Текст книги "Восточная война"

Автор книги: Евгений Белогорский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 46 страниц)

Сразу появилось множество очевидцев, собственными глазами видевших русских гусаров явно  прибывших с востока и видимо случайно пересекших границу. Увидев подданных прусского короля, русские кавалеристы немедленно покидали приграничные деревни, неизменно принося свои извинения старостам или случайным пограничникам. Поговаривали так же о страшных казаках и полудиких татарах и башкирах, которых вблизи границы никто не видел, но присутствие которых явно угадывалось по ту сторону кордона.

Для культурного европейского жителя той поры, да и поныне, нет ничего страшнее, чем кровожадные орды казаков, которые совершенно не боятся смерти, так как живут только одним днем. Ворвавшись в мирный европейский городок, они немедленно начинают грабить, пьянствовать и творить бесчинства над беззащитными женщинами, стариками и младенцами.

В умах добропорядочных немцев моментально всплыли рассказы из недалекого прошлого о том, что творилось в Венгрии при наведении порядка русскими батальонами. Досужливые  обыватели столь красочно описывали деяния диких казаков, что никто из мирных бюргеров не желал испытать их на своей шкуре. Каждый берлинец умел хорошо считать и без труда мог определить, сколько времени понадобилось бы русским войскам, чтобы достичь предместий Берлина.

Все эти новости, разом свели на нет весь боевой пыл сторонников парламента. После шокирующего решения Бисмарка обходиться в управлении государством без парламента, решение просить военной помощи у русских для подавления возможного восстания, казалось им вполне правдоподобным. Прошло несколько дней и всем стало ясно, что новых баррикад в Берлине не будет.

Бисмарк ликовал от своей первой победы, одержанной им на посту прусского премьера. Запустив страшный жупел русских казаков, он на деле доказал, что хорошо знает психологию простого немецкого обывателя. Не останавливаясь ни на один час на достигнутой победе, Бисмарк продолжил стремительно развивать успех и громогласно объявил о начале создания новой армии. В тот же день сенат полностью одобрил предложенную премьером программу военной реформы, и работа закипела.

Венская дипломатия с большой настороженностью встретила столь радикальные изменения внутри прусского королевства и потребовала от Бисмарка разъяснений и уточнений относительно всевозможных слухов. Господин министр-президент любезно объяснил австрийскому послу Штилике, что венскому двору нечего опасаться в связи с роспуском прусского парламента. Берлинцы с пониманием отнеслись к столь вынужденному шагу своего короля и бунтовать не собираются.

Что же касается слухов о якобы военном союзе России и Пруссии, так это все досужие вымыслы и сплетни безответственных обывателей. Между двумя странами действительно заключен договор, в котором обе страны гарантировали друг другу нейтралитет в военных действиях сроком на пять лет и только. А все разговоры о якобы секретных протоколах, о привлечении русских частей к наведению порядка – так этого нет и в помине. Господин Бисмарк не скрывал от господина Штилике, что подобный вопрос обсуждался в ходе переговоров со специальным посланником русского царя господином Горчаковым, но не более того, ничего не подписано.

Принимая герра Штилике, Бисмарк старался быть самой любезностью, но чем больше он её выказывал, тем больше в душе венского посла утверждалось совершенно противоположное мнение. Об этом он немедленно срочной депешей доложил Буолю и тут же получил приказ выяснить всю правду в отношении возможного сговора Бисмарка и Горчакова.

Австрийский посол ещё не успел обзавестись хорошей агентурой в канцелярии нового премьера, но за большие деньги он сумел достать черновики тех секретных протоколов, о которых так усердно говорил весь Берлин. Их конечно никак нельзя было предъявить Бисмарку в качестве улики, но для господина Буоля и этого было достаточно. Кто предупрежден, тот вооружен.

С этого момента прусский премьер был вписан в черные списки венской дипломатии, которая к своему большому сожалению ничего не могла сейчас сделать против него. Призыв Бисмарка к созданию новой армии, которая будет способна защитить родину, нашел очень широкий отклик в сердцах многих немцев. Его призыв был очень актуален. Угроза внешнего врага оказалась самым действенным средством для сплочения нации в одно целое, возможностью забыть на время внутренние неурядицы. В своем патриотизме подданные прусского короля мало чем уступали своим воинственным соседям.

Пока венский двор лихорадочно пытался строить козни своему могущественному соседу, сам Наполеон не собирался сидеть сложа руки. Прошедший хорошую школу политической жизни, он активно разворачивал свои тайные замыслы.

Добившись согласия сардинского премьера на участие в войне с русскими и получения взамен части Пьемонта, Наполеон предпринял следующий шаг, который ошеломил как его сторонников, так и противников. Хорошо понимая причину британской благосклонности к себе, император второй империи не собирался все время быть послушным орудием лорда Пальмерстона. Отлично помня главный девиз английской дипломатии о том, что у Британии нет постоянных друзей, а есть постоянные интересы, Наполеон решил вести свою игру, в чисто своих интересах.

Поэтому, не успев проводить господина Кавура, французский император пригласил в  Тюильрильский дворец для частной беседы саксонского посла фон Зеебаха, который приходился зятем русскому канцлеру Нессельроде.

Принимая в павильоне Марса фон Зеебаха, Наполеон попытался создать во время беседы самую непринужденную обстановку и тем самым продемонстрировать свою доверительную откровенность к саксонскому послу.

Сидя за чашкой кофе, французский император в течение полутора часов изъяснялся фон Зеебаху, что с большой симпатией относиться к русскому императору и считает нынешнюю войну порождением трагических случайностей и нелепостей. По новому осмысливая и оценивая  причины приведшие Россию и Францию к вооруженному конфликту между собой, император французов считал, что главная из них заключалась в том, что обе стороны не смогли, вовремя пойти на разумные компромиссы друг с другом, и тем самым предотвратить в зародыше губительную и совершенно ненужную им войну.

Вполне возможно, что Луи Наполеон действительно так считал в глубине души, но сейчас во время беседы с саксонцем, он преследовал совершенно иные политические цели. Разливаясь сладкоголосой птицей перед зятем Нессельроде, основатель Второй империи просто хотел иметь заранее подготовленный плацдарм для возможных переговоров с русским царем. Прожженный политикан, при всех своих успехах он отнюдь не исключал мысль, что фортуна может неожиданно отвернуть от него свой божественный лик и тогда действительно придется договариваться с русскими. Вот тогда как нельзя к стати и будет этот ничего незначащий на сегодняшний день разговор.

К огромной радости Бонапарта, в течение всей беседы саксонец слушал его самым внимательнейшим образом, в нужных местах кивал головой и, попивая очередную чашку императорского кофе, иногда даже подавал одобрительные реплики, выражая ими своё восхищение мудростью собеседника. После окончания встречи, император был полностью уверен в том, что зять Нессельроде сегодня же известит своего тестя о состоявшейся беседе, что и произошло в действительности.

Затевая встречу с Зеебахом, Наполеон в первую очередь хотел усыпить сознание врага возможностью решить проблемы мирным путем, а во-вторых, намеревался поднять свои акции в глазах британцев.

Именно по этому, уже на другой день частичное содержание беседы императора стало известно британскому послу, естественно с нужными Наполеону купюрами и звучанием. Одновременно с этим в Лондон ушла срочная депеша о результатах большого военного совещания, которое провел французский император для решения вопроса о дальнейшей тактике французской армии в Крыму.

После девяти месяцев бесплодного стояния под Севастополем, по общему мнению французских военных, остро назрел вопрос, что делать дальше. Либо снимать осаду и искать более слабые места русской стороны либо, не взирая на потери, брать город штурмом.

Оба эти варианта в среде французского генералитета имели как своих ярых сторонников, так и не менее ярых противников, которые непрерывно доказывали императору свою правоту. Тех генералов и маршалов Франции, которые настаивали на продолжение осады Севастополя, активно поддерживали британцы, страшно боявшиеся внезапной перемены настроения обитателя Тюильрильского дворца.

Желая закрутить интригу до конца, Наполеон внимательно выслушал обе стороны. Он много спрашивал, уточнял, но так и не принял окончательного решения, объявив, что ему нужно хорошо подумать.

Все эти новости были для лорда Пальмерстона подобны ушату холодной воды. Британский премьер был точно уверен в том, что французские солдаты ещё долго будут трудиться на благо Британской империи, и вдруг возник столь опасный крен для интересов Лондона.

Сам лорд Пальмерстон был полон далеко идущих планов на этот год, и потому не покладая рук, работал над их реализацией. Продолжая возиться с идеей разжигания войны на севере России, британец упрямо делал ставку на проведение большой морской операции в Финском заливе. Используя полное бездействие русского флота на Балтике, он намеривался ударить  объединенными силами двух флотов по Кронштадту – главной морской цитадели врага, и раз и навсегда уничтожить детище Петра Великого.

Пальмерстон свято верил в успех предстоящей операции, несмотря на некоторый скепсис со стороны британского адмирала Непира. Даже если Кронштадт и русский флот не будут уничтожены до конца, то благодаря победоносному набегу союзников, обязательно возникнут благоприятные предпосылки не только к побуждению финнов на восстание против России, но и вступление в войну Швеции. А это было очень весомый аргумент в нынешней войне.

Кроме этого, английский премьер самым решительным образом собирался надавить на Австрию, чтобы добиться  её согласия на пропуск через свою территорию французских войск, направлявшихся для освобождения польских земель от русского владычества. Мощное восстание поляков без всяких сомнений полностью связало бы царя Николая по рукам и ногам, и тогда идея отделения от русской империи Крыма и Малороссии приобретала бы куда более реальные черты, чем на данный момент.

С идеей польского бунта Пальмерстон уже носился около десяти лет, справедливо предавая ей наиглавнейшее значение во всей восточной кампании, но к его огромному сожалению воз проблем оставался на прежнем месте. Несносные австрийцы никак не давали своего согласия на пропуск войск Наполеона, не видя в замыслах британского мечтателя ничего полезного для интересов венского двора. Таковы были замыслы благородного сэра Пальмерстона, и вдруг главный поставщик пушечного мяса для их воплощения собрался выйти из игры.

Сама мысль, что Наполеон может начать закулисные переговоры о мире с Николаем и тем самым, оставить британцев один на один со страшным русским медведем приводила в ужас лорда Пальмерстона. Нужно было что-то предпринять и чем быстрее, тем лучше. В распоряжении британского премьера было довольно мало средств влияния на своего ветреного союзника, но Пальмерстон с честью сумел выйти из сложного положения и укротить строптивца.

Ради того чтобы покрепче привязать французского императора Лондон не погнушался разыграть настоящий политический спектакль с примесью водевиля, участие в котором приняли самые высокие люди Британской империи.

В апреле месяце Наполеон был специально приглашен в Лондон с официальным визитом, где был принят при неслыханных овациях, манифестациях и прочих душевных излияний в честь боевого союзника. Огромные толпы народа приветствовали появления французского монарха бурными криками восторга. В честь высокого гостя в столице и главных городах Британии были даны салюты и фейерверки. Но как показало время, это было только скромной прелюдией перед главным событием.

Во время торжественного приема, в присутствии многочисленной толпы до отказа заполнившей залы Букингемского дворца, сама королева Виктория громогласно объявила указ о награждении дорогого союзника высшим орденом британской империи, орденом Подвязки. Взяв в руки орден, королева низко наклонилась перед Наполеоном и собственноручно застегнула на императорской икре золотую с бриллиантами орденскую пряжку.

Случившееся потрясло императора до глубины души, ибо подобного знака внимания не удостаивался ни один из монархов и союзников Англии за все время существования этого высшего британского знака отличия. Так без единого выстрела, он достиг того величия со стороны своего давнего противника, которого никогда бы не смог получить его великий дядя.

После столь королевского подарка, французскому императору следовало отдариваться, и Наполеон сделал это. В личной беседе с Пальмерстоном, он заявил, что Севастополь будет обязательно взят летом этого года, а русский черноморский флот навсегда покинет акваторию Черного моря.

Пользуясь подходящим моментом, британец выразил пылкую надежду, о дальнейшем наступлении союзной армии в Крыму и Малороссии, но опытный французский интриган относительно дальнейших планов союзников уклончиво ответил, что все в руках божественного провидения и потому не стоит торопиться.

Подобные речи очень огорчили лорда, ибо он искренне считал, что за столь высокий прием, французский гость должен был отдариться по более высокой цене. Мысленно обозвав своего собеседника мелким лавочником и скупердяем, Пальмерстон с радостным выражением на лице провозгласил тост за боевое содружество двух великих европейских государств против азиатских дикарей.

Видя явное не желание Наполеона в этом году действовать за пределами Крыма, британский премьер решил утереть нос своему несговорчивому союзнику и с этой целью взял под свой личный контроль новый морской поход на Балтику. Французский монарх ничуть не был против такого поворота событий и пообещал подчинить свои линейные корабли первому лорду адмиралтейства.

После возвращения императора в Париж, участь генерала Канробера как главнокомандующего союзными войсками под Севастополем была предрешена. Для выполнения обещания лорду Пальмерстону, основателю Второй империи был нужен совершенно новый человек, не имевший в своей душе страха перед севастопольскими бастионами и который был готов не раздумывая выполнить любой приказ своего императора.

Находясь наедине со своими мыслями и тревогами, Наполеон часто с горечью был вынужден признать, что Севастополь вот уже длительное время доставляет ему очень много неприятных хлопот. Слишком много ненужных разговоров о неудачах французского оружия в этой войне идет в Париже в последние шесть месяцев, что очень ослабляет боевой дух французской нации, которой предстояли большие свершения под руководством нового Бонапарта.

Поэтому, император с удвоенной энергией стал тасовать колоду французского генералитета в поисках достойного кандидата на роль покорителя русской твердыни и вскоре нашел его. На этот раз выбор Наполеона пал на генерала Жан Жака Пелесье, известного во французской армии своей настойчивостью в выполнении полученного свыше указаний. Этот генерал не останавливался ни перед чем, в том числе и потерями среди солдат, ради выполнения приказа.

Пелесье хорошо проявил себя во время военных действий в Алжире, умело подавляя постоянные мятежи арабского населения против французских оккупантов. Наводя имперский порядок, генерал вселял дикий страх в души мятежников, применяя против них самые жесткие меры, которые только были возможны.

Так жителей алжирских деревень, которые были заподозрены французами в оказании им сопротивления или саботажа, по приказу Пелесье безжалостно уничтожали, не взирая на их возраст и пол. После того как свыше трехсот человек были загнаны в пещеры Атласа и умерщвлены с помощью дыма, генерал получил от своих же солдат презрительную кличку "коптильщик", чем он впоследствии очень гордился. Одним словом это была энергичная, талантливая и очень способная личность, способная на все.

Приказ о назначении Пелесье главнокомандующим союзных войск в Балаклаву весной 1855 года привез генерал Реньо, личный посланник императора вместе с новым тридцатитысячным пополнением, благодаря которому общая численность союзных сил в Крыму достигла цифры в сто двадцать тысяч человек. Теперь осада Севастополя начиналась с удвоенной силой.

Глава III. Испытание на прочность, повторение.

За те шесть месяцев, которые прошли с момента отъезда из Севастополя графа Ардатова, с городом и его защитниками произошли разительные перемены. Если в ноябре Севастополь еще сохранял в себе некоторые черты мирного города случайно вовлеченного в жернова войны, то к маю месяцу это был город полностью пропитан осадными буднями.

Здесь все, начиная от жителей города и кончая поблекшими стенами домов и кривыми улочками, кричало в полный голос о войне. Больше всего это было заметно в южной части города, где чугунные ядра вражеских осадных батарей валялись тут и там на грязных щербатых мостовых Севастополя, и идущие на позиции солдаты презрительно пихали их ногами, выказывая свое презрение к смерти.

За прошедшие полгода люди так привыкли к непрерывному грохоту осадных батарей, разрывов бомб и свисту ядер, что полностью перестали обращать на это внимание, став совершенно по иному воспринимать смерть, которая подобно назойливой мухе, постоянно следовала по пятам за защитниками Севастополя днем и ночью.

Большинство из севастопольцев относились к ней с какой-то своей особой философией, которая делала все страдания и невзгоды связанные с войной настолько привычными, что страх перед смертью отодвигался куда-то глубоко внутрь души человека.

Наступившая весна не принесла большой радости и уверенности в скорой победе адмиралу Нахимову. Сменивший на посту командующего крымской армии князя Меньшикова Михаил Дмитриевич Горчаков оказался ничуть не лучше своего предшественника. Он, так же как и светлейший князь, видел в Севастополе только одну ненужную обузу для сухопутной армии, на оборону которого бездумно тратились и без того небольшие силы Крымской армии.

Поэтому, он сознательно назначил на место погибшего Корнилова вместо Нахимова генерала Дмитрия Ерофеича Остен-Сакена, человека пунктуального и исполнительного в мелочах, но мало чем проявившего себя за время войны. Отправляя генерала в Севастополь, Горчаков дал ему первейший наказ в сохранении живой силы гарнизона от напрасных потерь, которая может понадобиться в дальнейшем для изгнания врага из Крыма.

Опытный в понимании того, что не было сказано большим начальством, но явственно подразумевалось, Дмитрий Ерофеич сразу понял скрытую мысль командующего, но едва только генерал прибыл в осажденную крепость, как сразу же убедился в невозможности исполнения  тайного пожелания Горчакова. На этом пути непреодолимой преградой стоял адмирал Нахимов, который ни за что не допустил бы оставление Севастополя противнику.

Вместе с полковником Тотлебеном Нахимов неустанно возводил все новые и новые оборонительные укрепления вокруг Севастополя, на который союзники почти ежедневно обрушивали град пуль, ядер и бомб. Особенно свирепствовали английские осадные мортиры. Изо дня в день своим навесным обстрелом они методично разрушали русские оборонительные позиции, наносили ощутимый урон, как гарнизону бастионов, так и резервам, которые были вынуждены находиться возле переднего края в ожидании возможной атаки врага.

Противостоять губительному обстрелу врага контрбатарейным огнем русские не могли. В севастопольском арсенале было достаточное количество орудий малого и среднего калибра, но крупнокалиберных мортир, которые могли на равных противостоять осадным батареям союзников, было очень мало.

Кроме этого русская артиллерия испытывала острую нехватку в порохе, ядрах и бомбах. Именно в этом вопросе как в беспристрастном зеркале стали видны вся многочисленные огрехи русских в этой войне. Если союзники имели бесперебойное снабжение провиантом и боеприпасами с помощью своих кораблей, то снабжение Севастополя было поставлено из рук вон плохо. Порох и ядра крайне медленно доставлялись сначала в Бахчисарай, а оттуда на арбах запряженных медлительными волами, по грязи, в сам Севастополь.

Единственным лучом светлой надежды в этой чудовищной эпопеи снабжения для Нахимова был граф Ардатов, который в меру своих сил и возможности умудрялся за короткий срок проталкивать в осажденную крепость те или иные грузы.

Так, узнав из письма адмирала, что зимние бури размыли морское дно перед входом в севастопольскую бухту и разрушили подводное заграждение из затопленных кораблей, граф спешно прислал сорок подводных мин Якоби вместе со специалистом минером. За короткий срок мины были установлены в нужном месте, и тем самым было предотвращено не только возможное проникновение вражеских кораблей в севастопольскую бухту, но и новое затопление судов черноморского флота.

Однако деяния графа Ардатова были подобны одной каплей в огромном море. Для полнокровного снабжения Севастополя была нужна железная дорога или хотя бы хорошие дороги, которых, к сожалению, в этом направлении не было.

Если союзники безраздельно господствовали на поле брани днем, то русские отводили свою израненную душу частыми ночными вылазками. Наступление ночи, всегда было сопряжено для союзников с возможной атакой врага в том или ином месте линии обороны. Как бы не были бдительными французские и британские часовые, но они неизменно не замечали русских охотников, которые подобно змеям умудрялись бесшумно подползать к вражеским позициям и внезапно атаковать их.

Дело доходило до того, что русские умудрялись с помощью аркана выхватывать вражеских солдат и офицеров не только из окопов, но даже и из блиндажей. Было несколько случаев, когда захлестнутые за горло волосяной петлей брошенного аркана люди погибали от удушья, пока русские охотники тащили их к своим позициям.

Частые ночные вылазки русских охотников, приносили союзникам очень чувствительные проблемы не столько в материальном плане, сколько в моральном. Все те, кто находился в передней линии окопов, испытывались сильный страх перед ночными рейдами русских. От этого страха с каждым месяцем осады росло число дезертиров, и если первое место среди солдат покинувшие свои боевые посты занимали турки, то второе место прочно удерживали англичане.

В стане союзного командования за последние шесть месяцев произошли значительные изменения, но не в плане командного состава. По настоянию английского инженер – генерала Джона Бургоэна было изменено стратегическое направление наступления на русские позиции с целью одержания полной победы над противником.

Если раньше это был четвертый бастион, переименованный по личному распоряжению императора в Корниловский, то теперь им стал Малахов курган. Именно занятие этой важной высоты давало возможность союзникам вести артиллерийский огонь по гавани, Корабельной слободе и сообщениям города с северной стороной, а так же обстреливать оборонительную линию с тыла, что неминуемо вело к оставлению защитниками города. Взятие же 3 и 4 бастионов русских было сопряжено с большими трудностями и потерями, и в случаи успеха противники могли рассчитывать на овладение только Городской стороной.

Изменение осадной стратегии было принято в феврале месяце под нажимом императора Наполеона, и французы принялись возводить на подступах к кургану дополнительные мортирные батареи.

Их действия не остались не замеченными со стороны полковника Тотлебена, который быстро разгадал намерение врагов и в противовес им начал сооружать новые оборонительные рубежи, которые воспрепятствовали бы штурму кургана.

Под непрерывными атаками и обстрелами французов, в считанные дни русскими солдатами и матросами были сооружены Селенгинский, Волынский и Камчатский редуты, чьи орудия прочно преграждали союзным войскам дорогу на Малахов курган.

В ответ англичане и французы начали усиленно возводить новые параллели и ложементы напротив русских позиций, стремясь, день за днем сократить разделяющие противоборствующие стороны расстояние. Обстрелы и ночные атаки русских непрерывно чередовались друг за другом, пока не наступило некоторое равновесие, и над позициями противников повисло некоторое затишье.

Пока шло обустройство новых позиций, русская сторона понесла огромную утрату. В марте месяце, при возвращении с Камчатского люнета погиб командир Малахова кургана контр-адмирал Истомин. Он был убит случайным ядром, буквально оторвавшим ему голову с плеч к ужасу сопровождавшего его офицера.

Владимир Иванович, был правой рукой адмирала Нахимова во всех делах, связанных с обороной Севастополя, и вместе с полковником Тотлебеном составлял тот малый кружок командиров, благодаря которому Севастополь держался все это время.

При большом стечении защитников Севастополя, тело погибшего адмирала было похоронено в храме святого Владимира, где уже нашли свой последний приют адмиралы Лазарев и Корнилов. Нахимов со слезами на глазах простился с погибшим другом, которому уступил место в соборе, ранее оставленное для себя. Горе Павла Степановича было столь сильным, что указ императора Николая о произведения его в полные адмиралы, был встречен им с полным равнодушием. Он уже полностью похоронил себя и ждал только своей смерти на севастопольских позициях.

Затишье между противниками продлилось недолго, и в начале апреля союзники подвергли Севастополь массивной бомбардировке из всех осадных. Это была вторая с октября прошлого года попытка принудить русских к отступлению с занимаемых позиций с помощью артобстрела. В течение десяти дней противник вел непрерывный обстрел русских укреплений, поочередно ведя огонь то по третьему, то по четвертому бастиону то, перенося огонь осадных мортир на Камчатский люнет и Малахов курган.

В первый день русские наблюдатели заметили активность союзного флота, который поднимал паруса и разводил пары, однако, помня результат прежнего противостояния с русскими береговыми батареями, французские и британские адмиралы не рискнули попытать счастья еще раз. Все вражеские корабли так и остались в Камышовой бухте, ограничившись лишь подвозом боеприпасов и безрезультатным обстрелом русских позиций оказавшихся в зоне их пушек.

Благодаря самоотверженному труду и старанию защитников Севастополя все разрушения производимые огнем осадных батарей успешно ликвидировались в ночное время суток. Разбитые врагом пушки заменялись на новые орудия, восстанавливались брустверы и амбразуры, пополнялись поредевшие ряды гарнизонов бастионов. И вновь как в октябре, на огонь вражеских батарей русские отвечали своим огнем, заставляя хоть на время их замолкать.

Выпустив огромное количество бомб и ядер, союзники были готовы полностью отказаться от своих намерений одержать верх при помощи одной бомбардировки в виду её полной неэффективности. Генерал Пелесье был в ярости, наблюдая в подзорную трубу за русскими позициями и не находя их видимого разрушения. На военном совете, собранного после окончания очередной бомбардировки, новый главнокомандующий в гневной форме, приличествующей скорее капралу, чем генералу французской армии, обрушился с гневными упреками на генерала Нивье, автора этого плана.

– Следует напомнить вам, генерал, во сколько тысяч золотых франков нам обошлась ваша идея усмирить русских огнем наших батарей! Император Наполеон I потратил меньше денег на свои победы при Ваграме и Аустерлице, чем мы за эти десять дней обстрела Севастополя.

Сидевшие напротив Пелесье генералы хмуро опустили головы. В глубине души они не были согласны с мнением своего командира, но к своему огромному сожалению, ничего не могли противопоставить явным фактам – русские остались несломленными. Пелесье, выливший свой гнев на Нивье, тем временем продолжал.

– Исполняя волю нашего дорогого императора, я намерен внести новую струю жизни в наше расточительное сидение под стенами проклятого Севастополя. И потому, в скором времени, я намерен отдать приказ о штурме русских укреплений на подступах к Малахову кургану.

– Зеленого холма (так французы называли Камчатский люнет)? Да можно об этом думать? – воскликнул Канробер. – Ведь это будет целое сражение.

– Прекрасно, – холодно бросил Пелесье. – Пусть будет сражение, но этот холм мне нужен.

Сидевшие перед ним  генералы только переглянулись и молча встали, тем самым выражая свою готовность к исполнению полученного приказа.

Вот в такое неспокойное время, приехал в Бахчисарай граф Ардатов, до этого усиленно фланировавший между Москвой, Нижним Новгородом и Ростовом, пытаясь реализовать свои  планы, о которых в полном объеме мало кто знал за исключением самого Ардатова и императора Николая. Подобная секретность была обусловлена не столько умелыми действиями вражеских шпионов, сколько безудержной болтовней придворных и тех, кто по своей службе был обязан следить за сохранностью государственных тайн.

Прибытие Ардатова в Бахчисарай было сразу отмечено громким инцидентом, который получил огромный отклик среди простых солдат и офицеров. Одетый в мундир пехотного капитана, граф прибыл на простой почтовой бричке вместе с двумя адъютантами, взятыми Михаилом Павловичем для особых нужд.

Войдя в дом, где располагалась интендантская служба Крымской армии, он скромно спросил, где ему можно найти господина Свечкина, обеспечивающего снабжением Владимирский полк.

– Я вас слушаю, – холодно сказал раскормленный интендант, не распознав в Ардатове высокого начальника, что было совершенно не мудрено сделать. За двое суток тряски на почтовом тарантасе граф полностью утратил столичный лоск и мало чем отличался от простого офицера.

– Могу ли я получить деньги для полка по требованиям? – почтительно спросил Ардатов, вынимая из кармана кителя бумаги.

– Получить то вы можете, но все будет зависеть от вас самих, – глубокомысленно ответил чиновник, производя взглядом оценку вида графа.

– Мне бы сегодня деньги получить, – попросил тот интенданта. – Люди сильно на позициях голодают.

Чиновник сочувственно покивал головой, а затем ласково произнес:

– Ну так и быть, господин капитан, помогу вам получить деньги для вашего героического полка, но вот только какой вы процент положите за это дело?

Ардатов изобразил на лице полное непонимание:

– Какие проценты? С чего? Объяснитесь, пожалуйста?

– Я говорю, сколько вы мне заплатите за выдачу ваших денег? – наставительно произнес интендант. – Обычно мне платят восемь процентов, но, учитывая вашу геройскую часть, могу взять и поменьше. Так и быть, согласен на шесть процентов.