Текст книги "Восточная война"

Автор книги: Евгений Белогорский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 46 страниц)

Выставив вперед сталь штыков, и четко отбивая задаваемый барабанами походный шаг, воины императора упорно продвигались, не смея остановиться. Напрасно многие офицеры, догадавшиеся о причине поражения англичан, с надеждой ожидали от своего генерала каких-то приказов, которые смогут в корне изменить их незавидное положение. Так же как и его высокообразованные предшественники, Бланше не видел никакого иного выхода из сложившейся ситуации кроме лобовой атаки. Блестящий выпускник парижской академии, он не мог отойти от тех шаблонов мышления, которые были вложены в его голову, и потому, твердо сжав свои мощные челюсти, генерал упорно гнал солдат вперед.

Продвигаясь вперед, французы щедро разбавляли цветовую палитру среди безжизненных тел, обильно устилавших крымскую землю. Не смея ослушаться приказа генерала, они страстно мололи бога, что бы ужасные ружья русских наконец-то замолкли, но господь был глух к их молитвам. Уже приноровившись к прусским винтовкам, бородинцы привычно передергивали их затворы, вгоняли бумажные патроны и, выхватив из вражеского строя новую цель, стреляли, стреляли, стреляли.

Сознательно урезая помощь батальонам Штольца, Ардатов стремился создать генералу Реаду все условия для скорейшего взятия Федюхиных высот. Его солдаты не имели прусских винтовок и в наступление на вражеские позиции, им предстояло идти плотными колоннами.

Хотя, готовясь штурмовать Севастополь Пелесье забрал всех толковых генералов в свои штурмовые отряды, Жерома Гербильона нельзя было назвать "второсортным" генералом. Не блистая талантом стратега, он относился к числу так называемых середняков, на которых прочно держится остов любой армии мира.

Едва только русские напали на Трактирный мост, как Гербильон немедленно отправил тревожного гонца в ставку главнокомандующего за подкреплением и приготовился к отражению возможной атаки врага.

Когда стало ясно, что англичане разбиты, и русские могут ударить в тыл его позиций, генерал поспешил выдвинуть против них все имеющиеся у него резервы вместе с несколькими пушками. Появление русских колонн идущих на штурм французских позиций со стороны Инкермана не стало для Гербильона большой неожиданностью.

Склоны Федюхиных высот, обращенные к Севастополю были пологими в отличие от тех, что были обращены в сторону Черной речки. Однако это отнюдь не означало, что наступление на них для колонны Реада было из разряда приятной прогулки. Французы, занимавшие высоты, были лучшими солдатами Европы, и при поддержке своей артиллерии, смогли нанести огромный урон любому противнику штуцерными пулями и картечью, находясь вне зоны ответного огня. Так было и на этот раз. Едва только колонна Реада приблизилась к французам, они обрушили на противника шквал убийственного огня. Теперь русские щедро платили своей кровью за каждый шаг вперед.

Поручик Томич вовремя заметил начало боевых действий между колонной Реада и тылами французов, о чем он незамедлительно просигналил Ардатову, вывесив на стропах шага желто-белый флаг.

– Ваше превосходительство, генерал Реад вступил в сражение с французами! – бойко доложил Ардатову специальный офицер связи. Граф немедленно приложил к глазу подзорную трубу и убедился в правдивости слов докладчика.

– Подтвердите получения сигнала и передайте приказ генералу Липранди об атаке центральной позиции неприятеля, – распорядился Ардатов, и офицер направился к сопке сигнальных флагов, с помощью которых он общался с Томичем. Перед тем как отправиться в дело, поручик в течение нескольких дней проходил специальную подготовку, а затем сдавал графу экзамен по правильности прочтения сигналов с воздуха, которые для удобства дела раскладывались прямо на земле.

Томич очень ответственно подошел к порученному ему делу, сражение длилось уже несколько часов, а он не допустил не одного промаха при передаче сигналов. Вот и теперь, четко прочитав приказ командующего, он незамедлительно вывесил черно-красный флаг, означавший лобовую атаку Федюхиных высот. Прошло некоторое время, и Липранди просигналил наблюдателю подтверждение получения приказа, о чем поручик немедленно известил Ардатова.

Готовясь к сражению, Михаил Павлович очень надеялся, что Реад сможет самостоятельно захватить французские позиции, и необходимость лобового удара отпадет сама собой. Однако ситуация складывалась таким образом, что Ардатов все же был вынужден бросить солдат на Федюхинские кручи.

Две белых ракеты, высоко взмывшие в синее небо, разом пробудили стоящие у Трактирного моста русские части. Первым в бой предстояло идти батальонам Волынского полка во главе с полковником Третьяковым, постигшим премудрости новой тактики графа Ардатова.

Развернувшись в несколько цепей, пехотинцы бросились на штурм вражеских позиций, которые немедленно окутались пороховым дымом выстрелов. Залпы французских штуцеров уверенно выбивали первые ряды атакующих волынцев. Выстрелы картечи разрывали живые солдатские цепи в клочья, а чугунные ядра ужасно калечили несчастных людей.

Потери русских пехотинцев были значительными, но они были бы еще больше, если бы они шли в атаку плотным строем. Только здесь, в свистящем и грохочущем аду солдаты понимали все преимущество новой тактики, когда пули и ядра пролетали мимо них, унося прочь страшную смерть.

Меньше половины солдат первой цепи добралось до отметки в сто шагов, откуда они смогли дать по врагу свой первый залп. Еще меньше человек добралось до первой вражеской траншеи, и уж совсем единицы уцелели в яростной схватке с врагом. Однако своей смертью они спасли всех остальных, кто упорно следовал за ними и кто сторицей отплатил неприятелю за их гибель.

Лобовая атака на Федюхины высоты была начата в самый нужный момент для истекающей кровью колонны Реада. Застигнутый ею врасплох Гербильон, не смог быстро и правильно оценить изменившуюся ситуацию и потерял нить управления боем. Француз принялся лихорадочно тасовать пушки и пехотинцев, перебрасывая с одного места на другое, а затем возвращал их обратно.

Будь натиск противника не столь яростным или, если бы атака шла только с одного направления, Гербильон без сомнения смог бы отстоять свои позиции, однако жизнь не имеет сослагательных наклонений. Непрерывно атакуя французов с фронта и тыла, русские пехотинцы крепко сжимали свои клещи, упорно продвигаясь вперед.

В рукопашной схватке за первую траншею погиб полковник Третьяков. Ведя своих богатырей  в решительную атаку на тыловые позиции противника, получил смертельное ранение генерал Реад. Многие русские офицеры пали смертью храбрых или получили тяжелые ранения в сражении за Федюхинские высоты, но не отступили перед лицом смертельной опасности.

Вовремя введенные в сражение Ардатовым резервы сыграли во взятии центральной высоты решающую роль. Появившись на поле боя в нужный момент, они поддержали наступательный порыв передовых соединений, заметно поредевших от вражеского огня. С громкими криками "ура" и штыками наперевес, русские все-таки приблизились к французам и вступили с ними в бой.

Рукопашная схватка была яростной и беспощадной. Никто не хотел уступать противнику в этом бою. Каждая из сторон была достойна победы, однако фортуна улыбнулась русским. Верх одержали свежие силы, и, сломив отчаянное сопротивление врага, русские солдаты погнали отступающего противника к своим товарищам из колонны Липранди, засевшим в отбитой у врага траншее.

Из-за понесенных в этом бою потерь ненависть русских к неприятелю была столь велика, что они кололи, рубили и секли всех, кто только оказывался у них на пути. Исключение порой даже не делалось тем, кто бросал оружие и поднимал руки вверх.

Исчезновение французских знамен на высотах и одновременно сигнал от Томича вызвали огромный вздох облегчения в свите Ардатова. Узнав о победе, Михаил Павлович снял фуражку и истово перекрестился, поблагодарив господа Бога за помощь в сражении с супостатом. Все наперебой бросились поздравлять графа с викторией, но тот недовольно взмахнул рукой. Было мало одержать одну победу, надо было выиграть все сражение.

– Передайте приказ. Липранди атаковать остальные высоты, Реаду закрепиться на занятых позициях и послать подкрепление Штольцу. И заодно узнайте как там дела у Попова? – приказал граф офицеру связи. Вскоре пришли не очень радостные вести.

– Липранди подтвердил получение приказа, ваше превосходительство – доложил офицер –  Реад же никак не реагирует на сигнал. Видимо погиб офицер связи или некому принять команду. Что касается Попова, то Томич передает только одно, идут жаркие бои.

– Ах ты, черт! – недовольно бросил Ардатов – видно неважны дела у Реада.

Граф на минуту задумался, а затем, приняв решение, решительно произнес.

– Я к Реаду. За меня остается генерал-лейтенант Бутурлин. Прошу поддерживать постоянную связь с Липранди и послать гонца к Попову. Последнее донесение от него более часу назад. Да, дайте ракетами сигнал на позиции у Макензевых высот, пусть генерал-адъютант Коцебу начинает представление.

В том, что у Попова идут жаркие бои, поручик Томич ни на йоту не соврал. К моменту падения центральной позиции Федюхинских высот, генерал-майор отражал третью атаку за день. Первыми после взятия Гасфорта его отряд атаковали турки под командованием Али-паши, прикрывавшие Балаклаву. Явно надеясь реализовать свое численное превосходство, они смело двинулись на русские каре, повинуясь приказу британского генерала Морриса. Славный сын Альбиона считал разумным пожертвовать жизнями диких азиатов ради сохранения своих жизней.

Попав сначала под скорострельные прусские винтовки, затем под хорошо поставленный артиллерийский огонь и дружные залпы каре, турки продержались несколько дольше, чем изначально предполагал Попов. Турецкая стойкость, помноженная на ярость своих офицеров и стеки британских инструкторов сотворило маленькое чудо, время действия которого было ограниченным. Не выдержав губительного огня и потеряв около тысячи человек убитыми и ранеными, турки спешно ретировались, несмотря на гнев своих союзников.

После этого в бой двинулась британская кавалерия Скерлета вместе с подтянувшимися батальонами генерала Лемурье. В отличие от турков, французы были большей частью вооружены штуцерами, что давало хорошие шансы в противостоянии с русскими соединениями, однако маленькая иголочка сделанная из золингенской стали, полностью перечеркнула все  расчеты союзников. Французы не выдержали противостояния со стрелками Смоленского полка и вынуждены были позорно отступить вслед за турками.

Британская кавалерия явно не ожидала подобного исхода боя. Всадники Скерлета смело атаковали каре полковника Золотаренко, у которого не было пушек, благодаря чему кавалеристы и смогли достичь пехотных рядов. Английские аристократы яростно теснили ряды пехотинцев, намереваясь прорвать их строй. Однако твердость штыков и неустрашимость русских солдат оказались непреодолимым препятствием на их пути.

К тому же своим боевым товарищам крепко помогли пушкари соседнего каре. Быстро оценив положение соседей, они незамедлительно развернули свои орудия и принялись громить плотные ряды противника. Несколько залпов картечи нанесли такой урон британцам, что они предпочли отступить ради сохранения своих жизней.

Самой трудной была третья атака. Против русских выступили сардинцы и дивизия Фоше, присланная Пелесье для защиты Балаклавы. Генерал Моррис был убежден, что на этот раз они разгромят неприятеля, но у госпожи судьбы сегодня был другой фаворит, и она щедрой рукой высыпала горестные сюрпризы на голову неудачника.

Первый из них Моррис получил от итальянцев, которые, не выдержав непрерывного огня русских винтовок, в один момент сломали свой строй, стремительно бросились наутек, чем полностью смазала всю картину боя. Своим бегством солдаты Ла-Мармора не только открыли левый фланг французов. Их паника очень сильно повлияла на настроение солдат императора,  продолживших своё наступление. Неизвестно с какого расстояния генерал Лемурье дал приказ своим солдатам открыть огонь по врагу, но они не смогли выполнить его. Цепь стрелков вооруженных игольчатыми винтовками, ведя непрерывный огонь, наводила панический страх на пехотинцев врага. После каждого залпа смоленцев на землю падало такое количество трехцветных солдат, что их передние ряды, своими кавернами стали напоминать срез швейцарского сыра

Последнюю точку в отчаянном противостоянии человека и железа сыграли пушки, которые выкатили вперед русские канониры. Рискуя быть убитыми, они дали залп картечи по истерзанным французам, и солдаты императора не посчитали зазорным показать врагу свои спины.

Только отбив атаку французов, Попов решил отправить  радостную весть к графу Ардатову, ибо не хотел тешить своего командира преждевременными надеждами об удачно выдержанном испытании.

Сам Михаил Павлович к этому времени уже держал свой экзамен у грозного экзаменатора. Появившись на Федюхиной высоте и узнав о гибели Реада, граф приказал генерал-майору Еланину укрепиться на позиции, и, взяв батальон Каргопольского полка, устремился на помощь Штольцу.

Его появление на плато совпало с отражением атаки Бланше. Французские колонны, основательно поредевшие от сильного огня, не дошли до оборонявшихся цепей двадцати шагов, когда по приказу Штольца, русские сами перешли в контрнаступление. Их атака была настолько сильна и неожиданна, что противник дрогнул и стал отступать по всему фронту.

Когда Ардатов прибыл на поле боя, русские пехотинцы, преследуя бегущего врага, ворвались в британский лагерь и полностью захватили его. Вне себя от радости Михаил Павлович хотел поздравить Штольца с победой, но оказалось, что поздравлять было некого. Поведший своих солдат в контратаку, полковник погиб в рукопашной схватке. Судьба зло посмеялась над графом. Он готовил полковника как свою замену на случай ранения или смерти, а теперь ему самому приходилось заменять Штольца.

Глядя на своего боевого товарища, Ардатов неожиданно для себя вспомнил строки великого "Бородина": "Полковник наш рожден был хватом, да жаль его, сражен булатом, он спит в земле сырой".

Желая удержать горькую слезу, готовую предательски вот-вот выкатиться из глаз, Ардатов гневно вскинул голову и каменным голосом приказал стоящему рядом с ним адъютанту.

– Возьмите тело генерал-майора Штольца и отнесите его в безопасное место, – граф энергично взмахнул рукой в сторону Инкермана, а затем добавил. – И передайте там, что сейчас моя ставка здесь! Сражение выиграно, но до полной победы еще далеко.

Предчувствие не обмануло Ардатова, не прошло и полутора часов, как со стороны Сапун-горы появились новые колонны врага. На этот раз их вел сам генерал Пелесье, для которого этот сентябрьский день стал одним из чёрных дней его карьеры.

Когда пришли первые донесения от англичан, Пелесье принял действие противника за отвлекающий маневр, направленный на срыв нового наступления союзных сил на Севастополь. Последующее нападение русских на Федюхины высоты только подтверждало это предположение и потому "африканец" не придал серьезного значения этому известию. Отправленных им подкреплений должно было с лихвой хватить не только для отбития атак врага, но и для того, чтобы отбросить русских за Черную речку.

Время шло, но вместо победных реляций от Фоше и Гербильона гонцы доносили о горестных неудачах: Гасфорт пал, русские по-прежнему угрожают Балаклаве, а Федюхины высоты временно отрезаны от основных сил.  Встревоженный этими известиями, генерал Пелесье собрался двинуть против русских дивизию Ингеленда, но в это время по ту сторону Килен-балки загрохотала артиллерия противника, и англичане не сдвинулись с места.

Прошло около полутора часов, прежде чем стало ясно, что это был только отвлекающий маневр. К этому времени обстановка в тылу союзных войск резко ухудшилось. Англичане засели в свои редуты для отражения русского удара на Балаклаву и требовали немедленной помощи. В противном случае они не гарантировали удержания своей опорной базы. Наблюдатели с Сапун-горы докладывали, что французские знамена исчезли со всех трех Федюхиных высот.

Взбешенный этими известиями, генерал Пелесье решил лично направиться к высотам, вместе с дивизией Бретона и тремя батальонами императорских гренадеров. Это были самые лучшие соединения во французской армии, и именно с их помощью "африканец" собирался взять севастопольские бастионы. И вот теперь, из-за нерасторопности и нерадивости своих подчиненных, приходилось жертвовать этим убойным козырем ради спасения своих тылов.

– Я лично покажу, как надо воевать! – гневно воскликнул главнокомандующий в ответ на жалкий лепет неудачников об убийственном огне противника, вынудившем их бежать с поля боя.

Когда ведомые Пелесье дивизии приблизились к Сапун-горе, то наблюдатели доложили генералу, что противник более не наступает, а активно окапывался в захваченном у британцев лагере.

Прильнув к окуляру подзорной трубы, Пелесье разглядел, что русские не только успели отрыть несколько земляных укреплений, но даже подвести несколько батарей. Увиденное несколько успокоило Жан Жака. Противник явно не собирался нападать на тылы союзников, ограничившись одним захватом позиций на Федюхиных высотах. Однако подобное положение дел создавало угрозу планам нового штурма Севастополя и потому, генерал решил выбить русских с инкерманского плато, не желая дать им возможность закрепиться на захваченных позициях.

Первыми пошли в наступление батальоны Бретона, каждый из которых имел именные флейты и барабаны, пожалованные лично императором за былые заслуги. Под звуки этих музыкальных инструментов, прославляя своего императора, французы уверенным шагом надвигались на врага. Сам Пелесье, глядя на их грозные и величественные ряды, полные мощи и достоинства, невольно  залюбовался открывшимся его взгляду зрелищем.

– Ничто не может остановить таких молодцов, – уверенно бросил "африканец" своей свите и словно в ответ на его слова затрещали русские винтовки. Не веря своим глазам, Пелесье вскинул подзорную трубу и увидел, как упали солдаты передовых шеренг, тогда как до врага было более шестисот шагов.

–Дьявол! – выругался француз и яростно погрозил кулаком противнику сумевшему нанести удар по его солдатам со столь большого расстояния. И вновь, словно услышав его слова, русские немедленно преподнесли ему новый сюрприз. Их ряды вновь окутались дымкой выстрелов, затем снова и снова.

Задыхаясь от праведного гнева Пелесье вновь прильнул к окуляру подзорной трубы, чтобы воочию убедиться в справедливости слов своих подчиненных. Русские действительно обладали новым оружием, которое значительно превосходило все стрелковое вооружение союзников.

Изрыгая гневные проклятья на голову врага, Пелесье с ужасом смотрел как гибнут его лучшие солдаты не в силах отомстить за себя противнику. Генерал лихорадочно переводил свой взгляд со  своих солдат на врага, и сердце его наполнялось отчаянием. Укрывшись за недостроенными брустверами, русские стрелки хладнокровно расстреливали медленно идущих французов, не неся при этом никаких потерь. Кровь застыла в жилах у бывалого командира, когда он мысленно подсчитал, сколько человек потеряют батальоны Бретона пока выйдут на линию открытия огня, каковы будут потери русских и какой урон нанесут его солдатам вражеские пушки, надежно укрытые защитными щитами.

Все это молниеносным калейдоскопом промелькнуло в сознании Пелесье, и он в отчаянии застонал. Русские позиции можно было взять, но при этом лишиться лучших солдат армии. Луи Наполеон не зря считал его лучшим генералом своей армии. Пелесье было достаточно всего нескольких минут, чтобы понять всю ситуацию и еще столько же на то, чтобы отдать приказ к отступлению.

– В тысяче лье от Парижа я не могу позволить себе рисковать последним козырем, ради битвы за  британский лагерь, – громко произнес генерал, повторяя слова великого Бонапарта, сказанные императором во время бородинской битвы.

Правильность принятого им решения генерал смог полностью оценить только вечером, когда перед ним легли рапорты с указанием количества потерь в этом сражении. Только одних убитых, союзные войска потеряли свыше шести с половиной тысяч человек. Менее десяти тысяч солдат числилось ранеными и пропавшими без вести, а так же около тысячи человек попало в плен на Федюхиных высотах. Остальные смогли беспрепятственно отойти к главным силам.

Читая сухие строчки донесений, Пелесье только гневно вздыхал. Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, с этого момента война с русскими приобрела совершенно иной характер и явно не в пользу союзников.