Текст книги "Подлежит Удалению (СИ)"

Автор книги: Евгений Леган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 68 страниц)

– (Зловеще) Что же тебе… этакого… предложить, – под углом наклонил голову. – Что ты думаешь? М-м?

– (Гнусаво парадируя) М-м-м… Может… ничего?

Ироничный тон закончился быстро. Настрой резко сменился с агрессивного на маниакально-депрессивный.

– (Злостно) Ах ты ж, – неожиданно схватил за ухо, – паскуда-та мелкая! – Что, думал, я этого не сделаю, да?!! – Ты у меня попляшешь! – завернул ухо. – Ещё как попляшешь! Уж я-то с тебя шкуру… сдеру…

Строй мгновенно разбился. Последний остаток, тут же распустился по сторонам. Глаза прямо ненавистью горели. Мужик нескончаемо крутил и дёргал за ухо. Помимо этого, Бидл ещё и тряс в надежде, наверное, вытрясти душу. Это было пиздец как страшно… И больно. Его морда исказилась в жуткой гримасе. Угроза стала очевидной. Всё, на что я сумел отреагировать – случайно топнуть по ботинку в поисках твёрдой почвы. Ошибка. Гандон ещё больше рассвирепел.

– (Гневно) Вот же сука-та мелкая!! – косо посмотрел вниз. – Я же их только с утра начистил!! Да я тебя падла знаешь, что?!! Знаешь, что я с тобой сделаю?!! – взялся обеими руками за горловину пиджака. – Да таких как ты недоношенных… топить нужно было! Топить!!!

Бидл вовремя остановился. За секунду всё обдумал и нехотя руки отпустил.

– (Грозно) Тьфу, блять, – с силой выронил на землю. – Живи падла. Дыши.

Люд пребывал в не ком подобии шока. Такое чувство, плохо было не мне, а ему. Бидл согнулся в первые секунды после. Задыхаясь, простонал. Пот каплями скатился со лба. Вот это я понимаю актёрская игра. Лишь бы меня в очередной раз перед остальными выставить моральным и обычным уродом… Хотя бы в этой неоднозначности был своеобразный плюс. Перехотелось ринуться и прикончить… Безусловно, он навряд ли бы так поступил, но… чем чёрт сам не шутит. С его-то характером настроение может взорваться в один миг, хотя сердце на глазах вот-вот может кончиться. Жировая бляшка в этом плане прекрасный друг.

Желание отомстить, впоследствии никуда не делось. Оно гораздо позже переросло в открытую месть.

Для начала пришлось подняться, отдышаться и только потом уже осмотреть всё ли в порядке с собой. В первую очередь, он дорожил «фирменной» одёжкой. Абсолютно чистая штанина не требовала никаких вмешательств со стороны. Максимум смахнуть разок, но нет. Бидл принялся дрожащей рукой, раз за разом встряхивать её, счищая невидимые остатки пыли и чего-то ещё. Что уже говорить об обуви. Мой отпечаток оставил глубочайший осадок на его самомнении. Достал из кармана платок и начисто стал вытирать. Будь его воля, в точности заставил бы меня. Совершенно невозмутимый тип касательно личных пороков. Человеческие болячки и близко не волнуют. Мнение своё дороже чем чьё-то ещё…

Постарался. Посмотрелся. Покрутился. В порядке. Наконец, неторопливо к остальным развернулся. Аккуратно сложил платочек пополам. Вернул в карман. Ученики как вкопанные обомлели. Дружно и молча застыли в оцепенении. Бидл что-то… рявкнул нехорошее и ребята взбодрились. Никто не осмелился и шагу сделать. Никуда. Теперь, когда его фигура вновь смотрела на рабов с высока, дерьмовые качества лидера обострились. Краткосрочная пауза и из кармана вновь показался платок. Вытер бережно пот со всего лица. Поник. Испорченная ткань.

– …50 часов отработок… – спрятал обратно платок. – Мне откровенно, – вздохнул, – …насрать, что ты будешь делать. Хоть ямы копать, хоть гавно за лошадьми убирать. Без разницы. Наслаждайся этими часами… – сплюнул, – и не дай бог, я ещё раз повторюсь, не дай бог, – грозно тыкнул пальцем, – я ещё раз встречу тебя опоздавшим здесь! – сделал пару шагов назад. – Это касается всех вас. Всех! – обвёл рукой. – Надеюсь, вы все услышали меня, иначе… будет только хуже… – повернулся снова ко мне. – А ты… Что касается лично тебя, пропустишь ещё хотя бы один раз, посажу тебя на цепь… Прямо здесь. Лично… Лично сам будку тебе сооружу… Ты понял? Понял?! Ещё хотя бы один малейший недочёт, и ты навсегда поселишься в собачей конуре… Надеюсь, намёк понят… Вставай, – махнул рукой. – Хватит лежать. Подотри слюни и вперёд. Дуй работать. Вперёд!

Затишье. Все продолжают стоять на месте. Никто и близко не шелохнулся.

– (Тихо) Да пошло оно на хер… всё…

Бидл махнул рукой. Прощальных слов на этот раз не прозвучало. Угрюмо развернулся и живо пошёл прочь… За ним так и остался сквозь годы шлейф ненависти и обиды. Мне хотелось на самом деле… разное. Придушить, вспороть пузо или утопить в собственной же лужи из крови и мочи. В общем, совершить всё самое непристойное, но лишь бы отомстить любой ценой. Обида и гнев. Как же они меня гложили… Я готов был… в любой момент сорваться. Ещё бы одно слово и… да кого я обманываю. Ещё 1000 таких слов и ничего бы не кардинально не изменилось. Как же я ненавидел… себя…

Я продолжал всё ещё лежать на земле, пока остальные дожидались его ухода. Суетливые и облегченные, могли, наконец, расслабиться и подойти. Если не делом, то хотя бы словом в поддержку помочь. Ну да… Ни одна сволочь даже не шелохнулась на помощь. Большинству было откровенно насрать. «Не моя проблема», «Сам виноват». Максимум их помощи – издали молча сопереживать чужому горю. Плевать я хотел на их жалость и сострадание. Лицемерство, за которое ничего не купишь. Только ложку говна за щёку навернёшь. День… не задался… с утра.

Все их взгляды очень похожие. Отчасти такие же омерзительные и недовольные. Полны блевотного отвращения. Завсегдатые насмешки и обидные слова – ранят похлеще телесного изнеможения. Мне не хотелось подниматься. Я в сотый раз хотел умереть… Увы, но этот день запомнится надолго. Всегда буду с не хотой его… вспоминать.

* * *

Первую половину дня я так нигде и не появился. Шлялся в округе. Страдал хернёй. Пытался оправдать жалость от самого себя.

Настроение откровенно… дерьмовое. Его изничтожили в прах подобно растоптанной букашке, не имеющей ни силы слова, ни возможности за себя постоять. Нигде в округе не было места, где уют граничил бы с возможностью скрыться от чужих глаз. Везде был кто-то, кто хоть… вскользь напоминал о своём присутствии. Всюду молча гонимый, плёлся… хрен знает куда.

В основном мой путь пролегал близ местного сада, иногда проходя мимо роскошных деревьев и мелких цветов. Я всегда от безысходности огибал школу, но… никогда не выходил за пределы восточных ворот. Вот никогда. За всю учёбу не дальше окрестностей того же стадиона, но дальше вглубь – никогда. Честно, не знаю. Наверное, меня в первую очередь напрягал бурелом. Едва заканчивалась калитка, как повально начинали лезть в лицо ветви угрюмых деревьев. Это не та, «дикая» часть леса возле клиники. Нет. Это полностью одичалая, необработанная земля без каких-либо вмешательств. Удивительным кажется то, что она до сих пор сохранила своё место. Закуток, который не должен без влаги существовать, прекрасно живёт. Уж не знаю там, какими подводными водами он питается, но с его стороны всегда тянет некой… сыростью. Частично валяются деревья. Гниют. Чем дальше, тем гуще становится концентрация мха и гнили. Дальше ворот, нет нигде больше, ни единой тропинки. Люди проходят мимо. Прохожу так же и я.

Тишина и умиротворенность способствует мнимому успокоению напрасно. Я честно старался поскорее выкинуть всю муть из головы. Парочку раз, мне почти удалось сбежать обратно домой через парк, но его уродское лицо мигом сплывало перед глазами, живо возвращая обратно. Мои мучения длились до самого обеда.

Большая часть никчёмных уроков закончилась. На улицу повально хлынула огроменная толпа людей в надежде занять местечко поуютнее гранита под жопой. Уж лучше в не зоны досягаемости учителей и прочих тюремщиков свободы, чем наоборот. Так на обеде можно схлопотать порцию увеселительных заданий по перетаскиванию инвентаря и прочей лабуды. Лучшим выбором как всегда будет поскорее смыться. Отдуваться придётся самым покорным и неторопливым.

Свободного пространства с каждой секундой становится гораздо меньше. Кишащие повсюду никчёмные людишки, в мгновении ока заполонили ключевые места и стоянки отдыха. Наплевательское пренебрежение окружающей средой, зачастую оправдывалось гнетущей атмосферой внутри. В основном же… просто ублюдский характер и конченые манеры. Таких как они – много. Таких, как я уродов – ровно… один.

Плутать среди людей – затея дрянная. Моим спасением оказались те самые ребята, которые работали неподалёку в саду. Я особо не всматривался, но двое из тройки, точно махали лопатами, взрыхляя землю. Дверь из подсобки внутреннего двора приоткрыта. Находится рядом совсем. Зияет проём. Некоторое время, ещё гложут сомнения. Не знаю, как именно поступить. Стоит ли спрятаться внутри либо же отважится и слинять к чёрту домой. Страх перед Бидлом в очередной раз берёт своё. Хватает за душу. Садовник отвлекается, и я живо прошмыгиваю внутрь. Затея удалась. Жаль, внутри ещё оказалось хуже. Никто с прошлого раза ничего нормально не убрал.

Запах едкого одеколона до сих пор разил из узкой комнатушки подвала. Он достаточно долго томился внутри, вновь вызывая рвотные позывы. До жути неприятный, спёртый, будто отравленный ядом воздух. Заглядывать в подсобку – чистое самоубийство. Хочется быстрее от всего избавиться. Внезапность очень не вовремя застаёт врасплох.

Разбитая дверь под наклоном, косо упирается одним концом в пол. Насколько мне помниться, совсем недавно она выглядела куда целее. Теперь же от неё осталась парочка криво сбитых между собой досок. Лишь бы прикрыть проём. Уже тогда стоило отбросить дурацкую идею, но… Возвращаться назад дико не хотелось. В этом плане я капец, какой блин упёртый. Мне проще обогнуть целый круг, чем на секунду случайно попасться конкретному человеку. Не только конкретному. Почти всем. Если ситуация способствует – от меня след простыл. Пересекаться с садовником – тупая идея. Страх перечёркивает ожидания. Это ни коим образом не скрашивает дурной характер. У каждого свои… бзики в голове.

Первое время, я, правда, пытался её открыть, хотя… затея совершенно бессмысленная. Проще отомкнуть несколько сколоченных наспех досок и пройти насквозь, но нет. Всё не так просто. Я никогда не искал простых путей. Сначала надо рукой. Потом пихнуть немного ногой. В ответ прозвучит только скрежет… Мне не особо помнится, почему именно перешёл в какой-то момент на обычный стук пальцем… Навряд ли бы таким способом мне удалось насквозь проколоть брешь, просто… Надежда. Надежда – вещь… такая пакостная, ревнивая. Сколько в неё не верь, а приходит к кому угодно, но только не к тебе. Бездумно, жалостливо, плаксиво – каждый её недуг старается преподнести что-то своё, растаскивая по кусочкам единое целое нервной системы. Жизнь скатывается в беспамятство… Эти духи откровенно душат, но потом… что-то… изменилось…

Нескончаемый стук по обшивке, на удивление расшевелил увядающие извилины. Откуда-то… подул свежий ветерок. Холод подобрался со спины. Я спокойно собрался с силами. Просто пихнул ладонью дверь и-и-и… вперёд. Меня встречал коротенький, узкий коридор со ступеньками из лакированных досок. Проход вёл наверх. На крышу. Света как всегда катастрофически нет. Не хватает. Единственная лампочка была вывернута давно.

На этаж выше укромно затаился забытый всеми пыльный закуток. Именно в замкнутых, тесных пространствах, я чаще всего чувствовал себя мёрзло. В конце лестничного пролёта маячит ещё одна дверь и то за счёт щелей и просветов. Дефицит дневного света блекло отражает еле различимые черты стен. Отчасти, можно найти некий… шарм, загадку или потаённость, но идти в сумерках вечно спотыкаясь, раздражает больше всего. Только светоч надежды во всём полумраке помогает не разбить нос. Именно оттуда и тянуло свежим… холодком.

Понять, насколько вокруг пыльно, можно лишь случайно прикоснувшись за поручень. Толстенный слой грязи на ладони как бы намекает – убирались здесь явно очень давно. В прошлом веке. Каждый коротенький шажочек, преодолевает ступеньку за ступенькой практически в кромешной темноте, аккуратно стараясь ни на что не наткнуться. Скрип при этом издаётся противный. Меньше всего бы хотелось испачкаться или ненароком провалиться вниз. Приходится подыматься чуть ли не на ощупь, однако мучения заканчиваются быстро. Коротенький скрип двери. Стою прямо на крыше. Наконец-то удалось выбраться наружу.

Обычно… я не ощущаю тонкие материи мира вещей, хотя природа в данный момент немного подсобила. На крыше чувствуется намного лучше, чем на земле. Это место для меня – значит гораздо больше, чем просто обыкновенная площадка наверху. Именно там мысли расплетаются из запутанного клубка. Память изредка подводит, но не это главное. Впечатления от долгожданного вознесения, кажутся тем самым праздничным тортом, от куска которого быстро пресыщаешься.

Не прошло и минуты, как мир снова кажется блеклым и унылым. Скучным. Однообразным. Не этого я ожидал, честно говоря. Вот так каждый раз на пустом месте ошибаюсь… Я уже раньше упоминал, почему именно сбегал сюда. Ни красота земли с высот, ни вид чудесного неба глазу, особо никогда не прельщали. Я сбегал, чтобы уединится и спрятаться от всех… Ну и поспасть. Картина давно уже смотрится неполноценной. Раньше со мной всегда был… один человек…

Вокруг ничего особенного. Деревья, трава, поля, небо и малюсенький, пустой пятачок, среди больших, серых крыш. Обрывки памяти самопроизвольно складываются в ностальгирующий мотив. Вновь становиться грустно… Я не помню ни её глаз, ни волос, ни слов, ни истины. Её вырвали из моей памяти, оставив только имя. Из ниоткуда взятое имя, смешивается с сотнями, тысячами, миллионами схожих других имён. От того значимость кратких суждений резко становится непригодной. Порой, я всё же искренне надеюсь, что в конечном итоге просто… не выдумал её… Она действительно была… Она существовала… Это не плод моих пиздецки больных фантазий… Мне хочется ещё раз взаправду увидеть её. Поймать тот самый сон, но-о-о, сколько себя ни молю, она ко мне так и не приходит… Не буду называть её имени. Смысла больше страдать, никакого нет.

Плохо припоминаю… Когда-то давным-давно, я вышвырнул дверной ключ с крыши куда подальше, в надежде про всё забыть. Не хочу больше никогда сюда возвращаться, и вот обратно… на том же месте стою. Можно ли быть… настолько озлобленным на себя? Да, можно. Я сотню раз каялся, прежде чем в тот же день, ночью пошёл его искать. Меня всю дорогу трясло. Я выбросил очень важную для себя реликвию. Чтож-ж-ж… Пришлось в очередной раз страдать… Страдание… Как же… достаток мук моему сердцу мил…

Темно. Сыро. Безлюдно. В этом не было никакой необходимости, просто… память о днях, о вещах, частенько как портили, так и поднимали настроение. Она действительно… много для меня значила. Я провёл в поисках целую вечность. И только под утро, долбанный, ржавый ключ, лежал в отмёрзших напрочь руках. Утрата последней надежды… Как же бессмысленно… Частички воспоминания о чужом прошлом, украдкой… остывают.

Перед глазами на мгновение что-то промелькнуло. Столь неясное, быстрое и мимолётное, словно из неоткуда взятая птичка, выпорхнула из клетки. Не особо приметная особь. «Некто» молниеносно проник мимо прямо за спину. Эта не очередная случайность. Не-ет. Возможно, кто-то намерено проследил за мной и на этот раз, ему на все 100% это удалось. Меньше всего хотелось встретить кого-нибудь из знакомых.

«Оно» не шевелилось. «Оно» бездыханно стояло, выжидая, пока сам лично не сделаю шаг назад. Сердце обледенело. Мир окончательно выцвел на глазах. Ощущение прикосновения, обостряется ежесекундно. Подобно дуновению ветра, холод ползёт от поясницы выше. От хребта до области предплечья. Вплоть до озябшей шеи. В самый конец затылка. Хладное касание прилива волны, всецело будоражит рецепторы кожи. Инстинктивно отмахнулся. Вздрогнул. Чуть не упал. Рядом никого нет. Лихорадило порядком упорно. Качка словно в море, только на одном месте. Всё внимание падало теперь на тень.

Её отбрасывала странная неподалёку личность. Яркое сияние напротив, ослепляет подобно свечению лампы впритык. Оно не жжёт, не насилует, не издевается, а только изнуряет в попытке докопаться. Расплывчато и смутно. Увы, но большего не увидишь. Только абстрактный силуэт. Раскалённое солнце также сильно зияет в ответ. Оно непреодолимо манит своей внезапностью.

Очень… трудно сопротивляться безудержному просветлению. Изо всех сил стараюсь сорваться с места. Всеми силами пытаюсь приблизиться, но этот свет словно… отталкивает от себя, не желая подпустить ближе. Начинает само собой раздражать. От этого либо хочется быстро избавиться, подавив всеми доступными средствами, либо подчинить себе. Единственно, как всегда одно «но». Ни того, ни другого не происходит. Не получается за миг добиться всего. Нет больше тех самых сил. Свет бьёт в глаза таким напористым лучом, что кажется, будто волосы на голове начинают развиваться по ветру. Я тянусь к нему, отринув последние меры безопасности. Хочется прикоснуться любой ценой. Глаза практически не видят ничего. У самого края еле угадывается человеческий облик, обращённый лицом к земле. Рядом, внезапно, пламенем горит здоровенное древо, излучающее светоч подобно ему или ей, а вместе – они напрочь стирают грань понимания. Глаза привыкают насовсем, но становится уже… поздно.

С этого момента различие между мирами затираются одной единственной краской. Остальные спектры цветов мгновенно умирают в её величии. Разницы больше нет. Только ели заметный исчезающий контур фигур под давлением всепоглощающего цвета. Единый поток золотистой охры перерастает в закат. Это конец. Резкий и отягощающий. Делаю те самые, заветные шаги навстречу, пока неизвестный мне лик, ласкает расплывчатую ветвь высокого дерева. Я дико боюсь прикоснуться, зная, насколько плачевны даже самые безобидные попытки познать неисповедимое. Сомнения гложут ещё сильнее, когда времени почти не остаётся… До сих пор виню себя за то, что так и не осмелился сделать… Стоит чуточку повременить и всё… Этап жизни навсегда… утерян…

Видение обрывается, стоит фигуре на миг повернуться. Оглушительный всплеск, бьёт стремительным ключом в лицо, да так, что взрывной волной сбивает с ног. Катит вьюнком по блестящей поверхности крыши. Не за что зацепиться. Негде найти возможности встать. Поддавшись секундному впрыску, тело в момент ослабевает ровно так же, как и сама аномалия. Зернистые шарики рассыпаются, едва касаясь ног. Тут же за ненадобностью исчезают. Природа и её первоначальный вид. Зелёная окрестность с жилым бытом. Фрагмент… упущен.

Ответы испаряются где-то глубоко в небе. Изнуренный лежу на спине. Думаю. Мечтаю. На удивление, больше ничего не происходит. Ничто не мешает. Глаза открыты. Больше не хочется спать. Ничего не хочется. Хочется только смотреть, смотреть и смотреть… Надеюсь, вы не запутались, а то было бы очень странно… Поверить не могу, на что способны… злорадские духи…

* * *

Самая тонкая в моей жизни подводка. Не надо бухтеть и злиться. Некоторые вещи, должны были именно так произойти, иначе, какой смысл было начинать? Проще тогда отказаться. Смирится, но нет. От меня же так просто не отстанут. Придётся вам и дальше меня терпеть. Лица заранее лучше… предостеречь…

Будь у меня побольше мозгов, давно бы уже нюхал клей в пакетике, зная каким быть может чудесный риск. Разжижение извилин, в реальности мало кого волнует. Главное, бурный приток… Кто ж знал, что так получится. Голова после такой дичи чугунная, как после дурного похмелья.

Кто-то дёрнул за ногу, но никого рядом нет. Боль с минимальной задержкой живо ударила по мозгам. В голове невыносимо защемило. Лёгкие порядком пропитались парфюмерным токсином. Очередь досадных реакций, не заставила себя долго ждать.

В первую очередь – пробирающий насквозь кашель. Потом, отвратительная рвота. Хорошо, что на пол, едва задев рукава. Обратно желудочный сок полез. Первые, вялотекущие струйки слюны, лениво ползли по подбородку. Я как… дворовой харчок. Сочно плюнул, но попал на себя. Состояние не самое худшее, но и приятного здесь крайне мало. Мозг безудержно давит на глаза, да так, что те хотят выпрыгнуть из орбит. Сердце в бешеном ритме дрябло колотиться, пока кожа на два тона выглядит бледнее, чем обычно. С трудом удаётся привстать. Плечо болезненно давит на выход. Едва ли не снова падаю, проваливаясь во внутрь. Секунду погодя всё понимаю. Двери как таковой больше нет.

Раскуроченный полностью деревянный щит, уныло кривым боком лежит под ногами. Безобразные щели с торчащими, грубо вырванными волокнами. От цельных досок не осталось ничего. Единственная полоса от двери, кончиком свисает на нижней петле. Всё остальное вырвано. Хоть мусор с прошлого раза убрали… И то хорошо. Небольшие остатки пыли и битое стекло. Зная, насколько люди бывают ленивыми, прямо сбоку на столе рядом со шкафом и нерабочими станками, лежит погнутая дверная ручка вместе с замком. Это меня немного удивило, однако, куда больше впечатлили разъединённые, металлические прутья. Одни просто… изогнуты пополам. Другие и вовсе спирально закручены. С чужим шорохом позади, я быстро улепётываю отсюда. Всё ещё интересно, кто же мог их так сильно погнуть…

Посторонний звук стихает быстро. Лучше не оглядываться обратно. Пятки горят только в путь. Не стоит придумывать нелепые отмазки. Страх – ключевой, двигательный фактор. Он и подымет, он и спасёт. Он же и загонит в клетку вольера. Времени на сторонние домыслы попусту нет. Нужно ускользнуть раньше, прежде чем наступит пара делать очередные ошибки.

Обувь скользит от малейшей слабости в ноге, хотя, казалось, не так сильно повредил кость. Терпишь. Стараешься отвлечься, сбавляя чуточку темп, но противиться по факту – невозможно. Так или иначе, коленный сустав неудачно хрустнул, и благо рядом была стена. Вцепился зубами в палец руки, как в кусок мяса. Болезненно закривился лишь бы не заорать. Помогло только терпение.

Каждый крохотный шажочек, откликается трепетным вздохом, небрежным пошаркиванием и тяжелой поступью взгляда. Согнутая осанка ещё кривее выглядит, чем обычно. Плюс – скошенное вниз плечо. Ух, Мира бы точно это не оценила. Получил бы от неё нагоняй. Гораздо хуже подтрунивания от Миры – и вовсе остаться без сил. Баланс нарушен. Вот-вот уже вызов сияет на грани. Ещё чуть-чуть и как чувствую, её голос забурлит в моей голове. Меня ни с чего довели до предела, когда так внезапно… почувствовал на себе… ничего. Нет боли. Она исчезла без всякой на то причины… Её нет… Вообще. Всё само собой обратилось вспять: слабость, муки, курьёзы и падения. Всё будто бы… улеглось? Это как… скинуть с плеч мешок картошки. Неимоверное облегчение… Несомненно, я рад. Все волнения отпали. Никто не позвонит. Самое приятное ощущение за весь день.

Впереди шёл едва ли не полностью обновлённый человек. Я старался идти чуть более уверенно и меньше коситься по сторонам. Коридоры на счастье практически пусты. Одна, две особы не считаются. Куда больше меня волнуют невнятные звуки и шумы. Скоротечные и бессмысленные. Только за зря нагоняют пустое эхо. Остаточную тишину. Слабый отклик в мозгу очень вяло их разбирает. Ноет. Не старается. Недосказанность рисует конфликты и небылицы, которых по факту не существует. Хорошо, что отсутствуют сопутствующие, мелкие детали, иначе вместо обычной тряпки на полу, я вижу мёртвую птичку. На такие вещи, лучше внимания не обращать. У меня и так велик риск помимо ненормального, прослыть ещё и сумасшедшим. Никто не любит на голову больных. Отчасти все проблемы сказываются на лице.

Как же натянуто звучит понимание проблем той несчастной, свихнувшейся девушки. В своё время мне удавалось чудить ничуть ни лучше…

Насколько помниться… всё же был у меня один крупный проступок. Не такой колоссальный в сравнении, но всё же. Я устроил однажды лежанку из книг. Забрёл случайно в нашу библиотеку. Зазевал. Стало скучно. Пару девчат за партами сидят. Практически никого. Библиотекаря тоже на радость нет. Он меня люто ненавидит… Хожу значит, хожу. Книги мягкие с обложкой смотрю. Куча рядов книжных стеллажей. Не получится нужную горсть в руках собрать. Тяжело. Лень на горбу нести… В общем, как я вышел из положения… Выцепил, значит, парочку детских изданий, посмотрел на обложку и… просто смахнул на пол целый ряд. Потом ещё один ряд повыше. Потом ещё. С боковой стороны скинул тоже. Куча получилась абы какая. Честно, всё равно. Насрать… Скинул последние две книжки с рук. Упал. Не самая мягкая в моей жизни подстилка, однако, как я говорил выше – насрать. Единственный мой минус – нужно было, не ленится, и спрятаться где-то в углу. Меня же просто… запарило искать место. Улёгся где-то… в 4 ряду, практически не отходя от центра. Весь план к чёрту спалился из-за торчащих башмаков. С тех пор визит в библиотеку стал наказанием. Прямым…

Как обычно оно бывает, дело до жути очень скучное – разгребать бумажные книженции после собственного бардака. Странички выпрямлять. Мда… Где-то склеивать… Нудное, принудительное, убогое занятие, да и к тому же со вкусом запаха пыльной старины. Жаль, что нет аллергии… Хотя бы таким образом задохнутся. И тут, увы, нет. Помимо самого нахождения среди книжных шкафов, полок и всякой прочей ерунды, приходилось чуть ли не на цыпочках пробираться мимо персонала. После моего визита его аж увеличилось на целых двое. Вместо одного стало три. Создал, значит, рабочие места, а бранят до сих пор за сущую ерунду. Заставляют разгребать то, к чему лично я не причастен. Я не виноват, что другой стеллаж развалился от старости, но нет. Любые свои косяки, теперь приписывают лично мне. Моё наказание – без конца копаться в старом мусоре, до которого нет никому дела кроме трёх калек. И так каждый сучий, доставучий раз.

Прихожу. Вижу огромную кучу листовок. Недоумевая смотрю. Безобразие. А криков то… Боже мой… Рецидивист, не иначе. Каждая собака, что не лень облизать собственные яйца, посчитает своим прямым долгом лишний раз напомнить тебе, насколько ты ничтожен и убог. Иначе практически не бывает. Я давно, в принципе, со всеми критериями смерился. Единственное – бесит одно. Каждый раз докучать своим важным ебалом, нервирует не на шутку. В такие моменты зарождаются тёмные мысли, и хочется опять… натворить…

Что-то давно затерялось. Промокло. Выпали, в конечном счёте, блеклые странички истории, а наказание мягче не становиться. Виновен. И всё тут. Казалось бы, такая нелепица, а дерут в три шкуры за просчёт. Библиотекарь как сволочь – ни одну книжку не подымет с пола. Никогда не уходит и вечно рядом сторожит. Удрать раньше положенного срока, ну никак не получается. Сколько потуг из себя не жми. Издевательство чистой воды. Не успел отработать старый, как приписали новый. Очередной списываю долг…

Лёгкий, внезапный из-за угла толчок в плечо, моментально сбил с ног. Подобно быстро пронёсшийся антилопе, её удар попал прямо в цель хоть и не нарочно. Слегка закрутило. Упал. Затылком чуть ли не грохнулся об пол. Голове почти ничего не досталась. Так, ерунда. Немного закружилась. В основном весь упор пришёлся на спину. Недавно ничего не предвещало беды, и раны успешно затянулись. Всё для того, чтобы снова напомнить о себе.

Долго разлёживаться Лоя не стала. Незамедлительно вскочила на ноги. Живо отряхнулась. Поправила форму. Мы смотрели друг на друга с одинаковым пренебрежением, враждой и неприязнью, как два врага по обе стороны баррикад. Она всё же высказалась сгоряча первой:

– (Грубо) Ты… Ты куда смотришь, придурок? Вставай и убирайся… Прочь! Чё ждёшь?!! Встал и пошёл! Вали! – вытянула в сторону руку. – Вали!!

Молча поднялся, но ничего в ответ, так и не произнёс. Я продолжал стоять, как ни в чём не бывало, хотя резкое высказывание в свой адрес, ошарашило как надо быть. Только не от неё. На душе стало ещё паскуднее. Куда уж хуже. Хуже на самом деле, ой как ещё могло быть…

– (Грубо) Ты что, плохо меня слышишь?! Отвали от меня! Урод…

Демонстративная походка остановилась практически вплотную ко мне, хотя никакой нужды в этом не было. Гневная особа просто ещё раз пихнула в плечо. Спуск нервов и толчок. Девушка внезапно побежала куда-то прочь.

Своим последним словом, меня охарактеризовали отнюдь лаконично и просто – урод… Если провести опрос, то… мало бы кто с ней не согласился… Взвинчивая и нервная, сбежала от всех подальше, оставляя после себя горькое послевкусие. Казалось бы, даже такой дикий поступок, может чему-нибудь да научить. На самом деле ничему, разве что держаться от ненормальных людей подальше, но проблема совершенно не в этом, хотя… суть вещей как раз в том. Люди недолюбливают странных людей. Повезло… или нет? Не хватало, разве что второй половинки. Только подумал и вот он появился… Урод…

– (Взвинчено) Стоять сука… – заломил руку сзади. – Куда она пошла?

– (Болезненно) Я не знаю… Я, правда, не знаю!

– А ну не пизди, – заломил сильнее. – Это ты падла за нами подсматривал?! Ты?!! Отвечай сука, – ударил по ноге. – Отвечай!!

– (Испуганно) Это был не я, – упал на колени, – не я!! Клянусь! Клянусь!!

– Точно не пиздишь? Точно?!! – надавил ещё сильнее.

– (Болезненно) Нет… Не-ет… Гиль, прошу, отпусти… Больно сука, больно!

– Вставай блять заморышь, – потянул за пальцы вверх. – Встава-ай…

– (Охая) Ладно… – медленно стал подыматься, – ладно…

– Отвечай придурок, – развернул лицом к себе, – куда она блять пошла?

– (Испугано) Туда, – махнул головой в бок, – туда…

– Ну, сука, спиздишь, – прижал к стенке, – убью нахуй. Ты понял меня гандон, понял?

– Понял я, понял. Она побежала туда, – взглотнул, – в сторону туалета…

– Смотри у меня, – недоброжелательно покачал головой, – если что не так, пизды получать будешь именно ты… Ладно, – отпустил, – прощаю… Это тебе для профилактики, – ударил коленом в живот.

Ничего нового ожидать не стоило. Я не хочу в сотый раз исповедоваться о прошлом… Слишком много чести воспевать очередного, мудоблядского урода. Полежал, постонал, поныл и отправился дальше прямиком на корт.

Как… как такового спортзала у нас никогда не было… Вместо него – две относительно… небольшие комнатушки в конце пролёта, переделанные под раздевалки. Удобно в этом случае одно – переоделся и сразу напротив запасной выход на стадион. Касательно сменной одежды, стало только хуже за последние годы. Все поголовно ютились вместе.

Одна из кабинок была переделена под ринг. Женская… Намного больше мужской. Раза в два получается. Вместительность всё ещё не ахти, но человек… 50 по периметру, точно поместятся. Я не помню ради чего, ради… кого устроили показательные спарринг матчи. Приезжие с разных школ, наших ребят, в хламину тогда развалили. По идее «Юношеский бокс» до 18 лет, вот только верзил таких подростковых, в жизни никогда не встречал. Я думал Гиль жилистый и высокий. Да нифига. Там реально приехали одни атлеты. Возможно, парочка из 10 человек с натяжкой и-и-и… походили на несовершеннолетних, но это не позволило ни на йоту взять хотя бы… одну победу. И ладно бы просто им выиграть и спокойно уехать. Так нет же. Надо обязательно нагадить после себя. Под себя насрать.