Текст книги "Восточная война"

Автор книги: Евгений Белогорский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 46 страниц)

– Ну, если подкрепление нам будет, то непременно осилим, государь. А то с сорока тысячами гарнизона, трудновато будет им противостоять следующим летом.

– Будет тебе подкрепление. – Твердо заверил император, и благодарно кивнув головой.

Ардатов продолжал. – Собственно говоря, я бы не столько пытался  их разгромить и полностью уничтожить, сколько запереть в лагере и держать в долгой блокаде. Тогда бы от них особого вреда не было, да и у господ дипломатов будет куда больше предметов для переговоров и взаимного торга. Вспомни как фельдмаршал Кутузов, удачно держал в блокаде турецкую армию под Рущуком. Глядишь, и у нас с Бонапартом подобная картина получилась бы.

– Помоги тебе Бог в этом трудном деле, Мишель, – сказал император и истово перекрестился. Однако прагматичный Ардатов смотрел на это дело несколько иначе.

– Бог, то он бог, да вот бы кто помог, а то в одиночку знаешь, царь батюшка, трудновато.

– О чём ты говоришь? – удивился Николай.

– Да про Кавказ я толкую, государь, – пояснил граф.– Ведь кроме Крыма и там нам надобно наступать. Посуди сам; с Шамилем, слава богу, управились, теперь этот абрек нам не страшен, значит пришел наш черед господам союзникам головную боль организовывать, чтобы и у них забот прибавилось. Раз взяли господ турок под свое крыло, извольте помогать, а то они их у нас под Севастополем в качестве тягловой силы используют.

Николай Павлович сам в тайне давно обдумывал об организации ответного выпада на Кавказе, и потому слова Ардатова легли на благоприятную почву.

– И каковы твои предложения относительно этой кампании?

Ардатов хищным взглядом окинул карту, а затем, взяв в руки карандаш, стал решительно чертить его тупым концом по бумаге.

– Мне кажется, ничего нового тут изобретать, совсем не следует. Сначала необходимо нанести удар по Карсу. Возьмем его, а потом с божьей помощью двинемся на Эрзрум, как в прошлую кампанию. В этих местах у турков позиции шаткие, нет крепкого тыла, поскольку большинство населения – армяне, которые только и ждут нашего прихода.

Николай только усмехнулся речам своего старого товарища. Разрабатывая план кампании на Кавказе, он гораздо лучше Ардатова знал истинное положение дел с количеством войск в этом регионе и потому решительно покачал головой.

– Боюсь, Мишель, что сейчас у нас здесь не хватит сил для такой полномасштабной наступательной кампании, о которой ты говоришь. Шамиль и турки нанесли нам слишком большие потери в этом году, – сказал Николай, но граф моментально внес коррективу.

– Ну, тогда взять только один Карс у нас точно сил хватит. Думаю, и этого будет вполне достаточно, чтобы вызвать у турков знатный переполох. Сейчас нас там точно не ждут. Вместе с союзниками они ведь исключительно на Шамиля надеялись. Думали с помощью его горцев нас на Кавказе полностью по рукам и ногам связать, а не вышло.

Царь внимательно посмотрел на карту, что-то подумал про себя, а затем произнес.

– Тут я с тобой полностью согласен, Мишель. Наступать нужно, и наступать нужно именно на Карс. Думаю генерал Баратынский справиться с этой задачей.

– Я точно такого же мнения, – откликнулся Ардатов и, передвинув карту, вновь взмахнул карандашом, – едем дальше. Сейчас у союзников все силы исключительно на Севастополе завязаны, лишних солдат нет, потому и помочь на Кавказе султану они не смогут. Значит, придется туркам волей неволей снимать солдат с Дуная у Омер-паши и в спешном порядке перебрасывать их на Кавказ. И тогда фельдмаршалу Паскевичу, во главе с Дунайской армией гораздо легче будет наступать на Силистрию. Как он, кстати? Уже полностью поправил свое здоровье?

– Оправиться-то он оправился, но вот только есть ли смысл нам повторно на Дунае наступать? Не наступим ли мы второй раз на австрийские грабли? – усомнился император с предложением Ардатова.

– А мы будем наступать только когда для этого сложиться благоприятный момент и не часом раньше. Ударим тогда, когда австриякам будет не до наших шалостей в Валахии. Да так ударим, чтобы до самого Константинополя хватило, – произнес Ардатов, хорошо зная слабое место собеседника.

От этих слов у Николая волнительно заблестели глаза, и он тихо спросил:

– Ты думаешь у нас получиться? А вдруг Горчаков не справиться со своей миссией? Что тогда? Война с Австрией?

– Должен справиться, государь. Ну а будут проблемы, так можно попробовать осуществить проект покойного адмирала Корнилова.

– Ты о десанте на Босфор? Уместно ли это при нашем бедственном положении?

– Вполне уместно, царь батюшка, – жестко произнес Ардатов, – у господина Корнилова светлая голова была и план, предложенный им, вполне реалистичен в отличие от прочих вздорных прожектов. Посуди сам; если у нас ничего не получиться с пруссаками, десант на Босфор – это самое лучшее действие в нашем положении. Конечно при весьма благоприятных для нас условиях, переброски союзников части своих кораблей на Балтику и появления нашего пароходного отряда на Азовском море.

– Ну, а если Вена выступит с новыми угрозами против занятия нами Босфора? – спросил царь.– Война с ними сейчас для нас недопустима.

– То, что произошло с дунайскими княжествами, вряд ли повториться с Босфором. Турки никогда не пустят австрийские войска столь глубоко на свою территорию. Они очень на них злые за свои иллирийские провинции. Да и Англия с Францией не захотят усиления австрийских позиций в  вопросе о наследстве "больного человека", – сказал Ардатов, имея в виду давнее прозвище Османской империи, данное ей самим императором. – Сам знаешь, как ревностно следят господа европейцы за малейшим успехом своего соседа в этом деле. А об австрийцах и говорить нечего. Люди без совести и чести.

– Значит, все-таки Босфор?

– Босфор, государь. Без него нам общей победы никак не одержать, – отвечал Ардатов.

Царь посмотрел на своего старого друга пытливым взором, а затем крепко обнял его.

– Спасибо тебе, Мишель, за все то, что сделал, помогая мне нести тяжкий крест ответственности перед Россией! Спасибо за то, что ты веришь в меня и нашу победу над врагом, – проникновенно произнес Николай и трижды облобызал графа.

– Да полно тебе, государь – с укоризной ответил Ардатов. – Разве один я всё это сделал? Только вместе с солдатиками да матросами, с господами офицерами и генералами. Как говорится, всем миром.

В этот день Ардатов ещё долго гостил в Петергофе, разговаривая с императором о планах на будущее, уточняя и подправляя тот или иной вопрос в огромном ворохе общих дел, которые непременно возникают в те моменты, когда идеи переходят с бумаги и обретают плоть. За окнами уже смеркалось, когда встреча, наконец, завершилась. Старый друг поблагодарил государя за чай и, получив от него приглашение на завтрашний обед во дворце, отбыл, оставив Николая наедине со своими мыслями.

Возвращение графа Ардатова в Петербург для российского самодержца было подобно каплям живительного бальзама, упавшим на его измученную душу. Завершающийся год был самым худшим и скверным из всех прожитых им лет, включая год мятежа на Сенатской площади. Если, вступая на царствование, Николай был полон надежды и веры в свои силы, в его груди клокотал вулкан стремлений и желание действовать, то теперь настроение императора было полностью противоположным тому, что было.

Достигнув периода возрастной политической зрелости, он как бы подводил итоги своего пребывания на вершине власти, оценивая себя куда более жестче и беспощаднее, чем это делали его недоброжелатели. Постоянно находясь в действии, а не в праздном времяпровождении, император сумел многое свершить на благо своей страны, при этом так же допуская много ошибок и просчетов, которых, по правде говоря, было гораздо меньше, чем благих дел. Царствование Николая с полным основанием  можно было бы считать удачным, если бы не последняя война.

Желая превзойти всех своих предшественников на троне, стремясь прибавить к владениям России Босфора с Константинополем, он сам организовал конфликт с турецким султаном и жестоко просчитался. Полностью доверяя суждениям своего канцлера, император сделал все, чтобы получить против себя самую сильную и агрессивно настроенную европейскую коалицию.  Теперь же к своему изумлению и ужасу, он воочию увидел все свои просчеты и недостатки по созданию огромной бюрократической машины, звенья которой вместо отлаженной работы, зачастую крутятся в холостую.

Все эти просчеты, долгое время умело скрываемые армией чиновников в мирный период, в один момент вылезли наружу во время войны. Николай стоически пытался держать удары судьбы, виня во всем случившемся только одного себя, а не дурных советников, подтолкнувших его к ошибочным действиям. В глубине души он сознавал, что многое ещё можно исправить, но для этого нужна была стальная воля, подобная той, что была в начале царствования. Хорошо понимая это умом, Николай продолжал терзаться сомнениями в правильности своих суждений. Обжегшись на молоке, он старательно дул на воду.

Разговор с Ардатовым, который прибыл с самого переднего края войны и смотрел на события совершенно с иного угла зрения, во многом помогли императору сделать решительный шаг – отбросить прочь сомнения и с головой погрузиться в работу, как это было раньше. Словно пройдя какой-то важный для себя поворотный столб, Николай вступил на новый для себя путь. Каждый шаг, сделанный по нему давался ему легко и уверенно, и это необычайно будоражило императора. Совершенно не зная, что ждет его за первым поворотом, но твердо помня старую притчу о том, что дорогу осилит идущий, он намеривался идти вперед, не оглядываясь назад. Отныне все прежние сомнения остались позади, и впервые, за все время этого долгого и ужасного года, у императора стало спокойнее на душе.

Стоя возле окна, он совершенно по иному смотрел на море, заснеженные фонтаны Петергофа и величавые ели, словно гвардейцы в зеленых мундирах застывшие в почетном карауле вблизи дворца. Словно заново открывая для себя мир, он вспомнил, что не за горами рождество, а с ним и новый год, на который они с Мишелем столько запланировали. Император улыбнулся и тихо произнес: – Все будет хорошо. С божьей помощью.

Часть вторая.

Глава I. В тиши имперских кабинетов.

Пользуясь своим правом свободного доклада к прусскому королю в любое время дня и ночи, министр-президент Пруссии Отто фон Бисмарк навещал апартаменты нового прусского монарха почти каждый день и делал это не из тщеславного желания показать чопорным придворным вельможам высоту своего нового положения. Прагматик до мозга костей, фон Бисмарк был совершенно далек от столь глупых и совершенно пустых человеческих страстей. Его главной и единственной целью жизни было беззаветное служение великой идеи объединения всех германских земель под эгидой Пруссии. И так совпало, что именно та же идея пришлась глубоко по сердцу прусскому королю Вильгельму, недавно сменившему на троне своего почившего в бозе брата Фридриха Вильгельма.

"Правитель всегда должен крепко держать власть в своих руках, иначе он рискует её потерять", – гласило наставление Фридриха Великого своим потомкам. И правдивость слов великого монарха, доказала последующая история прусского королевства.

Прежний король Пруссии был пылкой и легко увлекающейся натурой, которая не находила себе удовлетворения в спокойном и размеренном течении государственных дел. Наследовав отцовский трон, он постоянно жил в каком-то внутреннем возбуждении, и, оказавшись под влиянием того или иного из своих придворных, энергично брался за один проект, чтобы по прошествии времени бросить его ради другого, более грандиозного и заманчивого чем первый. Логическим результатом подобного образа правления стало возникновение анархии и путаницы в государственном аппарате прусского королевства, которые быстро породили революционные брожения в стране.

Почувствовав слабость королевской власти, буржуа и депутаты ландтага немедленно потребовали провозглашения конституции, которая довольно заметно ослабляла силу монарха. Напуганный всплеском революционных волнений, и боясь их дальнейшего разрастания, король был вынужден пойти на некоторые конституционные уступки, однако этим он только еще больше раззадорил аппетиты революционеров. Одержав одну победу, они стали говорить о необходимости проведения более глубоких политических реформ в Пруссии, итогом которых было бы полное устранение монархии и провозглашение парламентской республики.

Очень многие из депутатов прусского ландтага хотели видеть свою страну республикой. Многие, но только не Отто фон Бисмарк. За то время, которое он провел на заседаниях Германского союза, в его душе созрело твердое убеждение, что только железная рука могучего правителя способна преобразовать разношерстные германские государства в одну единую, могучую державу.

Твердая воля, подкрепленная острыми штыками, может заставить этих разноголосых болтунов забыть о своей сиюминутной выгоде и пожертвовать её ради общего блага – единой и неделимой Германии. И именно таким правителем, по мнению Бисмарка, и был прусский король Вильгельм, который недавно наследовал власть после скоропостижной смерти брата в результате сильного психического припадка.

Новый правитель не был выдающейся личностью, не обладал пылкой фантазией и подкупающими манерами своего предшественника. С самого момента его рождения не предполагалась возможность вступления на трон прусских королей. Вильгельм получил чисто военное воспитание, что наложило заметный отпечаток на его манеры общения с людьми.

После своего вступления на престол, для многих своих подданных он так и продолжал олицетворять образ бравого прусского капрала, что было не далеко от истины. Но при этом, король обладал большой усидчивостью, твердой волей, упорством в проведения своих намерений, а так же склонностью к угадыванию талантов различных людей, которые Вильгельм намеревался активно использовать для осуществления своих целей.

Ему было достаточно только одной беседы с молодым сорокалетним Бисмарком, чтобы сразу разглядеть в нем недюжинный политический ум, готовый к проведению больших государственных преобразований. Почувствовав в Бисмарке "родную" душу, которой дороги понятия "Старой Пруссии", король Вильгельм рискнул доверить ему бразды правления государством в столь непростое для страны время, и не ошибся. Первое, что сделал Бисмарк за время первой недели своего пребывания на посту министра-президента, это внес законопроект, предполагавший проведение кардинальных изменений в прусской армии.

Следует сказать, что армия была единственным интересом короля Вильгельма, ради которого он и жил на этой грешной земле. Ею он дышал, её он боготворил и ради неё был готов пойти на любые жертвы. Однако при столь пылкой и самозабвенной любви к армии в своем сердце, новый монарх имел ещё и трезвую голову с холодным рассудком.

Вопреки обычному мнению об обязательной прусской муштре, любовь короля Вильгельма к собственной армии простиралась гораздо дальше привычных парадных маршей и показательных разводов караулов. Все это проводилось исключительно в угоду досточтимой публике и иностранным наблюдателям. Сам Вильгельм видел в армии тот универсальный инструмент, с помощью которого он намеревался шагнуть гораздо дальше, чем его предшественники вместе взятые.

Еще, будучи при брате главнокомандующим прусской армии, Вильгельм уделял главное внимание военным маневрам, стремясь сделать из своих солдат и офицеров таких воинов, которые четко и быстро исполняли любой приказ своего главнокомандующего. Ему нужна была первоклассная армия, чьё умение и стальные штыки позволили бы ему не только на равных говорить с австрийским императором, но и, если это понадобится, нанести ему поражение.

Австрийская империя всегда стояла непреодолимой преградой на пути к созданию единого немецкого государства. Существование "Священной Римской империи" состоявшей из множества разрозненных мелких германских территорий, королевств и княжеств, было крайне выгодно венскому двору, всегда имевшего в парламенте этого аморфного государства решающий голос.

Для действенного противостояния мощному влиянию Габсбургов внутри германского союза не только словом, но и делом, прусскому правителю была нужна армия нового образца, и именно реформу по её созданию и предлагал Бисмарк королю Вильгельму. Согласно этому плану предполагалось полностью распустить прусское ополчение ландвер, чьи боевые качества были очень низки и совершенно не годились для проведения наступательной войны. Вместе с этим, предусматривалось увеличение вдвое числа линейных полков и увеличение срока действительной военной службы с двух лет до трех. Для покрытия военных издержек премьер предложил повысить налоги на 25% и обложить податью дворянские земли.

Вильгельм с радостью поддержал столь близкое его сердцу предложение Бисмарка, но оно встретило яростное сопротивление со стороны прусского ландтага, большинством голосов в котором располагала партия прогрессистов. Они отвергали саму идею реорганизации прусской армии до проведения политических реформ превращающих Пруссию в парламентское государство. Когда военный министр фон Роон только приступил к первичной консультации с парламентариями, прогрессисты сразу объявили, что будут настаивать на значительном урезании ассигнований на армию.

Никакие уговоры и тайное давление на депутатов ландтага не могли помочь Вильгельму сдвинуть дело с мертвой точки. Чувствуя шаткость нового короля, прусские парламентарии стояли на смерть, не боясь идти на открытый разрыв с правительством. Действия непокорных либералов получили широкую поддержку среди гимназической молодежи и рабочих, которые, помня революционные события 1848 года, стали активно вступать в стрелковые союзы, явно готовясь с винтовкой на плече отстаивать свои демократические идеалы.

Для достижения своих целей, Вильгельму требовалось применить силу, что было очень рискованным шагом. Парламент мог напрямую обратиться к народу за поддержкой и тогда революционный кошмар с вооруженным противостоянием мог вновь вернуться на берлинские улицы с совершенно непредсказуемым для Вильгельма итогом.

Не нужно было быть провидцем, чтобы предсказать обязательное вмешательство венского императорского двора во внутри германские дела, на вполне законных правах. Австрийский кабинет давно вынашивал план об отторжении от прусского королевства Берлина и рейнской области, что автоматически исключало пруссаков из состава "Священной Римской империи".

Испытавший уже один раз унижение от бегства разъяренной революционной толпы берлинцев, Вильгельм не испытывал желание вновь оказаться в Лондоне в качестве политического изгнанника. Сейчас он был в положении стрелка имеющего право только на один выстрел, и он должен был попасть точно в цель.

Прусский правитель не был трусом и был готов вступить в борьбу с парламентом до конца, но для достижения успеха ему как воздух была нужна поддержка сильного союзника со стороны, который в случаи необходимости мог бы охладить пыл австрийцев, вмешаться во внутренние дела соседа.

Ни одно из соседних государств совершенно не было заинтересованно в усилении Пруссии, но недавно возникшая война объединенной Европы против России, буквально подталкивала Берлин и Петербург в объятия друг к другу. По крайней мере, так уверял Бисмарк своего монарха после тайной встречи с Горчаковым, специальным посланником императора Николая. Со стороны русского императора, чья внешняя политика долгое время была повернута исключительно в сторону Вены, это был совершенно неожиданный шаг.

Опытный политик Бисмарк вначале с большой осторожностью отнесся к инициативе Александра Горчакова, навести мосты дружбы между двумя странами, справедливо подозревая какой-то непонятный дипломатический ход со стороны канцлера Нессельроде, ярого сторонника дружбы с австрийцами. Однако после нескольких встреч с Александром Михайловичем он быстро убедился в серьезности намерений русского дипломата, и начался большой торг.

Горчаков был достойный партнером Бисмарка по тайным переговорам и не спешил открывать все свои карты перед пронырливым немцем. Хорошо представляя себе внутреннюю натуру Бисмарка, он вел с ним неторопливое любезное общение за чашкой кофе, всем своим видом показывая противоположной стороне, что совершенно не ограничен временным фактором.

Подобно опытному фехтовальщику, неспешными, осторожными выпадами, Горчаков проверял те или иные позиции своего партнера по тайным переговорам. Бисмарк так же не оставался в долгу, пытаясь примерно теми же приемами выведать, как далеко готова шагнуть в своих переговорах русская сторона.

Неизвестно как долго продолжалась бы эта разведка боем, если бы обоих переговорщиков не поджимало время. За спиной Александра Михайловича стояла война с двумя сильнейшими противниками, за Бисмарком несговорчивый ландтаг. Момент истины неотвратимо приближался и первым не выдержал Бисмарк. Внутреннее положение прусского монарха было гораздо больше уязвимым по сравнению с положением императора Николая.

Отбросив в сторону дипломатический этикет полунамеков и недоговоренности, прусский премьер открыто заговорил о тех условиях, при соблюдении которых прусская сторона могла бы быть полезна России.

На дворе стояла последняя декада марта и ласковое весеннее солнце светило в окна королевского дворца в Потсдаме, когда министр-президент прусского государства, переступил порог королевского кабинета с докладом о результатах своих переговоров с русским визави.

– У меня для вас хорошие новости, ваше величество, – сразу начал разговор Бисмарк, отбросив в сторону совершенно не нужный дворцовый этикет. Как истинный вояка, Вильгельм ненавидел все эти пустые сотрясания воздуха.– Император Николай готов поддержать любые ваши действия по наведению внутреннего порядка в стране. Любые, – многозначительно подчеркнул Бисмарк, и Вильгельм кивнул головой в знак того, что понял всё сказанное и не сказанное.

– В случаи крайней необходимости, для подавления вооруженных выступлений части наших подданных, объятых революционными идеями, русский царь готов направить в Пруссию свои войска, естественно полностью подчинив их вашему командованию. Срок их пребывания на нашей территории будет зависеть только от вас и никого другого.

– Что хочет получить взамен мой царственный брат? – поинтересовался прусский король, хорошо понимая, что на безвозмездный подарок, подобный тому, что сделали русские австрийскому императору в 1848 году, ему не следует рассчитывать.

– Заключения между нашими странами союзного договора сроком на пять лет, с возможной пролонгацией ещё на пять лет.

– То есть, попросту говоря, с помощью наших штыков Николай хочет навести хорошего страху на наших общих соседей австрийцев. Милое дело, ничего не скажешь, – произнес король, моментально уловив главную суть русского предложения.

– Совершенно верно ваше величество. Императору Николаю как никогда нужно найти хороший противовес венскому двору, который не так давно  присоединился к англо-французскому меморандуму против России.

– Возможно, нам не следует спешить с заключением союзного договора? – осторожно спросил Бисмарка король. – Парижу и Лондону, вне всякого сомнения, не понравятся наше сближение с Петербургом.

– Конечно, не понравятся, – быстро согласился с ним Бисмарк. – Однако никаких реальных шагов против нас ни одна из великих держав предпринять не сможет. Англия и Франция полностью увязли под Севастополем и вряд ли смогут послать ещё одну армию к нашим границам. Вена же в одиночку не рискнет действовать, если за нашей спиной будут русские.

Сидя за письменным столом Вильгельм не торопился высказывать своего мнения на слова премьера, желая как можно лучше обдумать сложившееся положение. Воспользовавшись молчанием короля, Бисмарк, уже все для себя решивший, открыв темную кожаную папку, стал говорить.

– Конечно, самым благоразумным для нас было бы остаться в стороне от большой войны и, положившись на волю провидения, попытаться самим решить наши проблемы. Как говорят русские, лучше синица в руках, чем журавль в небе. Однако сведения, поступающие из Парижа от барона Корстена, заставляют задуматься об ином. Та угроза, о которой я вам докладывал два месяца назад, полностью подтвердилась.

Все наши французские информаторы в один голос утверждают: у императора Наполеона очень большие планы по перекройке нынешних границ Европы и, что самое скверное для нас, в основном это произойдет за счет германских земель. Согласно самому последнему сообщению, на недавнем заседании тайного совета империи Наполеон открыто заявил, что западная граница его государства должна проходить исключительно по Рейну, как это было во времена первой империи.

Гневная гримаса на лице короля Вильгельма была ответом Бисмарку на его слова. Прусский монарх как никто другой знал, что его армия в своем нынешнем состоянии не сможет оказать достойного сопротивления алчному соседу в случае начала военных действий на Рейне. Главная причина её немощи заключалась в том, что рейнские провинции прусского королевства были полностью отрезаны от главных владений короны землями других немецких княжеств и королевств. Этот важный географический фактор не позволяло пруссакам в случаи военного конфликта с Францией быстро перебросить свои войска для защиты рейнского анклава. Разрозненность германских земель делало их легкой и заманчивой добычей со стороны жаждущих большого реванша французского императора. Только наличие сильной и крепкой армии, могло заставить нового Наполеона умерить свой пыл.

Вильгельм крепко стиснул свои крепкие руки, и Бисмарк и как ни в чем не бывало, продолжил чтение бумаг.

– Кроме своих притязаний на наши рейнские земли французский император намерен существенно изменить послевоенные границы и на востоке Пруссии. Так, на встрече с представителями польской эмиграции в Париже, под громкие крики присутствующих, император торжественно провозгласил себя главным покровителем всех поляков и клятвенно пообещал восстановить государственность Польши в границах Варшавского герцогства 1812 года, включая Познань, Данциг, Торунь. – Слова Бисмарка вновь вызвали недовольство на лице монарха, поскольку все перечисленные докладчиком города и земли отошли к Пруссии в 1815 году по решению Венского конгресса.

– А что же Краков? – сварливо поинтересовался король польскими землями, отошедшими во владения австрийцев в том же году, и по решению того же конгресса.

– Император так же включил их в состав польского государства.

– Одно только и радует, что не одни мы понесем убыток от планов Луи Наполеона, который явно хочет, если не превзойти своего великого предшественника то, по крайней мере, сравняться с ним воинской славой.

– Да, драчливый петух из него вышел бы отменный – мрачно пошутил Бисмарк, но король не поддержал его юмора.

– С его стороны подобные заявления очень неосмотрительны. Ну, хорошо, нас он хочет наказать за предательство моего отца 1813 года, когда с приходом русских войск Пруссия изменила союзу с Наполеоном, и обратила против него оружие. Но делать подобный выпад против Австрии, которая по своей сути сейчас является его союзником против русских, это очень странный и непонятный ход.

– На мой взгляд, император Наполеон вообще не считает Австрию своим союзником ваше величество. Стремясь расширить свои южные границы, он активно ведет переговоры с Сардинским королевством, обещая итальянцам военную помощь в борьбе с австрийцами за северные провинции Италии. Взамен он требует от Кавура Пьемонт и Савойю.

– Неплохой аппетит у этого созидателя второй империи, – холодно молвил король, вновь сжимая свои кулаки. В свои шестьдесят лет Вильгельм не утратил былой силы и выносливости, которой мог позавидовать любой прусский капрал.

– А что наш любезный кузен Николай? Как идут дела у него? – язвительно спросил он Бисмарка.

– Положение русских конечно не столь блестяще, как хотелось, но и не столь плохи, как того желали бы видеть господа союзники. Севастополь продолжает стойко держаться, чем полностью сковывает все действия союзных войск в Крыму. Каждый месяц его осады вызывает ропот недовольства, как в Париже, так и в Лондоне и одновременно вбивает клин разногласия между императором Наполеоном и лордом Пальмерстоном.

– Вот как? Интересно.

– Наполеон отчетливо видит, что все планы британского премьера по расчленению России потерпели полное фиаско. Финляндия и польское царство вопреки надеждам британцев молчит. Нет волнений на Украине и в Крыму. Выступления чеченского имама жестоко подавлены. Кавказ остался за русскими, несмотря на все усилия Лондона. В отместку британцам, как уверял меня в личной беседе Горчаков, русские готовят поход на Индию, который должен состояться этим летом. Это самая болезненная точка англичан, и я полностью согласен с правильностью этих действий.

– Вы не исключаете блефа со стороны русских?

– Я бы согласился  с вашим мнением, ваше величество, но все говорит, что это не блеф. Командующим этого похода назначен оренбургский генерал-губернатор Перовский, который уже прекрасно показал себя в расширении южных границ империи. Все приготовления к походу курирует сам император Николай, план которого, согласно нашим сведениям, является его личным проектом.

– А не боятся ли русские более масштабного вторжения на свою территорию? Скажем десанта на Петербург или вторжения со стороны Австрии? – быстро спросил король, – что говорит ваш Горчаков?

– Горчаков ничего не говорит, ваше величество. Однако я со всей уверенностью скажу, что это невозможно. Даже если господь Бог поможет союзникам захватить русскую столицу, то это только сослужит им дурную службу. Русский медведь очень терпелив к укусам блох, но если его задеть всерьез, то тогда он яростен и беспощаден.

Разорение Петербурга только сплотит русских вокруг царя, которые моментально простят ему все его ошибки и прегрешения. Что же касается австрийского вторжения в Россию, то я просто не завидую австрийским солдатам, которым предстоит пройти тысячу километров по враждебной земле и совершенно не приспособленной для езды дорогам. Со времен похода Наполеона там мало что изменилось. Об этом, в один голос говорят все наши дипломаты, приехавшие в Петербург по суше.

В кабинете воцарилось напряженное молчание и, воспользовавшись тишиной, Бисмарк быстро перевернул листок бумаги, чтобы продолжить доклад.

– Согласно конфиденциальным сведениям, полученным от маркиза де Сегура, французский император с большой радостью свернул бы пребывание в России, но боязнь потери лица перед своими согражданами заставляют его идти до победного конца. Для оправдания своих потерь в Крыму ему нужен Севастополь, как победный приз.