Текст книги "Корсар и роза"

Автор книги: Ева Модиньяни

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 27 страниц)

– И что я выиграю, если скажу тебе «да»? – осведомилась Маргерита.

– Вот именно, – присоединилась к сестре Миранда, – что мы выиграем, если окажем тебе доверие?

Джованни и его жена молчали, но с жадным интересом ждали, что ответит молодой человек.

– Добрый глоток кислорода, – обещал он. – Правда, бабушка?

– Еще бы! – торжествующе усмехнулась Лена. – Дайка мне твой портфель, Спартак, – добавила она.

Он положил портфель перед нею на письменный стол.

Лена открыла его, вытащила три замшевых свитка, развернула, и взорам присутствующих предстали ослепительные драгоценности.

Все замолкли, потеряв дар речи при виде такой неописуемой красоты.

Даже сама Лена, тоже видевшая их воочию впервые в жизни, залюбовалась украшениями. Ее подруга Одетта оставила ей поистине бесценное наследство: редкостной красоты камни, обработанные выдающимися мастерами ювелирного искусства, в оправе из золота и платины. Фамильные драгоценности графов Сфорца ди Монтефорте могли свести с ума любого коллекционера.

– Мамочка, откуда взялась вся эта роскошь? – спросила Миранда, заикаясь от изумления.

– Тебя это не касается, – отрезала Лена. – Они мои.

Бьянка осторожно взяла кончиками пальцев платиновое кольцо с сапфиром ослепительной синевы.

– Да за одно это колечко можно было бы купить квартиру в Нью-Йорке, – мечтательно вздохнула Маргерита.

– Я собираюсь купить всего лишь вашу полную и безоговорочную поддержку новому главе нашей семьи: моему внуку Спартаку Серандреи, – неумолимо изрекла Лена.

– А не проще ли было использовать эти драгоценности, чтобы заплатить наши долги? – предложила Маргерита.

– Нет, не проще, дорогуша. – Лена уже начинала сердиться. – Возможно, я не совсем ясно выразилась. Спартак Серандреи с помощью Антонио Мизерокки снимет наш корабль с мели. А эти драгоценности – всего лишь вишенка на торте, чтобы заставить вас подписать отказ от какого бы то ни было вмешательства в его действия и решения.

– Мое согласие он получил бы и без этой вишенки, – искренне признался Джованни.

– Прежде всего надо будет произвести оценку украшений! – не унималась Маргерита.

– И в любом случае, как для их оценки, так и для оформления доверенностей, Спартаку потребуется время, – поддержала ее Миранда.

– Мой адвокат ждет в гостиной, и ваши тоже, – сказал Спартак. – Я привез их с собой, все документы уже готовы. Не хватает только ваших подписей.

– Джованни, пойди позови адвокатов. Маргерита, убери свои жадные лапки от этих побрякушек. А ты, Миранда, пойди на кухню и приготовь всем чего-нибудь выпить. Что касается тебя, Бьянка, я тебе благодарна за твое всегдашнее благоразумие. И тебя я благодарю, Джаннино. Ты всегда был славным мальчиком и любящим сыном. И будь ты в придачу чуточку менее ленив, ты мог бы оказаться очень полезным Спартаку в его работе. Ты честен и не лишен способностей, – удовлетворенно улыбнулась Лена.

– Я был бы счастлив, если бы дядя согласился мне помочь, – добавил Спартак.

– Спасибо, – ответил Джованни, – но я предпочитаю вернуться к работе на земле. Мама вырастила меня крестьянином, таким я и остался. Возможно, Бьянка не отказалась бы тебе помочь.

– Одну минуточку, – прервала их Маргерита. – Мы вроде бы все выяснили, но позабыли одну небольшую деталь. Претензии этого… этого Стефано Бенини.

– Его документы останутся у меня. Разумеется, я никогда ими не воспользуюсь, – заверил ее Спартак.

Глава 2

Стоял ноябрь, самый унылый, по мнению Лены, месяц года. С застекленного балкона своей гостиной с видом на красивую старинную площадь Котиньолы она смотрела на затянутое серыми тучами небо, на голубей, нахохлившихся и попрятавшихся под карнизами портиков от зарядившего с утра мелкого дождя, на мостовую, превращенную в сплошное серебристо-свинцовое озеро, на слабо пробивающиеся сквозь пелену дождя неоновые вывески магазинчиков, горевшие с утра до вечера.

На ее балконе вопреки погоде и времени года расцветали последние дамасские розы.

– Пора ехать, синьора, – объявила Пина, появляясь на пороге гостиной.

– Что это ты расфуфырилась, как на смотрины? – проворчала старая дама, заметив кричаще безвкусный наряд сиделки.

– Не каждый день мне выпадает случай поехать в Милан и остановиться в большом отеле, – стала оправдываться медсестра, помогая хозяйке подняться с кресла и протягивая ей пальто из мягкого кашемира.

– Мои лекарства у тебя? – спросила Лена.

– Все в порядке, синьора. Ваш чемодан уже в машине, а шофер синьора Мизерокки ждет нас внизу. – Пина была возбуждена до крайности, предвкушая удовольствие от неожиданной поездки, о которой узнала всего несколько часов назад. Ей все не верилось, что Лена решила взять ее с собой.

– Ну, так спускайся. Я догоню тебя через минуту. – И Лена решительным жестом выставила ее вон.

– Осторожнее на лестнице, – напомнила медсестра и вышла из гостиной, оставив дверь распахнутой.

Открыв ящик трюмо, Лена вынула из него деревянный футляр. Крышечка откинулась. В футляре, на подушечке кремового бархата сверкал во всей своей красе ее талисман: белая роза Дамаска. Она вновь закрыла крышку и спрятала футляр в сумочку, а потом подняла взгляд на подзеркальный столик, на котором выстроились старинные фотографии в рамках.

Лена улыбнулась собственному изображению. Вот она, совсем молоденькая, на моментальном снимке, сделанном Спартаком на кухне их дома в Болонье, кормит грудью свою первую дочку.

– Куда же ты подевалась? – чуть слышно спросила Лена у красивой, счастливой и упрямой девчонки, которая, даже улыбаясь в объектив, ухитрилась сохранить на лице строптивое выражение. Теперь в ней не осталось ничего от этой юной красавицы. – Какое ужасное наказание – старость, – вздохнула она, глядя на портрет Спартака.

Он был в одной рубашке, без пиджака, шляпа сдвинута на затылок, руки в карманах брюк и серебряная цепочка поперек жилетки. На губах у него играла горделивая улыбка человека, полностью уверенного в себе.

– Ты был удачлив до неприличия, – сказала ему Лена чуть ли не с упреком. – Тебе повезло даже в смерти, ты не дожил до настоящей старости. – И она провела по стеклу, защищавшему фотографию, кончиками трясущихся пальцев. – Я еду навестить твоего друга Тоньино, – продолжала Лена, по-прежнему говоря шепотом. – Помнишь, как я сбежала из этого дома? Я была без ума от ревности. Ты помнишь? Ты говорил мне: «Любовь моя», и я таяла от любви. Мне тоже повезло в жизни. У нас трое детей, правда, немного нескладных, но разве могли они вырасти иными при таких родителях, как мы с тобой? Они так и остались детьми, и их время от времени все еще приходится призывать к порядку. Но сейчас, к счастью, твой внук взял на себя обязанность руководить ими. Если бы ты мог его видеть, ты бы им гордился. Прощай, Спартак. – И она поцеловала холодное стекло фотографии.

Затем Лена вышла из гостиной, ухватилась за перила лестницы и медленно спустилась вниз. На площади медсестра и шофер уже ждали ее. Они усадили ее в машину и лишь после этого сели сами. Горничная, стоя, как часовой, у дверей особняка, смотрела, как они удаляются, и махала вслед рукой.

Они прибыли в миланский «Гранд-отель» и погрузились в атмосферу тяжеловесной, но столь традиционной роскоши, чарующей глаз обаянием старины.

Спартак ждал бабушку в просторном вестибюле.

– Добро пожаловать! – сказал он, обняв ее.

– Помоги мне добраться до постели, – ответила она вместо приветствия.

– У тебя будет кое-что получше. Я снял самый шикарный люкс на верхнем этаже, с террасой и зимним садом, – объявил Спартак, пока Пина и носильщик занимались багажом.

Старая дама вошла в великолепные апартаменты, заполненные цветами. Впрочем, она чувствовала себя слишком усталой, чтобы по достоинству оценить всю эту красоту.

– Когда мы будем ужинать? – спросила Лена.

– В восемь. У тебя больше трех часов для отдыха. Хватит у тебя сил, как ты думаешь? – озабоченно спросил внук.

– Можешь на меня положиться. Ну а где эта твоя пассия? Ты говорил, ее зовут Сара? Где она? – принялась расспрашивать Лена, выждав, пока Пина с багажом первой войдет в спальню.

– Ты познакомишься с ней сегодня вечером, – заверил ее Спартак.

Оказавшись в постели, Лена мгновенно уснула тяжелым сном.

Проснувшись, она почувствовала себя гораздо лучше. Опять ей показалось, что она выздоровела. В течение уже нескольких месяцев у нее все чаще наступали периоды ремиссии, когда неумолимая болезнь как будто отступала, дрожь пропадала, уступая место свободе и легкости движений.

Вот и сейчас она сумела без посторонней помощи принять душ и тщательно нарядиться. Найдя в сумочке футляр с драгоценной брошью, она сунула его в карман своего голубого кардигана, а потом вошла в гостиную.

Спартак сидел на диване, и рядом с ним сидела красивая женщина с тонким, одухотворенным лицом, одетая с безупречной элегантностью.

– А вот и моя легендарная бабушка, – начал Спартак, вскакивая с дивана и подходя к старой даме. – А это Сара, – представил он свою спутницу.

Лена внимательно оглядела ее.

– Рада познакомиться, Сара. Сколько же продолжается ваш роман? – спросила она прямо в лоб без лишних предисловий.

– Три года, синьора, – ответила Сара со смущенной улыбкой.

– Оставить мужа нелегко, – рассудительно заметила Лена, усаживаясь напротив них. – Я тоже прошла этот путь и знаю, как это больно.

Лене понравилась эта утонченная женщина, лишенная кокетства. Они сразу же нашли дружеский тон общения, словно знали друг друга много лет.

– Скоро ты познакомишься с моим первым мужем. Я его оставила ради Спартака Рангони. Оба они были прекрасными мужьями. А этот твой воздыхатель – тоже неплохой парень. Он очень похож на своего деда. И если ты не поторопишься женить его на себе, он останется холостяком на всю жизнь. Его дед никогда бы не женился ни на какой другой женщине, если бы я ему отказала. И наш внук точно такой же.

– Я знаю, – кивнула Сара.

– Ну, так поторопись, моя милая. Я же не вечная, а мне было бы приятно видеть вас вместе.

В тот самый момент, когда двое официантов внесли в номер накрытый к ужину стол, позвонил дежурный администратор, объявивший о приходе командора Антонио Мизерокки.

– Прежде чем этот ворчливый старикашка здесь появится, я должна кое-что тебе передать, Сара, – заторопилась старая дама, вынимая из кармана футляр. Она открыла его и протянула молодой женщине свою розу. – Это очень красивая брошь, – продолжала Лена, – но главное, она приносила мне удачу. Я хочу, чтобы с этой минуты ее носила ты. Она поможет тебе. У тебя в жизни будет много всего. Событий, приключений, но прежде всего – счастья.

– Я… я не думаю, что могу принять… это очень дорогой подарок, – пролепетала Сара.

– Конечно, можешь, – решительно вмешался Спартак. – И никогда в жизни не расставайся с этой розой. Это своего рода талисман. Давай-ка я приколю ее тебе на отворот блузки, как всегда носила бабушка.

Лена решительным и быстрым шагом пошла навстречу своему первому мужу. Она обняла его, а он, смущенный до крайности, попытался высвободиться из ее рук.

– Не надо, Лена. Ты меня в краску вгонишь, – проворчал Тоньино.

– Галантен, как всегда, – с иронией отметила Лена. – Давай садись. Я не хочу, чтобы ты рухнул у моих ног. Не забывай, силы мои уже не те, я не смогу тебя поднять.

Все вместе, в тесном дружеском кругу, они отпраздновали торжественное возвращение на сцену семьи Рангони. Это нельзя было назвать чудом, скорее это стало результатом мудрой стратегии, терпеливо разработанной престарелым финансовым магнатом и смелым молодым предпринимателем. Они объединили свои усилия и победили.

Это был поистине незабываемый вечер. Молодые держались за руки и обменивались взглядами, говорившими куда больше, чем любые слова.

А старики грелись у костра своего прошлого и устроили настоящий фейерверк из воспоминаний.

– Ты помнишь, Лена?..

– Ты помнишь, Антонио?..

– Это было в двадцать шестом…

– Да нет же, это было в двадцать восьмом!

– А ты помнишь, как в феврале крестьяне выходили в поле и звонили в колокольчики, чтобы пробудить землю от зимней спячки?

– А помнишь тот случай, когда сломалось чудо-дерево [58]58
  Шест с призами на верхушке, непременный атрибут ярмарок и народных гуляний.


[Закрыть], и все окорока, колбасы, гроздья сосисок полетели вниз?

– И что ты теперь делаешь, старый дуралей, сидя на верхушке своего небоскреба?

– А ты, старая карга? Что ты теперь делаешь в своей забытой богом деревушке?

– Все еще встречаю рассветы и закаты. Иногда в тумане мне чудится тощая фигура дона Паландраны. Летними вечерами смотрю, как резвятся светлячки, и вдыхаю воздух лугов.

– Ты всегда была немного с приветом.

– А ты был ужасно обидчив. Чуть что, надувался, как индюк. Но сегодняшний вечер ты мне не испортишь. Я чувствую себя слишком счастливой.

– Начинаю думать, что ты бессмертна.

Лена задумчиво заметила:

– Если бы кто-то мог предложить нам бессмертие, разве ты принял бы такой печальный дар? Я – точно нет.

Лицо Антонио омрачилось:

– Ну вот, мы все-таки заговорили о смерти.

Лена улыбнулась и откинулась на спинку кресла. Ее ум был ясен, она наслаждалась давно позабытым ощущением блаженного покоя.

Антонио осторожно погладил ее по руке, и Лена в ответ пожала ее. Ей больше не хотелось говорить.

Вдруг она увидела на террасе, в зимнем саду, глядевшие на нее фосфоресцирующие глаза. Неужели это сова? А может, ей просто показалось? Птица с громадными желтыми глазами сидела на ветке какого-то экзотического растения, и Лена слышала ее унылый призыв.

Она закрыла глаза, вспоминая старинную песенку, которую дети когда-то пели вполголоса, заслышав зловещий крик ночной хищницы, считавшийся дурным знаком:

 
Совушка-вдовушка,
Круглая головушка
Плачет-завывает,
Смерть зазывает.
 

Лена знала, что старинные приметы не обманывают. И как приятно было чувствовать пожатие натруженной узловатой руки Тоньино в ту минуту, когда силы покидали ее.

– Твоя бабушка устала, – прошептал Антонио Спартаку. – Пожалуй, мне пора возвращаться домой. Это действительно был прекрасный вечер.

Он с трудом склонился над Леной и поцеловал ее в волосы. Казалось, она уснула…