Текст книги "Восточная война"

Автор книги: Евгений Белогорский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 46 страниц)

На банкетах, сильно пострадавших от ядер и бомб неприятеля, егерей Камплона ждали солдаты Ардатова, своей кровью заплатившие за право на обладание Корниловским бастионом, и уже ничто не могло их заставить покинуть это место.

Пулями, штыками и прикладами, они уверенно сбрасывали в ров рвущихся на курган французов, укладывая новый слой человеческих тел, поверх тех, кто уже погиб ранее. Егеря Камплона несли огромные потери от русской картечи и пуль, однако не собирались отступать. Подбадривая друг друга гортанными криками, французы упорно лезли на склон бруствер а, взобравшись на него, смело бросались в рукопашный бой с защитниками кургана.

Однако упорство и героизм императорских егерей, столкнулись с героизмом и упорством людей, которые были готовы умереть на своем месте, но не отступить. В самый жаркий момент боя, одному из защитников кургана вдруг показалось, что на переднем бруствере вдруг мелькнул морской мундир, шитый золотом.

– Нахимов! – радостно выкрикнул солдат и тут же пал сраженный вражеской пулей. Однако его крик был услышан и подхвачен другими защитниками кургана.

– Нахимов!!! Павел Степанович!!! – радостно кричали солдаты, и сила этого имени поднимало из их сердец небывалую храбрость и отвагу, и нагнетало в души врагов сильный страх.

Схватка моментально вспыхнула с небывалой силой и яростным накалом со стороны русских, против которого егеря Камплона были не суждено устоять. Смятые и раздавлены в считанные минуты, они бросились бежать прочь от Малахова кургана, спеша укрыться в своих траншеях.

Пелесье, однако, не был бы самим собой, если бы не попытался вновь штурмовать курган. Видя, как храбро сражались солдаты Камплона, генерал решил еще раз бросить их в бой, дав им в помощь, полк гвардейцев из своего резерва, твердо веря, что они будут той соломинкой способной переломить хребет верблюду. Командование этой штурмовой колонной Пелесье возложил на генерала де Фуа, с которым "африканец" служил вместе в Алжире.

И в третий раз, на Корниловский бастион, полностью утративший свой первоначальный вид, под громкие крики, прославляющие императора, стали накатываться плотные цепи французов. Всего шесть пушек Корниловского бастиона могли вести прямой огонь по врагу. Все остальные были либо повреждены, либо их прислуга была полностью выбита. Казалось, что уже ничто не сможет помешать гвардейцам, вновь водрузить императорское знамя над позицией русских, но на помощь Ардатову, вновь пришел инженерный гений генерала Тотлебена.

Едва только курган был очищен от врага, к Михаилу Павловичу подвели несколько человек, которые все это время находились в полуразрушенной арке башни кургана, откуда начинались минные галереи бастиона. Атака французов застала саперов в тот момент, когда они проводили подземные работы согласно приказу полковника Геннериха. Грязные, усталые и измученные нехваткой воздуха люди, доложили Ардатову о нескольких фугасах, которые были заложены в галереи накануне наступления неприятеля и не были взорваны из-за отсутствия приказа.

Ардатов возблагодарил небо за помощь, в который раз посланную ему в самую трудную минуту этого дня. Едва только ряды вражеских солдат приблизились к русским позициям, как четыре взрыва, неторопливо и величаво прогремели над истерзанным полем битвы.

Мощные пороховые заряды, установленные русскими минерами для отражения нападения врага блестяще выполнили свою задачу. При помощи провода, минеры приводили в действие заложенные под землей фугасы по приказу Ардатова, находившегося на переднем крае обороны. Внезапные подземные взрывы произвело сильнейшее впечатление на врагов. Не успевал осесть один столб земли поднятый взрывом, как под ногами противника немедленно грохотал новый, что вызывало уцелевших солдат в страхе бежать прочь, спасая свои жизни.

Среди погибших или раненых от взрывов мин, было очень много офицеров, которые шли в атаку передних рядах. В числе последних оказался командир егерей генерал Камплон получивший ранение ноги, а сам де Фуа получил серьезную контузию. Лишившись командования, атака французов моментально захлебнулась. Напуганные взрывами солдаты дрогнули и подгоняемые залпами ружей и картечи, поспешили ретироваться.

Беглецы еще только прыгали в родные траншеи, а по всему воинству уже шел панический слух о том, что все пространство перед Малаховым курганом напичкано русскими минами. Подрыв минных фугасов на Корниловском бастионе и в его предполье прочно вселил сильный страх в души французских солдат. Получив наглядный урок, теперь они просто боялись покинуть свои траншеи, и ни о какой новой атаке не могло идти и речи.

Об этом Пелесье в один голос заявили командиры передовых частей, когда командующий заговорил о подготовке новой атаки Малахова кургана.

– Вы только зря погубите сегодня лишнюю сотню солдат, ваше превосходительство, но успеха так и не добьетесь, – убежденно произнес полковник Полиньяк, трижды в этот день, водивший своих солдат на штурм русских бастионов. Получив два ранения, он упорно не желал идти в тыл и Пелесье никак не мог упрекнуть его в трусости. Мазанув раненого офицера тяжелым, давящим взглядом, генерал угрюмо промолчал в ответ на его слова. Как не сильно кипела его душа, он хорошо понимал, что с усталыми и деморализованными солдатами взять Севастополь сегодня не удастся.

Он еще некоторое время наблюдал за русскими позициями в подзорную трубу, тяжело переживая столь неожиданный "удар в спину" от своих солдат. Затем, оторвав свой гневный взгляд от так и непокоренной русской твердыни, швырнув трубу в руки адъютанта, отбыл в тыл, ни с кем не прощаясь. Поле боя осталось за русскими, а Севастополь с честью выдержал своё самое главное испытание.

Глава IV. Уж постоим мы головою за Родину свою.

Прошло ровно полторы недели после неудачного штурма союзниками Севастополя. Едва только закончилось перемирие, во время которого обе стороны убрали своих погибших и раненых с поля боя, как вновь на русские укрепления обрушился град ядер и бомб. Не добившись успеха в начале сентября, Пелесье не собирался успокаиваться, твердо намереваясь взять Севастополь до конца года. Именно за эту настойчивость и упорство при выполнении полученного приказа Наполеон и назначил Пелесье на столь высокий пост.

– Пусть русские кроты перероют все пространство вокруг кургана и нашпигуют подходы к нему новыми фугасами. Малахов курган будет моим, после того как наши пушки сравняют с землей всё, что там только еще осталось. Подождем, пороху у нас на этот редут хватит, – твердым голосом говорил генерал своим подчиненным, желая как можно быстрее вытряхнуть из их душ "минную" боязнь. Выкинув руку в сторону севастопольских бастионов подобно древней пифии, "африканец" убедительно вещал своим слушателям, – третьего штурма они не выдержат.

И вновь осадные мортиры принялись утюжить позиции 2 бастиона и Малахова кургана, сосредоточив против этих многострадальных укреплений героического Севастополя всю свою огневую мощь. И вновь вражеские бомбы и ядра падали на творения генерала Тотлебена, медленно, но неотвратимо разрушая их, попутно сокращая численность гарнизонов маленьких крепостей.

Никто из севастопольцев не ожидал, что враг столь быстро возобновит бомбардировку Малахова кургана, намереваясь во чтобы то ни стало захватить его. Все то, что удалось исправить на нем в дни перемирия, было уничтожено планомерным обстрелом врага в течение первых трех дней бомбардировки. Несмотря на болезнь и вражеский обстрел, полковник Геннерих почти каждый день бывал на Корниловском бастионе, стремясь сделать все, чтобы не допустить его повторного захвата.

Были прорыты новые подземные галереи и заложены новые мины. Исходя из печального опыта, Геннерих приказал соединить траншеей Малахов курган с остальными русскими позициями, на чем ранее настаивал генерал Хрулев, и в чем его поддержали Ардатов и Хрущев. Последний был назначен командующий гарнизоном Севастополя вместо срочно выехавшего на лечение генерала Остен-Сакена.

Выполняя приказы инженера-полковника, команда русских саперов работала на кургане в три смены, однако ни у кого не было твердой уверенности в удержании Малахового кургана. Настолько крепко и яростно вцепился в него генерал Пелесье.

Уже на следующий день после возобновления врагом бомбардировки Корабельной стороны, вопрос о судьбе города вновь стал на военном совете. Теперь уже никто из тех, кто ранее сомневался в удержании Южной стороны города, не помышляли об её оставлении. После отбития штурма, все члены военного совета как один настойчиво просили Горчакова оказать помощь Севастополю, путем нанесения удара в тыл вражеских войск.

Главнокомандующий и сам прекрасно понимал, что без большого полевого сражения оказать эффективную помощь осажденному городу невозможно. О необходимости наступления говорил Ардатов, этого же требовали находящийся на излечении в Бахчисарае Нахимов и Тотлебен, на этом в своих письмах настаивал сам государь император. Одним словом все были за, но как это часто бывает в жизни, благие намерения резко спотыкались при выборе метода воплощении их в жизнь. И дело было совершенно не в том, что Горчаков предлагал наступать на французские позиции на Федюхинских высотах, а Ардатов крепко стоял за наступление на англичан со стороны Инкермана. Главный пункт преткновения был иным.

Князь Горчаков твердо стоял за прежний метод руководство войсками, искренно считая, что достаточно только разработать толковый план и скрепив его своей подписью спустить в войска, возложив на них всю ответственность за исполнение задуманного. Так действовал светлейший князь Меньшиков, так был готов действовать новый главнокомандующий Крымской армией. Категорически против этого был граф Ардатов.

Нет, конечно, Михаил Павлович был за толково составленный план, но категорически против принципа "подписано и с плеч долой", так упорно исповедуемого высоким армейским начальством. Ардатов прекрасно понимал, что с подобным подходом к исполнению было совершенно невозможно победить такого маститого противника как англичане и французы.

Главным залогом боевого успеха граф считал специальную подготовку солдат к условиям будущего боя. Исповедуя суворовские методы, Ардатов настаивал, чтобы они заблаговременно учились действовать среди крутых склонов крымских гор, где им в скором времени предстояло воевать.

Умело скрывая свое неудовольствие к речам Ардатова, князь был вынужден согласился с его предложением. Однако Ардатов хотел большего. В качестве единственного способа уменьшения людских потерь от штуцерного огня противника, граф настойчиво требовал введение нового вида солдатского построения. Михаил Павлович предлагал отказаться от столь привычной атаки врага плотным строем штурмовых колонн, заменив их рассыпными цепями стрелков.

Столь эффективный метод борьбы с боевыми колоннами врага, граф почерпнул из истории войны за независимость Северо-Американских соединенных штатов. Тогда американские повстанцы впервые применили рассыпанный строй против сомкнутой колонны британских войск и одержали победу, над противником значительно превосходивший их своей численностью.

Князь Горчаков жарко протестовал против подобной ломки старых традиций, но царский указ с тремя словами "Я так желаю", заранее припасенный Ардатовым, заставили командующего Крымской армии тут же сменить громогласный рык на обиженно-насупленное молчание. Так продолжалось около двух минут, после чего между генералами начался торг.

Горчаков ожидал, что Михаил Павлович будет требовать в своё подчинение чуть ли не половину его армии, но тот  повел себя как истинный дипломат и ограничился распространением реформ лишь на три полка. Желая полностью отрезать Горчакову пути назад, граф публично поблагодарил его за понимание и поддержку в столь важном государственном вопросе, глубокую суть которого дано постичь не каждому. Подобный реверанс со стороны Ардатова вполне устроил Михаила Дмитриевича и, к огромному огорчению армейских сплетников, между двумя Михаилами возникло хрупкое подобие мира.

Едва только Горчаков отдал в прямое подчинение Ардатова оговоренные соединения, как уже на следующий день начались учения по заранее подготовленному Ардатовым плану. День за днем под постоянным присмотром графа, солдаты полков ходили на штурм горных склонов, столь   непривычным для себя разомкнутым строем.

Напрягая силы и нещадно обливаясь потом, одолевая крутые склоны балок, оврагов и горок, они негромко поминали недобрым словом строевые реформы Михаила Павловича, а так же немецкого черта Клаузевица, который затуманил мозги такому хорошему человеку как Ардатов. Подобное отношение солдат к графу было обусловлено его запретом в полках телесного наказания нижних чинов, строгая выплата солдатского денежного довольствия, а так же хорошее питание. Зная, что Ардатов непременно будет пробовать солдатскую пищу, интенданты строго следили за закладками в походные котлы.

Вслед за солдатами, много хлопот своими новшествами доставил Ардатов и полковым офицерам, когда некоторые их них стали скрыто саботировать его начинания. И тут им пришлось испытать на себе твердость характера Михаила Павловича. Не взирая на чины и былые заслуги, господа саботажники были моментально удалены из полков и заменены теми кто, по мнению Ардатова больше подходил для исполнения его планов.

Их граф давно выделил из большого числа офицеров прибывших в действующую армию со всей России, путем личных бесед. И здесь, он делал ставку не на послушных исполнителей чужих идей, а на тех, кто, по мнению Ардатова, мог самостоятельно действовать в трудную минуту.

Таковы были суровые военные будни особой дивизии графа Ардатова: По прошествию трех месяцев непрерывной муштры и тренировок, нужный результат был достигнут. "Полки нового строя", как за глаза называли их недоброжелатели, стали гораздо маневреннее и подвижными, чем остальные соединения армии Горчакова. За считанные минуты они разворачивались в цепи, быстро взбирались по крымским кручам или проводили странные для всех перестройки.

Конечно, Михаил Павлович отлично понимал, что своими действиями наживал массу смертельных врагов, однако граф старался не думать об этом. С неукротимой энергией он создавал свои полки, с помощью которых намеревался деблокировать Севастополь.

Князь Горчаков занимал двоякое положение в отношении деятельности Ардатова. С одной стороны энергичная деятельность посланника вызывала у него сильное раздражение, и одно время князь всерьез подумывал о подаче прошения  государю с просьбой освободить его от командования армии. Однако соблазнительное предложение сделанное ему графом, удержало Горчакова от этого шага.

Вначале Михаил Дмитриевич с нетерпением ждал, когда этот всезнайка оступится, и уж тогда с чистой совестью князь мог требовать от царя удаления Ардатова из Крымской армии. Однако господин посланник был в явном фаворе у капризной госпожи фортуны. Военные успехи у Ардатова следовали один за другим, и Горчаков изменил свое отношение к нему.

Теперь князь руководствовался чисто прагматическим чувством, поскольку со всех одержанных побед Ардатова, ему, как руководителю, так же перепадало своя доля почестей. До поры до времени подобный расклад вполне устраивал Михаила Дмитриевича, и потому командующий Крымской армии не препятствовал бурной деятельности графа. Подобное поведение князя, однако, совершенно не говорило о том, что в случае военного конфуза он будет на стороне Ардатова. Как говорится " служба службой, а табачок врозь".

Вот так обстояло дело накануне, когда на военном совете армии Горчаков зачитал письмо царя о необходимости нанесения удара по противнику с целью освобождения Севастополя от вражеской осады. Как и следовало ожидать, мнения присутствующих резко разделились.

Генерал-лейтенанты Липранди, Бутурлин и генерал-адъютант Коцебу стояли за идею князя Горчакова о наступлении на врага в районе Федюхинских высот и Гасфорта. В случаи успеха, русские войска не только отрезали союзные части от вод реки Черной, но и позволяли создать постоянную угрозу нападения на главные тылы противника в районе Сапун-горы. При таком положении дел Пелесье был бы вынужден прекратить подготовку нового штурма.

Генералы Хрущев, Крыжановский и князь Васильчиков высказывали мнение о нанесении удара по врагу силами севастопольского гарнизона. По их замыслу главный удар следовало нанести по вражеским позициям со стороны пятого и шестого бастиона, там, где его никто не ожидал, и неприятельские укрепления были откровенно слабо защищены.

Совершенно противоположную точку зрения высказал генерал-майор Попов. Он твердо стоял за идею графа Ардатова, предлагая нанести удар по врагу со стороны Инкермана, что по сути своей, полностью повторяло прошлогоднюю попытку, чуть было не увенчавшуюся победой русского оружия над британцами.

Вице-адмирал Новосильский замещающий выздоравливающего Нахимова был готов поддержать кого угодно, твердя только одно, что пассивное положение русской армии крайне пагубно как для самого Севастополя, так и для Черноморского флота.

Обсуждение плана нападения на врага было очень бурным, но малопродуктивным. Каждый из генералов приводил множество аргументов в пользу своего плана, попутно развенчивая предложения соседа. Так прошло около получаса, пока молчавший все это время граф Ардатов не попросил слово.

Все разом замолчали и устремили озадаченные взоры на царского посланника. Стояла напряженная тишина, когда Ардатов встал из-за стола и обратился к Горчакову с просьбой поручить всё командование предстоящей операции ему.

Сказать, что слова Ардатова вызвали сильное удивление среди членов военного совета, значит не сказать ничего. Почти все присутствующие считали, что операцией будет командовать сам Михаил Дмитриевич и в глубине души сочувствовали Горчакову, ибо ему предстояло свершить невозможное, разгромить лучшее воинство мира. Затаив дыхание, севастопольский генералитет с удивлением смотрел на человека, который столь необдуманно ставил на кон все свои былые победы и достижения.

– Вы, Михаил Павлович, желаете лично возглавить операцию по деблокаде Севастополя? – с нескрываемым удивлением переспросил главнокомандующий внезапно объявившегося самоубийцу.

– Совершенно верно, ваше высокопревосходительство. Надеюсь, вы не откажете мне в этой просьбе, – сказал Ардатов и, подавшись вперед, положил рядом с собой небольшой кожаный портфель, который неизменно носил собой.

Неизвестно, что подумали в этот миг генералы, но Горчаков расценил этот жест как готовность графа к предъявлению благородному собранию очередного письма царя с неизменным вердиктом Николая Павловича "Я так желаю". Поэтому, не желая прилюдного принижения своего авторитета как главнокомандующего, Горчаков поспешил удовлетворить столь необычную просьбу Ардатова.

– У меня нет никаких причин отказывать вам в этой просьбе, Михаил Павлович, но хочу напомнить, что наступление следует произвести как можно скорее. Враг не сегодня-завтра возобновит штурм города и может так случиться, что мы будем вынуждены оставить южную часть Севастополя. Готовы ли вы уложиться в столь малый временной срок для подготовки нанесения удара?

– Да, – без колебания подтвердил Ардатов – генерал-майор Попов давно разработал план нового наступления на вражеские позиции со стороны Инкермана. Мне понадобиться несколько дней, чтобы внести окончательные коррективы и подготовить войска к сражению.

Этими словами Ардатов полностью отрезал себе все пути к отступлению, и в случае неудачи ему не на кого было бы жаловаться и обвинять в своих просчетах. Поэтому Горчаков тут же, в присутствии военного совета, объявил о назначении Ардатова командующим предстоящего наступления, и его решение было оформлено приказом по армии.

Готовясь нанести удар по вражеским позициям, в своих действиях граф Ардатов всего лишь на один день опередил своего визави генерала Пелесье. Желая реабилитироваться перед своим императором за прошлые неудачи, командующий восточной армией собирался 18 сентября предпринять новый штурм севастопольских бастионов и до наступления холодов, хотя бы захватить южную часть города и уничтожить стоявшие во внутренней бухте, корабли Черноморского флота. Это бы позволило Пелесье во всеуслышание утверждать, что основная задача этой войны выполнена, и французские войска могут возвращаться домой.

Победная новость из-под Севастополя была нужна официальному Парижу подобно глоток воздуха утопающему. Тайно купленные русским царем столичные газеты смачно описывали обо всех тяготах и невзгодах, которые претерпевают французские солдаты на далекой чужбине. Последние репортажи корреспондентов о неудачном штурме Малахова кургана были своеобразным холодным душем, который остудил многие горячие головы поклонников Второй империи. Теперь главным вопросом, волновавшим парижан и всех остальных французов, был– когда закончится эта затянувшаяся война.

Намереваясь на этот раз обязательно взять Севастополь, Пелесье снизил численность обсервационных сил до пятидесяти тысячи человек. Все остальные солдаты из 110 тысячной армии союзников были отправлены в штурмовые колонны; сорок шесть тысяч против Корабельной стороны и четырнадцать тысяч против Городской стороны.

Тылы обсервационных сил со стороны оврагов Килен-балки прикрывали английские дивизии генерала Бентинга и Кордингтона, вместе с восемнадцатью орудиями, которые занимали очень выгодное положение и могли полностью простреливать все ближайшие подходы к британским позициям. В качестве резерва прикрытия на случай внезапной атаки русских имелась шотландская бригада Камерона. Этих сил, по мнению британского командующего генерал-лейтенанта Симпсона, было вполне достаточно, чтобы можно было отразить нападение врага или в худшем случае продержаться до подхода главных британских сил, дивизий Бернара и Ингеленда.

На Федюхиных высотах, прикрывавших подход к Сапун-горе, главному оплоту тыловой обороны союзников, стояли французские войска общей численностью восемнадцати тысяч человек при 48 орудиях, под начальством генерала Гербильона. На правой, восточной возвышенности, находилась первая бригада дивизии Фошё с шестью орудиями. Рядом с большой балаклавской дорогой, на господствующем пункте среднего возвышения, стояла вторая бригада той же дивизии и часть бригады Вимпфена, из дивизии Каму при шести орудиях. Левую же, западную возвышенность, занимали войска Каму, которые прикрывали подход к реке Черной и имели так же  шесть орудий.

Высоты Гасфорта были заняты сардинскими войсками, в числе 9 тысяч человек, при 36 орудиях под начальством генерала Ла-Мармора. На правом крыле, примыкая к речке Варнутке, стояла дивизия Моро, на левом фланге дивизия Тротти; а позади в резерве бригада Джустиниани, кавалерия полковника Савоару – четыре эскадрона и крепостная артиллерия.

Всё пространство балаклавской долины между Гасфортовыми и Федюхиными высотами прикрывали кавалеристы генерала Морриса вместе с британской кавалерией генерала Скерлета общей численностью в тридцать эскадронов. Турецкий корпус, состоящий из десяти тысяч человек под началом Али-паши, занимал высоты правее села Камары. Генерал д'Алонвиль, с двумя батальонами пехоты и двенадцатью конными орудиями, стоял на биваках в Байдарской долине.

В случае атаки русских войск на реке Черной, союзники могли выставить против них на первый случай до тридцати пяти тысяч человек, а потом должно было подойти подкрепление в виде кавалерии Скерлета и французских частей с главных позиций на Сапун-горе.

Такова была дислокация вражеских войск со стороны Черной речки, которая была хорошо известна графу Ардатову благодаря умелой работе разведки, большей своей частью состоявшей из балаклавских греков. Постоянно рискуя быть схваченными врагами, они регулярно приносили драгоценные сведения о силе противника с того берега реки, разделявшей воюющие стороны.

Именно эти разведывательные сведения легли в основу наступательного плана Михаила Павловича, который подразумевал нанесение по обсервационным позициям врага не одного, как это было озвучено на совете у Горчакова, а сразу два равноценных по своей силе ударов. Это было очень необычным для тактики того времени ,и поэтому, не желая тихого саботажа со стороны генералов, граф до последнего дня держал общий замысел операции в строгой тайне.

По замыслу Ардатова, один из ударов следовало наносить со стороны Инкермана по британскому лагерю, который по сведениям разведки был не столь сильно укреплен, как предполагалось ранее. Гордые бриты не извлекли должного урока из прежнего наступления русских и свели всю свою оборону лишь к увеличению числа батарей и караульных секретов. Наступление на английские позиции было поручено корпусу под командованием генерал-адъютанта Реада. В его состав входили батальоны Бородинского полка, солдатам которого отводилась важная роль в будущем сражении.

Михаил Павлович хотел лично повести своих подопечных в бой, но должность командующего наступлением делало это намерение невыполнимым. Поэтому общее командование батальонами было возложено на полковника Штольца, человека жесткого, но как показали учения, способного к блестящей импровизации. Его Ардатов изначально готовил к роли своего заместителя, на случай возможной гибели или ранения.

Второй удар, предполагалось нанести в направлении Гасфорта, отрядом, во главе которого стоял генерал-майор Попов, соавтор предложенного Ардатовым плана. Им предстояло разгромить сардинцев и, угрожая возможным ударом по Балаклаве, главной базе англичан, выманить на себя французские силы, прикрывающие Федюхинские высоты. Чтобы хоть как-то ослабить натиск противника на отряд Попова, в который входил Смоленский полк, второе детище Ардатова, отряд генерал-лейтенанта Липранди должен был связать главные силы врага отвлекающим боем у трактирного моста.

С этой целью была начата демонстративная переброска части сил к переправе через реку Черную, дабы утвердить противника в мысли о скором наступлении русских войск в этом месте. Вражеские лазутчики моментально донесли об этом генералу Симпсону, а тот в свою очередь Пелесье. Тот поблагодарил британца за сведения, но не предпринял никаких серьезных мер, расценив эти действия как явный отвлекающий маневр противника от стен Севастополя. Уж больно открыто и демонстративно действовали русские.

Главный удар противника, по мнению Пелесье, можно было ожидать со стороны 2 бастиона с одновременным нанесением удара по тылам союзников в районе Килен-балки. При удачном стечении дел, этот удар мог привести к прорыву блокады Севастополя с юга и сорвать приготовления союзников к штурму крепости. В пользу этого говорили донесения лазутчиков заметивших большое скопление новых войск по ту сторону Килен-балки. Именно туда были перенацелены основные силы британцев из тылового прикрытия, посчитав, что русские не будут повторно штурмовать узкий проход на плато Инкермана.

Конечно, в рассуждениях генерала Пелесье был свой здравый смысл, но граф Ардатов видел главную задачу будущего сражения несколько в ином свете. Будучи убежденным реалистом, он стремился не отсрочить очередной вражеский штурм Севастополя, а нанести противнику максимальный урон, который заставил бы его отложить свои наступательные планы как минимум до весны будущего года.

В ночь перед наступлением, граф Ардатов был в прекрасном настроении, чего с ним уже давно не бывало за последние два года. Вместе со всеми солдатами и офицерами он отлично выспался днем и, подкрепившись из полевого котла, отдавал последние приказы.

Штурмовые колонны уже стали по темноте выдвигаться к месту атаки, когда перед Ардатовым предстали казачьи пластуны. Вот уже несколько дней проводили казаки скрытое наблюдение за позициями противника в районе предполагаемой атаки.

– Ну что, Северьяныч. Ничего подозрительного не заметил? Всё ли тихо? – спросил граф старого казака, за плечами у которого был не один вражеский "язык" и несколько тайных рейдов по ближайшим тылам противника.

– Не извольте беспокоиться, ваше превосходительство, всё без изменений. Через полчаса у англичан должна быть смена караула, а через час мои ребята снимут их в два ножа.

– А дозорные секреты? –  пытливо уточнил граф.

– Нет их там. За это я вам, ваше превосходительство, головой ручаюсь. Сам лично наблюдал за этими позициями три дня и ни разу возле них дозорных не заметил.

– Это хорошо. А вот скажи, Северьяныч, как, по-твоему, ждут они нас или нет? – поинтересовался у пластуна Ардатов.

Казак на секунду задумался, а затем, тряхнув головой, убежденно произнес:

– Никак нет. Не ждут нас басурмане. Они больше всего на пушки свои надеются, да на полки, да на овраги и крутогоры.

– Дай бог, чтобы твое чутье не подвело. Ведь в случае чего, нам твоя оплошность по такой цене встанет, что мало не покажется, – Ардатов на мгновение замолчал, а потом добавил, – Ладно, Северьяныч, ступай к товарищам и помни, я на вас крепко надеюсь.

Пластуны не подвели. Когда батальоны Штольца выходили на ударные позиции перед укреплением противника, закрывавшего вход на инкерманское плато, все посты врага были сняты пластунами, и некому было в ночной тиши поднять тревогу.

По сигналу командиров, развернувшись в цепи, русские солдаты стали быстро и сноровисто взбираться по крутому горному склону. Благодаря ранее приобретенным на тренировках навыкам, пехотинцы не производили большого шума, а те звуки, которые возникали от их движения, надежно заглушал сильные ветер, дувший в эту ночь.

Находившиеся в люнете англичане, слишком поздно обнаружили приближение противника. Передовой цепи русских солдат оставалось пройти всего несколько шагов, прежде чем они смогли бы ворваться на вражеские позиции. Раздался один выстрел, затем другой и люнет охватила лихорадочная суета.

Из шести орудий, имевшихся в распоряжении англичан, только одна пушка смогла вовремя дать выстрел по русским цепям ядром, что впрочем, не принесло им большого ущерба. Орудийная прислуга остальных пушек была сметена ружейным залпом бородинцев, которые, подобно могучему морскому валу, неудержимо надвигались на врага.

Еще не успел рассеяться пороховой дым от пушечного выстрела, как люнет заполонили русские солдаты со штыками наперевес. Короткая схватка с не успевшими бежать прочь канонирами, и они уже двинулись дальше, освобождая место тем, кто ними поднимались и поднимались вслед за ними. Словно воины из зубов сказочного дракона выраставшие из земли, поднимались со склона все новые и новые ряды бородинцев. Прошло несколько минут, и все передовые позиции британцев оказались в руках солдат Штольца. Первая победа была на удивление легко одержана, но самое трудное в лице королевских гвардейцев генерала Бентинка, ждало их впереди.