Текст книги "Корсар и роза"

Автор книги: Ева Модиньяни

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 27 страниц)

Глава 13

Лена остановилась на пороге просторной светлой спальни. На паркетном полу лежал ковер нежных пастельных тонов. Белая постель, вся в кружевах и оборках, была затянута белоснежным кисейным пологом, ниспадавшим с высокого балдахина. Белые шторы с двух сторон обрамляли широкое окно, выходившее в сад.

– Ну, что же ты? Входи, – позвала ее Одетта.

– Я боюсь испачкать ковер, – ответила Лена, кивнув на свои деревенские сапожки.

– Ну так разуйся, – деловито приказала графиня.

Лена опустила на пол свой холщовый мешок, сняла сапожки и вытащила из мешка пару сабо на плоской подошве. Она робко переступила порог комнаты. Одетта распахнула еще одну двустворчатую дверь, покрытую белым лаком с золоченой резьбой.

– Это моя гардеробная, – объявила она.

Здесь стояли вдоль стен два громадных платяных шкафа, в глубине висело большое зеркало, а перед ним помещался обитый белым тюлем туалетный столик с овальным зеркалом. На столике теснились многочисленные баночки, пузырьки и флаконы.

– По утрам, встав с постели, я принимаю ванну, – сказала Одетта. – Ты должна будешь ее готовить. Сейчас я тебе покажу.

Она раскрыла еще одну дверь и провела Лену в ванную. Об этом Спартак тоже ей рассказывал, когда они сидели на траве на берегу Сенио. Правда, он не сказал, что из кранов идет даже горячая вода. Ванна, покрытая белой эмалью, показалась Лене огромной.

– Ты что, ванны никогда не видела? – засмеялась Одетта, прочитав изумление на лице Лены.

– Такой большой – никогда.

– Тебе придется научиться пробовать температуру, вот так, локтем, – деловито объяснила Одетта, закатав рукав пеньюара и погрузив руку в ванну. – Потом возьмешь ложку ароматических солей, – она открыла большую стеклянную банку с желтоватыми кристаллами, издававшими сильный запах мимозы, – и положишь их в воду.

– Я поняла, – кивнула Лена.

– Вот и отлично, – улыбнулась Одетта, освобождаясь от пеньюара и ночной сорочки. Они скользнули вдоль обнаженного тела и упали к ее ногам.

Лена наклонилась, чтобы поднять одежду, исподтишка любуясь упругим и гладким телом графини. У Одетты была высокая пышная грудь и округлые бедра, на лобке курчавились густые светлые завитки. Сама Лена ни за что на свете не осмелилась бы раздеться догола в присутствии посторонних. Она никогда этого не делала даже при муже. Ей вспомнился рассказ учительницы литературы о распутных нравах римских матрон, и она подумала, что у богатых странные привычки.

– Возьми губку, – приказала графиня, прервав ход ее размышлений, – окуни ее в воду и разотри мне спину, да посильнее, пока не увидишь, что кожа покраснела. Это очень полезно для кровообращения.

Закатав рукава блузки, Лена выполнила что было велено.

– От тебя хорошо пахнет, – одобрительно заметила Одетта. – Это значит, что ты часто моешься. Отлично. Как правило, от крестьянок разит потом. Одна моя горничная утверждала, что мыться грешно. Как-то раз я чуть ли не силой заставила ее принять ванну, так, можешь себе представить, после этого ее муж целый месяц не желал даже близко к ней подойти. Без запаха пота она, видите ли, перестала его возбуждать. Не знаю, понимаешь ли ты, что я хочу сказать.

Одетта трещала без умолку, ее болтовня напоминала птичье щебетание.

– Frettes moi le dos, – приказала Одетта.

Лена взглянула на нее в недоумении.

– Это по-французски. Означает: «Потри мне спину». Хочу обучить тебя этому прекрасному языку. Я долго жила во Франции. И иногда бывала там счастлива.

– Я изучаю французский в школе. Грамматика мне хорошо дается, но произношение у меня просто ужасное.

– А я тебе помогу поупражняться. Ты быстро научишься, – засмеялась Одетта, голышом направляясь в гардеробную.

Там она открыла дверцу шкафа.

– Здесь мое белье. Culottes, soutien-gorges, combinaisons, – принялась она перечислять, поочередно показывая Лене невесомые, украшенные кружевными рюшами и расшитые голубым, белым, розовым шелком трусики, лифчики и сорочки. – Тебе нужно будет научиться все это стирать и гладить. Это не так-то просто. Шелк – материя тонкая, испортить ее легче легкого. Ты ведь не носишь шелкового белья, верно?

– Нет, синьора. У меня только две льняные сорочки, они мне достались от матери, – ответила Лена.

– А ну-ка покажи мне свои трусы, – скомандовала графиня, начиная одеваться.

Лена взглянула на нее в замешательстве.

– Ну, давай, чего ты стесняешься, мы же женщины! – торопила ее Одетта.

Лена медленно подняла край юбки и показала свои белые панталоны, перехваченные выше колена голубыми ленточками, под которыми скрывались резинки хлопковых чулок.

Одетта веселилась от души.

– Mon Dieu! [27]27
  Бог мой! ( фр.).


[Закрыть]Такая молодая, а одеваешься, как в прошлом веке. Это же не трусы, а кальсоны! – воскликнула она.

– У нас все так одеваются, – растерянно возразила Лена.

– Лена, проснись! Тебе же еще нет и двадцати. Ты принадлежишь к новому поколению. Тебе не приходит в голову, что другое, белее современное белье возбуждающе подействует на твоего дорогого муженька? – лукаво спросила Одетта.

Лена вспыхнула.

– Ну, теперь можешь спуститься в кухню. Обычно мы с графом завтракаем вместе. Правда, иногда я возвращаюсь поздно и сплю до полудня. В этих случаях я пью кофе здесь, в моем будуаре, – объяснила Одетта.

Она распахнула третью дверь и вышла в небольшую светлую комнату, стены которой были обиты ситцем в цветочек, а обстановку составляли миниатюрные, словно кукольные, диванчики и множество изящных безделушек.

– А где кухня? – спросила Лена.

– Ах да, ты же еще не знаешь расположения комнат в доме. Выйдешь вот в эту дверь, спустишься по служебной лестнице и попадешь прямо в кухню. Представься мадам Рене. Это наша повариха. Она родом из Салона, это небольшой городок в Провансе, во Франции. В кулинарном искусстве она большая мастерица. Учти, у нее очень трудный характер. Попросишь подать le petit dejeuner pour madame [28]28
  Завтрак для мадам ( фр.).


[Закрыть]. Ну-ка повтори, я хочу услышать твое произношение, – потребовала графиня.

Лена повторила, стараясь получше сосредоточиться.

– Отлично справляешься, – похвалила ее Одетта.

Оглушенная множеством свалившихся на нее новых впечатлений, Лена с трудом нашла кухню, громадное помещение, сверкающее начищенной до блеска медной утварью, украшенное косичками репчатого лука и чеснока, пучками ароматических трав, подвешенных к потолочной балке. И всем этим кулинарным царством распоряжалась мадам Рене.

Более впечатляющей женщины Лене никогда в жизни не приходилось видеть. Ростом она была на два вершка выше Лены, всегда считавшей себя дылдой. Мадам Рене к тому же обладала борцовской фигурой, а на ее пышущей жаром, как огнедышащая печь, физиономии топорщились над губой черные колючие усики. Волосы были скрыты под белым крахмальным чепцом, надвинутым до самых бровей. На ломаном живописном итальянском, пересыпая речь французскими словечками, она объяснила Лене, как подавать первый завтрак: застелить серебряный поднос белой накрахмаленной салфеткой, в центре поставить вазочку голубого стекла с тремя желтыми нарциссами, потому что bleu [29]29
  Голубой ( фр.).


[Закрыть]и jaune [30]30
  Желтый ( фр.).


[Закрыть]были любимыми цветами madame la comtesse [31]31
  Госпожи графини ( фр.).


[Закрыть]. Кофейник, молочник, сахарница, масленка и подставка для яйца были из тонкого до прозрачности фарфора, расписанного вручную. Лена расположила их на подносе, следуя указаниям поварихи, потом поставила на него чашку с блюдцем, тарелочку, поджаренный хлеб, завернутый в льняную салфетку, и розетку с вареньем из черной смородины. Готовый к сервировке поднос показался Лене чудом красоты и верхом бесполезности. «Впрочем, – подумала она, – возможно, секрет красоты кроется именно в ее бесполезности».

Поднимаясь вверх по лестнице, Лена дрожала от страха, боясь разбить какой-нибудь хрупкий предмет утонченной роскоши.

Одетта была уже в полном облачении и даже успела наложить грим. Она надела костюм из голубой шерсти и обулась в розовые туфельки под цвет блузке, поддетой под жакет. Весело смеясь, она говорила по телефону. Указав Лене на столик, куда надо было поставить поднос, графиня энергичным кивком отослала ее вон. Лена повернулась и пошла к дверям. Одетта в этот момент говорила:

– Он знает, как обращаться с женщинами, у него есть подход. Мне до безумия нравятся такие грубоватые типы. Ложится с тобой в постель, словно делает тебе великое одолжение, а на следующий день даже имени твоего не помнит. Нет, нет, я тебя уверяю, в постели он просто бог. У него великолепное тело, ослепнуть можно. Непременно нужно тебя с ним познакомить.

Она с минутку помолчала, выслушивая собеседницу, а затем заговорила вновь:

– Я провела с ним прошлую ночь и до сих пор не могу прийти в себя. Как его зовут? У него такое необычное, бунтарское имя. Его зовут Спартак.

Лена залилась краской. Сердце у нее оборвалось, а глаза наполнились слезами.

Глава 14

Спартак получил приглашение, напечатанное изящным шрифтом на кусочке лощеного белого картона:

«Ардуино и Одетта Сфорца ди Монтефорте имеют честь пригласить Вас на обед в своей резиденции в Котиньоле вечером 15 мая».

Он несколько раз озадаченно перечитал послание и даже сверил адрес на конверте. Да, приглашение было адресовано именно ему. Наконец он показал его матери:

– Что вы на это скажете?

– Скажу, что ты становишься уважаемым человеком. Граф это знает, поэтому и приглашает тебя в гости. В конце концов, вы же компаньоны. Пеньковая фабрика в Равенне – это ваше общее предприятие. Так почему бы ему и не позвать тебя в гости? – рассудительно заметила старая крестьянка, очень гордившаяся успехами сына.

– Я туда не пойду, – решительно отказался молодой человек.

– Они подумают, что ты задираешь нос, – предупредила мать.

– Как раз наоборот, если бы я принял приглашение, все бы решили, что я выставляю себя напоказ, – возразил Спартак. – Не знаю, как вести себя с господами, если только речь не идет о делах. Хоть я и хожу в университет, в душе я по-прежнему крестьянин. Мы живем в двух разных мирах, и это правильно. Так и должно быть. Я не хочу вторгаться на чужую территорию. Вы меня понимаете, мама?

– А водить компанию с графиней – как это назвать? Что ты об этом скажешь? – хитро прищурилась она.

– Мама, ради бога, неужели вы тоже начали собирать сплетни? – с досадой воскликнул сын.

– В том, что люди говорят, всегда есть доля правды, – возразила мать. – Ладно, меня все это не касается. И все же, нет, ты послушай, я дело говорю, мне бы хотелось, чтобы ты обручился с какой-нибудь славной девушкой, – проворчала мать.

– Ну что вы, мама, – возмутился Спартак, – что вы, в самом деле! Далась вам эта помолвка! Не упускаете случая меня попрекнуть.

– А ты хоть раз мне ответил?

– Я не создан для женитьбы. И все, хватит об этом. А что это свет у нас в кухне такой слабый? Почему бы вам не поставить более мощную лампочку? – Он решил уйти от разговора, сменив тему.

Они сидели вдвоем за кухонным столом. Миранда уехала в город, ее отдали в обучение к знаменитой мастерице по вышиванию, создававшей подлинные шедевры рукоделия для самых обеспеченных семей. Старый Рангони был в поле. Семья благодаря Спартаку больше не знала нужды, но все продолжали жить скромно, как жили всегда. Никто в округе не мог бы заподозрить, что у Рангони уже имеется солидный счет в банке и что Спартак ведет переговоры с переселившимся в Америку нотариусом Беллерио о приобретении его дома в Болонье на площади под Двумя Башнями.

– Ты мне зубы-то не заговаривай! Электричество стоит недешево, лампочки в сорок свечей нам за глаза довольно. Я говорю: раз молодой человек вроде тебя не хочет жениться на порядочной девушке, значит, у него амуры с какой-нибудь замужней женщиной, – неумолимо продолжала мать.

– А если и так?

– Если женщина изменяет мужу, значит, она дрянь. Ничего больше сказать не могу. – Слова матери прозвучали как приговор.

– Женщина, о которой я думаю, не изменяет мужу, – ответил Спартак.

– Стало быть, это правда! – воскликнула она, загораясь гневом.

– Что правда?

– Что ты влюблен в замужнюю женщину.

– Да, – признался он, склонив голову.

– А ведь я просто наугад сказала! – изумленно ахнула мать.

– Ну вот, теперь вы знаете наверняка. И ради бога, мама, не делайте из этого трагедию.

– Я знаю, это графиня!

– Ну, раз уж вы хотите знать все, признаюсь вам, что графиня – это всего лишь развлечение. И меня она не волнует.

– Тогда кто это? Я ее знаю?

– Мама, вы себя ведете как ревнивая жена, – улыбнулся Спартак.

– Да, я ревную. А что тут такого? Я родила хорошего, здорового сына. Ты умный, образованный, у тебя есть будущее, я не могу спокойно смотреть, как ты погибаешь из-за какой-то… – Тут голос изменил ей, и она сокрушенно покачала головой.

– Мама, я вовсе не собираюсь погибать. У меня столько дел, что просто времени нет думать о женщинах, о женитьбе, о семье. К тому же семья у меня уже есть: вы, папа и Миранда.

Женщина облегченно перевела дух.

– Молодой человек должен жениться и завести детей. Кругом полно хорошеньких девушек, добродетельных и с хорошим приданым. И если твой отец узнает, что ты бегаешь за какой-то вертихвосткой, неудачно вышедшей замуж…

– Вы, мама, так ничего и не поняли, – безнадежно вздохнул Спартак. – Та, которую я хотел бы взять в жены, никогда не показывается мне на глаза. Она бегает от меня как от огня. Она верна своему мужу. И все же я люблю ее. Я ничего не могу с этим поделать. Не могу ее разлюбить. И никогда не смогу, сколько бы ни старался. Неужели я должен быть проклят за это?

– Тогда я помолюсь господу, чтобы он помог тебе избавиться от наваждения и выбросить ее из головы. И кроме того, я бы тебе советовала принять приглашение графа. В его доме ты встретишься с важными людьми, они могут быть тебе полезны, – заключила мать.

На следующее утро Спартак поехал в Болонью и после занятий в университете отправился на улицу д'Адзельо в самый дорогой магазин мужской одежды. Там он купил костюм из английской шерсти, поплиновую рубашку, шелковый галстук, носки, туфли и шляпу. К этому он добавил белый шелковый шарф и серое пальто.

Он даже решил сразу надеть все это, чтобы обносить новое, непривычное для него платье.

Не так давно Спартак купил автомобиль, подержанную «Ланчию», которую держал в гараже на проспекте Независимости, все еще не решаясь показаться на машине в Луго. Появившись на машине, он немедленно оказался бы в центре всеобщего внимания, в то время как ему хотелось оставаться в тени.

Поэтому он отправился домой, как обычно, на местной электричке со всеми остановками. В Форли, выглянув в окно, Спартак заметил на перроне, среди людей, садившихся в поезд, Антонио Мизерокки. В последний раз он говорил с Тоньино в конце февраля, когда подвозил его в больницу к Маддалене. Ту встречу никак нельзя было назвать дружеской, и теперь Спартак предпочел избежать новой. Он поднялся, быстро пересек вагон и вышел с противоположной стороны, решив, что уедет следующим поездом. Он стыдился самого себя, ему было противно вот так, по-воровски, прятаться, ведь он ни в чем не мог себя упрекнуть, разве что в любви к жене друга, но об этом его друг уже и так был наслышан.

Выйдя из здания вокзала, Спартак, чтобы скоротать время, решил прогуляться вдоль бульвара.

Он услыхал за спиной гудок автомобиля и, обернувшись, узнал сидевшего за рулем Серджо Капорали, управляющего графа Сфорцы. Тот, поравнявшись со Спартаком, остановил машину.

– Куда путь держите? – спросил Серджо, высунув голову из открытого окошка.

– Просто гуляю, жду поезда, – ответил Спартак, подходя к машине.

– Ну, тогда садитесь. Подвезу вас в Луго.

Спартак сел на переднее сиденье рядом с ним.

– На свадьбе гуляли? – с усмешкой осведомился управляющий.

– Я был в Болонье по обычным делам.

– По вашему виду этого не скажешь. Вы прямо как из-под венца.

– Я вам кажусь смешным? – встревожился Спартак.

– Этого я не говорил. Но, дорогой мой Рангони, мы же с вами люди деревенские, наше платье – вязаная куртка, вельветовые штаны и сапоги.

Спартак подумал, что управляющий прав. Ему и в самом деле было не по себе в новой одежде.

– Как идут дела в Равенне? – спросил Серджо, имея в виду пеньковую фабрику.

– Грех жаловаться, но могли бы идти и лучше. Так ведь всегда говорят, верно? – улыбнулся молодой человек.

– Вы не слишком-то откровенны. Но молва впереди вас бежит: все знают, что дела у вас идут отлично, – заметил управляющий. – Однако я на вас в обиде: вот уже сколько времени вы к нам в усадьбу носа не показываете. С чего бы это?

Спартак, разумеется, не мог признаться ему, что избегает встреч с Маддаленой и Тоньино, и поэтому решил соврать.

– Я стараюсь расширить круг своих клиентов. С вами у меня проблем нет. Если хотите сделать заказ, вам стоит всего лишь позвонить, – ответил он.

– Так-то оно так, но я хотел бы с вами встретиться, чтобы поговорить о деле другого рода. Даже сам не знаю, с чего начать разговор, – неуверенно проговорил Серджо.

– В чем дело? – нахмурился Спартак.

– В контору приходила эта… учительница… Ну, словом, ваша знакомая.

– Альберта?

– Вот-вот. Она вас искала.

– Она не сказала, чего ей надо? – Спартак за последнее время совершенно позабыл о ней.

– Нет, не сказала. Мне она показалась очень печальной. Хотела с вами поговорить.

Глава 15

Это было настоящее бальное платье до самого пола, воздушное, невесомое, сшитое из тончайшего газа светло-табачного цвета с рисунком в виде букетов алых маков и золотистых пшеничных колосьев. Юбка состояла из шести отдельных слоев, каждый из них был окрашен по-своему и вносил свой оттенок в общую гамму. Одетта заказала его в Милане, в ателье «Вентура», где имелся специальный манекен, сделанный по ее меркам. Таким образом она могла шить себе гардероб без примерок. Как только посылка была получена, она потребовала, чтобы Лена немедленно помогла ей примерить обновку.

– Ну, как оно сидит? – спросила Одетта, возбужденная, как ребенок.

– Как нарисованное, госпожа графиня, – от всего сердца заверила ее Лена.

Ей в жизни не доводилось видеть более прекрасного наряда.

Одетта вертелась перед зеркалом, любуясь собой.

– А тебе не хотелось бы его примерить? – спросила она, словно искушая Лену.

– Я бы ни за что не посмела, – потупилась та.

– Похвальный ответ. Встречаются и такие горничные, что тайком примеряют господские наряды, и я тебя уверяю, это ужасно неприятно для хозяйки. Хотя я их, бедняжек, пожалуй, могу понять. Быть может, и я на их месте делала бы то же самое. Кто знает! – не слишком искренне вздохнула Одетта.

– Госпоже графине лучше знать. У нее было много разных горничных, – заметила Лена.

– Единственная, кто удовлетворяет всем моим требованиям, это ты, моя дорогая, – польстила ей графиня.

Лена помогла хозяйке расстегнуть сзади длинный ряд крохотных пуговичек. Обтянутые той же материей, из которой было сшито платье, эти пуговки с воздушными петельками тянулись вдоль спины, образуя зубчатый узор.

– Я заказала это платье по особому случаю. Мы с мужем празднуем годовщину нашей свадьбы. Сегодня вечером мы едем в Чезену, в театр «Бончи» на премьеру «Тристана». Из Рима приедут мои подруги Надя Барберини и Аурора Джованелли. Они собираются погостить у нас на вилле. И поскольку они не взяли с собой слуг, тебе придется о них позаботиться. Вот увидишь, они не будут скупиться на чаевые, – поторопилась успокоить ее Одетта.

– Это не имеет никакого значения, мадам. Я и без того получаю прекрасное жалованье, – ответила Лена.

Граф тоже был щедр на чаевые, но всякий раз, принимая от него горсть монет, Лена мучительно краснела, словно протягивала руку за милостыней.

Для Одетты эта молоденькая крестьянка по-прежнему оставалась неразрешимой загадкой. Молчаливая, сдержанная, одаренная поразительной восприимчивостью, она никак не позволяла вызвать себя на откровенный разговор. Одетта так и не сумела понять, какие чувства испытывает к ней ее горничная: симпатию или неприязнь. Лена редко улыбалась, но держалась спокойно и невозмутимо. Она ни разу не дала хозяйке повода для недовольства и была, казалось, глуха к похвалам. Да, Лена что-то скрывала, но что именно? Этого Одетта не знала.

Сейчас она украдкой наблюдала за своей горничной, пока та убирала в шкаф новое платье. Одетта видела ее отражение в зеркале, перед которым сидела, расчесывая щеткой волосы.

– Мы даем званый ужин для моих римских друзей. Граф пригласил двух господ из Милана. Кажется, они стоят во главе какого-то крупного химического предприятия. Что-то в этом роде.

Повесив наряд в шкаф, Лена, все так же молча, принялась подбирать и складывать небрежно разбросанное по комнате белье и платье.

– Среди приглашенных будет и синьор Спартак Рангони. Ты ведь с ним знакома? – спросила Одетта.

Лена, поднявшая в этот момент с ковра блузку, застыла на мгновение, но ничего не ответила.

– Ну, конечно же, как ты можешь его не знать! Он еще недавно был помощником управляющего нашей усадьбой в Луго. Ушел всего пару месяцев назад, – настойчиво продолжала графиня.

– В деревне все друг друга знают, – уклончиво ответила Лена.

– Такой видный блондин непременно должен бросаться в глаза. – Одетта упорно продолжала гнуть свою линию. – И ты хочешь сказать, что никогда не обращала на него внимания?

– Я ничего не хочу сказать. – Лена положила блузку в ящик и закрыла его с глухим стуком.

Она знала об отношениях Спартака с графиней и страдала из-за них, хотя речь шла всего лишь о нескольких случайных встречах. Лена по-прежнему любила своего отвергнутого поклонника и ревновала к Одетте, считая, что никогда не сможет соперничать с такой красавицей.

– Среди всех, с кем мне довелось познакомиться в деревне, ты, Лена, и молодой Спартак Рангони кажетесь мне самыми удивительными и непонятными созданиями. Вы словно предназначены для иной роли, чем та, что вам приходится исполнять. Я бы сказала о вас так: красивые и гордые. Вы как будто созданы друг для друга, – коварно намекнула Одетта.

– Графиня забывает, что я замужем. У нас в деревне супружеская верность все еще в цене, – заметила Лена, понизив голос.

Одетта бросила щетку на туалетный столик и рывком обернулась.

– Лена, a suffit [32]32
  Довольно ( фр.).


[Закрыть], – прошипела она.

– Oui, madame [33]33
  Да, мадам ( фр.).


[Закрыть], – ответила молодая женщина, понимая, что переступила границу дозволенного.

– Тебе придется извиниться за свою дерзость.

– Прошу прощения у госпожи графини, – покорно извинилась Лена, опуская глаза.

– Это пока все, можешь идти, – сухо отослала ее Одетта.

Слова графини прозвучали как угроза. Лена поняла, что придется расплачиваться за нанесенное оскорбление, но не представляла, когда и каким образом Одетта намерена ее наказать.

Когда она нанималась на работу, граф Ардуино заверил ее, что все будут оказывать ей уважение. И сейчас Лена должна была честно признать, что Одетта обращалась с ней хорошо. Уж скорее это она сама несколькими презрительными словами, брошенными сгоряча, оскорбила графиню. Но как объяснить Одетте, что она ревнует и страдает, что ненавидит себя, потому что продолжает, несмотря ни на что, хранить и лелеять в своем сердце запретное чувство? Встревоженная и испуганная, Лена вышла из будуара и спустилась по служебной лестнице в кухню.

Повариха оказалась единственным человеком в доме, с которым ей удалось найти общий язык. Мадам Рене, в свою очередь, всю прислугу держала на расстоянии вытянутой руки, за исключением Лены. В тот момент, когда Лена появилась на пороге кухни, она готовила фарш из сала с мелко нашинкованным луком и толченым миндалем. Нож так и ходил вверх-вниз по разделочной доске с поражающей глаз скоростью. Лена присела на табурет рядом с поварихой.

– Mon petit lapin [34]34
  Душенька моя ( фр.).


[Закрыть], – ласково улыбнулась ей мадам Рене. – Сейчас я приготовлю тебе изумительный sabayon [35]35
  Крем на основе ликера, желтков, пряностей, сахара.


[Закрыть].

– Вы просто ангел, Рене, – сказала Лена. – Vous etes un ange, – повторила она по-французски.

– А ты делаешь успехи в языке. В отличие от настроения, – заметила француженка.

– Мадам меня отругала, – призналась Лена.

– Может, расскажешь мне la petit histoire [36]36
  Всю историю ( фр.).


[Закрыть]? – с материнским участием спросила мадам Рене.

Лена не могла поведать о случившемся, но ей хотелось выяснить, свойственна ли мстительность характеру Одетты, и если да, то до какой степени.

– Вы давно знаете графиню. Она добрая или злая?

– Она делает вид, что веселится, но на самом деле она глубоко несчастна, – ответила повариха. – Судя по тому, какие блюда заказывают мои хозяева, мне всегда удается угадать, в каком настроении они пребывают. Monsieur 1е comte [37]37
  Господин граф ( фр.).


[Закрыть]живет, не зная забот. Любит острые блюда с жирными соусами, хотя они вовсе не полезны для его здоровья. Он, возможно, не желает продлить свои дни, но уж то, что ему отпущено, хочет прожить с удовольствием. А вот madame la comtesse [38]38
  Госпожа графиня ( фр.).


[Закрыть]требует только сладостей. Ей нужно, чтобы ее любили, чтобы ею восхищались. Ей, бедняжке, недостаточно преданности мужа.

– Это я тоже поняла, – с горечью вздохнула Лена.

– Не обращай внимания на ее попреки. Вот ты переживаешь, а она небось уже все забыла, – успокоила ее повариха, подавая чашку вкусно пахнущего, поднявшегося шапкой крема.

Лена укрылась у себя в комнатке на первом этаже виллы неподалеку от кухни. Подойдя к защищенному узорной решеткой окну, она немного полюбовалась прекрасным садом, а потом села на кровать, вытащила из сумки учебник и попыталась сосредоточиться на занятиях. Была среда, через два дня, с облегчением твердила себе Лена, она вернется в Луго, к Тоньино.

Ее муж оказался прав: нелегко было работать в услужении. Ну, ничего, как только они накопят достаточно денег, чтобы уехать в Америку, она забудет обо всем, что ей пришлось претерпеть.

Звон колокольчика заставил ее вздрогнуть.

На сигнальной панели над дверью загорелся огонек, требовавший ее присутствия в апартаментах Одетты.

Лена поднялась с кровати, оправила на себе платье и торопливо вышла из комнаты.

– Сегодня вечером ты будешь помогать Козимо подавать на стол, – едва завидев ее, объявила графиня.

Вот оно, то самое возмездие, которого ожидала Лена. Если среди гостей будет Спартак, решила она, это унижение окажется куда тяжелее любого наказания.

Лена была в полной растерянности и даже начала подумывать о бегстве. Но куда ей идти? За окном уже сгущались первые вечерние тени, отправиться пешком в Луго в такой час было невозможно. И все же в эту минуту она мечтала лишь об одном: вернуться домой к мужу.

– Ты, как всегда, не удостаиваешь меня ответом. А ведь, казалось бы, я ничего такого особенного не требую. Неужели нельзя попросить о простой услуге, даже если это выходит за рамки твоих обычных обязанностей? – возмутилась Одетта.

Лена улыбнулась, изо всех сил стараясь подавить свои чувства.

– Конечно, можно, – ответила она.

Ее осенила внезапная мысль.