Текст книги "Корсар и роза"

Автор книги: Ева Модиньяни

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)

Глава 7

Беременность протекала очень тяжело. Ее часто рвало, Лена страшно исхудала и совершенно лишилась сил. Она лишь изредка и с большим трудом поднималась с постели, питалась хлебными крошками, залитыми яйцом, да яблоками. Антонио поставил для нее кушетку в кухне у очага, где теперь днем и ночью горел огонь. Женщины с подворья приходили ее навестить, приносили гостинцы и предлагали чудодейственные средства исцеления, не приносившие, однако, никаких результатов.

Лена терпеливо выслушивала их болтовню, но сама тем временем чутко подмечала все отмеченные древними крестьянскими поверьями дурные приметы, сопровождавшие ее беременность: скрип дверных петель, пламя камина, отклоняющееся в сторону входной двери, темные следы, оставляемые на пальце обручальным кольцом. Все они упорно предвещали несчастье.

Как-то раз Джентилина, переехавшая к ним жить, готовя завтрак для Лены, разбила яйцо и обнаружила в нем два желтка. Торопливо перекрестившись и пробормотав краткую молитву, она бросила яйцо в огонь, а потом приказала невестке:

– А ну-ка, живо, надень рубашку наизнанку!

– Зачем? – испуганно спросила Лена.

– Злые духи хотят тебе навредить, – объяснила свекровь.

Лена повиновалась, не споря. В ее душе ничему не осталось места, кроме тревог и страхов.

Однажды ночью ей приснилась мать. Лицо у нее было заострившееся и бледное, как на смертном ложе. Эльвира смотрела на Лену, не говоря ни слова, но в ее широко распахнутых глазах читалась отчаянная немая мольба о помощи. Лена и рада была бы помочь, но какая-то злая сила пригвоздила ее к месту, не давая шевельнуться. Она закричала от ужаса и проснулась, сердце бешено колотилось, все тело покрылось холодным потом. Дрожащими руками она отвернула пламя керосиновой лампы. За окном во дворе выла собака. По рассказам стариков, умевших толковать знамения и приметы, Лена знала, что собака чует преследующих семью злых духов.

С трудом поднявшись с кушетки, она прочла «Богородицу», а потом, еле волоча ноги, поднялась по лестнице в спальню. Ей хотелось укрыться в надежных объятиях мужа.

– Тоньино, мне страшно, – такими словами Лена разбудила мужа, ложась рядом с ним в постель.

– Чего ты боишься? – спросил он, обнимая ее и прижимая к себе.

– Всего. Шума, голосов, теней, каждого дуновения ветра, – объяснила Лена.

– Ты же могла позвать меня, я бы спустился в кухню. Тут, в спальне, слишком холодно для тебя, бедный мой воробушек, – прошептал Тоньино. – Все женщины становятся немного странными, когда ждут ребенка. А потом, когда роды позади, все страхи проходят. Не волнуйся. – Он изо всех сил пытался успокоить жену.

– Знаю, знаю, тошнота и рвота – это неизбежное зло в первые месяцы. Но со мной творится что-то нехорошее. Я знаю, чувствую, это что-то серьезное, – в тревоге призналась Лена.

– Завтра же утром отвезу тебя к доктору, – пообещал Тоньино.

– Зря только деньги потратишь. Доктор в таких случаях ничем помочь не может.

– Тогда что же, по-твоему, я должен делать?

– Ничего. Ты уже сделал для меня все, что мог. Вот ты говоришь со мной, и мне уже становится легче, – сказала Лена, зевая и потягиваясь, как котенок.

Она мгновенно уснула в его крепких объятиях. С тех самых пор, как он ее ударил, еще не зная, что Лена беременна, Тоньино был не в силах избавиться от чувства вины. Он окружал жену усиленной заботой, пытаясь освободиться от мучивших его угрызений совести. После прихода Лены сам Тоньино так и не смог заснуть и, лежа в постели, принялся размышлять о тяжелой и однообразной крестьянской жизни.

Тоньино подумал о еще не родившемся ребенке. Он не умрет от лишений, ведь его отец хорошо зарабатывает, владеет землей, завещанной ему отцом, с которой рассчитывает получить доход, когда Аттиллио, брат Лены, наконец-то соберется уплатить за аренду. К тому же он все еще не отказался от плана обрести лучшее будущее по ту сторону океана.

На рассвете Тоньино перенес Лену в кухню, держа ее на руках, как ребенка. Джентилина уже была на ногах и варила манную кашу на парном молоке.

– Лене нужно хорошенько питаться, – сказала она сыну, пока он бережно укладывал жену на кушетку у очага.

Кто-то постучал в дверь.

– Кто бы это мог быть в такой час? – спросила разбуженная шумом Лена.

На пороге стояла Сантина, молодая жена заведующего молочной фермой. За ее спиной вырисовывалась темная приземистая тень старухи.

– Я позвала Донату, знакарку. Она знает, как помочь вашей жене, – объяснила она Тоньино, открывшему дверь.

Доната была самой старой женщиной в городе. Говорили, что ей сто лет. Она жила одна в полуразрушенном доме прямо за городской стеной. Простодушно переиначивая смысл слова, крестьяне называли ее знакаркой, потому что она чертила знаки на телах больных, и от этого они иногда выздоравливали. Ей доверялись и бедные, у которых не было денег, чтобы заплатить врачу, и богатые, когда заболевали неизлечимыми болезнями. Доната не требовала платы за услуги и жила подаянием. Ее слава, переросшая в легенду, достигла даже Равенны.

Кое-кто утверждал, будто ее видели вылетающей на помеле из трубы над крышей собственного дома и танцующей в хороводе ведьм в безлунную ночь в лесу белых акаций на берегу Сантерно, той самой реки, из которой ее выловили грудным младенцем, спеленутым и уложенным в камышовую корзину. Нашла ее мать приходского священника из церкви Святого Франциска. Священник рассудил, что эта девочка дарована им богом, и при крещении дал ей имя Доната Дадио [25]25
  Donata da Dio – Богоданная ( ит.).


[Закрыть]. Живя в доме священника и его престарелой матери, в окружении сутан и крахмальных юбок, она изучила латынь и зазубрила древние заклинания, изгоняющие бесов из одержимых дьяволом. Листая старинные книги, найденные в доме священника, Доната научилась различать благотворное и злокачественное воздействие растений на человеческий организм. Еще девочкой она начала уходить в поля и собирать лекарственные травы, из которых готовила настои, отвары и припарки для лечения хворей, мучивших священника и его мать. Доната почти не росла вверх, зато раздавалась вширь, как откармливаемый к Рождеству гусь. Священник оставил ей в наследство свой старый дом. Поселившись в нем хозяйкой, Доната начала лечить горожан.

Итак, Доната Дадио вошла в кухню Мизерокки и приблизилась к постели Лены. Она попросила стул, плюхнулась на него всем своим весом, закрыла глаза. Можно было подумать, что она уснула.

Тоньино, Джентилина и Сантина молча стояли в сторонке. Лена надела новые очки, подаренные ей мужем, и взглянула на знакарку широко раскрытыми глазами.

Прошло несколько минут, никто не смел сказать ни слова. Потом старуха взяла руку Лены в свои и начала говорить.

– У тебя семь жизней, как у кошки. Ни кислое молоко твоей сестры не смогло тебя убить, ни испанская лихорадка, ослабившая твое зрение. Не убьет тебя и этот ребенок, которого ты носишь в утробе против собственной воли. Ты извергаешь пищу, потому что хочешь извергнуть его. Он это знает. Ему не суждено родиться.

Оскорбленная, возмущенная и напуганная одновременно, Лена вырвала руку из жирных пальцев знакарки.

– Да вы с ума сошли! – закричала она. – Я хочу своего ребенка.

Доната задумчиво поглядела на нее.

– Это не твоя вина. Мы не всегда сознаем, чего хотим на самом деле.

Она склонилась над Леной. Из-за неимоверной толщины дыхание вырывалось у нее из груди со свистом. Протянув свою пухлую маленькую ручку, знакарка принялась пядь за пядью измерять тело Лены ото лба к лодыжкам. Потом заставила ее раскинуть руки и измерила расстояние от запястья до запястья, как бы начертив крест на теле молодой женщины. После этого нарисовала еще один крест указательным пальцем на животе Лены.

– Чем раньше, тем лучше, – пробормотала знакарка.

– Что? – в тревоге спросила Лена.

Доната поднялась, ничего не ответив.

– Попробуй поесть. Тебя больше не будет тошнить, – объявила она, направляясь к двери.

Джентилина последовала за ней и протянула ей монету, от которой знакарка отказалась:

– Я не могу принять плату, ведь я ничем не смогла ей помочь.

После ее ухода Лена съела целую тарелку манной каши и попросила добавки. Она чувствовала себя прекрасно, словно заново родилась, и ее не стошнило.

– Эта знакарка просто сумасшедшая, – сказала Лена, повернувшись к Тоньино, – но сейчас мне действительно стало лучше. Вот увидишь, наш ребенок будет здоров как бык.

Слова Донаты глубоко запали ему в сердце, однако Тоньино нашел в себе мужество улыбнуться:

– Ну, раз так, я отправляюсь на работу. А ты смотри, береги себя.

– Сегодня вечером я сама приготовлю ужин, и это будет нечто особенное, – пообещала Лена, сбрасывая с себя одеяло и энергично поднимаясь с постели.

Джентилина примостилась сбоку от очага и принялась молиться, перебирая четки.

Тоньино уехал на телеге, нагруженной старой, изношенной упряжью. Он вез ее к шорнику в починку.

Пришла Антавлева с туго набитым учебниками и тетрадями портфелем. Школы были закрыты по случаю сильных холодов, но учителя задали школьникам много работы на дом. Девочка каждый день приходила к Лене, и они вместе готовили уроки, чтобы дело шло веселее.

– Лена, ты выздоровела! – воскликнула Антавлева, застав подругу на ногах, полностью одетой и занятой мытьем посуды.

– Вроде бы да. Меня излечила старуха Доната. Она, конечно, чокнутая, но ее руки действительно умеют творить чудеса, – пояснила Лена.

– Она настоящая колдунья! Моя мама тоже так говорит, – согласилась девочка.

– Пойди согрейся у огня и посиди там смирно рядом с Джентилиной, пока я тут приберусь. А потом вместе позанимаемся, – решила Лена.

Она прекрасно себя чувствовала, ей хотелось двигаться, энергия переполняла ее.

– Я читаю замечательную книжку. Называется «Мелодия и любовь». Графиня Одетта подарила мне ее на Рождество. Как закончу, дам тебе почитать, – пообещала Антавлева.

Лена ее не слушала. Она была счастлива и, подметая пол в кухне, принялась напевать.

Она пела о «прелестной соседке, юной и бледной, в доме напротив, на шестом этаже». Ни у кого в округе не было радио, не говоря уж о граммофоне, и все же до местных женщин даже на самых отдаленных хуторах каким-то чудом, будто по волшебному беспроволочному телеграфу, доходили все модные песенки, помогавшие им скоротать долгие трудовые дни.

Внезапно звонкий голосок Лены оборвался. Острая боль словно раскаленной иглой пронзила ей низ живота.

Она со стоном согнулась пополам.

– Мне больно, – прошептала Лена, обхватив живот руками.

Джентилина и Антавлева бросились к ней.

– Что с тобой? – спросила свекровь. Не дождавшись ответа, она повернулась к девочке и приказала: – Беги быстро, позови своего отца. Надо немедленно везти Лену в больницу.

Антавлева накинула пальто и бегом кинулась исполнять поручение.

Пробежав по двору, она помчалась по дороге к дому и вихрем влетела в контору отца. Он сидел у себя за столом, поглощенный разговором со Спартаком.

– Лене плохо, – запыхавшись, объявила Антавлева. – Джентилина говорит, надо срочно везти ее в больницу.

Спартак побледнел. Рывком вскочив со стула, он обрушил на девочку град вопросов:

– Ей очень плохо? Что с ней? Где ее муж?

– Тоньино нет дома, – ответила растерявшаяся Антавлева.

– Если вы одолжите мне вашу машину, я сам отвезу ее в больницу, – предложил Спартак, поворачиваясь к управляющему.

Глава 8

Лена лежала в постели, свернувшись клубком, а Джентилина ходила кругами вокруг стола, читая молитвы и призывая небо на помощь своей несчастной невестке, когда Спартак, распахнув дверь, бросился к ее изголовью.

В его памяти сохранился образ неприступной юной дикарки, бегущей по полям с легкостью лани. Сейчас он видел перед собой бледную, испуганную женщину, трепещущую, как подбитая птица.

– Где твой муж? – спросил Спартак.

– Он поехал к седельнику Куанделли, – еле слышно прошелестела в ответ Лена. – Что ты здесь делаешь? – в свою очередь спросила она, удивленная его появлением.

– Я приехал за тобой. – Он склонился над ней, намереваясь поднять ее с постели.

Джентилина кое-как укутала невестку. Спартак вынес ее во двор и бережно уложил на заднем сиденье «Фиата», одолженного ему управляющим.

– Садитесь рядом со мной, – велел он Джентилине.

Старой крестьянке этот светловолосый молодой человек был знаком, они несколько раз встречались в Котиньоле, она помнила, что он друг ее сына. Поэтому она без колебаний села в машину рядом с ним, крепко-накрепко ухватившись обеими руками за сиденье. Никогда прежде не виденный самодвижущийся экипаж наводил на нее смертный страх, а ведь она и без того была напугана состоянием Лены. Как и всегда, в эту трудную для себя минуту Джентилина стала искать утешения в молитве.

Спартак внимательно смотрел на дорогу перед собой, старательно объезжая рытвины и одновременно размышляя о том, что вопреки его собственной воле судьба устроила так, чтобы они с Леной снова встретились. В самом деле, в это утро ему необходимо было попасть в Болонью, он переменил свои планы лишь в самый последний момент, потому что хотел обсудить с управляющим один проект, представлявшийся ему чрезвычайно важным. В ту самую минуту, когда Антавлева ворвалась в кабинет отца, он излагал Серджо Капорали план создания компании по переработке конопли.

– Как ты, Маддалена? – спросил Спартак, уже подъезжая к больнице.

– Не знаю. Мне так страшно, – тихонько ответила она.

– Не волнуйся. Доктора тебе помогут. – Ему хотелось хоть как-то ее успокоить.

– Я боюсь за ребенка, – пояснила Лена.

Спартак остановил машину у входа в отделение «Скорой помощи».

– Вот мы и приехали, Маддалена, – сказал он, наклоняясь над ней. – Не двигайся.

Он взял ее на руки и осторожно поднял.

Джентилина шла за ними следом. Появилась медсестра с каталкой.

– Положите ее сюда, – велела она Спартаку. – Это и есть женщина из усадьбы графа Сфорцы?

– Да, это она, – подтвердил молодой человек.

– Управляющий предупредил нас по телефону о вашем прибытии, – объяснила медсестра.

Спартак бережно уложил Лену на носилки. Воздух в больничном коридоре с громадными светлыми окнами и мощными батареями парового отопления был насыщен запахом эфира и дезинфекции.

– Акушерку уже вызвали, сейчас она осмотрит больную. Вы можете уйти, – обратилась сестра к Джентилине и к Спартаку.

– Нам нужен доктор, а не акушерка, – накинулся на нее Спартак.

– Успокойтесь, – возразила медсестра. – Вы муж?

Спартак покачал головой.

– Так чего же вы еще хотите? Покиньте помещение и уведите отсюда эту женщину, – приказала она, кивнув на Джентилину.

– Послушайте, – остановил ее Спартак, ничуть не смутившись. – Этой девочке очень плохо. Акушерку мы могли бы найти и поближе к дому. Я требую врача, и немедленно. – Он говорил спокойно, но с непоколебимой твердостью.

Медсестра с недовольным видом удалилась, не сказав в ответ ни слова. Скандалы в больнице были ни к чему, так что пришлось позвать врача.

Джентилина подошла поближе к невестке и с материнской нежностью стала гладить ее волосы. Лена приготовилась к смерти. Слишком много дурных примет сопровождало ее беременность. И если смерть придет к ней в виде такого вот тихого и сладкого угасания сил, клонящего ко сну безволия и расслабления, что ж, значит, она не так уж страшна. Лена закрыла глаза и попрощалась с жизнью, подарившей ей напоследок объятия человека, которого она так и не смогла забыть.

– Она уснула, – сказала Джентилина, повернувшись к Спартаку. – Надо бы, пожалуй, снять с нее очки, – она осторожно освободила невестку от очков и сунула их себе в карман пальто.

– Та-а-ак, а ну-ка посмотрим, кто это тут капризничает? – Спартак тотчас же узнал этот незабываемый сварливый голос. Он мог принадлежать только одному человеку: старому профессору Витали, много лет лечившему его сестру Миранду.

– Вы меня помните, профессор? – спросил молодой человек.

– Как же я мог забыть молодого Рангони? А это кто? Твоя жена? – спросил врач, подходя к Лене и беря ее за руку, чтобы пощупать пульс.

Семидесятилетний профессор Витали считался великим специалистом по внутренним заболеваниям. В Луго поговаривали, что в их маленькую заштатную больницу его сослали исключительно за невыносимый характер. О нем ходило множество анекдотов. Утверждали даже, что за время работы в больнице Святой Урсулы в Болонье у него выработалась милая привычка прогонять некомпетентных врачей и ленивых медсестер пинками под зад.

– Нет, это жена моего друга. А это ее свекровь, – объяснил Спартак.

– Пульс слабый, – изрек профессор.

– У нее кровотечение. Она беременна на третьем месяце, – осмелилась вмешаться Джентилина.

– Скорее всего это выкидыш. Сейчас я ее отправлю в смотровую и сам обследую, – заверил их профессор, сделав знак медсестре.

– А что с ней будут делать? – в тревоге спросил Спартак.

– Выскабливание. Единственное, что можно сделать в подобных случаях, – объяснил врач.

– Это опасно? – испугался Спартак.

– Я сам буду ассистировать гинекологу и сделаю все возможное, чтобы операция закончилась благополучно, – обещал профессор Витали. – Не беспокойтесь, я дам вам знать уже через полчаса, как обстоят дела, – добавил он на прощание.

Джентилина осталась ждать в приемном покое, а Спартак решил уехать, пообещав ей вернуться вместе с Тоньино.

Он встретил друга по дороге: тот на телеге ехал к дому.

– Твоей жене стало плохо, – крикнул Спартак, выйдя из машины и бегом догнав повозку.

– А ты откуда знаешь? – спросил Тоньино, встревожившись и заподозрив неладное. Он натянул поводья и заставил лошадь остановиться.

– Я отвез ее в больницу. С ней твоя мать. Давай слезай с телеги, я отвезу тебя на машине.

Тоньино побледнел.

– Расскажи мне все, – попросил он, садясь в машину.

– Я почти ничего не знаю. Дочка Серджо прибежала в контору и подняла тревогу. Управляющий дал мне свой «Фиат», и мы вместе с твоей матерью отвезли Лену в пункт «Скорой помощи». Я настоял, чтобы позвали доктора, и ее осмотрел профессор Витали, главврач. Кажется, речь идет о выкидыше, – кратко объяснил Спартак.

– Доната была права, – грустно вздохнул Тоньино.

– Да как ты мог? Твоя жена уже была больна, а ты, вместо того чтоб позвать доктора, пригласил эту колдунью? – возмутился Спартак.

Антонио открыл было рот, чтобы объяснить, что сам он знакарку не приглашал, но ему не хотелось оправдываться перед Спартаком, а главное, теперь он был, как никогда, убежден в том, что старая Доната все угадала верно. Лена не хотела иметь от него ребенка. Быть может, она больше не хотела иметь ничего общего с ним самим, хотя до сих пор – этого Тоньино не мог не признать – добросовестно и честно исполняла обязанности верной жены и будущей матери.

– Лена выздоровеет, – произнес он вслух.

– Будем надеяться, – пробормотал в ответ Спартак.

– А мне многое известно, – продолжал Антонио. – В том числе и то, о чем ты умолчал. В отношении Лены.

– Значит, старая история все-таки выплыла на свет, – заметил Спартак. Он замолк, ожидая ответа, но его не последовало. – Я же не какой-нибудь ветрогон. У меня есть принципы, – продолжал он. – Я всегда уважал Маддалену, даже когда не знал, что вы с ней помолвлены и должны пожениться. А потом ты привез ее в Луго. Ты же не станешь отрицать, что я, с тех пор, как вы там поселились, перестал бывать на подворье и ни разу не принял ни одного из твоих многочисленных приглашений заглянуть к вам на огонек.

– Все верно. Ты верный друг, а она верная жена, – грустно подтвердил Тоньино в тот самый момент, когда Спартак останавливал «Фиат» у входа в больницу.

Джентилина выбежала к ним навстречу.

– Ее отвезли в операционную, – сказала она сыну, пока он вылезал из машины.

Спартак развернулся и сразу же уехал.

Глава 9

Лена с трудом очнулась от тяжкого сна, вызванного хлороформом.

У ее постели сидел врач и мерил ей давление, а за его спиной стояла монахиня в белой рясе сестры милосердия.

– Хрупкий росток, но от крепкого корня, – сказал доктор. – Она выкарабкается из этой передряги. Пузырь со льдом на голову, чтобы снять жар. Каждые два часа посылайте медсестру смачивать ей губы.

Лена открыла глаза. Ей показалось, что кровать накреняется, и ее тут же вырвало прямо на подушку.

– Отлично, отлично, – заметил доктор. – Она освобождается от отравления хлороформом.

Чьи-то заботливые руки приподняли ее, умыли и сменили подушку.

Лена вновь уснула. Ей приснилось, что она погружена в гигантский котел с булькающей и пенящейся жидкостью. Она отчаянно боролась, чтобы выплыть, но густой бульон обволакивал и с силой засасывал ее. Она звала на помощь, но ее голос пропадал словно в глухом слое ваты. Потом кто-то провел по ее губам чем-то освежающим и влажным. Но этих капель не хватило, чтобы освежить пересохшее горло.

И опять она провалилась в сон. Ее разбудило прикосновение огрубевшей и прохладной руки ко лбу. Лена открыла глаза и увидела Тоньино.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– Очень болит голова и живот, – пожаловалась она.

– Худшее позади, – попытался он утешить ее.

Лена кивнула. Ей не хотелось разговаривать, но близость мужа была ей приятна.

– Пить хочется, – прошептала она.

– До завтрашнего дня тебе нельзя пить, это предписание доктора. Сейчас я смочу тебе губы, – и он прижал к ним смоченный в воде бинт. – Тебе сделали выскабливание. Ты это знаешь? – спросил Тоньино.

Лена не хотела ничего знать. В эту минуту ей хотелось лишь одного: избавиться от страданий и от жажды. Одеяла давили на нее, как каменные плиты. Спина разламывалась на куски, сильно болели ноги. Она вновь погрузилась в сон почти сразу же после ухода Тоньино.

Он вернулся на следующий день в час посещений.

Лена встретила его улыбкой. Она чувствовала себя лучше и объявила:

– Сегодня мне разрешили выпить лимонаду с сахаром. С ложечки.

Солнечный свет проникал в палату через большое арочное окно, несмотря на задернутые шторы.

Тоньино уселся на стул у ее изголовья.

– Где мои очки? – спросила Лена.

– А ты действительно выздоравливаешь, – улыбнулся Тоньино. – Вот они. – Он вынул ее очки из ящика тумбочки и протянул было ей, но тут же передумал и сам надел их ей на нос.

Оглядевшись вокруг, Лена увидела, что находится в громадном помещении со сводчатым потолком и двумя рядами кроватей с высокими железными спинками, покрытыми белой эмалью. На торцовой стене висело большое распятие. В палате находились родственники, пришедшие навестить больных. Их темная одежда выделялась на фоне яркой белизны залитой солнцем палаты.

– Я принес тебе кое-что почитать, – сказал Тоньино.

Лена взглянула на него с недоверием:

– Значит, мне придется надолго остаться в больнице?

– Только пока жар не спадет. Ну а пока моя мать, маленькая Антавлева и все соседки шлют тебе привет, – попытался он развеселить жену.

– Вы все так добры ко мне. А я так и не сумела родить тебе сына, – с горечью покачала головой Лена.

– Что поделаешь, это судьба. Ты ни в чем не виновата. – Тоньино ласково пожал ей руку.

– Мне так стыдно, – прошептала она, и ее глаза наполнились слезами.

– Мы опять попробуем. В следующий раз все получится, вот увидишь. – Тоньино изо всех сил старался, чтобы его голос звучал бодро. – Скоро придет весна. Я уже видел в полях подснежники.

Вошедшая в эту минуту монахиня громко хлопнула в ладоши, чтобы привлечь всеобщее внимание:

– Просим посетителей покинуть палату. Время посещений истекло, – властно объявила она.

Тоньино наклонился, поцеловал на прощание Лену в лоб и ушел.

Во время вечернего обхода ее вновь осмотрел профессор Витали.

– А вот и наша больная. Как у нас дела? – участливо спросил он, прощупывая ее пульс.

– Спасибо, мне лучше. Но вот читать не могу, глаза болят, – пожаловалась Лена.

– Вы только поглядите! Крестьянка читает романы, – удивленно заметил профессор, садясь на край кровати и опять проверяя пульс.

Потом он потребовал, чтобы Лена показала ему язык, и наконец приподнял ей веки, чтобы осмотреть глаза.

– Ну что ж, я вижу, дела идут неплохо, – вынес вердикт профессор. Повернувшись к сестре, он добавил: – Дайте ей крепкого бульона и печеное яблоко с сахаром. Побольше сахару. Этой девочке надо лучше питаться.

– Когда я смогу вернуться домой? – оживилась Лена.

– Ишь, какая шустрая! Хирург сделал тебе операцию, ну а мы должны удостовериться, что осложнений не будет.

– Почему мне не удалось сохранить ребенка? – немного помедлив, спросила Лена.

– Трудно сказать. Женская натура представляет собой сплошную загадку. Но могу тебя заверить, что в будущем ты сможешь иметь сколько угодно детей. Не беспокойся и думай только о выздоровлении. Да, кстати, к тебе посетитель. Вообще-то час посещений давно истек, но уж на этот раз так и быть… – добавил он, загадочно улыбнувшись, прежде чем уйти.

Лена увидела возникшую на пороге мощную фигуру Спартака. Он оглядывался кругом, никого не узнавая, и монахиня, выходившая из палаты вместе с главврачом, указала ему постель Лены.

Робким, нерешительным шагом Спартак подошел к ней. В руке он держал большой букет белых роз.