Текст книги "Восточная война"

Автор книги: Евгений Белогорский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 46 страниц)

Все это было выяснено позднее, а к вечеру этого дня усталые и изможденные севастопольцы знали только одно, сегодня они устояли, враг не прошел. Севастополь – по-прежнему русский город, и осознание этого согревало их измученные сердца.

Радость по поводу отражения вражеского штурма в полной мере с героями севастопольцами разделил и сам государь император. Император прислал письмо, в котором сердечно благодарил героев за их подвиг, просил держаться и очень сожалел, что сам не может присутствовать в Севастополе. То было самой лучшей наградой для всех живых и павших, на чьи плечи легла тяжелая, но вместе с тем и почетная ноша по защите родного города.

Видя, как царь благоволит к морякам, к более активным действиям был вынужден приступить и  Меньшиков, все это время безвылазно сидевший в Бахчисарае, искренне считавший оборону Севастополя делом безнадежным и обреченным. Однако, постоянно подталкиваемый царем к более активным действиям, светлейший князь решил атаковать британские позиции под Балаклавой.

Будучи крайне скверным полководцем, Меньшиков постоянно придерживался одной гадкой, но вполне действенной формулы. Светлейший князь только ставил задачи и руководил, возлагая всю исполнительную функцию на кого-то другого, кто и становился козлом отпущения в случае неудачи. Так было в сражении на Альме, виновником поражения которого был объявлен генерал Калмыков, так стало и под Балаклавой. Князь отдал приказ генералу Липранди атаковать английские передовые позиции, при этом полностью связав его руки своей директивой.

Липранди атаковал передние вражеские редуты рано утром 13 октября, после короткого артобстрела. В каждом из редутов находилось по двести пятьдесят турецких солдат гарнизона при одном британском артиллерийском расчете. Отношения между турками и европейцами были очень скверными, англичане постоянно избивали их своими хлыстами и палками, видя в своих азиатских союзниках людей второго сорта. Поэтому, когда русские гусары и казаки двинулись в атаку, турки дружно бежали, несмотря на гневные крики британских пушкарей.

Русская атака была столь стремительна, что гарнизон первого редута был захвачен врасплох и почти полностью погиб под клинками гусаров и казаков, ворвавшихся в укрепление на полном скаку. Увидев гибель своих товарищей с первого редута под саблями гусар, и узрев страшные казацкие пики, турки в мгновение ока очистили три остальных редута и, побросав оружие со всей амуницией, огромной толпой устремились к английскому лагерю.

Оставив захваченные редуты подоспевшей пехоте, гусары и казаки бросились в погоню, безжалостно рубя бегущего противника, намериваясь развить успех и ворваться в лагерь противника на плечах беглецов. В это время английский главнокомандующий лорд Раглан находился с визитом у генерала Канробера, и вся ответственность по отражению атаки противника легла на плечи генерала Коллина Кемпбелла, командира полка шотландских стрелков.

Поднятые по тревоге, шотландцы успели принять боевое построение еще до того, как к лагерю приблизились турки, подгоняемые русской кавалерией. Видя, что беглецы могут смять передние ряды строя, генерал приказал стрелкам открыть по ним огонь. Свинцом и штыками встретили европейцы своих союзников, напрасно пытавшихся найти у них спасения. Мало кому из турков, зажатых между двух огней, удалось спастись. Уцелели лишь те, кто, проворно бросились на землю, и на четвереньках упрямо ползли прочь от смерти, увертываясь сначала от копыт русских лошадей, а затем от сапог шотландцев, которые безжалостно топтали и пинали несчастных беглецов.

Вовремя открытый огонь позволил шотландцам сохранить свои ряды в целостности, но не смог остановить натиска русской кавалерии, которая подобно валу накатилась на стрелков генерала Кемпбелла. Первые ряды шотландской пехоты были сметены и изрублены в считанные минуты, однако русским кавалеристам не удалось опрокинуть их и обратить в бегство подобно туркам.

Гордые сына диких гор оказали яростное сопротивление, они гибли на месте, но не отступали не на шаг, несмотря на пики и сабли противника. Будь в распоряжении Липранди чуть больше кавалерии, чем ему выделил Меньшиков, и шотландцы были бы разбиты и русские ворвались бы в лагерь неприятеля, серьезно осложнив его положение под Севастополем. Но руки генерала были связаны директивой светлейшего князя, и легкой кавалерии предстояло одной атаковать пехотные ряды.

Положение стрелков Кемпбелла было ужасным, русские медленно, но верно перемалывали ряды шотландцев, и их разгром был вопросом времени. Сам лорд Раглан, воздавая должное храбрости и мужеству шотландцев, сказал, что врага от победы отделяла только тонкая красная линия. И  это выражение вошло в военную историю, как обозначение положения крайней напряженности.

Своей стойкостью и упорством шотландцы выиграли время, дождавшись подхода бригады тяжелой кавалерии генерала Скэрлетта, что резко изменило расстановку сил. Сражаться одновременно со стрелками и тяжелой кавалерией гусары не могли, и потому генерал Рыжов приказал им отступать. Грамотно исполнив приказ, гусары не только смогли оторваться от врага, но и нанести драгунам Скэрлетта небольшой урон.

Отступая под натиском врага, Рыжов искусно заманил врага между двумя захваченными редутами, на которых русские уже начали разворачивать захваченные орудия. Как только, увлекшиеся преследованием, драгуны приблизились к ним, раздался дружный залп картечи и пуль, и, потеряв убитыми и ранеными несколько десятков человек, британские драгуны срочно ретировались.

Казалось, что сражение закончилось, однако Балаклаве суждено было прославиться в этот день не только "тонкой красной линией", но и "долиной смерти" и все благодаря лорду Раглану.

Прибыв к месту сражения вместе с генералом Канробером и полком конных егерей, лорд Раглан испытывал страстное желание восстановить перед союзниками пошатнувшийся авторитет британского оружия и в выборе средств не знал меры.

Заметив в подзорную трубу, что русские из захваченных редутов принялись вывозить трофейные орудия, Раглан обратился к Канроберу с предложением напасть на врага и отбить пушки.

– Зачем же нам идти на русских? – удивился генерал – у нас отличная позиция пусть они нас атакуют и тогда, мы полностью рассчитаемся за понесенные сегодня вами потери. Канробер говорил как истинный военный, полностью понимавший все безумие лобовой атаки на полностью простреливаемом месте. Однако Раглан, получивший чин фельдмаршала не столько за боевые заслуги, сколько за благородство происхождения, считал совершенно иначе.

Поэтому он молча подозвал к себе генерала Эйри и холодным, не терпящим возражения тоном, продиктовал ему несколько строк. Когда командующий английской кавалерии дивизионный генерал лорд Лекэн ознакомился с новым приказом от Раглана, у него на голове зашевелились волосы. "Лорд Раглан желает, чтобы кавалерия пошла во фронтовую атаку и воспрепятствовала  неприятелю увезти наши орудия. Немедленно" – было написано на роковом листке.

Раз, за разом читал Лекэн этот убийственный приказ, а затем холодно сказал адъютанту Раглана, капитану Нолэну, доставившего послание фельдмаршала:

– Передайте лорду Раглану, что его желание будет исполнено в точности и в срок – после чего вызвал к себе командира легкой кавалерии бригадного генерала Кардигана, которому и предстояло воплотить в жизнь причудливый каприз фельдмаршала.

– Позвольте заметить сэр, что у русских батарея на равнине прямо перед нашим фронтом и батареи с ружейными стрелками по флангам. Как в таких условиях можно атаковать? – спросил Кардиган, ознакомившись с полученным приказом.

Лекэн ничуть не хуже своего подчиненного знал весь идиотизм этих нескольких строчек, написанных мелким ровным почерком писаря походной канцелярии, однако аристократические принципы британского генералитета взяли верх над рассудком и здравым смыслом. Он только пожал плечами и безапелляционно произнес: – Тут нет выбора, генерал. Вам нужно только повиноваться – в чем был абсолютно прав. Ведь именно Кардигану предстояло идти в бой, а не Лекэну.

Поняв, какая ужасная участь ему выпала по воле главнокомандующего, Кардиган с холодным достоинством поклонился, и вскоре лучшие части британской кавалерии, истинная краса и гордость её конного состава, устремились в свой последний бой.

Расположившись на возвышенности, лорд Раглан с огромным удовольствием наблюдал за великолепнейшим зрелищем, как отборные британские кавалеристы в стройном порядке движутся  на  русские позиции.

Обнаружив наступление врага, русские не сделали ни одного преждевременного выстрела, терпеливо дожидаясь, пока легкая кавалерия Кардигана не втянулась между захваченными утром  редутами и старыми позициями на Федюхинских горах. Только когда британские кавалеристы атаковали пехотинцев Одесского полка, с фронта и обоих флангов загрохотали пушки и ружья русских, каждый выстрел пули или картечи которых находил свою жертву.

Клубы пороха от выстрелов еще не успели рассеяться, а с фронта и со стороны Федюхинских высот, на англичан уже обрушились два казачьих полка и шесть уланских эскадронов генерала Еропкина, спешившие продолжить начатое стрелками дело.

Не прошло и нескольких минут жестокой схватки, как шедшие в атаку британцы были вынуждены обороняться. Бывшие в первых рядах самые храбрые и смелые офицеры бригады уже в впервые минуты боя были либо убиты, либо ранены, и потому британские кавалеристы не смогли оказать достойного сопротивления врагу. Только хладнокровие генерала Кардигана, его громкий голос и личный пример не позволил английскому строю полностью развалиться под напором казаков и уланов.

Положение британских кавалеристов резко ухудшилось, когда в дело вступили русские пехотинцы, оставив занятые утром редуты. Чуть задержавшись по понятным причинам, со штыками на перевес, они с такой яростью принялись атаковать англичан, что, не желая полного истребления своих людей, генерал Кардиган отдал приказ на отступление.

Зажатые с трех сторон, отбивая непрерывные атаки врага, оставляя павших товарищей под копытами казачьих коней, британцы начали медленно отходить, но только чудо могло помочь им благополучно вырваться из той смертельной ловушки, в которую они угодили по милости своего командующего. И оно произошло благодаря генералу Боске.

– Это не война! Это сумасшествие! – воскликнул эмоциональный француз, наблюдая в подзорную трубу, как русские пехотинцы избивали британцев, грозя им полным уничтожением. Не дожидаясь приказа от Канробера, генерал двинул на помощь Кардигану два эскадрона французских егерей вместе с тремя эскадронами драгун – все, что имелось в распоряжении у французской армии. Именно благодаря этой спасительной помощи, англичанам удалось вырваться из русского капкана и прикрыть свой беспорядочный отход.

После того как страсти улеглись, британцы стали подсчитываться потери, и выяснилось, что свыше восьмисот представителей самых аристократических фамилий нашли свою смерть в долине между Федюхинскими горами и холмами Кадыкиои.

Когда британский посол в Константинополе, лорд Рэдклиф, сообщил о случившемся в Лондон, разразился невообразимый скандал. Как бы ни было высоким положение лорда Раглана, ему все же пришлось дать объяснение по поводу своих действий. И тут лорд выкрутился в истинной британской манере.

Главным виновником всего случившегося оказался капитан Нолэн, которому на словах фельдмаршал, передавая приказ Лекэну, добавил "Если возможно". Дивизионный генерал Лекэн под присягой подтвердил, что этих слов он не слышал, а сам капитан Нолэн был убит, поскольку по своему личному желанию принял участие в этой злополучной атаке.

С тех пор, у британской аристократии сражение при Балаклаве считается самым траурным днем и одновременно самым почетным сражением в Восточной войне, ибо выжившие кавалеристы с гордостью рассказывали своим высоким потомкам, как славно они сражались с ордами диких  и ужасных казаков, которым так и не удалось сломить силу британских героев.

Удача под Балаклавой, героизм и стойкость Севастополя окрылили всю страну. Письма, полученные из Севастополя и Бахчисарая, в которых описывались военные действия, перечитывались и пересказывались многократно. По указанию императора, некоторые из них печатались в столичных газетах и тем самым публично восхваляли деяния солдат и офицеров. Особенно было популярно письмо корнета Струева о том, как донские казаки продавали перекупщикам по 50 рублей племенных рысаков, пойманных ими под Балаклавой после знаменитой атаки английской кавалерии. Столичная публика хорошо знала, минимальная цена таких лошадей составляла 600 рублей.

Однако, как не радостны были эти известия, Нахимов, возглавивший оборону города после смерти Корнилова, прекрасно понимал, что противник просто обязан предпринять штурм города до наступления морозов. Это подсказывал здравый смысл, это подтверждали данные разведки. Она доносила, что поток транспортных кораблей в Камышенскую бухту, занятую французами, непрерывно нарастал, тогда как число кораблей посетивших Балаклаву резко сократилось.

Окончательно прояснить ситуацию удалось с помощью языка, которого привели "охотники" после трех ночей непрерывных поисков. Интендант первого ранга мсье Жюно, взятый возле офицерского нужника, был до смерти напуган ночными гостями и потому рассказал все, что только знал. Господин Жюно поведал, что император Наполеон непрерывно шлет генералу Канроберу письма с требованиями до наступления холодов провести штурм города. Экспедиционный корпус оказался полностью неготовым к зимовке, организация которой ляжет тяжким бременем на французскую казну.

– И что же говорит генерал Канробер – спросил интенданта Ардатов, в чьем присутствии проводился допрос.

– Не знаю – честно признался Жюно – с генералом по этому поводу мне общаться не пришлось. А вот господин Боске заявил, что война в представлении генералов сидящих в Париже, совершенно отлична от той, что идет здесь.

– От чего больше страдает ваша армия? От голода, холода или наших пуль? – поинтересовался Ардатов.

– В первую очередь от болезни, господин генерал. С чумой наши лекари научились справляться, а вот дизентерия косит всех наповал. Все лазареты переполнены больными, число которых множиться с каждым днем.

– Помогают ли вам местные татары?

– Да, господин генерал, помогают, но не в той мере как нам бы того хотелось. Пригоняют баранов и коней, но слишком мало. Они запуганы каким-то русским генералом, который обещал их всех выселить за непослушание – изливал душу Жюно.

– Видно они не столь сильно запуганы, если помогают вам – произнес Ардатов и сделал пометку в своей записной книжке.

Как только подозрения подтвердились, Нахимов отправил Меньшикову письмо с просьбой предпринять решительные действия, если не для разгрома противника, то для срыва его подготовки штурма Севастополя. С аналогичной просьбой к светлейшему князю обращался граф Ардатов, который был полностью согласен с опасениями Нахимова. Наконец и сам император, желая подвинуть дело в ставке светлейшего князя, прислал к нему на должность начальника штаба армии толкового офицера, полковника Попова. Николай лично принял его перед отъездом в Крым и после обстоятельной беседы благословил, пожав ему руку.

Обласканный столь высоким вниманием, сразу по прибытию, Попов предложил план наступления, цель которого было заставить союзников снять осаду Севастополя. Главной его целью являлись англичане, общая численность которых составляла 23 тысячи человек и лагерь которых, располагался далеко в стороне от лагеря французов. Кроме этого британские силы были разделены на несколько отрядов, что позволяло разбить их по частям, используя численное превосходство русских войск.

План был очень не плох, поскольку, оставшись один на один с русскими, французы были вынуждены думать больше об эвакуации, чем об осаде. После успеха под Балаклавой, все генералы были уверенны в успехе дела и рвались в бой, все кроме светлейшего князя. Появление возле себя Попова и его энергичные действия, были восприняты Меньшиковым, как скрытая  угроза для его персоны и потому светлейший сделал все, чтобы план "столичной выскочки" рухнул.

После некоторого раздумья, командовать войсками он поручил генералу от инфантерии Петру Андреевичу Данненбергу, от которого в свое время поспешил избавиться как Петербург, так и командующий Дунайской армией Горчаков, приславший генерала вместе с двумя дивизиями подкрепления.

Сам Данненберг был человеком, который пунктуально выполняет полученное от начальства предписание и не проявляет инициативы считая её абсолютно ненужной и вредной в военном деле. Будь в это время в Бахчисарае Ардатов, он конечно бы смог опротестовать решение князя назначить общим командующим операции человека, благодаря нерешительности которого русские войска год назад проиграл битву при Ольтенице. Однако все это время, Ардатов оставался в Севастополе, считая себя не в праве покинуть осажденный город. О назначение Данненберга, он узнал только за день до наступления, когда прибывший в город Петр Андреевич, вместо того, чтобы на месте изучить поле предстоящего сражения, усиленно наносил визиты севастопольскому начальству.

Нахимов очень озаботился этим и даже предложил дать провожатого, чтобы генерал успел осмотреть склоны Сапун-горы, где предстояло сражаться русским войскам, но Данненберг отклонил предложение как совершенно ненужное.

Утром 23 октября отряд генерала Соймонова атаковал на Сапунг-горе полки 2-й английской  дивизии Лэси Ивэнса, которыми в этот день командовал генерал Пеннифасер. Густой туман позволил русским пехотным колоннам незаметно приблизиться к позициям англичанам, но едва они стали подниматься вверх по крутому склону, как на них обрушился густой огнь вражеских штуцеров.

Двигаясь плотным строем, теряя с каждым шагом своих товарищей и не имея возможности вести ответный огонь, русские могли только громко кричать и, сжимая в руках ружья, вожделенно ждать той минуты, когда они сойдутся с врагом в рукопашной. Их ярость к противнику была столь велика, что они основательно потеснили передние британские ряды, едва только сомкнули с ними свои штыки.

Одновременно с началом атаки, со склонов Казачьей горы по британцам ударили русские пушки, своими ядрами и картечью громя не только ряды британцев, но и их лагерные палатки. Будь на месте англичан турки, они бы не выдержали и отступили, но гордые сыны Альбиона умело, используя свое выгодное положение, стойко держали фронтальный удар неприятеля. От английской пули пал генерал Соймонов, но русские продолжали своё наступление.

Положение резко изменилось, когда со стороны Инкермана подошел отряд генерала Павлова, сбил передовой заслон, и энергично тесня британцев, стал обходить Пеннифасера с фланга. Зажатые с двух сторон противником, англичане не дрогнули. Погибая от пуль и штыков противника, они мужественно продолжали удерживать высоту, хотя положение их ухудшалось с каждой минутой.

Стремясь помочь своим товарищам, генерал Джордж Кэткарт, чьи войска располагались на соседней вершине, не дожидаясь приказа, оставил свою позицию и с четырьмя ротами двинулся вниз. Однако своей поспешностью, генерал только навредил делу. Не успели его солдаты одолеть половины пути, как подверглись ударам 2-х батальонов Якутского полка и были немедленно разгромлены. Погибли почти все, включая генерала Кэткарта, павшего вместе со своим адъютантом Чарльзом Сеймуром, сыном британского посла в Петербурге.

Видя всю трагичность своего положения, Пеннифасер бросил в бой свой резерв, отдельные части 4-й дивизии, которые смогли остановить натиск русских, но только на время. Пользуясь густыми кустами Сапун-горы, к расположению англичан приблизились русские егеря, которые принялись опустошать их ряды метким огнем. В свою очередь, англичане вели непрерывный ружейный огонь по Казачьим горам, стремясь принудить к молчанию находившиеся там русские пушки. От их убийственного огня приходилось ежеминутно менять орудийную прислугу, но русские артиллеристы продолжали мужественно вести огонь по противнику, нанося ему ощутимый урон. Никто из раненых не покинул поле боя, предпочитая сражаться ради общей победы.

И вот настал тот долгожданный момент когда, не выдержав штыкового удара, англичане дрогнули и, очистив верхушку холма, стали отступать, подгоняемые "дикими криками" русских, как описал потом эти события один из очевидцев. Видя, что английская армия близка к повальному бегству, стоявший под Балаклавой французский генерал Боске, послал два батальона французской пехоты, в надежде, что они помогут Пеннифасеру вновь приостановить продвижение русских. Большего союзникам Боске выделить не мог, так как сам постоянно подвергался атакам Липранди, который активно проводил против французов отвлекающий маневр.

Возможно, французские батальоны и помогли бы англичанам в их критическом положении, но у британцев  в этот момент закончились боеприпасы, и они могли действовать только штыками и камнями против напирающих русских пехотинцев.

Сбив позиции противника, они, наконец, смогли развернуть свои штурмующие колонны и атаковать неприятеля по всему фронту. Британцы не выдержали натиска этих "железных людей", непрерывно исторгающих из себя дикие крики и вопли, постоянного егерского огня, и они обратились в бегство. Русские захватили четыре вражеских орудия и дошли до палаток британского лагеря.

Стоя в окружении своей свиты и наблюдая за беспорядочным отступлением британских войск, лорд Раглан отбросив привычную сдержанность, воскликнул: – "Всё пропало! Мы в :". Положение англичан действительно было критическое, и спасти их могло только немедленное прибытие генерала Канробера, который ещё находился в пути. И тут им неожиданно помог Петр Андреевич Данненберг.

Потеснив врага, генерал Павлов послал гонцов к генералу с просьбой о подкреплении, но Петр Андреевич упорно не желал двигать свои двенадцати тысячные резервы, ожидая, когда это сделает Петр Горчаков стоявший со своим двадцати тысячным отрядом у Чоргуна. Приди в этот час подкрепление, и англичане были бы полностью разгромлены, выброшены из своего лагеря, и уже никакая французская помощь не смогла бы исправить положение дел. Союзники были бы вынуждены снять осаду Севастополя и приступить к эвакуации.

Однако момент был бездарно упущен. Пока генералы продолжали ожидать действие друг друга, за спиной отступающих англичан появились компактные массы французских солдат бегущих им на помощь. Спасая положение, Канробер бросил шесть бригад, появление которых на поле битвы предопределило её исход.

Напрасно русские солдаты, оглядываясь назад в ожидании долгожданной подмоги. Данненберг упорно молчал и только, когда французская артиллерия стала опустошать и без того сильно потрепанные ряды Якутского, Охотского и Селигерского полков, пришел приказ отступить.

Одержав победу над англичанами, русские были готовы продолжить сражаться даже, несмотря на явный перевес неприятеля. Однако  приказ был получен, и под губительным огнем французской картечи они стали медленно отступать, оставляя врагу позиции, за которые было столь щедро заплачено русской кровью.

В столь губительном положении, русские полки были просто обречены на огромные потери, прежде чем они достигли бы исходных рубежей. Но в этот момент со стороны Севастополя, на французские позиции совершил вылазку генерал Тимофеев во главе Минского полка.

Действие русских солдат было столь неожиданным и удачным, что для отражения их атаки Канробер был вынужден последовательно бросать четыре бригады своего резерва. Ценой больших потерь французы смогли остановить прорыв Тимофеева, солдаты которого после часа боев начали отходить к своим позициям. Увлекшись преследованием русских, французские части подошли к самым севастопольским кронверкам и сами попали под шрапнельный обстрел. Среди тех, кто погиб от огня русских артиллеристов был генерал Лурмель, один из лучших генералов французской армии.

Вылазка Тимофеева сильно помогла отряду Павлова отойти без серьезных потерь, поскольку часть своей артиллерии генерал Канробер был вынужден отправить для отражения наступления Минского полка.

Выполняя приказ Данненберга, русские солдаты отступали, совершенно не обращая внимания на снаряды, рвущиеся то в центре обескровленных боем полков, то перелетая через их головы, то падая по сторонам. Сохраняя свой строй, они шли, нисколько не ускоряя шаг, полностью презирая летящую смерть.

Как признавали сами англичане, отступление русских под Инкерманом, было похоже на отступление раненого льва, по-прежнему бесстрашного, нисколько не сломленного бедой.

Так оценивали враги тех, кто был достоин победы, но утратил её благодаря бездарности своих командиров Данненберга, Горчакова и светлейшего князя.

Русское наступление, вызвало большие разногласия в стане союзников. Хорошо понимая, что только чудо спасло в этот день англичан от полного разгрома, лорд Раглан стал требовать от генерала Канробера экстренных мер для предотвращения возможности нового наступления противника на расположение англичан.

Всегда сдержанный и несколько зажатый перед английским лордом, Канробер дал волю своему гневу. Звенящим от негодования голосом генерал посоветовал британскому аристократу, который слышал орудийные выстрелы только один раз в жизни под Ватерлоо, усиленно молиться Богу, поскольку сегодня только он помог союзникам отбить нападение врага, помрачив разум их командиров. Так закончился этот день, который мог стать первым шагом к снятию осады Севастополя.