно изрек Турута.

Стародубцев достал пачку «Примы», вытащил одну сигарету. Прикурив от газовой зажигалки, глубоко затянулся...

В курительную комнату стремительно вошел лаборант Федор Милованов. Высокий, в мускульных буграх, скуластый, он был похож на спортсмена. Голубые, как апрельское небо над Киевом, глаза, светлые волосы...

– Сеня, тебя к шефу! Срочно.

Наливайко поплевал на окурок и, швырнув его в раскрытый клюв металлического бело-черного пингвина в углу, направился к двери. Следом засеменил Милованов.

– Пора и нам, – сказал Турута.

– Пора, – подтвердил завхоз Сохальский.

Последним из курительной комнаты ушел Стародубцев.

Геннадий установил следующее: сигареты «Солнце» в отделе древнерусских городов курят как минимум пятнадцать человек. И среди них – Наливайко, Сохальский, Кравцов, Милованов, Омельченко...

15

Владимир Савченко сидел в маленькой комнатке – рядом с отделом кадров НИИ археологии – и просматривал табели учета рабочего времени по отделу древнерусских городов. Справа от Савченко на столе лежала бумажка, на которой мелким убористым почерком, в столбик, было написано:

«Нечипоренко – 13 декабря;

Русин – 22 декабря;

Лукьянов – 4 января;

Волощук – 19 апреля».

Старший лейтенант проверял одну из версий, разработанную им совместно с Карелиной. Суть ее, этой версии, заключалась в том, что коль главарь банды Барон – человек умный и осторожный, то он, очевидно, обязан был обеспечить себе алиби на 13 и 22 декабря, 4 января и 19 апреля. Кроме того, логика подсказывала, что в эти дни он, скорее всего, не должен работать. Как лучше всего совместить эти два условия? Больничный бюллетень – не подходит (все равно ведь будешь в Киеве!), отпуск за свой счет – глупо. Лучше всего, наверно, – командировка, куда-нибудь недалеко, в пределах Украины.

Савченко дотошно изучал табели, делал выписки. Оказалось, что в командировках 13 и 22 декабря, 4 января и 19 апреля находились только три человека: Сохальский, Милованов и Наливайко.

«Что-то да есть уже», – усмехнулся старший лейтенант, складывая в папку табели учета рабочего времени.

Дальше, как считал Савченко, лучше всего было действовать через бухгалтерию НИИ археологии, поэтому он, чтобы не вызывать лишних разговоров, обратился за помощью к секретарю парткома Васильеву.

Минут через тридцать на столе перед Владимиром лежали отчеты по командировкам Сохальского, Милованова и Наливайко...

– Ну-ка, ну-ка... – произнес с интересом старший лейтенант, вытянув шею и напрягая мускулы, словно охотник, напавший на след зверя.

Итак, поехали... Командировочное удостоверение № 34... Выдано Сохальскому Глебу Михайловичу... должность – завхоз. Командируется в г. Полтаву... Задание: заключение договора с заводом «Луч», поставляющим снаряжение для археологических экспедиций... Срок командировки – 5 дней. Выбыл из Киева 11 декабря, прибыл в Полтаву 12 декабря... Штампы, подписи... Выбыл из Полтавы 14 декабря, прибыл в Киев 15 декабря... Штампы, подписи... Мда, командировочное удостоверение вроде в порядке. Впрочем, даты, как правило, ставят сами командированные. Так что написать можно любое число, а билеты, мол, – потерял. Оплатят по тарифу общего вагона пассажирского поезда...

Посмотрим дальше. Авансовый отчет № 34... дебет, кредит... Подпись бухгалтера, дата. Все как положено.

«Проездные документы к авансовому отчету № 34 Сохальского Г. М.». Билет на железнодорожный поезд № 37 Киев – Полтава... Постельные принадлежности – 1 р., гостиница – 3 р. 60 коп... Две квитанции за телефонные переговоры, квитанция за телеграмму в НИИ археологии... Обратный билет на поезд № 38 Полтава – Киев. Постельные принадлежности – 1 р. Суточные: 2.60 X 5 = 13 руб... Всё в ажуре. Придраться не к чему... Может, это и к лучшему, кто знает.

Дальше... Командировочное удостоверение № 92... Выдано Наливайко Семену Трофимовичу, младшему научному сотруднику... Командируется в г. Тернополь... Срок командировки 7 дней... Выбыл... прибыл... Штампы, подписи...

Савченко листал бумаги, дотошно изучал их. Возвращался из конца документа в начало, рассматривал в лупу билеты, квитанции...

16

Семенов появился в кабинете Карелиной перед самым обеденным перерывом. За семь лет совместной работы Ольга хорошо изучила привычки и наклонности своего начальника: если Матвей Степанович не вызывает к себе и не пользуется внутренним телефоном – значит, в чем-то сомневается, хочет основательно что-то обсудить. Семенов никогда не считал для себя зазорным спросить совета у подчиненного, младшего по званию. Особенно если ты не совсем в чем-то уверен. Жизненного опыта у него, конечно, было побольше, чем у Карелиной, но зато молодости всегда свойственна острота мышления, наблюдательность. Только кичливые и самоуверенные люди считают, что если они старше по званию и по возрасту, то, стало быть, и умнее, дальновиднее. Так нельзя.

При появлении полковника Карелина встала, одернула мундир.

– Сиди, сиди... – произнес, подняв предостерегающе руку, Семенов и, подойдя к столу, опустился на стоявший возле стул.