Текст книги "Восточная война"

Автор книги: Евгений Белогорский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 46 страниц)

– Ну и что дальше!? Докладывайте, черт вас подери!!!

– Перебежчики говорят, что русские ждут нас на своих северных позициях генерала.

– Ерунда! Два дня назад те же перебежчики говорили мне, что северных укреплений Севастополя не существует. Не могли же они, возвести батареи, оснастить их орудиями  и отрыть траншеи за столь короткий срок!

– Успокойтесь генерал! – осадил своего оппонента лорд – что ещё говорят перебежчики?

– Для усиления своих северных батарей, русские полностью разоружили три корабля. Туда же направлены все флотские экипажи, а сами корабли с целью недопущения прорыва нашего флота в гавань Севастополя, затоплены на входе в бухту.

Гул удивления и недоверия вихрем пронесся по палатке маршала, но он немедленно был пресечен лордом Раглана.

– Это действительно так, господа – подтвердил слова майора британский фельдмаршал – я  получил сведения о затоплении русскими кораблей час назад и не решился довести их до вашего сведения, посчитав их малоубедительными и нуждающиеся в проверке.

– Но может быть перебежчик специально подослан русскими!? – не сдавался Канробер – его надо хорошенько проверить и допросить с пристрастием.

– Это уже сделано господин генерал – быстро произнес Даунинг. – мы обратились за помощью к нашим турецким друзьям и они удостоверили личность перебежчика. Это Али-Хасан, один из лидеров непримиримых крымских татар. Он давно сотрудничает с турецкой стороной, и говорить о его сговоре с русскими просто смешно.

Француз ещё пытался найти весомые контраргументы против сведений, принесенных перебежчиком, но измученный маршал вновь приподнялся от подушек и решительно произнес, пресекая возможность Канроберу продолжать спор:

– Решено господа, приказываю идти на Балаклаву. Да поможет нам Бог.

Как оказалось в последствии, союзники совершили большую ошибку, отказавшись от нанесения удара по слабым, северным позициям города. Перебежки ошибочно приняли бурную деятельность Тотлебена по возведению укреплений за их готовность к отражению штурма и тем самым серьезно изменили почти весь ход войны.

Ударь союзники по Севастополю сразу, и трудно было бы предполагать, выстоял бы город под ударами их войска, а если бы выстоял, то какой ценой и как долго бы длилась его героическая оборона. Так это или иначе, но в лице лорда Раглана судьба преподнесла русским  щедрый подарок.

Конные разведчики непрерывно докладывали Ардатову о передвижении главных сил врага. Они наблюдали за противником издалека. Когда стало ясно, что враг выбрал южное направление, и будет двигаться по горным дорогам, Ардатов отправился к Корнилову с предложением атаковать врага, выгодно используя выпавший шанс.

К удивлению графа, адмирал вежливо выслушал его предложение, поблагодарил за ценные сведения и : отказал.

– Вы в праве обижаться на меня  ваше превосходительство, но дать вам солдат для проведения боевой операции с сомнительным результатом никак не могу.

– Но ведь таким образом мы сможем не только выиграть время, но и задержать врага, нанеся ему определенный урон, тогда как у него каждый солдат на счету – не сдавался граф.

– Ничем не могу помочь. У меня они тоже все на счету и других нет – отрезал Корнилов.

– Жаль. Очень жаль, Владимир Алексеевич, что мы так и не нашли общего языка – разочарованно произнес Ардатов.

– Мне тоже очень, Михаил Павлович, но никак не могу – сдержано произнес Корнилов, ожидая продолжения неприятного для себя разговора, Ардатов не стал давить на адмирала.

– Всего доброго! – устало произнес Ардатов, медленно направляясь к выходу из кабинета Корнилова.

– Всего доброго – растеряно ответил моряк, не ожидавший, что царский посланник так просто отступится от своего предложения.

Возможно, Ардатов и поступил бы точно так, как и ожидал от него Корнилов, продолжая оказывать давление, ссылаясь на своё положение и упирая на близость к императору. Это делал бы любой другой на его месте царский посланник. Однако, получив отказ от моряка и увидев его праведные глаза, Ардатов вдруг осознал, что в глубине души уже был готов получить подобный ответ.

Как и светлейший князь,сам ранее бывший командующим Черноморского флота, был против проведения атаки брандерами, так и Корнилов, отрицательно относился к нападению на  пехоту союзников из засады, считая невозможным принесения нового в устоявшиеся каноны ведения войны.

Осознав этот досадный антагонизм судьбы, Ардатов решил действовать на свой страх и риск, ограничившись только силами казачьей сотни, которую Меньшиков выделил ему для охраны собственной персоны. И вновь, как и в реализации своих морских идей, граф сознательно сделал ставку исключительно на добровольцев.

К огромной радости Михаила Павловича ни один из казаков не отказался от участия в деле, после того как он громко и во всеуслышание объявил донцам о своих намерениях. Все они, как один, шагнули вперед, не задержавшись ни на секунду для раздумья.

Не желая вновь обращаться к Корнилову с уже отвергнутой им просьбой, в противодействие врагу Ардатов решил ограничиться имевшимися в его распоряжении остатками от пороховых запасов, оставшихся в его распоряжении после атаки брандеров. Как только взрывчатка была погружена на лошадей, граф немедленно покинул Севастополь, выехав в сторону Макензеевых гор.

Хотя солнце и щедро припекало своими осенними лучами людей, залегших на горных камнях, казаки конвоя все же заботливо подстелили Ардатову теплую лошадиную попону, не понаслышке зная коварство этих холодных камней. Вот уже несколько часов как граф  вместе с несколькими добровольцами находились в засаде среди крымских гор, терпеливо выслеживая свою долгожданную добычу.

Внизу по каменистой дороге вереницей ползли солдаты неприятеля, держа курс на Балаклаву оставляя в стороне от себя севастопольские укрепления. Держа в руках большой бинокль, привезенный ему в подарок из Пруссии,  Ардатов внимательно разглядывал вражеское войско.  Благодаря чудесам оптики оно было от него на расстоянии протянутой руки.

Уверенные в своей безопасности французы и англичане шли по горной дороге без особой предосторожности, удовлетворившись высылкой одного авангарда, полностью проигнорировав выставление бокового охранения. Убедившись в отсутствии русского заслона на пути следования основных сил, разведчики дали добро на движение, и вскоре вся разноцветная масса союзнического войска поползла мимо затаившегося Ардатова.

Граф отчетливо видел в окуляр бинокля устало бредущих французских солдат с заброшенными за спину ружьями, обливающихся потом англичан, толкающих постоянно застревающие пушки и зарядные ящики, а так же одиноких всадников, медленно двигающихся среди разноцветной пехотной массы. С помощью умело заложенной в скалах мины можно было в любой момент уничтожить идущих внизу вражеских солдат, обрушив на них смертоносную лавину. Никак не менее роты вражеских солдат попадет под каменный поток, навсегда оставшись под грудой щебня и скальных обломков. Казаки, хорошо знающие эти места выбрали самое удачное место для подрыва и, затаившись в тени скал, терпеливо ждали сигнала от Ардатова, который основательно выискивал среди вражеских солдат свою главную цель.

В какой-то момент граф был готов отдать приказ, на подрыв мины, завидев батарею полевых пушек, однако, воздержался, решив, что большой роли подобная потеря в планах врага не сыграет. Михаил Павлович терпеливо ждал появление какого-нибудь штаба, уничтожение которого внесет серьезную дезорганизацию в рядах противника.

Так мимо места засады проходили и проходили вражеские пехотинцы, всадники и пушкари, а огромная груда камней все молчала. Солнце сильно припекало спины сидевших в засаде охотников.  Ардатов уже дважды пил воду из обтянутой войлоком фляжки, но упорно ждал своего часа и, наконец, дождался.

Вот в стеклах его бинокля вначале мелькнуло несколько всадников, одетых в цвета французского триколора, а затем появилось несколько повозок. По сидевшим на козлах рядом с кучерами офицерам, граф сразу определил, важность этих повозок. В них никак не могли перевозить провиант, запас пороха и пуль или канцелярию. Ардатов моментально почуял присутствие большого начальства, только оно может себе ехать с относительным комфортом в подобных условиях.

– Только девок не хватает – подумал про себя граф и сейчас же уловил на заднем плане обзора маленькую повозку, явно принадлежавшую женщинам.

– Вот теперь порядок, а то, как же без баб генералам воевать – чуть слышно проговорил граф, но чуткое ухо лежавшего рядом с ним казака уловило его слова, и по бородатому лицу прошла чуть заметная улыбка.

Понаблюдав ещё несколько минут за медленно приближающимся обозным отрядом, Ардатов не отрываясь от окуляров бинокля, обратился к казаку.

– Сигналь, Дорофеич, пусть палят шнур и накрывают этот обоз.

Слева что-то чуть зашуршало, и вот уже солнечный зайчик проворно заплясал на каменных валунах, возле которых притаились главные запальщики. Стремясь сэкономить время на отдаче приказов и их исполнение, Ардатов остановился на сигнальных зеркалах, с которыми имел определенный опыт в прошлую турецкую войну. И опыт, и погода не подвели царского посланца и вскоре Дорофеич, которому Ардатов вручил свою походную подзорную трубу, радостно доложил: – Пошло!

Дело действительно пошло. Запаленный казаками огонь стремительно побежал по запальному шнуру, неотвратимо отсчитывая оставшиеся мгновения чей-то жизни. Ардатов лихорадочно переводил взгляд то на обоз, то на едва заметный огонек, мелькающий среди камней.

Возможно, отблеск подзорной трубы или огонь запального шнура выдал присутствие русских на горных вершинах,  один из ехавших впереди обоза поднял тревогу, властно вскину вверх руку, призывая прекратить движение. Возницы быстро исполнили команду всадника, лихорадочно натягивая свои вожжи. Все замерли, не понимая причины тревоги растерянно шаря глазами по скалам в направлении указанном всадником.

Неожиданно со скалы гулко ударил одиночный выстрел, это у одного из сидевших в засаде охотника не выдержали нервы. Поднявший тревогу всадник качнулся, на его синем мундире проступило пятно алой крови и, пошатнувшись, он рухнул на землю, сброшенный из седла испуганного выстрелом коня.

– Аллярм, аллярм! – раздался дружный крик и в это мгновение, нависшие над обозом горные кручи окутались густыми клубами взрывов, ужасным грохотом обрушив вниз всепоглощающую лавину смерти.

Несколько человек успело соскочить с козел и броситься в сторону, спасаясь от надвигающегося на них каменного вала, но все, кто находился внутри повозок, были обречены. В одно мгновение обоз был полностью стерт с дороги и на том месте, где он до этого находился, чудом, избежавшие смерти люди увидели огромные завалы из бесформенных каменных глыб.

Вместе с обозом под камнепад попали с десяток всадников и взвод охраны, которые сразу, по объявлению тревоги, сгрудились возле повозок, согласно своему боевому расписанию. Почти все они были либо задавлены скальными осколками, либо сильно покалечены.

Вслед за взрывом, с горных склонов дружно ударили ружейные залпы засевших за камнями охотников. Выставив вперед самых метких, граф Ардатов приказал остальным заряжать ружья, чтобы тем самым вести более частый огонь, чем противник.

Благодаря этой новизне, стрелки, засевшие на горных кручах, палили почти непрестанно по разноцветным фигурам. Испуганно мечущиеся внизу среди камней они падали на чужую каменистую землю, щедро орошая её своей кровью во славу французского императора и английской королевы.

Охваченный боевым азартом граф вместе со своими казаками тоже принял участие в сражении, ведя меткий огонь по врагу. Больше всех от пуль Ардатова досталось кавалеристам, которых он по старой памяти выбивал с особой тщательностью.

Однако против русских выступали самые лучшие пехотинцы Европы, которые быстро пришли в себя и, укрывшись за камнями и прочими импровизированными укрытиями, вступили в бой по всем правилам военного искусства. И тут в очередной раз русские солдаты почувствовали свое техническое отставание от противника. Если в начале боя высота гор и близость солдат противника еще позволили охотникам Ардатова наносить врагу заметный ущерб, то теперь русские пули почти не долетали до отошедших союзных пехотинцев. Англичане же и французы благодаря своим нарезным штуцерам могли свободно вести ответный огонь, засекая русских стрелков по их вспышкам.

Вражеские пули стали все чаще и чаще проноситься над головами охотников или выбивать каменную крошку из укрывавших их скал. Вот один из добровольцев уткнулся лицом в камень и замер в неуклюжей позе. Вот по горным склонам поползла цепочка вражеских солдат с явным намерением обойти засевшую в горах засаду.

– Уходим, Дорофеич! – крикнул казаку Ардатов, и в этот момент одна из вражеских пуль отскочив от скалы, причудливым рикошетом попала в голову Дорофеичу. Тот негромко ойкнул и стал медленно сползать вниз, привалившись к серой поверхности скалы оставляя на ней кровавый след.

– Ах ты, черт! – выругался Ардатов и, выхватив из ослабевшей руки казака сигнальное зеркало, быстро послал сигнал остальным охотникам. Отдав приказ, граф наклонился над казаком и с радостью обнаружил, что у того только пулевая контузия и касательное ранение, вызвавшее обильное кровотечение.

– А ну давай, бери! – приказал Ардатов своему второму помощнику, и вдвоем они снесли бесчувственное тело вниз, где стояли их кони. С трудом погрузив в седло раненого Дорофеича, Ардатов и казак быстро покинули место засады. Сделано это было очень вовремя, потому как через восемь минут туда уже ворвались французские зуавы, горящие страстным желанием поквитаться с врагом.

Ардатов не зря пролежал в засаде, удерживая свою руку от нанесения удара по маловажным целям. Терпеливо выжидая нужный момент, граф нанес расчетливый удар прямо в сердце союзной коалиции. Под каменный завал попал походный штаб союзников во главе с самим маршалом Сент-Арно.

Когда каменные нагромождения были удалены с повозок, то перед глазами спасателей предстала страшная картина. Все тело французского маршала представляло одну огромную кровоточащую рану за исключением лица. Сент-Арно был ещё жив, когда извлекли из-под обломков фургона, но говорить не было сил. Из его посиневших губ слетали только стоны и хрипы, которые с каждым вздохом становились все слабее и слабее. Это потом трубадуры газетчики красочно расскажут всему миру, как умирающий маршал последним усилием разбитых рук благословил лорда Раглана на дальнейшую борьбу с русскими варварами, символически вручив ему власть над союзным войском к всеобщему умилению солдат коалиции. Но славный маршал не произнеся ни слова, поскольку явно не понимал и не осознавал всего с ним происходящего. Прибывший к месту обвала лорд Раглан только закрыл потускневшие глаза своему боевому товарищу, торжественно пообещав отомстить врагу за его смерть.

Вместе с Сент-Арно под камнепадом погибло восемь офицеров маршальской свиты, и трое получили серьезные ранения, включая принца Наполеона. Кроме этого от камней погибло двадцать восемь нижних чинов и получило увечье различной степени тяжести сорок шесть человек. Из конной охраны штаба погибло двенадцать кавалеристов, и семь получили тяжелые ранения.

Всего же, в результате обстрела колоны  у противника было убито двенадцать и ранено пять офицеров, а так же пятьдесят восемь и тридцать семь нижних чинов соответственно. Притом, что со стороны нападавших было двое погибших и трое раненых.

В этот день охотники еще дважды нападали на неприятельские колоны, добавив к общему числу потерь противника еще семьдесят два человека убитых и раненых. Хорошо ориентируясь на местности, охотники быстро выходили к заранее выбранным местам засад и внезапно атаковали врага. Получив первое боевое крещение, охотники более не вступали в длительную перестрелку, ограничившись энергичным обстрелом солдат противника. Как только эффект внезапности проходил и зуавы с Томми отходили от шока, охотники поспешно отступали не доводя дело до оружейной дуэли.

Кроме обстрела врага из ружей, охотники энергично проводили обрушение камней и осыпей на пути противника. Больше, к сожалению, под каменный обвал никто не попадал, но затруднения на пути продвижения союзников они создали основательные.

После совершения налета охотники удачно отрывались от высланных за ними солдат, но возвращаясь домой после третьей атаки, казаки столкнулись с отрядом вражеских кавалеристов, высланных лордом Рагланом за ними в погоню. На их счастье, встреча произошла в довольно узком месте горной дороги, и не все конные могли принять участие в схватке. Казаки очень умело воспользовались этой ситуацией, пока передние ряды бились с врагом, задние спешились и, взобравшись вверх по горным кручам, стали обстреливать неприятельских кавалеристов.

Столь неожиданный маневр, предпринятый казаками, полностью решил исход дела в их пользу. Стреляя с близкого расстояния по скученному плотными рядами врагу, русские почти каждым своим выстрелом наносили ощутимый ущерб стоявшим без дела кавалеристам противника. Возможно, что британцы предприняли бы аналогичный шаг по отношению к казакам, но в числе первых жертв их обстрела оказался командир отряда капитан Бартон. Лишившись командира, британские кавалеристы не долго сопротивлялись врагу и ради спасения своих жизней они решили благоразумно отступить.

Русские в этом бою понесли самые большие потери за все время нападений на союзников, четверо убитых и двое раненых, тогда как потери британцев было трудно подсчитать. Почти всех своих погибших они увезли с собой, за исключением двух человек, что пали в самом начале рукопашной схватке и их тела, изрядно истоптанные лошадиными копытами, было трудно поднять. Они так и остались лежать на каменистой дороге, в качестве ужасного трофея русских.

Когда вечер спустился на крымскую землю, весь лагерь союзников был объят светом от многочисленных факелов и костров. Медики спешно готовили тело погибшего маршала к перевозке на родину. Ограниченные в средствах и возможностях, они остановили свой выбор на старом и давно испытанном средстве, транспортировке тела в бочке с винным спиртом. Точно таким же образом на свою родину были доставлены тела знаменитых адмиралов Нельсона и Поля Джонса, умерших вдали от родных берегов.

Лорд Раглан, в руки которого перешло общее командование союзными войсками, опасаясь ночного нападения, приказал выставить двойные караулы, но ночь прошла спокойно. Когда взошло солнце, и горнисты сыграли побудку, многие союзники вздохнули свободно и обратили молитвы к Богу с благодарностью за то, что он удержал русских в эту ночь от нападения на лагерь. Ударь неприятель по союзному лагерю и к Балаклаве наверняка бы вышли жалкие остатки "великой армии".

Возобновив движение по дороге к морю, наученный горьким опытом лорд Раглан приказал выставить сильное боковое охранение и при движении постоянно поддерживать связь между собой.

К новому удивлению союзников русские более не стали нападать на их войско, ограничившись организацией двух завалов на дороге. Возле каждого из них, союзники подолгу стояли, теряя драгоценное время которое было так необходимо для защитников Севастополя. Завидев каменный завал, солдаты вначале отправляли к нему разведку, затем, убедившись, что за камнями нет вражеских стрелков, ждали, когда к завалу с боков подойдет охранение на случай внезапного нападения русских охотников. И только потом начинали разбор преграды.

Как лучшее доказательство правоты действий Ардатова, требовавшего вывести как можно больше войск на горные дороги, послужил подвиг роты греческих добровольцев, которые самостоятельно защищали свой город от англичан, выбравших это селение в качестве своего основного место базирования.

Едва только передовые английские отряды подошли близко к  Балаклаве, то они были остановлены метким огнем засевших среди камней греческих стрелков. Целый час шла ожесточенная перестрелка, пока не подошли основные силы англичан и не подтянули пушки. Спасаясь от вражеского огня, стрелки отступили в старую крепость, где имелись мортиры и продолжили сопротивление. На помощь сухопутным силам подошли английские корабли, которые, выстроившись в боевую линию, открыли мощный огонь по маленькой крепости. Неравная дуэль продолжалась до тех пор, пока у защитников Балаклавы не кончились снаряды. Только тогда англичане пошли в атаку и смогли захватить крепость. У греков было сорок человек убитых и 60 раненых, которых англичане захватили в плен. Со стороны противника потерь было в два раза больше.

Допрашивая захваченного в плен капитана Стефана Стамати, англичане удивлялись его храбрости и отваге. Отвечая на вопрос, почему он сражался против всей армии, капитан ответил, что так велел ему долг. А своей спокойной сдачей в плен он навлек бы гнев начальства и презрение врага.

Ардатову о подвиге балаклавской роты стало известно от трех беглецов, которые горными тропами прибыли в Севастополь со знаменем греческого батальона. Поблагодарив храбрецов за службу и верность, граф немедленно отправил депешу в Петербург императору с просьбой наградить храбрых греков.

Когда союзное войско под командованием лорда Раглана овладело Балаклавой, пред ними открылось море с кораблями родной эскадры, и крик радости в едином порыве охватил всё английское войско. Истово и радостно кричали солдаты и сержанты, офицеры и генералы, кричал даже сам лорд Раглан, вернее кричали их пустые желудки, которые вот уже второй день подряд получали втрое урезанный походный рацион.

Благодаря нападению русских брандеров на эскадру, большая часть провианта взятого с собой в Варне пошло на дно, что поставило под угрозу саму высадку на вражеский берег. Маршал Сент-Арно рискнул продолжить выполнение плана в надежде поживиться провиантом на территории врага и жестоко проиграл. Русские выметали перед десантом все под чистую, оставляя врагу только камни, траву и в небольшом количестве воду.

Не окажись в балаклавской бухте прибывшего из Константинополя транспорта с провизией, скоро союзная армия, без всякого сомнения, могла в полной мере испытать ужас голода, который некогда испытала на себе "великая армия" Наполеона Бонапарта при отступлении из Москвы по смоленской дороге.

Когда во Францию пришли вести о занятии войсками экспедиции порта Балаклава и смерти Сент-Арно, император Наполеон моментально развил энергичную деятельность. Погибший маршал сразу получил место в знаменитом Пантеоне, а вместе с ним и титул герцога Балаклавского.

Вначале Наполеон хотел присвоить Сент-Арно титул Крымского или на худой конец Севастопольского, но мудрые советники тут же посоветовали императору не торопить события, поскольку ни Севастополь, ни тем более Крым ещё не являлись французскими владениями или хотя бы не были заняты союзными войсками. Поэтому повелитель французов был вынужден остановиться на маленькой рыбачьей Балаклаве, ведь не давать же маршалу титул с названием простой крымской речушки.

Вслед за покойным Сент-Арно награды щедрым дождем полились на живых участников похода; за мужество при высадке, за победу на Альме, за мужественный горный поход и за взятие Балаклавы. Последнее решение, моментально вызвало глухой ропот несогласия в рядах экспедиционных сил, поскольку хвастаться победой над горсткой неприятельских солдат, считалось в рядах не совсем уместным.

Это впрочем, не сильно потревожило совесть французского владыки, он твердо держался принципа делать хорошую мину при не очень удачной игре, а лучшее средство для военных чинов всегда были награды, тем более что по большому счету их было за что награждать.

В русском стане положение тоже было далеко не столь блестящим; как бы того хотелось царю и его окружению. Поражение на Альме было холодным душем для "шапкозакидателей" типа генерала Калмыкова, которые жили исключительно иллюзиями войны 1812 года. Все, и в первую очередь император, увидели, что русский генералитет "не совсем" готов к  войне с такими сильными соперниками как французская и британская империя.

Одновременно с поражением  в Крыму, тревожный звонок прозвенел и на Балтике, хотя и не столь угрожающе как на юге. Исполняя пожелание своих правительств, англо-французская эскадра под командованием адмиралов Непира и Персиваля вошла в просторы Балтийского моря и напала на русские военные укрепления Аландских островов, являющихся первой линией русской обороны на пути к Кронштадту.

Благодаря численному превосходству сил неприятеля аландские укрепления пали, и русские войска были вынуждены отступить в глубь Финляндии, оставив острова в руках неприятеля. Однако большего успеха союзные адмиралы добиться не смогли. Вопреки их надеждам, после падения Аландов финны не подняли массовое восстание против русских, а Швеция не спешила вступать в войну, на что очень рассчитывал лорд Пальмерстон.

Именно храбрость и стойкость русских солдат и офицеров, которую они проявили при обороне Аландских укреплений, а не роковое стечение ряда обстоятельств, как это объявила на своих страницах "свободная западная пресса" были истинной причиной столь скромного результата похода кораблей союзного флота. Желая поднять свой несколько подорванный престиж в глазах соотечественников, адмиралы Непир и Парсеваль торжественно объявили, что в будущем году они обязательно войдут в Финский залив и полностью уничтожат русский флот в Кронштадте, сожгут Зимний дворец – официальную резиденцию русского императора.

Это заявление адмиралов немедленно породило шквал всевозможных газетных карикатур, которые изображали русского царя и его семейство в качестве толпы бездомных погорельцев. Другие горячие головы вообще изображали памятник Петру I с английским и французским знаменем в руке, в знак захвата Петербурга союзным десантом.

Скромным светлым пятном на темном фоне крымских неудач была смерть французского маршала Сент-Арно. Погиб самый талантливый и наиболее энергичный из всех союзных военачальников. Обладавший неоспоримым авторитетом, как среди французских, так и английских генералов, Сент-Арно вполне заслуженно именовался среди своих товарищей "последним кондотьером", что как нельзя лучше и полнее характеризовало его.

Как только в столице стали известны все подробности смерти французского маршала, государь решил немедленно отметить это событие, несмотря на подковерную возню Меньшикова и Нессельроде. За своё усердие на море и на суше граф Ардатов был награжден орденом Владимира  I степени и десятью тысячами рублей к огромному недовольству его скрытых  и явных  государственных завистников.

Для Ардатова, как впрочем и для всего Севастополя, это было единственным радостным известием пришедшим из Петербурга. Светлейший князь Меньшиков, несмотря на бездарное поражение в битве на Альме все же сохранил за собой пост командующего русскими войсками на юге России и продолжал бездарно управлять ими. К огромному сожалению графа, император Николай  не был готов к радикальным изменениям в руководстве армии.

К высокой оценке своих деяний сам Михаил Павлович отнесся вполне спокойно. Когда Ардатов  узнал о своем награждении столь высоким орденом, то немедля отписал государю, что тот чрезмерно балует его своим вниманием, забывая при этом об истинных героях войны, без которых все замыслы Ардатова остались бы на бумаге. Вместе с письмом был приложен подробный рапорт и список особо отличившихся охотников добровольцев и описанием их подвигов.

Пока данное представление на севастопольских героев дожидалось своего высочайшего рассмотрения в Петербурге, Михаил Павлович решил сам лично произвести награждение охотников, благо его положение и звание вполне позволяли сделать это. Поэтому, собрав в своей резиденции всех  участников рейда на врага, граф от своего лица поблагодарил всех за службу и лично выдал наградные деньги каждому из охотников, включая и погибших, благо, имеющие в его распоряжении казенные суммы, позволяли это сделать незамедлительно, не дожидаясь указаний из Петербурга.