Текст книги "Восточная война"

Автор книги: Евгений Белогорский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 46 страниц)

Глава VI. Возвращение на круги своя.

      И снова была зима, но на этот раз почти конец февраля, и вновь фельдъегерский возок резво мчал князя Ардатова по заснеженным дорогам империи в северную Пальмиру. Там его уже с большим нетерпением ждало множество различных людей. Ждал государь Николай Павлович. Ждал  чопорный столичный бомонд, для салонного обсуждения которого, известие об успехах Михаила Павловича в Стамбуле стало темой номер один. Ждал императорский двор, состоявший из многочисленных тайных недоброжелателей и изменчивых друзей князя, могущих с одинаковой ловкостью пропеть тебе восхищенный дифирамб или коварно подставить ногу. Ждала императрица Шарлота.

  Когда стало известно о ранении князя Ардатова в сражении у стен Стамбула, государыне сделалось дурно и только огромное самообладание не позволило ей упасть в обморок на глазах придворной свиты. Крепко вцепившись в подлокотники своего кресла, с окаменевшим от горя  лицом она слушала фрейлину, читавшую ей послание от императора. Однако когда стало известно, что от верной гибели Михаила Павловича спас святой образок, подаренный князю при прощании, радостная улыбка долгое время не сходила с её лица.

– Это Бог, спас Мишеля! – торжественно говорила она по несколько раз за день, увлеченно обсуждая эту драматическую новость, с фрейлинами своей свиты или с гостями двора.

– Провидение моими руками отвратило смерть от этого благородного человека, столь много сделавшего на блага Отечества – убежденно заявляла императрица своим придворным и те, послушно кивали головами, не смея с ней спорить. Все знали какую слабость питала госпожа Лала-Рук к князю Ардатову.

  Государь к этому времени уже вернулся в столицу и она, ещё год назад холодно отзывавшаяся о деяниях своего монарха, теперь как один человек величала его не иначе как победителем «трех императоров». В их число, петербургские патриоты вносили всех правителей Европы, кто хоть прямо или косвенно участвовал в антирусской коалиции. Как правило, начинали они турецким султаном и заканчивая королевой Викторией. Правительницу Альбиона петербуржцы откровенно не любили, помня давний отказ молодой принцессы выйти замуж за цесаревича Александра.

  Стремительный вояж Николая Павловича по берегам Днепра и Черного моря завершился  посещением императором героического Севастополя, к гарнизону которого он давно обещал приехать в посылаемых Нахимову письмах.

  В тот момент в крепости уже не было никого из главных организаторов обороны, благодаря труду и отваги которых удалось её отстоять от вражеских полчищ. Адмирал Нахимов закончил свои счеты с жизнью у стен Царьграда, Генерал Тотлебен проходил лечение в Симферополе, а князь Ардатов продолжал нести свою нелегкую вахту на Босфоре. Мир с французами еще не был подписан, и потому нельзя было полностью исключить возможности новых попыток атак неприятельского флота на проливы, как со стороны Босфора, так и со стороны Дарданелл.

  Поэтому, всем торжеством по поводу визита императора заправлял фельдмаршал Горчаков и князь Васильчиков, назначенный на пост командующего войсками севастопольского гарнизона. Командующий Крымской армии намеривались почтить приезд императора в Бахчисарай торжественным парадом, но Николай категорически запретил Горчакову делать это. Прибыв в штаб армии, он только тепло поздоровался с офицерами штаба, поблагодарил солдат почетного караула за хорошую службу, и едва дождавшись смены лошадей, отбыл в Севастополь.

  Неожиданное появление государя в осажденной крепости вызвало небывалый всплеск радости и энтузиазма в рядах её защитников. Солдаты и матросы, казаки и драгуны, мастеровые и крестьяне, все высыпали на улицы северной части города, чтобы хоть одним глазком посмотреть на самого государя императора. Этому не мог помешать ни дующий с моря холодный ветер, ни моросящий дождь, нудно сеющий с небес в течение всего время пребывания царя в городе.

  Медленно и неторопливо въезжал Николай Павлович в город, овеянный неувядаемой боевой славой. Утомленный, но очень довольный, император приветливо махал рукой высыпавшей навстречу ему толпе севастопольцев, и в ответ неслись радостные крики приветствия.

  Вопреки всем настоятельным просьбам и рекомендациям князя Горчакова поберечь себя, Николай все же посетил южную часть крепости, желая своими глазами, увидел те героические бастионы, о стойкость которых разбились лучшие армии Европы. С большим волнением смотрел он в подзорную трубу с разбитых городских окраин на передовую линию русских укреплений, за которыми отчетливо виднелись позиции врага. Императору очень хотелось побывать на Малаховом кургане, или каком-либо другом участке обороны, но Горчаков встал грудью.

– Государь, вы можете хоть сейчас отправить меня в отставку, но пока я командующей армии, и я не позволю вам попусту рисковать своей жизнью. Она слишком дорога для России! – пафосно воскликнул фельдмаршал, и царь был вынужден согласиться с ним. Несмотря на всю опасность своего положения, противник не намеривался просто так прохлаждаться под Севастополем. Даже оказавшись один на один с русским медведем, маршал Пелесье не оставлял энергичных попыток изменить ситуацию  в свою пользу.

  Не имея возможность из-за скудности порохового запаса продолжать интенсивные обстрелы русских позиций, «африканец» решил применить против севастопольцев новое секретное оружие, доставленное в трюмах французских кораблей последними миновавшими берега Босфора.

  Это были три громоздких аппарата предназначенные для производства ядовитого газа, вдыхание которого вызывало у человека сильное удушье с дальнейшей потерей сознания. Пройдя успешное испытание на приговоренных к смерти преступниках, оно было в свое время продемонстрировано военным ведомством императору Наполеону, как оружие способное помочь французам сломить сопротивление русских под Севастополем. Бонапарт пришел в полный восторг от столь серьезного изобретения своих ученых и без всякого колебания, отдал приказ отправить смертоносные агрегаты Пелесье, для применения их в боевых условиях.

  О существовании чуда французской военной мысли, в лагере знали только капитан корабля, его старший помощник, сопровождавший груз техник-инженер и сам командующий. Хмурым ноябрьским утром, это ужасное оружие было доставлено к передовым позициям союзных войск, для нанесения удара по противнику.

  В качестве места применения газовых установок, «африканец» выбрал батарею Жерве и прилегающие к ней траншеи. В случаи удачного исхода первого этапа операции и захвата русской батареи, Пелесье собирался развить успех и, нанеся фланговый удар по Малаховому кургану и захватить эту твердыню.

  С опаской и тревогой смотрели изготовившиеся к атаке солдаты на диковинные машины, с помощью которых их командующий собирался навечно водрузить императорский триколор над Малаховым курганом. Грозно и яростно бурлили огромные стеклянные колбы, наполненные темным раствором, из которых образующийся в результате химических реакций газ, с шумом переходил в металлическое нутро аппаратов.

  Вокруг установок непрерывно сновал инженер, постоянно контролируя процесс работы машин смерти. Убедившись, что стальное чрево агрегатов полностью заполнено и ветер дует в сторону русских позиций, инженер подал сигнал командующему о боевой готовности своего ужасного оружия. Стоявший на почтительном расстоянии от газовых установок маршал Пелесье ответил ему и скоро, через специальные шланги, в направлении русских позиций начал изрыгаться удушающий газ.

  Густое синеватое марево, тяжелой стеной принялось медленно наползать на ничего не подозревавшую батарею Жерве. Первыми жертвами ядовитого газа стали полевые секреты,  расположенные впереди батареи и ведущие тайное наблюдение за противником. Отважные  разведчики до самого конца, мужественно боролись с внезапными приступами удушья, не желая выдать врагу своё место расположение. Когда же охотники все же решились отойти в расположение своих войск, было уже поздно. К огромной радости француза инженера наблюдавшего за действием своего детища, русские разведчики погибли так, не успев добежать до своих траншей.

  Вместе с ним возликовал и сам Пелесье наблюдавший за всем происходившим в подзорную трубу. Видя столь быструю смерть вражеских секретов от ядовитого газа, он уже предвкушал скорый успех своей коварной атаки, но судьба не даровала французскому маршалу лавров победителя. В дальнейшее развитие операции неожиданно вмешался ветер, переменивший свое направление, и ядовитый газ, только, только добравшийся до передовых русских траншей, стал нехотя поворачивать обратно.

  Изготовившиеся к атаке войска замерли в надежде, что капризный ветер изменит направление своего движения, и газовая атака на русские позиции все же состоится. Тревожно минуты летели одна за другой, но ветер жестко посмеялся над французами, продолжая упрямо гнать ядовитое облако в обратном направлении. Первым опасность сложившегося положения осознал господин инженер. Он бросился перекрывать клапана своего смертельного агрегата, но в это время напуганные гибелью своих солдат, русские артиллеристы открыли огонь по французским позициям. Стреляли они исключительно наугад, но одно из ядер угодило в газовую машину. Раздался взрыв, и вырвавшийся из баллонов смертоносный газ накрыл установку, вместе с его создателем.

  Видя, как стремительно изменилось положение дел, находившиеся в передних траншеях штурмовые отряды, стали торопливо разбегаться в разные стороны, спасая свои жизни. При виде этой картины, стоявший на взгорке «африканец» разразился громкими проклятьями, однако он ничего поделать не мог. Удушающее людей облако неторопливо наползло на французские позиции, и стало распространяться по окопам и траншеям, медленно выкуривая находившихся в них солдат подобно тараканам.

  Ударь русские по противнику в этот момент, и последствия этой газовой атаки для французов могли быть весьма плачевными. Однако комендант батареи Жерве, капитан второго ранга Бутаков ничего не подозревал о плачевном положении противника и ограничился лишь артиллерийским обстрелом позиций противника. Таковы были боевые будни Севастополя в ноябре.

  Отказавшись от поездки на передовую, император посетил Владимирский собор, в склепе которого нашли последний покой три черноморских адмирала, и было готовое место для Нахимова. Со слезами на глазах, император почтил память севастопольских героев, после чего стал проводить награждение большого числа нижних чинов и офицеров.

  Французы в этот день вели лишь редкую ружейную и орудийную перестрелку. Всё было относительно спокойно на протяжении всей церемонии награждения и только когда монарх, желая навестить раненых, направился в госпиталь на северной стороне, загрохотали осадные орудия неприятельских батарей. Видимо французские наблюдатели заметили оживленное движение в южной стороне Севастополя и на всякий случай открыли огонь по русским тылам. Однако к этому времени царь уже покинул опасное место.

  На следующий день по случаю прибытия государя состоялся военный совет, на котором обсуждался вопрос о дальнейших действиях Крымской армии. Горчакову, за спиной которого незримо маячил образ Ардатова, очень хотелось блеснуть перед императором своим талантом полководца и организовать маленькое, но победоносное сражение. При нынешнем положении Крымской армии это было вполне возможным делом, благо свежее пополнение с севера подходило непрерывно. Теперь, по твердому мнению Михаила Дмитриевича, при нынешней численности войск, можно было смело атаковать врага, не считаясь с возможными потерями.

  Однако существовал маленький, но очень щекотливый нюансец. Все время нахождения на посту командующего крымскими войсками, Горчаков упорно отстаивал чисто оборонительную тактику, целиком отдавая наступательную инициативу противнику. За это он неоднократно получал от царя упреки, но был тверд как кремень и стойко стоял на избранной стратегии. Менять же, теперь своё кредо перед императором командующему было совершенно не с руки и потому, он пошел на хитрость, которая бы помогла и честь соблюсти и выгоду приобрести.

  После короткого совещания с князем Васильчиковым, было решено выдвинуть на передний план генерала Жабокритского. Именно он должен был озвучить перед государем императором наступательные замыслы командующего, а Горчаков и Васильчиков должны были поддержать эту смелую инициативу генерала. Этот ловкий ход был выгоден всем. Горчаков и Васильчиков получали лавры победителей французов, а Жабокритский выходил из мрачной тени безвестия, куда его за дела скверные задвинул князь Ардатов.

  На военном совете все было разыграно как по нотам. Жабокритский с пылом и страстью изложил перед императором план наступления, которое должно было, если не сбросить врага в море, то сильно ухудшить его положение и в скором времени заставить капитулировать. Оба хитреца тут же поддержали предложенную Жабокритским инициативу. Князь Васильчиков полностью, а Горчаков с большими оговорками. Окончательное слово было за государем, но он неожиданно для затаившего дыхания триумвирата, не поддержал их намерения.

– Как говориться в Библии, есть время разбрасывать камни, и есть время собирать их, время бросать и время сберегать. Раньше я толкал вас в наступление, а теперь вынужден попридержать ваше рвение господа. Я, конечно, не видел французских укреплений на Сапун горе, но по письмам князя Ардатова знаю, что это сильные укрепления. И взятие их нам обойдется дорогой ценой – медленно проговорил Николай.

– Но, государь, это война. На ней всегда гибли солдаты. Так было до нас и так будет после – не согласился с царем Жабокритский, посчитавший его слова как колебание и жестоко просчитался.

– Вам генерал, надо больше изучать историю русского военного дела – резко осадил император собеседника.– Вспомните блестящую осаду Рущука фельдмаршалом Кутузовым. Разве вы не видите, что французы полностью находятся в том же положении, что и турки в 1812 году. Пока Пелесье прочно сидит в осаде, нам будет о чем торговаться с Наполеоном, подобно тому, как Михаил Илларионович торговался с султаном. Тогда заключили очень выгодный для России мирный договор, дай бог и мы, не оплошаем. А солдат надо беречь генерал. Война на исходе, к чему за зря людскую кровь проливать – холодно молвил Николай и повернулся к Жабокритскому спиной.

  Сраженный царским отказом, генерал в страхе вытянулся в струнку и испуганно посмотрел на своих старших товарищей в надежде на их поддержку, но её не последовало. Уяснив настрой государя, генералы моментально отказались от своих прежних намерений и поспешили  откреститься от столь неудачной идеи своего нерадивого подчиненного.

  Брошенный на произвол судьбы своими товарищами, Жабокритский преданным взглядом принялся пожирать Николая, но это ему не помогло. Все оставшееся время, царь общался исключительно с Горчаковым и Васильчиковым, совершенно не обращая на него внимание.

  Дальнейшее развитие событий полностью подтвердило правильность принятого императором решения. В стремлении заключить мир не последнюю роль сыграло желание Бонапарта вернуть домой свою армию и при этом не уронить лицо перед остальной Европой. Все должны были знать, что солдаты французского императора возвращались домой непобежденные. Что они честно выполнили свой союзный долг, но из-за коварного предательства англичан были вынуждены остановиться в шаге от победы.

  Как ни странно, но примерно то же самое говорил и Лондон, для солдат которого граф Морни выторговал у русских право беспрепятственного оставления Крым вместе с французами. Тысяча солдат и офицеров, королевы Виктории, то же считали себя людьми, у которых восстание сипаев украло долгожданную победу.

  Что касается Турции, ради спасения которой и началась вся эта война, то ей пришлось платить за всю разбитую посуду. Откупившись от России уступками Карса и Молдавии, потеряв контроль над Сербией, Валахией и Босфором, она получила удар в спину от своих бывших союзников.

  Едва только французский флот миновал Дарданеллы, как император Наполеон отдал ему приказ следовать на Кипр и захватить этот солнечный остров. Маршал Пелесье с блеском выполнил повеление своего повелителя, за что и был произведен в командоры Почетного легиона. Успешные действия Пелесье вызвало бурю восторга в Париже. Столичные газеты в один голос стали писать, что Кипр является достойным призом для Франции, чьи солдаты спасли турецкую империю от полного разгрома в этой войне. Султан пытался гневно протестовать против захвата Кипра, но все было напрасно. Для войны с неблагодарными европейцами не было ни флота, ни войск.

  Англия так же поспешили ухватить свой кусок турецкого пирога дабы компенсировать свои затраты на эту войну. Выведенные из Крыма солдаты были спешно укомплектованы на Мальте новым пополнением и вскоре уже плыли на Родос. Британцы очень рассчитывали, что захват острова не доставит им больших хлопот, и сильно просчитались.

  Получив «дружеский» захват Кипра французами, султан разослал по всем островам и побережью Эгейского моря, приказ о недопущении высадки на земли Турции иностранных десантов. Поэтому, когда английский флот приблизился к берегам Родоса, его встретили предупредительные залпы турецких батарей.

  Раздосадованный тем, что его тайная миссия раскрыта и, не желая рисковать транспортными судами с пехотой, контр-адмирал Дадли обрушил на берег шквал огня. Построенные в одну колонну, британские корабли принялись методично утюжить бывшую крепость госпитальеров Родоса. После часа непрерывной бомбардировки города и береговых укреплений, на воздух взлетел гроссмейстерский дворец, в стенах которого турки расположили свой главный пороховой склад.

  Прекрасное здание, простоявшее в своем первозданном виде триста лет, пережившее не одну осаду острова, было уничтожено. В одно мгновение оно превратилось в руины, а на примыкающие к дворцу дома родосцев обрушился град горящих обломков. Не прошло и пяти минут, а город уже был объят пламенем пожаров, а горожан охватила сильнейшая паника. Это было на руку англичанам и под прикрытием корабельных пушек, адмирал Дадли стал высаживать на берег десант.

  Более трех часов понадобилось английским солдатам, чтобы полностью сломить сопротивление  турецкий гарнизон Родоса и поднять над его гаванью флаг королевы Виктории. Отныне у Британии стало два опорных пункта в Средиземноморье, Мальта и Родос.

  Вслед за захватом средиземноморских островов, началось столкновение интересов недавних союзников в Египте. Заплатив большую взятку каирскому паше, французы получили разрешение на начало проведения в районе Суэца строительных работ по сооружению судоходного канала. Реализация этого грандиозного проекта позволило бы Парижу обладать новым морским путем в Индийский океан, втрое короче прежнего плавания вокруг Африки.

  Естественно англичане подобные действия императора Наполеона никак не устраивали. Они бы с превеликим удовольствием силой оружия заставили бы владыку Каира изменить своё решение, но восстание сипаев полностью связывало их руки. И туманному Альбиону оставалось лишь мелко пакостить своим недавнему партнеру по антирусской коалиции. Так, закладывались устои новой, послевоенной политики Европы.

  Все это время, Михаил Павлович Ардатов находился в Стамбуле. Уже был подписан мир с французами, и гордые сыны Галлии собирались покинуть Крым, однако князь не собирался покидать своего боевого поста. Не доверяя противнику ни на йоту, он терпеливо ждал прохождение вражеского флота через Босфор, готовый в любой момент открыть по ним огонь из орудий. Но и после этого он не торопился отдать приказ об отступлении русских войск от стен Стамбула. Только когда специально посланный дозорный корабль подтвердил факт полного прохождения союзного флота Дарданелл, Михаил Павлович начал готовиться к отплытию.

  Перед тем как покинуть берега Босфора, князь Ардатов произвел торжественный смотр русских войск. Выстроив стройные шеренги своих чудо-богатырей, от имени государя и от себя лично, Михаил Павлович горячо поблагодарил солдат и офицеров за храбрость и мужество, проявленное в ожесточенной схватке с неприятелем.

  Ответом ему было троекратное «Ура!», могучей волной прокатившееся по всему лагерю и достигшей берегов Босфора. Не успели бравые крики русских солдат утихнуть на морских просторах, как двое унтеров вынесли покрытый красным сукном походный стол, и началось награждение. Полковой писарь принялся громко выкрикивать имена награжденных и они, твердо чеканя шаг, подходили к столу, за которого стоял Михаил Павлович со своим адъютантом.

  Едва только стало известно о подписании мира, и появилась возможность свободное сообщение с Севастополем, князь немедленно отправил корабль, с требованием прислать ему ордена для награждения отличившихся в боях солдат и офицеров. Зная, как бывает, медлительна чиновничья машина при награждении героев после окончания боевых действий, Ардатов желал ускорить этот процесс, пока его нынешний статус позволял награждать людей самостоятельно.

  Армейские крючкотворы не посмели перечить воли князя, хорошо зная его тяжелый нрав в этих делах. Потому, все что требовал в своем письме Михаил Павлович, было исполнено полностью, и знаки воинского отличия были доставлены в русский лагерь на Босфоре.

  Вместе с пехотинцами в торжественном смотре участвовали и моряки, присланные с судов вице-адмиралом Новосильцевым. Михаил Павлович считал их присутствие обязательным, говоря, что только совместные усилия армии и флота позволили одержать победу над столь сильным противником как нынешняя антирусская коалиция Европы.

  Награждая солдат и матросов георгиевскими крестами, князь неизменно добавлял каждому новоиспеченному кавалеру кошелек со звонкими пиастрами, полученными от султана за свой испорченный мундир. На это дело у него ушло всё золото полученное от османов, но он об этом ничуть не жалел. Убежденный, что от верной смерти его спасло божье заступничество, Михаил Павлович с легким сердцем расстался с полученным откупом, не оставив себе ни единой монеты.

  Вместе с наградами для героев Босфора, прибыл и именной указ императора о награждении Ардатова золотым Георгиевским оружием, что являлось высшим признанием воинских заслуг князя перед Отечеством. Свою награду получил он и от турков, но в весьма своеобразной манере.

  За день до отплытия домой, Михаил Павлович был приглашен в Долмабахче. Повелитель правоверных не скрывал своей радости по поводу скорого ухода от стен его столицы русских войск и ради этого устроил для князя прощальный прием.

  За свои деяния, свершенные во время своего короткого пребывания у стен Стамбула, он стал пользоваться у турков большим почтением и уважением. Да и как можно было иначе относиться к человеку вышедшему живым из смертельной сечи, удачливо избежавшего удара кинжала убийцы, а теперь железной рукой держал трепетное горло османской столицы. Стоит ли удивляться, что Абдул-Меджид постарался сделать все возможное и невозможное, чтобы у грозного Ардат паши не было причин задержаться на берегах Босфора.

  По приказу великого султана во дворец были приглашены различные сановники и знатные жители Стамбула, которым и предстояло проводить русского пашу прощальными речами и подарками. Ничего подобного в истории Стамбула ещё не было, но что не сделаешь ради того, чтобы убрать от своей шеи остриё русского штыка и уберечь свои дома от возможности разграбления, пусть даже и гипотетической.

  Одетые в праздничные нарядные одежды, они выстроились двумя стройными шеренгами по бокам от трона монарха, а за их спинами расположились слуги с подарками для русского князя.

  Как только Ардатов переступил порог залы, сразу раздался грохот барабанов, гром труб в честь прибывшего гостя и побежавшие слуги, с почтением проводили его к креслу, стоявшему перед троном султана. Михаил Павлович сел и торжество началось.

  В этот вечер, Ардатов услышал в свой адрес такое огромное количество похвальных речей, которое не слышал за всю свою жизнь ранее. Красивые и витиеватые слова похвальбы, быстрым ручейком лились на князя из уст придворных султана, стоявших по правую и левую руку от монарха. Сам же владыка, сидя на троне, умело дирижировал сладкоголосым оркестром своих подданных, едва заметным движением пальцев, бровей или кивком головы.

  Первыми начали говорить турки стоявшие вдали от трона правителя. Выдав Михаилу Павловичу свою порцию лести и услады, говорун делал знак, и его слуга преподносил на золотом блюде подарок грозному паше. Как правило, это были кошельки с деньгами, чей объем и количество было строго пропорционально рангу дарителя.

  Однако чем богаче и знатнее был даритель, тем беззастенчивее пускался он на всевозможные ухищрения, дабы сохранить свой кошелек от внезапных расходов. Так по мере приближения дарителя к трону, в качестве подарка Ардатову стали преподноситься старинные православные иконы и предметы церковной утвари, для приличия, приправленные двумя или тремя тугими кошельками с червонцами.

  Все даримые иконы были греческого письма, не имели окладов и находились в довольно плачевном состоянии. Это были остатки иконостаса знаменитой церкви Двенадцати апостолов, являвшейся по совместительству усыпальницей византийских императоров. Она была разрушена после захвата турками Константинополя, по приказу султана Мехмеда. Прах греческих монархов был брошен в море, а все внутреннее убранство церкви, оставшееся после янычарского погрома, отошло в казну султана. Долгое время иконы находились в забытье и небрежении в кладовых Семибашенного замка, пока великий визирь вдруг не вспомнил о них и приказал извлечь на свет божий. Теперь византийские трофеи, спасали османские кошельки от весомых трат по поводу отбытия восвояси нового «вещего Олега».

  Делая столь необычные подношения, каждый из дарителей пытался прочесть на лице Ардатова радость от полученного им подарка, но лицо князя все время оставалось непроницаемо. Принимая дары османов, Михаил Павлович только сдержанно улыбался и обещал дарителю не забыть щедрость его широкой души. Ни золото, ни иконы, ни что иное не смогли пробить броню сдержанности на лице князя.

  Только единственный раз, Михаил Павлович позволил немного дать волю чувствам. Это было  когда, один из придворных сановников преподнес ему большую стопку старинных книг перехваченных широким сафьяновым ремнем. Как оказалось потом, это были греческие летописи из императорской библиотеки чудом, сохранившиеся после стольких лет.

  Всё, чем откупались турки от грозного Ардат паши, после его осмотра уносилось проворными слугами на широкий стол, возле которого неподвижно застыл Алексей Ширинский. Заложив руку за пояс, князь зорко смотрел, как уменьшается количество придворных ещё не выказавших своё почтение командующему.

  Замыкал этот торжественный процесс провода царского посланника, великий визирь. Явно подчеркивая своё высокое положение над всеми остальными присутствующими лицами, он преподнес Ардатову, ятаган из дамасской стали в расшитых золотом ножнах, два серебряных кумгана индийской работы и великолепный ковер персидской работы.

  Получив столь богатые подарки от визиря, Михаил Павлович подумал об окончании церемонии, но ошибся. Вновь застучали барабаны, запели трубы и вынырнувший из-за трона черный нубиец, вынес прощальные дары князю от самого султана. Это были украшенная бриллиантами изящная черная табакерка, а так же атласный кошелек, наполненным золотыми червонцами.

  Под громкие крики придворных Ардатов встал и в знак своей признательности к монарху склонил голову, одновременно сжав правую руку на груди. Абдул-Меджид ответил милостивым кивком и дважды властно хлопнул в ладоши. В тот же момент стоявшие вдоль стен слуги пришли в движение и стали обносить гостей подносами с чашами и бокалами шербета. Хотя владыке правоверных и нравились изыски европейской культуры, но он продолжал придерживаться религиозных канонов своей страны. Вино на торжественных приемах не подавалось.

  Четко следуя протоколу приема, каждый из слуг обносил своим подносом с шербетом определенную группу гостей. К Ардатову и подошедшему к нему великому визирю, легкой походкой устремилась черноволосая девушка, выскользнувшая из боковой двери.

  Из одежды на ней были только полупрозрачные шаровары, узкий черный лиф, и кисейная вуаль которые не столько скрывали прелести молодой фигуры, сколько подчеркивали их. Мягко ступая по дворцовым коврам, красавица уверенно приблизилась к Ардатову и, почтительно склонив голову, протянула высоким гостям свой поднос.

  Множество мужских глаз плотоядно пожирали взглядом изящно застывшую с подносом красавицу, но только не Ардатов. Князь внимательно разглядывал стоявшие на подносе чаши. Все они были сделаны из серебра и составляли скромную свиту массивному золотому кубку, обильно украшенному драгоценными камнями. Это был кубок принца крови герцога Бургундии принявшего участие в последнем крестовом походе в 1396 году. Отправившиеся на отвоевание «Гроба Господнего» объединенные силы Европы потерпели сокрушительное поражение под Никополем от турецкого султана Баязета. Сам герцог благополучно избег смерти и плена, а весь его лагерь с имуществом достался победителям.

  С тех пор этот трофей был включен в личную сокровищницу султана и выставлялся на широкий показ публики, только в особо важных случаях, по повелению монарха. Этот раз не стал исключением. Кубок извлекли из сокровищницы по личному приказу султана, которого на это шаг долго уговаривал визирь.

  Увидев, что Михаил Павлович заинтересовался кубком, визирь сделал учтивый жест рукой, предлагая Ардатову первому выбрать себе бокал и испить прохладного напитка. Не отведать предложенного тебе хозяином дома шербета, было бы верхом неуважением и Ардатов, не мог себе позволить подобное неприглядное поведение. Война закончилась, и России нужно было выстраивать мирные отношения со своим беспокойным южным соседом. Зная как обычно весомо влияния верховного визиря на волю султана, Михаил Павлович решил сделать небольшой реверанс в его сторону.

  Князь протянул руку в направлении чаш, и девушка ловко протянула поднос с таким расчетом, что Ардатов был вынужден взять именно трофейный кубок. Девушка уже собралась протянуть поднос визирю, но Михаил Павлович протянул другую руку и взял с подноса вторую чашу. От столь неожиданных действий князя, тяжелый поднос в руках девушки чуть заметно дрогнул, а в глазах визиря мелькнуло удивление.