Текст книги "Корсар и роза"
Автор книги: Ева Модиньяни
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц)
– Ты должна меня и причесать тоже. И еще я хочу попудриться.
– Хорошо, хорошо, только, ради бога, не надо так волноваться.
Появившись в гостиной, Маддалена Рангони выглядела спокойной и элегантной. Только едва заметное дрожание головы выдавало ее внутреннее напряжение.
– Дорогой мой друг, мне очень жаль, что я заставила вас ждать, – начала она.
– Ни о чем не жалейте, дорогая синьора. Радость от встречи с вами искупает любое ожидание, – галантно ответил ювелир, коснувшись губами руки Лены.
Они знали друг друга не менее тридцати лет. Маддалена поддерживала добрые отношения еще с отцом Роберто Кортезини. Ее никак нельзя было назвать страстной любительницей драгоценностей, напротив, украшения мало ее интересовали, но ей нравилось при случае делать дорогие подарки, и ювелирная фирма Кортезини всегда была на высоте ее ожиданий.
– Итак, кто начнет, вы или я? – спросила Маддалена, усаживаясь в любимое кресло и приглашая ювелира занять место напротив. Кошка, до этой минуты прятавшаяся под диваном, вылезла и, вспрыгнув на колени хозяйке, свернулась клубочком.
– Я всегда уступаю дорогу дамам, – усмехнулся ювелир. – Но сначала позвольте мне вручить вам вот это, – с этими словами он протянул ей небольшой футляр, который вынул из кармана.
– Это мне? – растерянно переспросила она.
– Это вам, – подтвердил он.
У нее в руках оказалась шкатулочка светлого дерева с тонкими розоватыми прожилками. Откинув крошечный золотой крючочек, Лена открыла ее. На кремовой бархатной подушечке покоилась ее роза, шедевр работы Тиффани, который кто-то перехватил у нее на аукционе.
– Не может быть! – ахнула Лена. – Неужели это вы были моим конкурентом?
На глазах у нее выступили слезы, она принялась тихонько гладить вновь обретенный талисман кончиками задрожавших пальцев.
– Я получил недвусмысленные указания. Мне было поручено выкупить эту брошь за любую цену и передать вам, – объяснил Кортезини.
– То есть вы хотите сказать, что кто-то потратил все эти миллионы, чтобы вернуть мне мою розу? – Она была поражена и растерянна.
– Именно так, синьора, – подтвердил ювелир.
– А к подарку не прилагалось письма или записки? – взволнованно спросила она.
– Командор [20]20
Обращение к человеку, имеющему большие заслуги перед государством и высокие правительственные награды.
[Закрыть]Антонио Мизерокки ничего такого мне не передавал, – ответил Кортезини, открывая имя дарителя.
– Тоньино! – воскликнула старая дама, продолжая поглаживать драгоценность, и по ее щекам тихо заструились слезы. – Ну, конечно, только он один мог проявить такую щедрость и деликатность. Милый, добрый старый дурак, – прошептала она. – В который раз он сумел застать меня врасплох.
– Командор Мизерокки позвонил мне и сказал, что это украшение очень вам дорого. Он поручил мне приобрести его для вас.
– Решил еще разок побаловать меня на старости лет, – растроганно вздохнула Маддалена. – Как он поживает, мой дорогой Тоньино?
– Иногда прогуливается по улице Монтенаполеоне в сопровождении слуги, потому что ноги отказываются ему служить. Но спина у него все еще прямая и голова по-прежнему ясная.
– Я хочу немедленно его поблагодарить, – решила старая дама.
Ювелир улыбнулся, поднялся и молча вышел из комнаты, пока Лена набирала номер.
Глава 2
Семья собралась в гостиной, на втором этаже виллы в Котиньоле. Лица у всех были напряженные, а взгляды растерянные. Здесь была и Миранда, старшая дочь, вдова Джулиано Серандреи, сын Джованни с женой Бьянкой и младшая дочь Маргерита с мужем Бруно Гуаральди. Был, наконец, и внук Лены Спартак, листавший журнал со скучающим видом. Сама Лена уютно устроилась в своем любимом кресле, укрыв ноги пледом. Кошка, как всегда, лежала, свернувшись калачиком, у нее на коленях.
Старая дама неторопливо обвела всех взглядом. Миранда, несмотря на безупречный грим, тщательно уложенные волосы и элегантное платье цвета фуксии, выглядела старше своих шестидесяти лет. Джованни сидел возле старинного трюмо с видом побитой собаки, словно желая спрятаться с головой в глубоком кресле. Его жена Бьянка демонстративно не захотела сесть и стояла у окна, повернувшись ко всем спиной, как будто больше всего на свете ее интересовало то, что сейчас происходило на центральной площади Котиньолы. В пятьдесят лет она все еще была хороша собой и выглядела от силы на сорок. В семье ее иронически, но не без зависти называли адвокатессой, причем не только из-за профессии, но и за то, что она отважно взялась за управление компанией, доверенной ей свекром, и блестяще справлялась с этим делом до тех самых пор, пока предприятие не втянулось в махинации международных финансовых корпораций. Тогда Бьянка решительно отказалась участвовать в интригах, в которых погрязли все остальные члены семьи. Она хорошо знала законы и придерживалась строгих нравственных принципов.
– То, что вы делаете, – объявила она родственникам, объясняя свой отказ, – противоречит закону и профессиональной этике. Все это непременно обернется против вас. Я в этом не участвую.
Она покинула директорский пост и с тех пор вела только частную практику. И все же в этот день Бьянка тоже пришла на семейный совет, стараясь не подавать виду, насколько беспокоит ее стремительно ухудшавшееся положение дел.
После Джованни настала очередь Бруно давать показания в суде. Из всех членов семьи он был, безусловно, самым непрактичным. С тех самых пор, как Бруно по страстной любви женился на Маргерите, он жил, не зная забот, под крылышком семейства Рангони и особенно крепко сдружился с Джованни, хотя и был на несколько лет младше.
Злые языки утверждали, что в его браке с Маргеритой любовь сочеталась с практическим интересом, но это было не так. По профессии Бруно был врачом-психоаналитиком, преуспевал в своем деле и имел процветающую практику в Равенне. С Маргеритой он познакомился около тридцати лет назад, когда она, в то время еще совсем молодая женщина, обратилась к нему за помощью, как к специалисту, потерпев жестокую неудачу в первом браке. Они полюбили друг друга и решили пожениться. В тяжелое для семьи время после смерти тестя Бруно уступил настойчивым уговорам жены и, оставив свою любимую работу, занялся семейным бизнесом, однако результаты оказались плачевными. И вот теперь бедному Бруно, как и его шурину Джованни, надлежало предстать перед «инквизицией».
Маргерита, младшая из детей Рангони, была женщиной удивительно красивой, но слабой и бесхарактерной. Неуверенность в себе делала ее мнительной и не давала жить спокойно.
Что касалось Спартака, сына Миранды и Джулиано Серандреи, единственного представителя мужского пола в младшем поколении семьи Рангони, то он окончил юридический факультет и получил степень бакалавра в Колумбийском университете. После смерти отца Спартак предпочел отойти от семейных дел и устроился на работу в адвокатской конторе в Равенне.
Спартак-младший был убежден, что не обладает талантами и способностями отца и деда. К тому же он понимал, что самостоятельно вряд ли сумеет разобраться в сложных хитросплетениях долгов и претензий, накопленных семьей за последние годы.
На семейном совете отсутствовали только две дочери Бьянки и Джованни. Они учились в Кембридже, штат Массачусетс, на факультете биологии. Бьянка никогда не уделяла им особого внимания. Она не была создана для материнства, зато ей идеально подходила роль деловой женщины.
Наблюдая за присутствующими, попросившими о встрече в ее доме, старая дама подумала, что именно ей, как хозяйке, надлежит прервать воцарившееся молчание.
– Ну, кто начнет? – спросила она.
Взгляды всех присутствующих обратились к Бьянке. Стало ясно, что именно ей поручено высказать их общее мнение. На лице Лены показалась легкая ироническая улыбка. Она уже составила себе мнение о причинах, заставивших всех собраться, и теперь ей было интересно посмотреть, как же они приступят к выполнению своего плана.
– Я начну, – сказала ее невестка, подходя к мужу и покровительственно положив руку ему на плечо. – Как вы знаете, приближается срок сдачи в архив дела о нашем банкротстве. Вчера мы созвали общее собрание и приняли решение пустить в оборот проценты с капитала «Рангони Кимика». Мы намерены добиться того, чтобы акции новой финансовой компании были подтверждены кредитными банками, которые, став их собственниками, смогли бы свободно, без всяких ограничений, заниматься продажей имущества. Вы следите за моей мыслью?
– До некоторой степени. Но мне почему-то кажется, что мы не для этого здесь собрались, – решительно отрезала Лена.
– Как раз об этом я и собиралась сказать. По мнению Спартака, нам не следует требовать возмещения имущественного ущерба от банков, уполномоченных улаживать наши дела. Мы с Джованни придерживаемся того же мнения, а вот Маргерита и Бруно с этим не согласны. Они утверждают, что у нас и без того уже хватает врагов, что процедура отказа от возмещения ущерба повлечет за собой новые расходы и помешает снятию секвестра [21]21
Секвестр – запрещение или ограничение, налагаемое государственной властью в интересах государства на пользование каким-либо имуществом.
[Закрыть]с имущества. Наш частный счет в швейцарском банке выжат до дна. Нам нужны деньги.
– Это я поняла. Увы, тут я ничем не могу вам помочь. Но мне хотелось бы внести деловое предложение. Вместо того чтобы говорить о миллиардах, возмещении ущерба, снятии секвестра и прочей бесовщине, давайте лучше поговорим о работе.
– О какой работе? Не понимаю! – встревожилась Маргерита.
– Ну, разумеется, – с ледяной усмешкой повернулась к ней мать, – где уж тебе понять. Разве тебе хоть раз в жизни довелось заработать собственным трудом деньги? Ты пользовалась нашим частным самолетом, чтобы слетать в Париж и сделать прическу у Кариты. Ты порхала с одной вечеринки на другую и закатывала истерики, если о тебе забывали упомянуть на страницах светской хроники. Ты не давала покоя мужу и силой втянула его в дела семьи. Из-за тебя он изменил своей профессии и бросил работу, в которой добился блестящих успехов. А все почему? Да потому, что всех доходов от его медицинской практики не хватало, чтобы оплатить хотя бы твои летние путешествия. Что касается тебя, Миранда, ты с легкостью просаживала миллиарды на наряды, драгоценности, картины, круизы вокруг света. А ты хоть раз спросила себя, откуда берется весь этот денежный фонтан? Все было оплачено чужим трудом, но тебя это, конечно, не интересовало. Ну а ты, Джованни? Что ты делал в тех редких случаях, когда появлялся на работе? Пользовался телефоном, чтобы договориться с друзьями об очередной охоте или организовать поездку в Калифорнию в компании веселых девиц? И вот теперь вы, именно вы являетесь ко мне как ни в чем не бывало, чтобы просить денег. Позавчера у меня был этот мерзкий сплетник, наш приходский священник, как бишь его? Ах, да: монсеньор Сальвати. Он тоже имел наглость просить у меня денег для наших родственников, для Бальдини. Я выставила его за дверь. Я никому не даю денег, и хорошо бы вам это усвоить. Так что если вам нужны деньги, засучите рукава и принимайтесь за работу.
Впервые в жизни она говорила со своими детьми столь сурово. Они смотрели на нее, онемев от изумления. Только Спартак, когда бабушка замолчала, одобрительно улыбнулся ей.
– Я не для того сюда пришла, чтобы терпеть унижение, – взорвалась Миранда, задыхаясь от бешенства.
– Если здесь и есть кто-то, кто постоянно терпит унижение – причем как раз от тебя, – то это именно я. Ты меня считаешь слабоумной, окружаешь меня шпионами, которые тебе доносят о каждом моем шаге. Ты даже отняла у меня машину, – в тон ей ответила Лена. Ее начала колотить дрожь. – Пойди принеси мне стакан воды, – велела она внуку, пытаясь достать таблетку успокоительного из золотой коробочки, но та выскользнула у нее из рук. Разноцветные пилюльки разлетелись по ковру. Бьянка наклонилась, чтобы их собрать.
– Я же вам говорила, что мама начнет волноваться, – произнесла она с упреком, обращаясь к присутствующим.
– Можно подумать, что я не волнуюсь, – живо отреагировала Миранда. – Состояние отца пущено по ветру. А вот у нее есть земельные владения в Южной Америке и в Австралии, и нам всем это прекрасно известно. Кроме того, у нее десять сухогрузов, перевозящих зерно по всему миру! – вскричала она вне себя.
– Прекрати! – остановил ее Джованни. – Со своим имуществом мама вольна делать что захочет.
– Но мы оказались в таком положении, что она могла бы нам помочь, – вмешалась Маргерита.
– А вам не кажется, что у мамы есть веские причины полагать, что ее состояние тоже пойдет по ветру, если попадет к нам в руки? – заметил Бруно, до этой минуты предпочитавший не вмешиваться в спор.
Лена утомленно прикрыла глаза, перестав прислушиваться к разговору.
– Вы отдаете себе отчет в том, что ваша мать поступает правильно, отказывая вам? – продолжал настаивать Бруно. – Что касается меня, я годами живу в сумасшедшем доме. Мне не хватает моих занятий, научных конгрессов, моих пациентов. Почему бы не воспользоваться добрым советом и не возобновить работу? Конечно, нелегко начинать сначала, когда тебе за пятьдесят. Но я уверен, что моей язве перемена занятий пойдет на пользу.
– Кажется, язву заработаю я! Я не привыкла нищенствовать. Поведение мамы представляется мне абсурдным, нелепым, непоследовательным и даже вероломным, – заявила Маргерита.
– Я чувствую себя глубоко и незаслуженно обиженной. Я же не просила, чтобы меня родили в богатой семье, – поддержала сестру Миранда. – По-моему, мама просто сошла с ума.
– Может, попробуешь объявить ее недееспособной и взять под опеку? – язвительно осведомился Джованни. – Не смей говорить таким тоном о нашей матери. И немедленно попроси у нее прощения!
– Пожалуйста, уйдите, оставьте меня одну, – проговорила Лена сдавленным голосом. – Я не могу вас больше видеть. Да, кстати, предложение Спартака не судиться с банками в обмен на передышку, которую они нам обещали, представляется мне правильным, – устало заключила она.
– А как же деньги, мама? – жалобно протянула Маргерита.
– Вам придется дождаться моей смерти. Не беспокойтесь, ждать осталось недолго. Прошу вас, уходите. Все, кроме тебя, – добавила она, поворачиваясь к внуку. – Мне надо с тобой поговорить.
Глава 3
Было около часа ночи, ресторан закрывался. Официанты уже ушли, и Пьеро, директор заведения, заносил в дневник заметки о наиболее важных событиях прошедшего дня. Стены помещения были отделаны темным деревом, свет приглушен, диваны и стулья обиты кожей, столы застелены крахмальными скатертями. В ранней юности Пьеро работал в Англии и по возвращении в родную страну решил воссоздать в историческом центре Милана, на пересечении улиц Сант-Андреа и Спига, изысканную и строгую атмосферу, свойственную традиционным английским клубам. Вот уже тридцать лет его ресторан был местом встреч деловых людей, знатных дам, разных знаменитостей.
Пьеро заполнял свой дневник, примостившись на высоком табурете у стойки бара. Очки сползли на кончик носа, рядом стоял стаканчик виски. Зазвонил телефон. Кто бы это мог быть в такой час? Его охватило легкое беспокойство. «Хоть бы ничего плохого не случилось», – подумал он, поднимая трубку.
– Дорогой Пьеро, – произнес голос, который директор узнал тотчас же, – я был уверен, что застану вас еще на работе. Сам я сплю мало, так что не удивляйтесь ночному звонку.
– Командор Мизерокки! Как поживаете? Давненько я вас не видел! – с радостью и облегчением воскликнул директор ресторана.
– Я не стал бы вас беспокоить в столь поздний час, но речь идет о совершенно исключительном случае, – объяснил собеседник дрожащим старческим голосом.
В первые послевоенные годы Антонио Мизерокки первым в Италии стал производить быстрозамороженные продукты. За несколько лет он сумел сколотить состояние, и с тех пор оно все увеличивалось, поскольку его предприятия приносили колоссальные прибыли. Будучи человеком замкнутым и нелюдимым, он вел уединенный образ жизни. Может быть, этому способствовало и изуродованное раной лицо.
– Слушаю вас, командор, – сказал Пьеро, привыкший к эксцентричности сильных мира сего.
– Хочу сделать заказ, – ответил старик.
– На сколько персон? – В голосе Пьеро зазвучал профессиональный интерес.
– Только на двоих.
– Я отведу вам самый укромный столик. Днем или вечером?
– Днем, к полудню, но я хочу снять весь «Сант-Андреа». В среду на будущей неделе. Завтра, если вы не против, я пришлю вам своего дизайнера для осмотра помещения. Хочу, чтобы он превратил ваш ресторан в теплицу, полную цветов. Уберите все столики, кроме центрального. Что касается меню, я готов довериться вашему вкусу, но прошу выбрать что-нибудь легкое и обязательно копченого фазана, которого вам доставляют из Шотландии. Он мне очень нравится. – Голос Антонио Мизерокки окреп.
– Правильно ли я вас понял, командор? Вы хотите снять весь ресторан для двух человек? – Впервые в жизни ему поступил столь экстравагантный заказ.
– Вы поняли меня совершенно правильно. Если можно, распустите на это время всех ваших официантов. Мне бы хотелось, чтобы вы сами, дорогой друг, подали нам угощение. Это все, – заключил престарелый командор.
– Согласен, – ответил Пьеро. – Все будет сделано по вашему вкусу.
– Спасибо. – И Антонио Мизерокки повесил трубку.
Присланный командором дизайнер появился в ресторане на следующий день в сопровождении двух помощниц. Это был не кто иной, как сам Забелли Контини, профессионал международного класса, бравшийся только за самые престижные проекты. Они работали все утро: производили замеры, изучали подсветку, набрасывали эскизы.
Во вторник, накануне назначенной даты, сразу же после закрытия, перед рестораном остановился грузовик, полный цветов. Одновременно прибыли шестеро садовников и сам Забелли с группой декораторов. Они проработали всю ночь напролет. На следующее утро, переступив порог своего заведения, сам Пьеро узнал его с трудом. Деревянный пол был устлан мягким ковром живого мха. Шпалеры белых роз полностью скрыли обивку стен. Вход в обеденный зал тоже был превращен в арку ползучих роз, а его потолок цветом напоминал безоблачное небо. Голубой была и тонкая камчатная скатерть, покрывавшая единственный столик, на котором кто-то уже расставил белые фарфоровые тарелки, хрустальные бокалы и старинные серебряные приборы.
Синьора Маддалена переступила порог ресторана «Сант-Андреа» вскоре после полудня. Пьеро встретил ее у входа, восхищаясь ее стройной фигурой, живыми глазами и все еще красивым лицом.
– Кажется, меня здесь кто-то ждет, – начала Лена, с изумлением оглядываясь вокруг.
– Командор Мизерокки недавно прибыл, – сказал Пьеро, предложив ей руку.
И Лена прошла внутрь, ступая по упругому мху и вдыхая опьяняющий аромат роз.
– Я вижу, ты под старость совсем выжил из ума, – приветствовала она Тоньино, уже сидевшего за столом, накрытым для них двоих.
Лена была растрогана до глубины души, но не хотела подавать виду.
– А ты все та же сварливая ворчунья, что и раньше, – ничуть не смутившись, ответил старик. – Извини, что не встаю. Мои ноги привели меня сюда и на этом считают свою работу законченной, – добавил он с улыбкой.
Пьеро отодвинул стул и помог Лене сесть напротив Тоньино. Никогда, за все сорок лет работы, он не испытывал такого удовлетворения от своей работы. Все происходящее глубоко тронуло его, и Пьеро был рад, что мог способствовать этому свиданию. Во встрече этих бесподобных стариков, несмотря на некоторую помпезность обстановки, не было ничего нарочитого или искусственного.
Пока синьора усаживалась, директор ресторана обратил внимание на брошь, приколотую к отвороту ее платья. Это было изумительное украшение в форме розы, и он не сомневался, что видит его уже не в первый раз.
– Сколько тебе лет, Тоньино? – шутливо спросила Маддалена.
– На десять больше, чем тебе, и ты это прекрасно знаешь, – ответил он с раздражением.
– Просто дряхлый старик, – задумчиво проговорила она, ласково пожимая ему руку.
– Ты благополучно добралась сюда? – поинтересовался Тоньино.
– Твой шофер – настоящий кудесник. Я спокойно проспала от Котиньолы до самого Милана. Немного восстановила силы после бессонной ночи. Знаешь, я так волновалась из-за нашей встречи, – призналась старая дама.
– Кому ты это говоришь! Я так счастлив тебя видеть! Хотя теперь мне не удается как следует разглядеть твое лицо. Я живу в мире теней, – грустно заметил командор Мизерокки.
– Вот и слава богу. Так даже лучше. По крайней мере, ты не замечаешь, насколько я постарела, – попыталась отшутиться Лена.
– Для меня ты все та же девочка, что и прежде, – прошептал Тоньино.
Пьеро, стоявший поодаль, вдруг припомнил, где он уже видел раньше жемчужную розу, приколотую к платью старой дамы.
Это случилось несколько лет назад. Джулиано Серандреи во время деловой встречи у него в ресторане выложил ее на стол вместе со связкой ключей. Он никак не мог найти зажигалку и вынул все из карманов пиджака. Директор подивился красоте украшения и тогда же спросил себя, зачем Серандреи носит его в кармане. Они даже пошутили по этому поводу.
– Какая красивая роза, – заметил Пьеро. – Вы ее взяли у цветочника, что торгует здесь у входа, доктор?
– Верно. Такие цветы дарят только завсегдатаям, – ответил ему тогда Джулиано, убирая украшение обратно в карман.
– Что ты пьешь? – спросил Тоньино.
– Воду, дорогой мой. По возможности, марочную, хорошего урожая, – усмехнулась Лена.
– Выходит, мы едем на одном и том же горючем, – с довольным видом заметил он.
Пока Пьеро наполнял фужеры, Лена огляделась вокруг.
– Какое чудо, Тоньино! Вот так, по-моему, должен выглядеть рай, если он вообще существует. Даже Спартак никогда ничего подобного для меня не делал, – призналась она, понизив голос.
– Именно это я и хотел тебе преподнести в тот день, когда мы поженились, – пояснил Тоньино. – Но, увы, на нашу долю выпали только нужда и лишения. Когда я разбогател, ты уже не была моей женой, а Спартак стал куда могущественнее меня. Жаль, что я не смог дать тебе того, чего ты заслуживаешь. Эта мысль не дает мне покоя.
– Ты вернул мне мою розу. Как ты узнал, что она мне так нужна?
– Ты же всегда любила все то, что тебе дарил Спартак. В том числе и эту розу. А ведь это я ее нашел тогда в стогу соломы. – Тоньино решил раскрыть давний секрет.
– В стогу соломы? Что ты такое говоришь? – Лена была поражена.
– Правду, которую утаил от тебя тогда. Эта брошка принадлежала графине Сфорца. В то время вся округа знала, что графиня и Спартак поехали кататься верхом и укрылись в сарае во время грозы. Там была сложена скирда соломы. Вот на этой самой соломе я через несколько дней обнаружил брошку и передал ему.
– Так вот как она к нему попала! – Лена весело рассмеялась и тут же подумала, что, доведись ей узнать эту новость шестьдесят лет назад, она пришла бы в бешенство, а кое-кому очень и очень не поздоровилось бы.
– Спартак пытался вернуть ее законной владелице, но прекрасная графиня отказалась взять обратно и оставила ему на память. Ну и тогда он подарил ее тебе.
– Я все еще была твоей женой, когда он мне ее дал. Ты все знал, но ничего мне не сказал.
– Это могло бы что-то изменить?
– Честно говоря, думаю, нет, – ответила Лена после минутного молчания.
– Вот видишь, – грустно усмехнулся Тоньино. – Ну а я продолжал тебя по-прежнему любить и очень страдал, когда ты меня бросила. Однако то, что в молодости представляется драмой, в старости начинает казаться просто историей, вроде бы и не с тобой приключившейся.
– А я иногда вспоминаю, какой была в молодости. Смотрю на себя сегодняшними глазами и вижу другого человека, почти незнакомого. Даже не знаю, что за мысли бродили в голове у той девчонки. Во мне ничего не осталось от той Лены, что когда-то вышла за тебя замуж. И я иногда говорю себе, что не будь я такой идиоткой, то разделила бы свою жизнь с тобой, – задумчиво проговорила Лена.
– Судьба выбирает свои пути, уму человеческому непостижимые. Я вовсе не уверен, что только мы сами решаем, каким должно быть наше будущее, – сказал Тоньино, словно размышляя вслух.
– Может, ты и прав. Но уверяю тебя, Спартака я выбрала сама. Я всей душой рвалась к нему, – призналась она.
– Ты в этом уверена?
– Так же, как и в том, что тебя я тоже любила, Тоньино. Клянусь тебе.
– Этого ты мне никогда раньше не говорила.
– Зато теперь я тебе даже больше скажу. Я не раз была готова оставить Спартака, чтобы вернуться к тебе. Ты что, не веришь мне, старый дуралей? – Она наклонилась к нему и провела рукой по его лицу.
– Почему же ты этого не сделала?
Лена не ответила. Вместо этого она сказала:
– Я тебя и вправду любила, бедный мой Тоньино. Знаешь что? Мне хотелось бы пройтись с тобой по бульвару заходящего солнца, рука об руку, как будто нам снова двадцать лет. И еще одно хочу тебе сказать: теперь, когда моя брошь вернулась ко мне, она больше не кажется мне такой уж важной. Единственное, что действительно важно, так это ты.
Тоньино бережно поднес к губам протянутую ему руку. Из его здорового глаза выкатилась слеза и поползла вниз по щеке.
– Стоило прождать всю жизнь, чтобы наконец услышать это, моя маленькая Лена, – прошептал он.
Пьеро наблюдал за ними, укрывшись в своем уголке. Он, разумеется, не слышал слов, которыми они обменялись, но понял, что является свидетелем развязки самого волнующего и трогательного любовного романа. Потом директор ресторана потихоньку выскользнул за дверь кухни, чтобы оставить их наедине. Двум удивительным старикам было что сказать друг другу.
«Сегодня вечером, – подумал он, – у меня вряд ли найдутся достойные слова, чтобы описать в дневнике эту необыкновенную встречу. Наверное, придется просто нарисовать розу».
