Текст книги "Корсар и роза"

Автор книги: Ева Модиньяни

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 27 страниц)

ЖИЛИ-БЫЛИ…

Глава 1

Лена начала понемногу привыкать к новому дому в Болонье. Ей нравился красивый старинный город, и все же она часто с тоской вспоминала о своей деревне, о залитых солнцем полях, но больше всего – о Тоньино.

Сидя у открытого секретера в спальне, она захлопнула книгу, которую читала, и взяла на руки Мичу, трехмесячную киску, спавшую у ее ног. Этого котенка, клубок пушистой мягкой шерстки, радостно прыгавший вокруг нее и попадавшийся под ноги в самые неожиданные минуты, подарила Лене жена булочника. Когда Лена ложилась спать, Мича вспрыгивала на постель и, мурлыча, всовывала свою хитрую мордочку между ухом и плечом хозяйки, а потом сворачивалась клубочком на подушке и засыпала. Спартак рано уходил на работу и поздно возвращался, а Мича составляла компанию Лене, не давая ей скучать.

Уходя, он оставлял ей на кухонном комоде деньги на расходы. Эти деньги обжигали Лене руки, усиливая у нее ощущение неловкости и тревоги.

Лену терзало чувство вины. Ей приходилось выступать в несвойственной ей роли невенчанной жены и через силу, сгорая от стыда, принимать от Спартака эти деньги. Однако больше всего она переживала за Тоньино, понимая, что причинила ему непереносимую боль.

Почему все так запутанно и сложно, спрашивала она себя, машинально поглаживая кошку. Изувеченное лицо Антонио Мизерокки преследовало ее как кошмар. Лена хотела бы повидать его еще хоть раз. Воспоминание о торопливом бегстве из Котиньолы жгло ее, как огнем. Она бежала словно вор, не сказав ему ни слова, не оставив даже записки.

Внезапно Лена решительно спустила кошечку с колен, взяла лист бумаги и перо и принялась писать:

«Дорогой Антонио, я тебя любила и по-прежнему очень люблю. Ты был самым добрым, внимательным, заботливым мужем. Ты заслуживаешь лучшей жены, чем я. Мне бы хотелось тебя повидать, чтобы попросить прощения и сказать «прощай». И еще мне бы очень хотелось сохранить нашу фотографию среди самых дорогих воспоминаний.

Твоя Лена».

Перечитав эти краткие, второпях набросанные строчки, Лена добавила к ним свой адрес в Болонье. Потом ее охватили сомнения. Спартаку это письмо вряд ли придется по душе.

Ей не хотелось заставлять его ревновать и вообще что-либо делать тайно. Поэтому Лена скатала листок шариком, бросила его в корзинку для бумаг и принялась наводить порядок в комнате. Она распахнула окно и стала чистить оставленную на стуле одежду Спартака.

Выбивая пыль из пары брюк, Лена заметила вылетевший из кармана конверт. Он закружился в воздухе, как осенний лист, и упал во дворик.

Она стремительно бросилась вниз по лестнице. Следом за ней по ступеням промчалась Мича. Во дворе Лена наклонилась и подняла конверт. Это оказалось письмо, адресованное Спартаку, отправленное из Луго. На заднем клапане конверта изящным и округлым почерком было выведено имя отправителя: Альберта Бенини.

– Вот уж такого я не ожидала, – прошептала Лена, поднимая котенка на руки. – А ты что об этом думаешь? – спросила она у Мичи. – Это будет ужасно, если мы его прочтем?

Ей тут же припомнился один из уроков, преподанных Одеттой Сфорца: «Корреспонденция священна. Мой муж никогда бы не посмел прочесть письмо, адресованное мне».

Поднявшись по лестнице, Лена вернулась в спальню, вновь присела к раскрытому секретеру и положила конверт перед собой.

Она спрашивала себя, кто такая эта Альберта Бенини, и ей припомнилась сплетня, давным-давно услышанная от маленькой Антавлевы. Как-то раз дочка управляющего сказала ей:

– У помощника управляющего есть зазноба.

– Меня это не касается, – перебила ее Лена.

– Вообще-то меня тоже. Я просто так сказала. И потом, я ее знаю, – принялась оправдываться девочка.

– Антавлева, перестань совать нос в чужие дела, – рассердилась Лена.

– Да все это знают! Она учительница, в школе у меня преподает. Зовут ее Альбертой. Очень симпатичная. Представляешь, на переменке вместо того, чтобы поболтать с другими учителями, она с нами играет.

Лена отбросила сомнения, распечатала конверт и прочла содержавшееся в нем послание:

«Спартак, любовь моя, мне совершенно необходимо с тобой увидеться. С нашего последнего свидания я не имею о тебе никаких известий. В усадьбе графа Сфорцы мне говорят, что ты у них больше не работаешь. Дома я боюсь тебя искать, не знаю, что сказать твоей матери. Прошу тебя, отзовись. Я жду.

Твоя Альберта».

Сохраняя ледяное спокойствие, Лена аккуратно сложила письмо и сунула его обратно в конверт. Она так и осталась сидеть, уставившись в пустоту и чувствуя, как в душе у нее закипает неистовая ярость, готовая с минуты на минуту вырваться наружу. В конце концов она сжала кулак и изо всех сил стукнула по откинутой крышке секретера.

Испуганная Мича соскочила с ее колен, одним прыжком достигла кровати и спряталась под ней. Лена выудила из мусорной корзинки свое письмо, адресованное Антонио, энергично расправила его ребром ладони и вложила в конверт, а потом надписала на нем адрес Тоньино и бегом бросилась на почту.

Спартак не заслуживал, чтобы с ним церемонились.

Вернувшись домой, Лена принялась листать только что купленную газету в поисках страницы объявлений. Она твердо решила найти работу. В доме графа Ардуино ее многому научили, и теперь Лена вполне могла рассчитывать на должность кастелянши. Она отметила несколько адресов, уже предвкушая радость вновь обретенной независимости, которую должны были ей доставить самостоятельно заработанные деньги. Больше она не станет брать деньги на хозяйство у Спартака и не будет чувствовать себя содержанкой.

Он вернулся домой к ужину, оставил в прихожей портфель, шляпу и куртку, после чего бегом поднялся по лестнице, на ходу окликая ее:

– Где ты, любовь моя?

Лена поджидала его на пороге кухни. Ни на приветствие, ни на поцелуй Спартака она не ответила.

– Ты от меня что-то скрываешь? – спросил он, слегка встревоженный таким приемом.

– А может, это ты что-то от меня скрываешь? – ответила она.

Спартак втянул ноздрями воздух и шутливо заметил:

– Не слышу запаха «минестроне» [43]43
  Густой овощной суп.


[Закрыть]. Моя любовь не приготовила ужин. Угадал?

– Забирай свою куртку и сумку, – решительно приказала Лена.

– Почему? – Он был поражен.

– Потому что сегодня вечером ты не будешь есть в этом доме, а сегодня ночью не будешь спать в нашей постели, – неумолимо продолжала она.

– Если это шутка, – возмутился Спартак, – то совершенно не смешная. Я у себя в доме, ты моя жена, я требую объяснений.

– Вот тебе объяснение, – ответила Лена, вложив ему в руку письмо Альберты Бенини.

Спартак понял, что крыть нечем.

– Где ты его нашла? – спросил он, стараясь выиграть время.

– Никаких вопросов. А главное – никаких оправданий! Ничего не хочу слышать. Хватит с меня того, что я прочла, – все больше свирепея, продолжала Лена.

Спартак все же предпринял отчаянную попытку:

– Я ни в чем не виноват, Лена, поверь мне.

– Ты должен уладить это дело. А иначе можешь не возвращаться домой.

– Ты ведьма! – в сердцах закричал он, спускаясь по лестнице и прекрасно зная, что она услышит.

Наказание показалось ему незаслуженным. Его мысли были настолько далеки от Альберты, что он совершенно позабыл об этом письме, переданном ему матерью, когда он с Леной уезжал в Болонью.

В прихожей Спартак открыл дверь, ведущую в контору, и приготовился скоротать ночь в кресле, да еще на пустой желудок. Но сначала он позвонил в Луго.

Глава 2

– Ой, Спартак, наконец-то! – воскликнула Альберта, сняв трубку. – Ты случайно меня застал. Я почти все время провожу в больнице у папы. Он очень болен.

– Мне очень жаль. Что я могу для тебя сделать? – спросил Спартак.

Он сразу же насторожился, уловив, что просьба Альберты о помощи имеет какое-то отношение к болезни ее отца.

– Для меня ничего. А вот для папы ты можешь сделать очень многое. Он так мечтал, чтобы мы с тобой поженились. Прошу тебя, давай разыграем для него небольшую сценку, чтобы он мог умереть спокойно. Просто скажи ему, что мы собираемся пожениться, вот и все. Ему этого будет довольно. Ты окажешь мне эту маленькую услугу? – проговорила она умоляюще.

Спартаку стало не по себе при одной только мысли о том, что придется обманывать умирающего.

– Альберта, мы же давным-давно расстались. К чему нам ломать эту комедию? – спросил он в надежде, что сумеет убедить девушку отказаться от задуманного.

Вместо ответа в трубке послышался только тяжелый вздох.

– Ну, хорошо. Я приеду в Луго. Буду в больнице завтра утром и сделаю все, что ты хочешь, – с великой неохотой проговорил Спартак.

Настойчивые просьбы его бывшей подружки из Луго ничего хорошего не предвещали.

На следующий день в больнице Спартак убедился, что престарелый отец Альберты действительно готов предстать перед создателем. Судорожно ловя ртом последние глотки воздуха, отставной капитан поблагодарил Спартака за то, что, женившись на его дочери, он обеспечит достойное семейное будущее внуку, которого самому старику, увы, уже не суждено будет увидеть.

– Ты ждешь ребенка? – спросил Спартак, как только они вышли из палаты.

– От тебя, – уточнила Альберта.

Он почувствовал, что попал в ловушку. Припомнил, когда они виделись в последний раз: в феврале, холодным воскресным вечером в квартире Эмилио Гельфи. Сроки сходились.

Спартак молча смотрел на хорошенькую рыжеволосую девушку. Она была ему совсем чужой. Да, она была хороша, но совершенно ему не нравилась. И его всегда раздражали эти ее приторные духи.

– Почему ты мне сразу не сказала, что беременна?

– Раньше, позже, какая разница? Зато теперь ты все знаешь.

– Чего ты от меня ждешь?

– Что бы ты ни решил, я на все согласна, – подавленно ответила Альберта. – Я заранее уволилась из школы, чтобы меня не исключили на педагогическом совете. Пока еще ничего не заметно, но уже через месяц мое состояние будет всем бросаться в глаза.

Спартак на многое был готов ради Альберты, но только не на женитьбу. Несмотря на роман, продолжавшийся три года, теперь он не испытывал к ней никаких чувств. И хотя он был отцом ребенка, которого она носила, Спартак не находил у себя в душе привязанности к нему.

– Я подвезу тебя до дому, – сказал он, приглашая ее сесть в свою «Ланчию».

– А помнишь, как в тот последний раз ты сказал, что женишься на мне, а я послала тебя к черту? – спросила Альберта, усаживаясь рядом с ним.

– Разумеется, – ответил Спартак, от всей души надеясь, что на этом вечер воспоминаний и закончится.

– Если бы я тогда не сваляла дурака, не попала бы сейчас в такую беду, – с ожесточением проговорила Альберта.

Она растеряла весь блеск эмансипированной молодой женщины, свободно выбирающей свою судьбу, когда-то озарявший ее. Хорошенькое личико сердечком, прежде всегда светившееся веселым лукавством, заострилось и стало напоминать мордочку голодного зверька.

Спартак прекрасно понимал, в какое тяжелое положение попала по его вине Альберта. Его охватило чувство раскаяния.

В крестьянских семьях внебрачные беременности, разумеется, не поощрялись, но и особых драм не вызывали. А вот в небольшом городке, в тесном кругу мелкой и средней буржуазии, где все друг друга знали и руководствовались скорее соображениями ханжеской морали, нежели подлинной нравственности, матери-одиночке грозил суд скорый и беспощадный. Скандальное поведение бедной учительницы, веселой, живой и темпераментной, должно было навлечь на нее клеймо позора. Перед ней закрылись бы все двери, а ребенку, рожденному вне брака, суждено было испытать все тяготы жизни изгоя.

– Но разве ты не собиралась женить на себе торговца обувью? – напомнил ей Спартак. – Ты же мне рассказывала о вдовце, который на тебя заглядывался!

Альберта повернула голову и посмотрела на него.

– А для себя ты полностью исключаешь возможность устроить нашу совместную жизнь? – осторожно спросила она. – Просто ты и я?

Спартак резко крутанул руль, чтобы объехать лежавший на дороге камень.

– Я уже не свободен, – заявил он. – Да, пожалуй, и раньше не был. Поверь, Альберта, мне жаль. И не стоит играть словами, это ничего не изменит в наших отношениях. Я никогда на тебе не женюсь. Я и три года назад не был в тебя влюблен, а теперь и подавно. Но я помогу тебе. Даю слово. – В его голосе слышалась искренняя решимость.

Он остановил машину возле ее дома.

– Не сомневаюсь, – криво усмехнулась Альберта, проводя пальцем по приборному щитку, элегантно отделанному ореховым деревом. – Ты теперь такая важная персона, что уж наверняка найдешь способ оказать мне поддержку.

– Не принимай все это за чистую монету, – возразил Спартак. – На самом деле я богат лишь долгами. Но дело не в этом. Позволь мне несколько дней подумать. Я очень скоро дам о себе знать, – пообещал он.

Попрощавшись с Альбертой, Спартак поехал дальше в глубоком раздумье. Оказалось, что ошибки, совершенные в далеком и, казалось бы, давно забытом прошлом, могут внезапно всплыть на поверхность и утянуть с собой на дно того, кто их совершил.

Отношения с Альбертой всегда представлялись ему ничего не значащим эпизодом. Он привык смотреть на свой роман с разбитной учительницей начальных классов всего лишь как на приятное времяпрепровождение после тяжелых часов работы и учебы. Но теперь шутки кончились: то, что было легкой любовной игрой, превратилось в серьезную проблему, и ее во что бы то ни стало нужно было решить как можно скорее, хотя бы ради ни в чем не повинного младенца, которого Альберта носила под сердцем. Однако больше всего Спартак опасался реакции Маддалены. Хорошо зная крутой нрав любимой женщины, он боялся ее потерять.

Остановившись на загородном шоссе у придорожного трактира, Спартак вошел в бар и позвонил в Котиньолу.

– Говорит Рангони, – представился он дворецкому Козимо, ответившему на звонок. – Я хотел бы поговорить с графиней Сфорца.

Глава 3

Пока Спартак ставил машину на усыпанной гравием аллее посреди сада, на верхней площадке высокого каменного крыльца появилась Одетта.

На ней была мужского покроя пижама в белую и розовую полоску, подчеркивающая ее женственность.

Она уже год не подстригала волосы, и сейчас длинные, светлые, локонами вьющиеся пряди обрамляли нежный овал ее лица. В ярком свете утреннего солнца под тонким шелком угадывались длинные стройные ноги и волнующая округлость груди. Пижама в те времена считалась нарядом весьма смелым для женщины, и Спартак готов был подтвердить, что целомудренных мыслей она не вызывает.

– Синьор Рангони, я полагала, что вы в Равенне с моим мужем. Перед уходом граф сказал мне, что у вас назначена встреча на прядильной фабрике, – начала Одетта, положив руки на парапет высокой лестницы.

– Я проезжал мимо. Потому и остановился, – ответил он, глядя на нее снизу и не двигаясь с места.

– И что же вас побудило? – продолжала она кокетливо. – Внезапный каприз? Воспоминание? Тоска по прошлому?

– И то, и другое, и третье. Как вам такой ответ? – в тон ей спросил Спартак.

– Я предпочла бы третью версию. Вы же нас, женщин, знаете, синьор Рангони. Нам приятно думать, что удалось оставить след даже в самом закаленном сердце, – проговорила Одетта с намеком.

– Не стоит обманываться видимостью, графиня. На поверку окажется, что закаленные сердца не тверже масла. Чуть-чуть тепла, и они тают. – Он поддержал принятый ею тон разговора.

– Вы мне советуете попробовать? – усмехнулась Одетта. – Но прошу вас, синьор Рангони, поднимайтесь, зайдите в дом. Я как раз завтракала. Почему бы вам не составить мне компанию?

Спартак поднялся по ступеням. Она следила за ним с многозначительной улыбкой, скрестив руки на груди.

– Друг мой, у вас подавленный вид. Осмелюсь ли я сделать предположение?..

– Боюсь, что ошибетесь, – перебил он.

– Но я же ничего еще не сказала!

– Маддалена тут ни при чем.

– О, мой боже! Значит, у нас действительно большие неприятности, – прошептала Одетта, с заговорщическим видом глядя ему прямо в глаза.

Грациозно повернувшись, она прошла на выходившую в сад веранду, украшенную роскошными декоративными растениями. Спартак последовал за ней. На овальном столе был накрыт первый завтрак. У него слегка закружилась голова от запаха крепкого горячего кофе и поджаренного хлеба, к которому примешивался еще и восхитительный аромат свежеиспеченных рогаликов. Одетта жестом пригласила его занять место напротив себя.

– Так что с тобой случилось? – продолжала она шепотом, переходя от шутливого тона к доверительному. Ее руки вытянулись и обвились вокруг его шеи. Спартак наклонился вперед и коснулся губами ее губ. – Вот так-то лучше, – одобрительно кивнула Одетта. – А теперь выпей кофе. И советую попробовать варенье из черной смородины. Мадам Рене сама его варила. Она будет очень польщена, если мы опустошим вазочку.

Они поели в молчании, хотя Одетта сгорала от любопытства. Ей не терпелось узнать, что заставило ее старого друга нанести этот неожиданный визит на виллу.

– Я попал в беду, – начал он наконец, раскурив сигарету.

– Пиковая дама или червонная? – быстро вставила она, не отрывая от него глаз.

– Это карта из старой колоды, давно уже позабытой, – нетерпеливо ответил Спартак.

– Старые карты полагается сжигать. Разве ты этого не знал? – Одетта попыталась обратить все в шутку, хотя и видела озабоченность Спартака.

Он без утайки рассказал ей историю Альберты Бенини. Одетта внимательно выслушала.

– А ты твердо уверен, что именно ты отец ребенка? – Ей вовсе не хотелось пробуждать ненужные сомнения в его душе, но разговор следовало начинать с установления точных фактов.

– Думаю, да. Но это не так уж и важно. Я чувствую себя в ответе за то, что с ней случилось, вот и все, – решительно произнес Спартак.

– И чего же ты ждешь от меня? Помощи? Совета? Теперь у тебя есть Лена, почему бы с ней все это не обсудить?

– Если ты такое предлагаешь, значит, плохо ее знаешь. Она вполне способна заявить, что теперь я обязан жениться на учительнице. От Маддалены только того и жди. Она различает лишь черное и белое. Переходных тонов в ее палитре просто не существует. Понимаешь, что я имею в виду?

– Прекрасно понимаю. У меня самой до сих пор уши горят от ее молчаливого осуждения, – заметила Одетта, хотя в действительности, сколько ни старалась, никогда по-настоящему не ощущала угрызений совести. – Да, верно, тебе предстоит не только решить проблему со свалившимся на голову незаконным ребенком, но и объясниться с малюткой Леной. Я тебе не завидую, друг мой. – Ее слова прозвучали как приговор.

– Ты можешь мне что-нибудь посоветовать? – спросил он, ища сочувствия в ее глазах.

– Аборт? – неуверенно предложила Одетта.

Спартак, казалось, задумался на несколько бесконечно долгих секунд. Безобразное, полное скрытой угрозы насилия слово «аборт» черной тучей повисло в воздухе.

– Исключено, – сказал он наконец. – Никогда я не стану соучастником в таком мерзком деле.

– Согласна. Никаких абортов. Но, если я правильно поняла, оформить брак, чтобы, как говорится, «прикрыть грех», ты тоже не согласен. А ты хоть представляешь себе, что за жизнь ожидает эту несчастную учительницу?

– Я обратился к тебе за помощью, как к другу, именно потому, что все себе отлично представляю. Нам всем жилось бы лучше, если бы люди были более терпимы. Но, увы, об этом можно только мечтать. Альберте придется несладко. И, откровенно говоря, мне ее очень жаль, – объяснил Спартак.

– Надо как можно скорее увезти бедняжку подальше из Луго. У меня никогда не было детей, хотя порой и возникало желание ими обзавестись. Беременные женщины трогают меня до глубины души. Я дам приют Альберте в этом доме и буду ее защищать от любопытных глаз. Не сомневаюсь, что граф не станет возражать, – решила Одетта в порыве вдохновения.

– На первое время это было бы просто спасением. А потом я найду для нее дом в Равенне и сделаю все, чтобы она могла вести достойную жизнь, – сказал Спартак. И, помолчав, спросил: – Зачем ты все это делаешь, Одетта?

– Ради тебя, разумеется. Друзья для меня священны, я всегда им помогаю, если это в моих силах. Кроме того, я ужасная эгоистка и твердо верю, что, если вдруг потребуется, мне тоже кто-нибудь придет на помощь.

– Ты необыкновенная женщина. Я по гроб жизни буду тебе обязан, – совершенно искренне сказал Спартак.

– Да брось, в конце концов, что я такого сделала? Все, что я тебе дала, ты уже вернул с лихвой, – засмеялась Одетта. Потом, став серьезной, она пояснила: – С тех пор, как вы с Леной уехали, я тут просто пропадаю от скуки. Ты единственный соблазнительный мужчина в здешних краях. Когда на виллу никто из друзей не приезжает погостить, я не знаю, чем себя занять. Вкус к путешествиям у меня пропал. Наверное, я старею. Полагаю, что эта твоя подружка, которую ты обрюхатил, станет для меня приятным развлечением. Не исключено, что я даже сумею найти ей мужа. У меня здорово получаются такого рода вещи. Я тебе рассказывала, как мне удалось устроить свадьбу сиделки моего отца с моим преподавателем музыки? Мне тогда только-только исполнилось десять, но я заметила, как они обмениваются робкими взглядами, встречаясь у нас в доме. В один прекрасный день я не выдержала и спросила: «Чего вы ждете? Почему не поцелуетесь?» И представляешь себе, она залилась краской, а он ее поцеловал. Через несколько недель сыграли свадьбу, и я была подружкой невесты. Их брак оказался счастливым.

– Одетта, зачем ты мне все это говоришь? – тихо спросил Спартак.

Он чувствовал, что графиня пытается скрыть свое влечение к нему, и в ту же минуту ощутил ответное желание. Она с беспечной улыбкой поднялась из-за стола, подошла к нему, наклонилась и поцеловала. Но когда рука Спартака скользнула за ворот пижамной блузы, Одетта ловко выскользнула из его объятий.

– Граф будет недоволен, если ты заставишь его ждать, – предупредила она.

В Равенну, где его ждали напряженные переговоры с клиентами, заказавшими большую партию пеньки, Спартак летел как на крыльях.

Встреча с Одеттой сняла камень с его души. Ему еще не вполне удалось заглушить в себе угрызения совести, хотя он вроде бы сделал все возможное, чтобы устроить Альберту. Но мысль о том, что вскоре учительница окажется под надежным крылышком графини, вселяла в него уверенность.

Теперь Спартак пытался придумать, как подступиться к объяснению с Маддаленой. Сказать ей правду или утаить? Еще не доехав до города, он решил: никаких признаний, по крайней мере пока, на первое время.